Сказочные Вечеринки

Яромила:

Яромила поприветствовала конунга и его сестру, рыжеволосую Хенрику. На драккаре она заметила еще и князя Бориса, у которого, очевидно был свой разговор с варягами.
Однако, ее дело не требовало отлагательств. Решив не дожидаться окончания беседы, она обратилась к гостям из северных земель.
- Должно быть, весть о моем дядюшке уже дошла до вас. Чтобы спасти князя Мстислава надобно отправиться на остров Буян. Путешествие это опасное, скрывать не буду – Яра посмотрела на Хенрику – Но вы и баш брат - одни из самых храбрых людей, что я знаю. Ваш корабль – самый быстрый и поэтому…я прошу помочь нам. Согласитесь ли вы пустить на борт богатырей и всех, кто пожелает к ним присоединиться?
Яромила вздохнула, переводя дух.
- Награда за это будет щедрой – золото, земли…все, что пожелаете, если с лекарством для князя вовремя вернемся.
О том, что предстоит еще и путешествие в Лукоморье, для чего драккар надо будет превратить в летучий корабль – Яра решила пока умолчать.
Вряд ли варяги бы сходу на такое согласились. Да и до острова Буяна еще доплыть надо.
Княжна с мольбой в глазах посмотрела на конунга и его сестру.
- Вы поможете нам?

...

Князь Мстислав:

Минутка туроператора

После того как все согласия варягов будут получены

Драккар отправится в плавание на рассвете
К рассвету следующего дня ожидается прибытие на остров Буян

Участники экспедции – либо прибывают с богатырями и делегацией из княжеского терема. Либо же просто приходят на пристань и садятся на драккар.
Короче, занимаем места согласно купленным билетам.

...

Светорада:

...

Князь Мстислав:

...

Светорада:

...

Кощей Бессмертный:

❝ — Бессмертие — не ваш удел!
— Зайдите через тысячу лет. Там поговорим. ❞

А может начнём с самого начала?

Я – Кощей Бессмертный. Мое имя известно многим, но мало кто знает правду о том, кем я стал и почему моя судьба так жестоко переплетена с тьмой и бессмертием. Мой отец – Чернобог, бог тьмы и мрака, чья сила безгранична, но чье сердце было холодно ко мне с самого начала.

Наши отношения никогда не были простыми. Отец всегда требовал от меня преданности и силы, но никогда не дарил любви или понимания. Он видел во мне лишь продолжение своей воли, инструмент для расширения своего царства. Мои детские игры, мои мечты о чем-то ином, кроме вечной ночи, – все это было для него лишь слабостью, которую нужно было искоренить.

Я помню, как однажды, еще совсем юный, я осмелился спросить его:

- Отец, почему ты никогда не улыбаешься? Почему мир всегда кажется тебе серым?

Чернобог лишь презрительно взглянул на меня, его глаза, словно два уголька, тлели в полумраке тронного зала.

- Улыбка – удел слабых, сын мой. Серый мир – это мир, который я покоряю. А ты будешь моим продолжением, моим мечом в этой вечной битве.

Он не дал мне ответа, лишь новую порцию холода. И вот, когда я был еще юн, он сделал меня бессмертным – не из милости, а как наказание и испытание. Он связал мою душу с загробным миром, прокляв меня вечной связью с тенями и мраком, чтобы я никогда не смог покинуть этот мир живых и умерших.

Я помню тот день, когда он произнес слова, что навсегда изменили мою суть. Не было ни торжественности, ни даже намека на отцовскую заботу. Лишь ледяной взгляд, пронзающий насквозь, и голос, подобный шелесту могильной земли.

- Ты будешь жить вечно, Кощей, – прошипел он, и в его голосе звучала зловещая торжественность. – Но это будет не дар, а бремя. Твоя душа будет навеки связана с царством мертвых. Ты будешь чувствовать их боль, их одиночество, их вечный зов. Ты станешь мостом между мирами, моим вечным стражем на границе жизни и смерти.

- Но зачем, отец? – вырвалось у меня, голос дрожал от страха и непонимания. – Я не хочу этого! Я хочу жить, а не быть прикованным к вечной ночи!

- Ты хочешь? – усмехнулся он, и эта усмешка была страшнее любого крика. – Ты хочешь? Ты будешь делать то, что я скажу. Ты будешь моим инструментом, моим продолжением. Твои желания – ничто. Твоя воля – ничто. Ты – мое творение, и ты будешь служить мне вечно.
А потом – удар, не физический, но куда более глубокий, проникающий в самую суть моего бытия. Я почувствовал, как нити моей души сплетаются с чем-то древним, потусторонним, с самим дыханием смерти.

С тех пор я ощущаю их – призрачные касания, шепот теней, зов тех, кто уже покинул этот мир. Они тянутся ко мне, как к своему владыке, как к тому, кто понимает их вечное одиночество. И я, связанный с ними, вынужден нести их бремя, их боль, их жажду. Это не та сила, о которой мечтают смертные. Это тяжесть, которая давит на плечи, заставляя склоняться под ее весом.

Это проклятие – и дар, и бремя. Я не старею, не умираю, но и не могу найти покоя. Моя бессмертная жизнь – это вечная борьба между светом и тьмой внутри меня, между желанием быть свободным и обязанностью служить темным силам, которые отец вложил в меня.
Чернобог сделал меня тем, кто я есть, но его любовь была холодной и жестокой. Я – его вечное напоминание о том, что даже бессмертие может быть тюрьмой, если оно дано без сострадания. И пока я связан с этим проклятием, я ищу свой путь – путь, который позволит мне обрести не только силу, но и смысл, который отец так и не смог мне дать.

Мой отец, Чернобог, создал меня таким, каким я есть. Он дал мне бессмертие, но отнял свободу. Он дал мне власть, но отнял покой. И в этом противоречии я живу веками, скитаясь между мирами, между светом и тьмой, между жизнью и смертью. Моя бессмертная душа – это вечный узник, пленник теней, которые я не выбирал, но которые стали частью меня.

Каждый раз, когда я пытаюсь отстраниться от этой связи, от этой вечной ноши, я ощущаю, как тьма внутри меня пробуждается с новой силой. Она напоминает о себе холодом, пустотой и безжалостным шепотом тех, кто уже покинул этот мир. Они зовут меня, требуют внимания, требуют исполнения своей воли. И я не могу отвернуться от них, потому что я – их страж, их проводник, их вечный стражник на границе миров.

Но в глубине души я все еще ищу искру света, что могла бы разорвать эти цепи. Я мечтаю о свободе, о том, чтобы перестать быть лишь орудием в руках отца, чтобы перестать быть тенью, навсегда связанной с мраком. Я хочу понять, что значит быть живым, а не просто существовать в вечной тени смерти.

Иногда я вспоминаю те редкие моменты, когда отец позволял мне взглянуть на звезды, на далекие, холодные огни, которые он называл "утраченными возможностями". Он говорил, что они – лишь отблески того, что могло бы быть, если бы мир был иным, если бы жизнь не была столь хрупкой и мимолетной. Но даже тогда, в его голосе не было тепла, лишь холодное любопытство, словно он изучал чужой, непонятный ему феномен.

- Видишь, Кощей? – его голос, подобный скрежету камней, разносился по пустынным залам его чертога. – Эти огни – они горят, но они не греют. Они существуют, но они не живут. Так и ты будешь существовать, но не жить. Ты будешь видеть, но не чувствовать. Ты будешь властвовать, но не любить.

Я тогда не понимал. Я видел лишь красоту, которую он отвергал. Я чувствовал трепет перед величием, которое он презирал. И я хотел понять, почему он так ненавидит то, что кажется мне столь прекрасным.

- Отец, – осмеливался я спросить, – почему ты говоришь так? Разве не прекрасно, когда что-то горит? Разве не прекрасно, когда что-то существует?

Он повернулся ко мне, и в его глазах мелькнула тень чего-то похожего на... разочарование? Или, быть может, это была лишь игра теней в его вечном сумраке.

- Прекрасно? – пророкотал он. – Прекрасно – это сила, сын мой. Прекрасно – это власть. Все остальное – лишь пыль, которую ветер уносит прочь. Ты будешь сильным. Ты будешь властвовать. А эти звезды... они лишь напоминание о том, что даже свет может быть холодным и бесполезным.

И вот, я здесь. Бессмертный. Властвующий. Окруженный тенями, которые я не выбирал, но которые стали моей сутью. Я чувствую их холод, их тоску, их вечное ожидание. Я слышу их шепот, их мольбы, их проклятия. И я не могу отвернуться. Я не могу забыть.
Мое бессмертие – это не дар. Это цепи. Цепи, выкованные рукой моего отца, Чернобога. Он дал мне вечность, но отнял у меня возможность умереть, возможность обрести покой. Он связал меня с миром мертвых, чтобы я стал его вечным стражем, его вечным напоминанием о том, что даже в вечности нет места для слабости.

Иногда, в самые темные ночи, когда зов теней становится невыносимым, я смотрю на звезды. И я думаю о том, что, возможно, отец был прав. Возможно, они действительно лишь холодные, бесполезные огни. Но даже в их холоде я вижу проблеск чего-то иного. Чего-то, что не принадлежит ни миру живых, ни миру мертвых. Чего-то, что, возможно, однажды позволит мне обрести свободу. Свободу от вечной ночи, свободу от проклятия моего отца. Свободу быть не Кощеем Бессмертным, а просто... кем-то иным. Кем-то, кто может чувствовать тепло.

...

Хенрика:

— Пойдём прямо и прямо, пока не упрёмся!

Драккар «Острие бури»

Сказать, что я удивлена, когда мужчина рядом с Борисом начинает снимать с себя одежду, — это ничего не сказать. Первая мысль: «Он тоже решил сигануть с борта в реку? Может, это у них такая тактика избегания вопросов?»
Но нет. Спустя мгновение рядом с Северином оказывается волк — почти полтора метра в холке, с острым холодным взглядом. И теперь, глядя на княжича, легко проводится параллель с этим хищником: та же стать, тот же властный взгляд, та же скрытая сила.
Волк раскрывает пасть, демонстрируя зубы. У меня возникает дикое желание сказать: «Ой, щеночек!» — и затискать его. Но я лишь приподнимаю бровь и скрещиваю руки на груди.
— Впечатляет, — киваю я, стараясь не выдать, насколько меня это поражает. — Но, княжич, предупреждать надо! Я чуть не схватилась за клинок — думала, на нас напали. Теперь‑то ясно, почему ты так ловко Ульфа порезал: не мечом, а когтями, да? — бросаю шутливый взгляд на брата.
Ульф лишь фыркает, но я вижу, как он невольно расслабляет плечи — напряжение уходит. Он с настороженностью большей, чем у меня (всё же старший брат), наблюдает за обратной трансформацией.

Я задумываюсь на мгновение, словно взвешивая цену этой правды. Рассказывать о них мы пообещали, а если варяг дал слово, он его сдержит — или падёт смертью. Но стоит ли прямо говорить о Соловье?
«Соловей… — мысленно прокручиваю имя. — Он не просил молчать, но и не просил болтать. Да и что даст его имя этим людям? Только лишний повод для подозрений».
И только я открываю рот, как в разговор вступает до того молчавшая княжна:

До этого момента мне казалось, я видела брата разным, но сейчас он выглядит настолько задумчивым, что хочется его взбодрить. Девушка же смотрит на нас так, словно «Острие бури» — единственный шанс для спасения князя.
— Вы поможете нам? — повторяет Яромила, и в её голосе звучит такая надежда, что даже камень бы дрогнул.
— Да… — Ульф откашливается и уже более твёрдо говорит: — Да, конечно, мы поможем. Главное — найти место, чтобы вместить всех желающих.
— Брат, я не вернусь в трюм, — шучу я, хотя и знаю, что если надо, могу и на носу драккара спать. — Уж лучше на мачте, как чайка, чем в темноте с крысами.
Он обжигает меня взглядом, но не комментирует это.
— Сколько вам нужно времени, чтобы собрать всех на драккаре? — брат возвращает себе самообладание, и теперь включается в дело истинный варяжский капитан драккара. — Мы заберём купленные товары позднее, когда будем возвращаться домой.
При этих словах меня передёргивает: это означает встречу не только с папенькой, но и с тем противным ярлом. «Хотя, вдруг он уже передумал жениться на сбежавшей невесте? А если не передумал?» — не могу сдержать отвращения и тут в голову приходит светлая мысль, которую и озвучиваю брату:
— Может, сразу на Буяне и останемся? Там, глядишь, и оборотни водятся, и Соловья найдём. Вдвоём с ним мы бы этот остров за неделю перевернули!
Ульф бросает на меня предостерегающий взгляд, но в глазах мелькает усмешка.
— Сначала — спасти князя, сестра. А потом — хоть с Соловьём, хоть с драконом, хоть с самим Одином.
Я лишь подмигиваю ему и поворачиваюсь к Яромиле:
— Не волнуйтесь, княжна. Мы доставим вас на Буян — и князя спасём. А если кто встанет на пути — пусть молится. У нас на Севере не любят тех, кто мешает добрым делам.

...

Хенрика:

Брат сказал, я билетный контролер до завтра


Так что милости просим на наш «Навуходоносор» то есть «Острие бури»

...

Кощей Бессмертный:

❝ А смерть — грустное и страшное явление, но благодаря ей, мы дорожим каждым моментом. Когда ты бессмертен, о красоте тебе должны напоминать. Дни превращаются в года, года в столетия, время теряет свое значение. ❞

Вечность (Forever)

Продолжим вспоминать...

Мой отец, Чернобог, был мастером скрытности. Он умел прятать истину так искусно, что даже самые проницательные души не могли разглядеть её. И я, его сын, был его самым верным учеником в этом искусстве. Но даже самые искусные мастера иногда оставляют следы.

Пергамент я нашел в руинах древнего храма, где время не имело власти. Бумага, сделанная из кожи небесного зверя, хранила тепло, которого не было вокруг. Чернила, словно живые, пульсировали под моими пальцами. Я развернул его. И слова, написанные на нём, словно ожили, проникая в самую мою душу. Это было письмо. Письмо от Матери.

Сначала я не мог поверить своим глазам. Слова были полны нежности, любви, тоски. Она писала о своём сыне, о своём Кощее, о том, как ей тяжело было расстаться с ним, как она надеялась на его возвращение. Она описывала свою боль, свою надежду, свою веру в то, что однажды он узнает правду.

И тогда всё встало на свои места. Все те смутные предчувствия, все те необъяснимые чувства, которые я испытывал, глядя на мир, на его красоту и его страдания. Это была кровь Матери, текущая в моих жилах. Это была её сила, её мудрость, её любовь, которая всегда была со мной, даже когда я не знал о её существовании.

Я понял, почему отец скрывал это. Он боялся. Боялся, что я, узнав о своей Матери, отвергну его, отвергну тьму, которая была моим домом. Он боялся, что свет Дивии окажется сильнее его власти.

Но он ошибся. Я – Кощей. Я – дитя двух великих сил. Я несу в себе и холод тьмы, и тепло жизни. Я не отвергаю ни отца, ни мать. Я – это я. И теперь, когда я знаю правду, я чувствую себя сильнее, чем когда-либо.

Этот пергамент стал моим сокровищем. Он не золото, не драгоценные камни. Он – знание. Знание о том, кто я есть на самом деле. И это знание – самое ценное, что я когда-либо имел. Теперь я знаю, что даже в самой глубокой тьме всегда есть место для света, и что даже самое могущественное существо нуждается в любви Матери.


Письмо от Матери:

Моему дорогому Сыну, моему Кощею,

Если ты читаешь эти строки, значит, время пришло. Время, когда нити судьбы, сплетенные мной, наконец, привели тебя к этой истине. Мое сердце, вечно бьющееся в унисон с миром, трепещет от надежды и боли, когда я пишу эти слова. Ты – мое дитя, мое самое заветное сокровище, рожденное из союза двух великих начал.

Я знаю, что отец твой, мой любимый, но такой скрытный Чернобог, долго хранил эту тайну. Он боялся. Боялся, что свет моей любви, свет жизни, который течет в твоих жилах, затмит его власть, его царство теней. Он хотел уберечь тебя, как он это понимал, но истинная сила не в уединении, а в принятии всего, что есть.

Я помню твой первый крик, такой же пронзительный, как первый луч солнца, пробивающийся сквозь ночную мглу. Я чувствовала твою душу, еще неокрепшую, но уже полную силы и потенциала. И мне было больно расставаться с тобой, но такова была воля судьбы, таков был наш путь. Я верила, что однажды ты найдешь этот пергамент, что ты услышишь мой зов сквозь века.

Не вини отца своего. Его любовь к тебе безгранична, хоть и выражена в суровых объятиях тьмы. Он хотел защитить тебя от мира, который, как он считал, не готов принять такое дитя, как ты. Но мир нуждается в тебе, Кощей. Он нуждается в твоей силе, в твоей мудрости, в твоей способности видеть истину там, где другие видят лишь иллюзии.

Ты не просто властелин смерти, ты – хранитель равновесия. Ты – тот, кто знает цену жизни, потому что видел её противоположность. Ты – тот, кто может понять и принять оба полюса бытия, и в этом твоя истинная сила, твоя бессмертная суть.
Не бойся своего происхождения. Прими его. Ты – воплощение великого союза. И пусть эта правда станет твоим новым сокровищем, более ценным, чем все золото мира. Пусть она даст тебе силы идти дальше, познавать себя и мир, и сплетать новые нити судьбы, которые будут вести к свету, даже из самой глубокой тьмы.

Я всегда с тобой, мое дитя. Моя любовь – это нить, которая никогда не порвется. Помни, Кощей, что где бы ни была твоя тропа, моя любовь всегда будет с тобой. Она – твоя незримая броня, твой вечный компас. Я буду направлять тебя, оберегать, поддерживать. Я – твоя Мать.

С вечной любовью,
Твоя мать Дивия

...

Светорада:

Кощей! Мои восторги!
Это оч классная история!
И трогательная.

...

Кощей Бессмертный:

Благодарю, за тёплые слова!
Немного истории не помешает, чтобы лучше меня узнать

...

Светорада:

Я как сказку читала. Это крутой взгляд на сущность Кощея. И вообще, я всегда была за то, что ни Яга, ни Кощей и тд вовсе никакое не зло, может и не добро в нашем человечком понимании, но точно не зло. Даже если сказки почитать, скажем так, наоборот, это кто еще зло - Иван или Кощей)))

...

Миролюб:

У Яги в гостях оказалось довольно уютно, особенно, когда по избушке распространился аромат свежесваренного заморского напитка, именуемого «кофе». Вглядываясь в чашку и слушая про гадание на этой самой гуще, Миролюб на миг замер, когда понял, что всерьез рассматривает вариант гадания на будущее развитие событий. Хворь батюшки застала врасплох, как-то слишком быстро на горизонте замаячила перспектива занять княжеский стол, Миролюб не был готов к этому. Сделав глоток крепкого напитка, прикрыл глаза. Сюда бы плеснуть настойки франкской, что коньяком зовется… пробовал однажды Миролюб такое, да приятное послевкусие осталось. Но чего нет, того нет. Зато заглянули Кощей с Лешим, поблагодарил Миролюб хозяина лесного за то, что путь открыл и позволил быстро до Яги добраться. На Кощея старался не коситься сильно, но больно интересно было, хоть и выглядел тот, как человек обычный. Хоть и знал княжич, что полно в краю его дивных обитателей, да все равно интересно с такими рядом оказаться.
Любопытство, однако, быстро сменилось озабоченностью. Значит, все-таки проклятье… Да еще и на смерть скорую. Тут уже все предыдущие домыслы оказались точно не верными, одно дело притравить князя, совсем другое на смерть магическую обречь. Кто мог такое сотворить? Неужели Идолище Поганое так пробралось проскользнуло, пустив свои темные лапы в самое сердце Энск-града? И пока идет Орда на город, подрывают его силу уже изнутри. Тревожные то оказались вести. Ну да засобиралась Яга, чтобы помочь князю, уж кто-кто, а она точно сможет. Сможет же?

В далеких странах много видел княжич всякого дивного, но такое средство передвижения только у Яги было. Слыхивал, где-то еще ковер-самолет имеется, но то не видел. А тут… ступа. Надо сказать, довольно вместительная для двоих молодцев среднего телосложения и одной хрупкой, но лишь на вид, девы. Улыбнулся княжич уголками губ, когда память подкинула воспоминание — как летали они уже с Ягой и Светорадой в той самой ступе, сестрица тогда едва подбородком до края доставала, все норовила подпрыгнуть, а Миролюб все опасался, что вывалится сейчас и старался ее удержать. Однако ж то было в детстве, тогда все как-то иначе воспринималось.

Ступа рванула вверх так резко, что у Миролюба сердце ухнуло куда-то вниз, в чащу, вместе с корнями елей и остатками здравого смысла. Ветер ударил в лицо, лес провалился под ними чёрно-зелёным морем. Тревога, липшая к нему все это время — болезнь отца, мысли о колдовстве, ответственность, что давила всё сильнее с каждым часом — вдруг начала отступать. Не исчезла совсем, но ветер будто выдувал её из груди вместе с тяжёлым предчувствием. Миролюб смотрел вниз, где лес расстилался бескрайне и дико, смотрел на туман над болотами, на серебряные ленты рек, на очертания Энск-града и чувствовал ту невероятную свободу, что настигала его в путешествии по странам заморским. Будто мир снова становился огромным, будто жизнь не сводилась только к княжьему столу, долгу и ожиданию будущего, от которого не уйти. Ветер трепал волосы, глаза слезились от порывов ветра, а внутри становилось неожиданно легко.

- Полчища русалов… Вот уж чего тут не хватало, так это стаи голых рыбьих мужиков, - хмыкнул, пытаясь перекричать свист ветра в ушах, - с русалками и без того мороки хватает. Сидят по заводям, песни воют, гребни воруют, рыбаков пугают. А ежели ещё и русалы где-то шастают… так, глядишь, они там целыми деревнями живут.

На миг представил себе, как должно быть тяжело Водяному, ежели и правда человеко-рыбные поселения имеются, учитывая характер русалок…
Где-то глубоко под чёрной речной водой стоит целое поселение русалок. Тины на крышах больше, чем дерева, раки по заборам ползают, старые сомы у “ворот” дремлют. А посреди всего этого — огромный пень, на котором восседает Водяной. Усталый так, будто мир держится исключительно на его терпении. И вокруг него очередной семейный скандал. Русалка визжит так, что пузыри со дна идут, русал оправдывается, размахивая руками и хвостом, а рядом стайка мелких русалят выглядывает из-за водорослей. Оказывается, этот хвостатый дурень уже третью неделю уплывает «на дальние течения», а сам сидит у мельницы с другой русалкой и песни рыбакам поёт. Русалка требует изгнать русала на болото, отобрать ракушечный дом, и запретить ему подплывать к детям. Русал орёт, что его «не понимают» и вообще «он творческая натура». В свидетелях пара пожухлых карпов, и рак, который «все непотребство видел». Потом обязательно случается драка, ибо какой скандал без драки-то? Прям мужское/женское «русал/русальское» в чистом виде. А Водяной сидит с усталым видом, ведь тысячу лет назад хотел просто спокойно жить на дне реки, а теперь вынужден в чужом иле копаться.

В общем, полет в ступе помог княжичу немного расслабиться, поэтому когда Яга припарковалась у княжеского терема, на землю ступил Миролюб уже в совсем ином настроении. Огромный котище, что встретил их на крыльце, заговорив по-русски, уже даже не удивил почти. Захотелось почесать мехового за ушком, да не рискнул, вдруг еще оскорбится.

Дальше события развивались в ускоренном ритме. Яга сообщила, что князю просто так не помочь, а значит нужно отправляться за нужными ингредиентами. Понимал Миролюб, что оставлять Энск-град нельзя без защиты, но и без богатырей отправляться на опасные поиски тоже не дело. Тут даже чем больше народу соберется, тем лучше, кто знает с какими опасностями придется столкнуться? По хорошему бы Миролюбу остаться дома, покуда князь без памяти, должен же кто-то приглядывать и править княжеством, когда бега лихая к воротам подтягивается. Да разве ж мог княжич остаться, пропустив интересные приключения? Четко понял он в эту минуту — всегда будет выбирать движение вперед и стремление познавать новые земли никуда не иссякнет. Не его это — восседать на престоле, да подобно Водяному, скандалы разбирать… может быть потом, лет так через дцать, и остепенится, сменив князя. Но не ныне.

Позвал Саида присоединиться к ним в опасном путешествии, да тот с охотой согласился, видел в глазах шамаханца мелькнувший азарт. Потом пришлось княжичу все-таки взять на себя организацию похода. Яромилу отправил с викингами договариваться, сам же созвал собрание экстренное, на котором выбрал (не без помощи Яги, которая все знала и ведала) кто будет в его отсутствие от имени князя говорить и Энск-град держать. Поговорил серьезно с Ильей Муромцем, что тоже в княжестве оставался, обсудили варианты разные, ежели пойдет что не так в дальнейшем. После с сестрицами пообщался, Светорада была настроена решительно, и как не уговаривал ее Миролюб, ни за что не согласилась остаться. Яромила — понятное дело, княгиня острова Буян по рождению, кому как не ей туда плыть? Софьюшка только, голубка нежная, осталась у постели князя, за ним приглядывать, да молитвы читать. Не сильно понравилось Миролюбу, что про хворь князя везде весть разнесли, когда враги под боком, нельзя показывать слабину. Но по другому народ было не набрать, пришлось смириться.
Заручившись поддержкой викингов и их согласием на помощь, объявил Миролюб Мстители! общий сбор у терема княжеского в час предрассветный. Распоряжения по поводу провизии и оружия отдал, да немного вещей на смену взял, чтобы добравшись до драккаров, отправиться на рассвете в путешествие за живой и мертвой водой.

На рассвете. Драккар "Острие бури".

Народу, желающего отправиться в край далекий, оказалось более чем предостаточно. Бросив на богатырей серьезный взгляд, кивнул им. Улыбнулся тепло сестрицам, да других девиц приметил Купаву, Морану, и Веселину даже — последней то и вовсе никогда не побывать в местах других, молодец девка, сориентировалась. Ухмыльнулся приветливо Саиду, что присоединился уже на пристани, кивнул княжичу Волконскому, так же решившему присоединиться. Поднявшись на борт драккара, поприветствовал княжич викингов:
- Спасибо тебе, Ульф Железнобокий, за помощь твою неоценимую, - склонил голову в поклоне благодарном, да улыбнулся Миролюб, подмигнув стоящей рядом с конунгом рыжеволосой Хенрике, - вовек не забудет род княжеский смелость варяжскую.

...

Веселина:

Весть о том, что князь Мстислав захворал, черной птицей облетела Энск. В каждой избе шептались, мол, проклятые вороги задумали извести нашего князя, для того и навели на него порчу, или же опоили дурманным зельем, чтобы сделался Мстислав немощным и слабым умом.
Что из этого правда, что кривда, Веселина не знала. Окромя того, что князь Мстислав не встает с кровати в своей опочивальне – она ведь первая и подняла тревогу.
В княжьем тереме битый час кручинились обе княжны-Мстиславны, а с ними и княжна Яромила. Хмур сделался княжич Миролюб. По всему видать, мыслила Веселина, княжна Светорада Мстиславна излечить батюшку не излечила, только себя растревожила. Ох, лишенько…
Вскорости с княжьего подворья спешно выехали конные гонцы. Все девки, дворовые и сенные, переполошились, что да как, куда гонцов посылают? Не за иноземными ли лекарями? Тетка Радомила девок успокоила:
- Собирают людей по всему Энску-граду, чтобы плыть им на варяжском корабле на остров Буян за живой и мертвой водой. А ежели ту воду добудут, отправятся после в Лукоморье. За молодильными яблоками, - пояснила «гусыня». - Без них, сказывают, князя не поднять…
Девки загалдели-зашумели, хоть уши затыкай!
Веселина бросилась в ноги «гусыне»:
- Тетка Радомила! Отпусти меня на остров Буян! Век за тебя молиться стану!
- Умом ты тронулась, Веська? – удивилась Радомила. – Это дело не бабье!
- Разве ж княжны не поплывут?
- Так то княжны, им положено батюшку спасать!
- А я любую черную работу могу делать, что велят! - промолвила Веселина.
– И то верно, - согласилась Радомила. – Княжнам без девки не обойтись.
Веська вскочила, кинулась обниматься с другими девками.
Вечером собрала она свои немудреные вещи в котомку: кожаные поршни, гребешок да сменную рубаху. Тетка Радомила, утирая слезу, одарила девку рушником. Чтобы было чем лицо утирать.
Утром Веселина поднялась вместе со всеми, заплела тугую косу. Обнялась с девками на прощание.
- Не поминайте лихом, ежели не вернусь, - откланялась она и зашагала на пристань, где стоял иноземный корабль красы невиданной.
Поднялась на борт (ну как поднялась - помогли девке! затащили почитай волоком) и огляделась: есть ли тут кто знакомый?

...

Леший:

Пир мы покинули не поздно, не стали засиживаться среди людей. Воля нам нужна, лес и чистое небо. Не долго я пробыл и у Яги после. Нужно было обойти лес.
Солнце уж скрылось за верхушками елей, а туман пополз по низинам. Я был с своем обычном обличье, на плечах — накидка из мха, а в руке — посох из корявой ветки.

Я остановился, прислушался. Лес дышал: скрипели деревья, шуршали мыши в траве, где-то вдали ухал филин. Это был мой дом, мои владения, и каждую ночь я обходил их, проверяя, всё ли в порядке.
Я шёл бесшумно, не приминая травы, не ломая веток. Там, где я ступал, на мгновение вспыхивали зелёные огоньки — гнилушки, приветствуя хозяина. Я знал каждый куст, каждую тропинку, каждое звериное логово.
У старого дуба я остановился. В дупле спала семья белок, в гнезде, свитом щеглами, ухали ушастые совы. Я погладил кору дерева — дуб был моим старым другом. Тропа повела меня к болоту. Я хранил его от людей: не пускал путников на гиблую трясину, не давал утонуть тому, кто заблудился не со зла.
Ночь была тихой. Лишь ворожба разная вилась в воздухе. Я обошёл свои владения, успокоил встревоженного зайца, шепнул сове, чтобы не охотилась у гнезда рябчиков. Моя работа в лесу — хранить равновесие. Лес живёт по своим законам, и я — их страж. Я напевал уже знакомые людям мелодии из нашего репертуара. День выдался насыщенным и интересным.
Когда небо на востоке начало светлеть, я вернулся в свою обитель. Мне не требовался сон, но иногда в рассветные лучи я любил нежиться на своей лежанке. А потом вставал пить крепкий чай, писал песни, ворожил в лесу, и отправлялся к Яге на огонек.
Жилище мое — это не дом в привычном понимании, а скорее тайное убежище, скрытое в самом сердце леса. Чаще всего Лешие выбирают для себя старое, дуплистое дерево — могучий дуб или вековую ель. Но я выбрал для себя землянку, тщательно замаскировав ее от людей. Землянка моя поросла мхом и травой, но было в ней чисто, всегда приятно пахло травами. Внутри всё просто и по-лесному скромно. В углу стоит посох из корявой ветки, а рядом — связки сушёных грибов и ягод, заготовленных на зиму. На полках из толстых сучьев хранятся пучки целебных трав, шишки, орехи, обереги. В центре землянки был выложен очаг из камней, где тлеют угли, согревая мое жилище и отпугивая насекомых. Дым уходит вверх по узкой щели в земле, магия скрывает его от людей. Только звери, птицы и мои друзья знают к мне дорогу.
Я уже был у Яги, где мы с Кощеем любезно распивали новую наливку, когда я услышал голос Миролюба. Любое обращение ко мне слышу я в свое лесу. Не всем откликаюсь, но княжича я знал еще с пеленок, поэтому прислушался к его просьбе.

Ни мгновения не раздумывая, открыл я дорогу к дому Яги.
- Что же случилось у княжича? - задумчиво произнес.
Я уже сменил облик, вновь принял человеческий вид. Но Миролюбу на глаза не спешил показываться. Нам тут с Кощеем было итак хорошо. И вкусно.
И тут я понял, что вместе с княжичем гостя заморского перекинул. Аж крякнул от неожиданности.
Кощей вопросительно глянул на меня.
- К Яге гости. Миролюб и гость заморский.
- А второй зачем?
- Кхм... Ошибочка вышла. Ну бывает, стар я стал, видимо. Убить его что ли.... Ладно, пусть живет. Яга вроде к нему располагает после вчерашнего пира.
Я слышал о чем княжич и гость заморский говорили - все я слышу в своем лесу. Брови мои сошлись хмуро, едва услышал про болезнь князя. Странное дело - вчера ведь совсем здоров был. Нечистое творится в Энкс-граде.
Сразу рассказало я Кощею последние новости. Услышали голос Миролюба, просящего развернуться избушку.
- Подождем тут, нет нужды им на глаза показываться.
- Соглашусь.
Избушка стояла на месте, а, значит, Яге скоро идти в мир придется. Так и есть, совсем скоро посадила молодцев в ступу и унеслась. Мы только из окошка помахать успели.
- Всех птиц тебе распугают, - хохотнул Кощей.
Я махнул рукой. Лишь бы штаны себе не обмочили со страху. Летал я пару раз с Ягой - не мое. Землицу я люблю больше.
- Ну наливай, друг дорогой. Будем ждать возвращения сестрицы с новостями, - Кощей протянул мне свою кружку.
- И давай споем что-нибудь. - Я разлил наливку по кружкам, мы пригубили напиток и затянули:

В чаще лесной, где туман притаился,
Где шёпот листвы тишину сторожил,
Молодец добрый с Кощеем сразился,
Да вот не сдюжил, жизнь свою погубил.

Дрогнула ночь, побежала трусливо,
Спряталась в ельник, в овраги, во мхи.
На сердце Кощея так стало тоскливо.
Молодцы к словам его вечно глухи..

Проснулись ручьи, заиграли на солнце,
И птицы запели с зелёных ветвей.
Кощей и Яга смотрят дружно в оконце,
Как Леший хоронит молодца средь корней.

...