Сказочные Вечеринки

Саэль/Саид:

Шелестели карты из руки в руку впархивая, ложились на доски просмоленные. Рисовали будущее туманное, а может просто в дыму кальяна терявшееся. Снова пожалел Саид, что не взял с собой шар хрустальный. В нем бы точно будущее увиделось надежнее. А карты? Что карты? И так и эдак трактовать их предсказания можно.
Неспешно текли облака за бортом, не обгоняя их беседа шла. На миг прервалась, когда послышался звук удара глухого. Переглянулись с Миролюбом, готовые в сей же миг сорваться на помощь. Да только продолжило судно движение ровное, не сбившись с курса намеченного и в яму воздушную не нырнуло. Значит в порядке все и волноваться не о чем.
Пока прислушивались, да сквозь облака вглядывались, Саид еще раз расклад на Визиря сделал. Знакомства новые, впечатления редкие, да пир веселый. Интересно. Уплывая предполагал шамаханец - ждут Великого ежедневные посещения терема с целью о здоровье князя справится. Да отчеты отправлять царице, а он вона что.
Поднимался вверх дым кальяна. Саид, удовлетворяя любопытство княжича, рассказывал про Саэль. Взамен слушал рассказы о детстве княжича и сестриц его. Легка на помине — подумал, увидев как по облакам к ним Светорада подплывает походкой невесомой.


Саид, поднявшись при княжны приближении, подождал пока устроит Миролюб для сестры место удобное и подав руку помог сесть. Княжич с сомнением посмотрев на кальян, перевел взгляд на Светораду, после на Саида взглянул. Шамаханец незаметно пожал плечами. Предлагать кальяне княжне, может только брат. Как решит так и будет, а пока…
Еще один гость подошел. Князь земель северных. И если зрение не подводило Саида - он видел как Борис в волка обращался. То что в моменте показалось нереальным, сейчас виделось в другом свете.

Кивнул Саид в ответ на взгляд Миролюба - не переживай, все будет хорошо. Насколько все может быть хорошо на летящем по небу драккаре. Повернувшись улыбнулся княжне. Вспорхнули карты из руки в руку перелетев и перед Светорадой опустились, веером по палубе раскинувшись.
- То не простые карты, княжна,- улыбнулся, - нужны они, чтоб сквозь время посмотреть. Увидеть что было и что будет. Сбудутся ли желания заветные.
- И точно показывают?
В голосе княжны послышалось веселье. Саид улыбнувшись плечами пожал. Так и думал что недоверчива Светорада, да проницательна.
- Когда как, - перевел взгляд на расклад получившийся, - эти предсказания как гадания на гуще кофейной, по разному трактовать можно. На желания и вовсе расклад лучше не делать.
Собрав карты протянул колоду княжне.
- Хотите научу пасьянс раскладывать,- посмотрел взглядом веселым, - занятие это мысли успокаивает и решения принимать помогает.
Закружились карты сквозь пальцы переплетая. Легли карты на палубу скелет пасьянса образовывая. Вспомнил как они с Саэль, сверяясь с книгой у купцов выкупленной, первый раз складывали карты и в объяснения пустился.


* Ничего не успеваю.
За слух кота страшно стало. Совсем не бережем животных редких. А ну как оглохнет Баюн от песен громких да нестройных. И ладно если на одно, а если на два уха.
Как лечить кота будете, самоубийцы Энск-градские.
** Светорада, Визирь с Василием отрываются ни в чем себе не отказывая

...

Веселина:

Тогда одну выкладываю без поста. Рекламной паузой, так сказать. А вторую позже с постом)).

...

Миролюб:

Миролюб некоторое время молчал после рассказа Бориса.
Слишком много нового прозвучало за один разговор. Оборотни, древние предания, колдуньи, стаи, события в Волконском княжестве — всё это понемногу складывалось в более широкую картину, которая нравилась княжичу всё меньше. Он задумчиво смотрел вдаль, перебирая услышанное. Мир оказался куда сложнее, чем виделось ему ещё несколько лет назад. Когда-то казалось, что каждая беда имеет своё имя и своё лицо. Есть разбойники, есть враги за границей, есть чудовища в тёмных лесах. Теперь же всё выглядело так, словно множество разных событий были связаны между собой тонкими нитями, которые пока никто не мог разглядеть. Рассказ Бориса лишь укрепил это ощущение. Если беды начались не только в Энск-граде, если проблемы появляются в разных землях одновременно, значит дело давно уже вышло за пределы одного княжества или одного народа.
Саид говорил, что в их царстве ничего необычного за последнее время не происходило, но… Царица, брат ее и Визирь, отбыли в Энск-град, кто знает что сейчас творится в восточных землях?
Викинг Ульф, с сестрой своей, хоть и не старшие дети ярла, да тоже личности не самые последние. Надо бы тоже узнать, как в их землях дела обстоят, нет ли ничего подозрительного.
Наконец Миролюб кивнул, словно соглашаясь с собственными мыслями.
- Спасибо, Борис, что всё рассказал так подробно. Честность — она дорогого стоит. И за помощь в грядущем тоже. Обещание тебе даю, что от меня и людей княжьих никто чужой о ваших... особенностях не узнает. Коль скрываете это, значит причины на то имеются, - Миролюб посмотрел серьёзно, - И прими мои соболезнования о смерти истинной. Не сильно ведаю, что это значит для оборотня, да и о любви судить мне пока не довелось. Однако ж думаю, что потеря близкого человека в любом обличье остаётся потерей. И неважно, человек ты, волк или кто иной.

Выдохнул княжич, чуть улыбнувшись, вопросы услышав. Конечно вопрос о том, где пропадал столько лет старший сын князя, занимал наверняка многих. Миролюб и сам иногда задумывался — зачем его отослал батюшка в земли заморские, когда княжичу пристало б больше в дела государственные погружаться. И вот сейчас его возвращение очень резким вышло, просто пришло послание с гонцом, чтоб воротился домой Миролюб, без подробностей.
- Вопросов у меня, пожалуй, ещё на несколько вечеров хватит, но самые важные ты уже закрыл. Разве что скажи, что за силы у вас, волков имеются? Сохраняете ль человеческое разумение, когда волками становитесь, иль зверь полностью завладевает? И контролируете ли вообще это превращение? Знать надобно что может тебя и людей твоих сподвигнуть обратиться.
Княжич облокотился на борт драккара и посмотрел вниз, где в лунном свете серебрилось море.
- А странствовал я больше по западным землям. Языки чужие учил, законы изучал, устройство государств, торговлю. Всё пытался понять, отчего одни земли богатеют, а другие беднеют, почему одни князья после себя крепкие государства оставляют, а другие только руины да долги, - княжич хмыкнул, - скучные науки, ежели сказителям верить. Ни драконов, ни подвигов. Хотя легенд тоже наслушался достаточно. У каждого народа свои чудовища, свои герои и свои пророчества. Забавно то, что люди везде разные, а страхи у них почти одинаковые, - взгляд Миролюба стал серьезнее, - Что до врагов наших... Может, это древнее зло из сказаний, вроде Змея Горыныча. Может враги старые, как Идолище поганое. А может, мы уже встречали этих... людей и даже не поняли, что смотрим на них. Одно я знаю точно. Каким бы ни был враг, недооценивать его больше нельзя. Если он сумел дотянуться и до ваших земель, и до наших, значит действует он давно и планирует далеко вперёд. А такие противники исчезают только тогда, когда их вытаскивают на свет. Пока же мы, кажется, воюем лишь с их тенью. Но сейчас отдохнуть надо, пожалуй, скоро прилетим в Лукоморье, да кто знает что ждет нас там.

Вернулся на место где сидел ранее, взял трубку кальянную, да снова дым вдохнул.
Задумчиво огляделся княжич, словно каждого на драккаре разглядывая. На счет врагов мысли у него пока двоякие были. С одной стороны, всё говорит о том, что им нужно держаться вместе — князьям, царицам, викингам, дружинам и всем, кто готов противостоять общей угрозе. Разобщённых ведь проще сломать. Но с другой... не давала покоя мысль, что враг может рассчитывать именно на это, что все важные люди сами соберутся в одном месте, сами сведут силы воедино, а потом получат один удар вместо десятка отдельных. И чем больше Миролюб об этом думал, тем меньше понимал, чего противник добивается на самом деле — разделить их или, наоборот, собрать в кулак, чтобы потом попытаться отсечь его одним ударом.
Задержал взгляд на сестрице Светораде, которую картам Саид обучал, и вздохнул. Сейчас главное — вернуться. Если с драккаром что-то внезапно еще случится, есть вероятность, что кулак будет отсечен уже скоро. Тогда на Мстислава, который почти всех наследников потеряет, и Энск-град обратятся войной, за погубленных представителей высоких родов, минимум три стороны.

...

Веселина:

Не успела Веселина крепко выспаться на мягких перинах – облаках (на самом-то деле спала она под скамьей, но чего хмельной от медовухи девке только не привидится!), как Летучий драккар добрался до Лукоморья. Красота-то какая вокруг! Лепота! Дышится легко, полной грудью. А еще пахнет мёдом, земляникой и свежестью. Ммм…Пирога бы с ягодами!
Приземлился корабль не на воду, а у векового дуба, такого могучего, что кроны не видать за облаками. Дивилась Веселина всему, что видели ее очи. А и было чему дивиться! Ну, сами посудите: с ветвей дуба смотрел на непрошеных гостей кот иноземной породы. Огромный, что хряк по осени. Энские-то коты, почитай, одними мышами и питаются, а потому сплошь стройные. А на этого глянешь, и обомрешь: это ж сколько ему мышей надобно-то, чтобы насытить брюхо?! Может, он людьми питается? Ой, матушка-покойница, зачем же ты меня родила на съедение этому зверю!
Веська едва не зарыдала белугой, но ее тотчас успокоили: не реви, девка, чтобы остаться в живых, надобно усладить слух кота песней. И не одной, а от каждого гостя по песне. Какую хочешь пой, только чтобы зверюге понравилось. Ага, смекнула Веселина, это как отчетный концерт перед князем Мстиславом.
И стала девка думать, что петь. На острове Буяне пела частушки, но тут надобно другое. Помнится, матушка сказывала ей в детстве байку про Полоза-змея, о том, как каждую весну искал тот себе невесту и посылал ей золотое колечко. И так та байка нравилась Веселина, что они с матушкой в день «змеиных свадеб»* пели под вечер песню про Полоза. А чтобы не вызвать гнев его, вешали на себя амулеты из марьина корня. Какая-никакая, а защита. Ежели находили в этот день змеиную шкуру, сушили и клали ее под порог дома или в мошну для привлечения богатства. Правда (и тут Веська вздохнула) не помогло ни разу.
Первой вызвалась петь для кота (однако: там остров Буян, тут кот Баюн) княжна Светорада Мстиславна. И уж такой ласковый напев, будто мамка дитяти малому поет!
Расхрабрилась после княжны и Веселина. Мотив ее песни оказался сладкозвучным, особливо в припеве.

Там, где зеленой равнины простор,
дЕвица встарь жила.
Как-то пришел из-за каменных гор
Тот, кого не ждала.
Будет студёна в колодце вода,
Выпьешь глоток-другой,
Где-то в траве притаилась беда -
Не отвести рукой.

Ворожила-гадала,
С ветром в поле гуляла,
Воля вольная дЕвице…
Скоро все переменится!

Ночь напролет вышивала узор,
Нити судьбы плела.
Утром пришел из-за каменных гор
Тот, кого не ждала.
Ты не смотри ему в очи, не смей,
Не открывай лица.
Где-то в зеленой траве полоз-змей,
След от его кольца.

Ворожила-гадала,
С ветром в поле гуляла,
Воля вольная дЕвице…
Скоро все переменится!

Думала ты – у любви два крыла,
Птицей взлетела ввысь.
И только тот, кого ты не ждала,
Крикнет вослед: «Вернись!»
В пламени жарком, в багряном огне
Сердце сгорит дотла,
Но всех желанней отныне тебе
Тот, кого не ждала.

*12 июня Змеиный праздник - считалось, что в этот день змеи выползают из укрытий, собираются в группы и устраивают «змеиные свадьбы».

...

Алеша Попович:

Не понос, так золотуха

5 июня - День самогона


Вот уж свезло, так свезло - нечего сказать. Мало того, что он на ногах еле держался - от тряски драккара или выпитой медовухи для снятия стрессу, да налетел еще увальнем на саму княжну Светораду. Хорошо, хоть упал, да весом своим не придавил. Кому понравится, когда его такая твердая глыба прижимает, что и не выбраться из-под нее...ну токма если когда...
Лежат они на палубе, Алеша в небо смотрит. Как над головой звезды проносятся. Молится Перуну, чтоб уши не покраснели и княжна его мыслей греховных не прочитала.
Она же ведь на все почти способна - вон, с того света, почитай богатыря вытащила. И разве замечал он раньше, что она не просто красна девица от которой у всякого дух захватывает? А нечто совсем большее. И сила у нее такая, что поди его самого сдюжит. Ибо она не в кулаках, как у него, а внутри скрыта. И от этого за нее почему-то еще страшнее становится.
Смотреть, как на ту Жар-птицу очам почти больно.
Не надо было ей из-за него, холопа простого, жизнью своей рисковать. Таких как он земля русская еще народит. Судьба у них такая с нечистью поганой и басурманами сражаться - и в землю сыру опять ложиться, сраженными вражеской саблей али клыками демонскими.
Это ее оберегать надо и защищать, а не наоборот.
Все это хотел сказать Алеша, да не знал как. Со словами он дружил по-прежнему плохо.

-
Богатырь легонько сжал пальцы княжны, прежде чем отпустить ту брату.

А потом вдруг светать стало.
- Смотрите! - вскрикнула Яромила, сообщая что впереди что-то поменялось.
То как варяг и его сестра подбежали к носу корабля, заставило и Алешу взглянуть за борт драккара.
Как тут описать неописуемое? Будто разноцветных красок по земле разбросали. Вроде и поля и реки и леса, а сразу ясно, что не нашенские. Не бывает в природе таких ярких.
А драккар, тем временем, стремительно начал пикировать вниз. Алеша вцепился в борт руками так, что оторвать его можно было только с частью корабля. И отцеплял пальцы по одному, когда после приземления понял, что вновь оказался на твердой земле.
Меж тем оказались они в месте дивном. У дерева такого огромного, что тщетно он старался рассмотреть, где верхушка заканчивается. Только шея затекла.
А за деревом ворота кованые, резные. Да такие, что даже заморским мастерам не сотворить.
Только кто сделал к ним шаг - как на траву прыгнул рыжий кот.
- Кис-кис-кис. Эх, жалко у нас еды с собой нету, а то....
Кот стал увеличиваться в размерах и понятно стало, что волшебный он и не обойти, коли песню не спеть.
Алеша спрятал меч.
- Ну, что же братцы-богатыри. Не посрамим Русь-матушку, да Энск-град. Давайте споем все вместе!
- Я тебя умоляю, только не нескладухи деревни Поповичи - резонно заметил Вольга.
- Добрыня - Алеша подошел к товарищам - может, споем ту, которую Илья про нас сочинил? Помнишь?
- Хорошо - согласился старший богатырь.
Вышли они вперед и смело встали перед деревом.
- Слушай же Кот-Баюн, как споют для тебя Три богатыря - Добрыня Никитич, Вольга Святославович и Алеша Попович.
И начали они хором дружно запевать.



То не грозное небо хмурится,
Не сверкают в степи клинки, —
Это батюшки Ильи Муромца
Вышли биться ученики!

За победу их ветры молятся,
Ждут их тернии и венцы.
Разгулялися добры молодцы,
Распотешились молодцы!..


Эх, да надобно жить красиво,
Эх, да надо нам жить раздольно!
Богатырская наша сила —
Сила духа и сила воли.

Богатырское наше правило —
Надо другу в беде помочь,
Отстоять в борьбе дело правое,
Силой силушку превозмочь.

Расцвела душа от безбрежности
И полей моих, и любви…
Силой мужества, силой нежности
Воспоём красоту земли!

...

Вольга Святославович:

В небе - Лукоморье

Пока, я в думах пребывал, княжна Светорада подошла и тронула меня за плечо; в ее руках был небольшой флакон. Оказался отвар, что силы восстанавливает и ауру почистит от неупокоенных духов.
Кивнул ей в ответ, молча говоря «спасибо», и взял емкость. Немного в пути отпил, разбавив не горячей водой – тоже подошло. На вкус специфично, как и многие лекарственные средства, но помогло. Легче стало.
Дальнейший полет и приземление в месте назначения прошли хорошо, всей дружной компанией оказались возле дуба. Крона его, словно, в небо уходила.
На могучем древе восседал крупный и красивый рыжий кот. Сразу ясно – сторожила этого места. И к нему надо было с почтением обращаться. Тут не пройдет иначе, если сделать, как в известной цитате: «Ты, просишь без уважения» [1]. Дальше этого места не пропустит. А нам надо во врата, что за крепким дубом.
Алёша, как сошёл, так сразу к животному:
– Кис-кис-кис. Эх, жалко, у них еды с собой нету, а то...
Думаю, этот кот и так тут не горюет. Не место, а санаторий.
Воздух был здесь густой и сладкий, с медовыми нотами, ещё ягодами пахло и свежестью. Магической силы здесь достаточно, чтобы поддержать [его].
Затем рыжее создание попросило исполнить для него что-нибудь из песенно-фольклорного или так, чтобы душа развернулась и свернулась обратно.
Первой дочь Мстислава решила усладить слух местного хранителя. Вышло мило и трогательно. Как будто колыбельная.
За ней Веселина решила порадовать своим исполнением. У нее был романтичный жанр.
Там и до нас очередь дошла.

– Я тебя умоляю, только не нескладухи деревни Поповичи, – произнес с долей мольбы. Не хотелось горланить про всякое в таком месте, да и уши животного надо бы уберечь. Ему они еще пригодятся.
Друг тогда предложил исполнить песню, что Илья Муромец сочинил.
«Ох, пронесло с частушками».
А это сочинение вполне приличное, вдохновляющее даже. Послушаешь, и сразу как-то: «Ух! Подъем душевных сил!»
– Хорошо, – согласился Никитич.
Вышли мы, как три молодца (только не одинаковых с лица, как из того ларца)*, и встали перед «сценой».
И давай: про добрых молодцев, про жить красиво, богатырскую силу (куда ж без нее, родимой), силу воли и духа, не оставить друга в беде (это святое), дело правое, про любовь, нежность (о-о-о, романтика пошла), мужество, закончили про землю родную.
Учитывая, что мы выступали без репетиции и с дороги, вышло бодро и складно в целом. Затем дружно поклонились и уступили место другим.


[1] Фраза «Ты просишь без уважения» — это цитата из фильма «Крёстный отец» (The Godfather, 1972).

* Фраза «Двое из ларца, одинаковых с лица» — крылатое выражение из мультфильма «Вовка в Тридевятом царстве» (1965 год, режиссёр — Борис Степанцев).

P.s. Веселина, песня из рекламной паузы - во! Как и сам фильм. Ох, там моменты были.)))

...

Добрыня Никитич:

Замалчивая свои слова
Заманчивая, как океан
Летел на свет, а догоняла тьма
Пока искал ответ – я тут нашёл тебя.

Я уверен, Буян каждому открыл всё то потаённое, что скрывалось внутри нас. Показал скрытые желания и преподнёс откровения, до которых в мирной жизни не сумели бы прийти. Теперь осталось уложить всё это в голове да смириться, что жизнь другой уже не будет.
Все ждали тех, кто ушёл к Алатырю. Что сказать, было напряжённо ждать их, в голове рождались не очень хорошие мысли. Но надежда всегда умирает последней, и я надеялся на положительный исход. Другого не должно быть: слишком сильно я верил в способности Светодары, что с юных лет училась у Яги. Я верил в живучесть Поповича и рассудительность Вольги. Их появление на берегу вышло эффектным. Я очень рад тому, что благополучно закончилось спасение братца младшего.
Хлопаю Алёшу по плечу и подаю руку для крепкого рукопожатия Вольге Святославовичу.
Столько всего прошли вместе, за каждого переживаешь, чтобы здоровы и живы остались.
Ловкость рук и никакого мошенничества. Яромила одно из перьев закрепляет на мачте, и драккар медленно взмывает прямо в небо, к звёздам.
Облокачиваюсь о борт спиной, держась руками, так на всякий случай, падать совсем не хочется. Особенно, когда есть планы на будущее, и смотрят с другого конца драккара синими очами. Не знаю, как так получилось, что нас разлучили по разные стороны. Может, это даже к лучшему: поостыть мне не мешает, нехорошие мысли Морану пробуждает. Отворачиваюсь от неё, чтобы не поддаться искушению и подойти.
Необычно это — лететь так высоко, аж дух перехватывает от масштабов картины и красоты, что проносятся внизу.
Море в лунном свете тянется сверкающей ниточкой, конца и края не видно. Сейчас спокойное и не такое опасное, как при встрече с китом. И сколько же таких тайн оно хранит? Немерено.
Поворачиваюсь обратно, наблюдая за происходящим на палубе. Попович хлебает медовуху, даже не хочется пожурить — отмечает своё второе рождение, стоял же на одной ноге в Нави. Многие собрались вокруг заморского гостя, что делал расклады да кальян раскуривал. Я знал, что до нас никому не будет дела, и, перестав вести внутреннюю борьбу с собой, пошёл на призыв синих очей.
- Сил нет, не могу порознь от тебя, скучаю. Ведьма ты, заколдовала.
Спрятанные в тени мачты и паруса в самом конце драккара, притягиваю её к себе, уткнувшись в волосы. Надеюсь, что так я смогу согреть своим теплом от холода.
Начинаю медленно покачиваться с Мораной из стороны в сторону, поя песню:
Море мы,
Волнуемся внутри.
Тебя хочу касаться.
Не поздно никогда
В любви своей признаться.
Настоящее испытание — коснуться волос, затем провести рукой по спине. Сдерживаю желание, мечтая о большем.
И с трудом удаётся сохранять холодный рассудок, боясь спугнуть своим напором. Совсем девочка ещё, а я — видавший жизнь со светлыми и тёмными сторонами. Продолжаю петь, немного отстраняюсь, приподнимаю её голову, чтобы полюбоваться прекрасным ликом, который освещает луна.
Мои пальцы касаются щеки. Кожа нежнее шёлка, отчего немного стыжусь грубости своих рук. Дальше пальцами по полным губам.
Мысль, что не достоин её, ядовитой змеёй заползает в голову, жалит больно. Отгоняю, не хочу об этом думать в такую минуту, когда случается единение душ.
Наклонив голову, оставляю невесомый поцелуй на её губах в знак благодарности и, снова прижав к себе, начинаю баюкать в своих объятиях.
Не хочу отпускать от себя эту драгоценность, которую нашёл случайно. Путь неблизкий, а значит, я буду закалять свою выдержку.
Лукоморье в сравнении с Буяном кажется одним ярким пятном, разбавленным ещё другими яркими оттенками. Драккар приземлился аккурат около огромного дуба, где на ветвях восседал кот, да не простой. Волшебный. За тем дубом раскинулся «Заветный сад», где росли яблочки, что так необходимы нам. Только непросто туда попасть: коту Баюну надобно песню спеть, усладить его слух. Представление начали княжна да Веселина. Неожиданно Алёша решил, что нам, богатырям, тоже надо спеть. Видать, хмель от медовухи ещё бурлил в крови. Жалко кота, но что поделать, правила есть правила. И затянули мы песню, которую сочинил отец Ильи. Надеюсь, складно получилось и не посрамили мы родные края. Закончив, отошли, чтобы и остальные смогли продолжить концерт для кота волшебного. Взглянул на Морану: не терпелось услышать её песню и насладиться голосом, от которого замирало сердце.

...

Борис Северин:

Драккар – Лукоморье

Разговор с сыном князя Мстислава скрасил оставшийся путь до загадочного, но притягательного Лукоморья. Миролюб охотно ответил про свои странствия и обучения, а Борис невольно подумал, что чуть-чуть завидует. Ведь он был лишен подобной возможности из-за нестабильности молодого волка, его привязки к лесу, а потому всему обучался у отца и старейшин. Впрочем, жалеть о чем-либо Борис не стал. У каждого своя судьба.

Вопросы Миролюба были вполне логичными – из желания знать с кем имеет дело и чем рискует в случае вражды. Оборотень свои умения и навыки уже продемонстрировал. Однако он понимал, что в битвах с русалками и морским чудовищем каждый берёг свою шкуру, был занят делом и не сильно следил за остальными в жерновах сражений.

– Волки созданы природой охотниками, следящими за балансом. Оборотни тоже. Мы убиваем мгновенно, без лишней суеты и всегда осмысленно. Если посмотришь на пушнину, что привозим на базар, то увидишь, что в шкурках нет следов от зубов. Не только потому что это портит и удешевляет товар, но отчасти и из-за сострадания. Каждый убитый зверек – не напрасная жертва, а контроль над популяцией. Кроме охотничьих навыков, скорости и выносливости, у оборотней очень развит слух. Ты не слышишь, а я различаю о чем беседуют в трюме викинги сейчас. Из-за этой способности мы предпочитаем жить небольшими группами и строить крепкие дома с толстыми стенами. Так возникла необходимость разбираться в лесозаготовке, древесине, а также камнях, из которых мы тоже складываем сооружения, например, погреба для хранения мяса. Энергии у нас всегда достаточно вне зависимости от возраста и ран, которые заживают гораздо быстрее, чем у людей, но ее всегда становится больше при полной Луне. Правда, при ней же контролировать волка сложнее. – Борис перевёл дух, взглянув на небо. Танцующая спутница еще виднелась, но уже готовилась уступить место Солнцу. – Если выпускаю волка, то я как человек ухожу на второй план, в глубину. То есть вижу, слышу, чувствую то же, что и он, но это больше его ощущения, чем мои. Сложно объяснить... Если я не соглашаюсь с чем-то, то могу силой вернуть себя, но в полную Луну это не всегда получается. Тогда используются клетки и кандалы. Временная мера для сохранения внутреннего и внешнего баланса.

Борис осознавал, что мало какой человек добровольно согласится на заточение, видел это непонимание в глазах Миролюба, но лишь пожал плечами. В его картине мира это было нормой.

– Перекинуться я могу в любой момент по собственному желанию, на охоте, если чувствую опасность и понимаю, что волком буду эффективнее, чем с мечом, или же по воле зверя, но это обычно происходит только когда на небе блестит полная Луна. Такая как сегодня. Она питает волка своей силой и это хорошо, если нужно воевать или охотиться – не будь ее, в воду бы не полез.

О многом поведал Борис Миролюбу, но не более того, что знал его отец. Например, умолчал об аконите, который можно против оборотней использовать, заключив их в круг из пепла этого растения. Это знание оборотнями охранялось особенно тщательно, так как указывало на слабое место и могло быть использовано.


– Ты абсолютно прав, – отозвался Борис и благодарно поклонился. – Был рад побеседовать с тобой, Миролюб.

Княжич вернулся к курению, а Северин, у которого от запаха табака чесался нос, уселся на одну из уцелевших бочек и стал смотреть как Луна тает в утреннем свете. Когда та, наконец, покинула небосклон, устремил взор вниз. А там как раз вместо водных просторов открывался вид на утопающее в зелени Лукоморье.

Посадка на воду оказалась не такой приятной, как подъем. Тогда драккар лишь качнуло, а сейчас несколько раз ударило о поверхность воды, прежде чем перо Жар-птицы вспыхнуло, сигнализируя о прибытии. Собравшись на берегу, попутчики устремились к огромному дубу, какой Борис никогда не видел в лесу. Принюхался. Веяло от древа жизни самой ее силой и магией. Именно она, кажется, и питала кота, который дремал на ветвях, а пробудившись, стал слушать песни новоприбывших.

Борис внимал как поют другие и понимал, что не сможет пройти, если ничего не придумает. Голос у него был не сильно звонким, если не считать волчьего воя, поэтому отойдя в сторонку, попросил дочь купеческую Купаву напеть что-то мелодичное и даже нежное, а викингов настучать ритм. По ходу придумывая стихи, которые грамотный кот должен оценить, стал зачитывать.


Закончив, поклонился Борис Баюну, которому действительно иногда хотелось покинуть свой пост и обрести семью, а также Купаве за вокал и викингам, что подсобили хлопками и ударами мечей о ножны. Кажется, всё получилось.

...

Светорада:

Лукоморье.

Как ни взглянешь на Русь, — вкривь да вкось испокон,
На полях вместо ржи — лебеда и вьюн,
На иконах — упырь, и с дубинкой — закон,
На железном столбе — кот Баюн.
Сергей Есенин.

Пока я расспрашиваю Саида о картах, к нам подходит Волконский князь. Зовет на разговор Миролюба. Я поглядываю на них из-под ресниц: волк брату не опасен. Не опасен же? За время этого путешествия я успела убедиться, что Северин хорошо в узде держит своего зверя. Это не может не вызывать уважения. Держать любую силу в себе, не расплескав - сложная штука. Шутка ли, оставаться человеком, имея внутри звериную сущность?

Убедившись, что разговор брат и Северин ведут добрый, возвращаю взгляд к картам. Саид объясняет, что на них можно гадать (ну уж! Не особо верится, что какие-то бумажки могут рассказать судьбу!). Впрочем, он и сам заверяет, что тут - как повезет, будет ответ правдивым али нет - всё равно, что глядеть на небо и рассуждать о дожде, видя набегающие тучи: кажется дождик собирается…

Затем шамаханец показывает игру. Это любопытно. Вот тут уже от удачи ничего не зависит, сколь я могу судить, глядючи на уверенные движения рук Саида. И еще. У него в глазах появляется тепло. Он вспомнил что-то доброе, из «оттуда», что тронуло лицо мягкой радостью. Тот, о ком он думает - дорог ему, то, о чем он думает - было счастливым моментом.

Я разглядываю мужчину, хоть так глазеть и не больно правильно. Но у него интересная личина. Мне всегда казалось, что люди их земель смуглые и темноволосые. Этот же - рус. Цвет власов - переспелой пшеницы.
Однако ж и на северян, тех же викингов, которым власа сам холод выбеливает, не похож. Черты чела же, в противовес мягким золотистым локонам, немного грубые, острые, как раз подходящие людям его страны. Странное, завораживающее сочетание. Твердости и мягкости.
И у него хорошая улыбка. Она меняет лицо, придавая совсем мальчишеский вид, Саид, пожалуй, возрастом не старше моего Миролюба. Они вообще слегка уловимо похожи. Может от того и сдружились, я заметила, что брату приятно вести беседы с шамаханцем. Вот и на Буяне вместе держались. Ну что ж. Ежели брат доверяет ему, то и у меня причин невзлюбить нет.
Спрашивая о значении одной из карт, чуть касаюсь его пальцев.
Да. Тем более, зла я в нем не чувствую. Удивительно теплая душа у него. Задорная и еще не утратившая детской веры в хорошее, но и сила, уверенность в нем есть. И еще он снова неуловимо мне кого-то напоминает…

Наши взгляды пересекаются. Я улыбаюсь. В это время возвращается Миролюб, очевидно доволен брат разговором с Северином.

Мужчины курят (как я узнала) чудную вещь, названную «кальян». Пахнет вкусно, убаюкивающе, но сама пробовать я не решаюся.

И снова: не успеваем мы отдохнуть, как взгляду открывается зеленая кромка леса, на излучине морского берега. Лукоморье. Заповедное место, не менее, чем Алатырь наполненное магией и силой.

И оно ближе мне, чем безжизненный холодный камень. Ведь это лес! Высоченные деревья, попирающие изумрудными кронами небо. Сильные могучие стволы аки столпы, что держат голубую даль, не давая обрушиться на землю. Шелест листвы, что музыка моим ушам. Сиверко радостно, испросив дозволения, носится среди ветвей, щекоча и раззадоривая себя.

Хорошо тут. Чувствуется во всем вековая сила, идущая от самой матушки Земли. Тут будто не властны законы наши. Это место, живущее по своим правилам времени.
Воздух наполнен упоительной свежестью, будто только гроза прошла, смыв пыль. Кругом все зелено до того, что начинает рябить в глазах от всех переливов этого цвета. Нам встречаются огромные грибы, поляны сладко пахнущей земляники, луга с высокой в пояс травой и цветами, яркостью не уступающими тем самым павлинам, что есть в шамаханском царстве.

Путь наш лежит в Заветный сад. Там растут молодильные яблоки, которые велела привезти Яга.

Глядючи на остальных, разумею, что радость от соприкосновения с вековой силой природы, коснулась всех. На лицах цветут улыбки. Тут, особливо после холода выжженного Буяна, дышится привольно. Здесь не ощущается боли, это место не окутано сетью желаний, которым придали силу требой кровавой.

А я… я иду, касаясь пальцами стволов и нежной сочной травы, что, как я сказала, до пояса стоит, глажу головки сладко пахнущего клевера и мелкой ромашки, слушаю шепот листвы и напиваюсь силой. Ох, как давно я уже не чувствовала это! Ну, как покинули родные места, вот сколько. Так долго без источника силы я никогда не была. И теперь отчетливее становится, что лес - моя стихия. Здесь все силу дает, но добрую, добровольную, живую.

Алатырь - мощь, но за века треб человеческих - усталая и жадная, расчетливая и равнодушная.
Лес Лукоморья - дело другое. Он, в противовес каменному Буяну, жизнь.

Буйство красок и сила тока земли и леса кружат мне голову. Я будто медовухи выпила!

Кажется, даже отстала немного от остальных.
Потому не сразу поняла, почему все встали как вкопанные.

Выглянув из-за спин узрела очередное чудо чудесное. Пред нами дуб, что гора, раскидистый, мощный, вековой, все в мире жили видевший.

А на нем, лежит, развалившись … кто бы вы думали?! Ну что корова размером … кот. Рыжий рыжий! Что солнышко! Шерсть лоснится, глаза прищурены, лапами передними по коре ветки перебирает, чуть когти выпустив. Дивооооо!
Ой, что за чудо!

Еле сдержалась я, чтобы к нему не кинуться! Я же по Коргорушу как скучаю. Хотя они и разные. Коргоруш - дух рода, хоть и котом предстает. Этот - колдун древний, сила его - в слове. Поет он, голосом мурлычащим, песни. Бает о разном, заставляя тебя обо всем на свете забыть. Недаром его Баюном кличут, Яга с Кощеем как-то вспоминали его, когда очередную наливку пробовали. Вот, говорили, что за сила такая: сказки сказывать?

Кот, прищурив глаза, спрашивает, зачем пожаловали.
- В сад путь держим, за молодильными яблоками.
Кот, мурлыкнув в моей голове, будто улыбнувшись, начинает мне баять о саде том.
Ох, и хитер! Зубы заговаривает!

- Прости, Баюн, раскрасавец, миленький, батюшку мне моего спасти надобно, Яга к тебе с поклоном прислала.
В подтверждение - кланяюсь в пояс.
- Что взамен тебе за разрешение надобно?
- Ах, коль так…, Яга… также красива?
Я киваю, улыбнувшись.
- Добро, - кот призадумывается, - ну, коли так, вы мне спойте о том, что видели да чего душа требует. А то сижу тут - сам всех развлекаю. Ваш, человечий черед!
- Это, миленький, я запросто!

Когда-то я слышала такую колыбельную, про кота, что дитятку качает и успокаивает.
Такие напевы, что заговоры, невольно, даже не зная, мамки так детей на хороший сон правят.

А мне заговор и нужен, пусть глянет на силу, пусть услышит и меня, не как человека.
Потому я начинаю тихонько, мягко напевать, будто завораживать:

Котя-котенька, котоок,
Котя, рыженький бочок,
Иди, котик, танцевать,
Светораду развлекать!

Уж как я тебе, коту,
Все секреты расскажу,
И про дива, про себя,
И про моего кота…

Ох, заботой окружу,
Да за шейку обниму,
Дай, бочок твой почешу,
Так тебя я усмирю?

Аю-аю-ай,
Поскорее пропускай.
* а я с тобой постою*

Слова в песне-колыбельной свои ставлю, через них коту рассказываю, что по нраву он мне, что душа к нему тянется, что не зло он, так пусть и не расхолаживается нас усыплять!

Баюн замурчал. Любо ему.
- Чего ж не сказала, что ведьма-то?
- А чего ж кричать на каждом углу о том?
- Оставайся, петь мне…, - мурлычет в ответ, а я чувствую как члены мои все расслабляются и уже готова я к теплому боку прижаться, за выю обняв, щеку на нежную пахучую шерсть положить и уснуть с цветными снами.

- Прости, Баюн, не могу, - через силу скидываю морок. - Обещание спасти отца родного сдержать надо. Это зарок посильнее твоих сказок и моих песен будет.
- Вот уж, - фыркает.

А тут следом за мной, ну опять же диво, Веселинка тонким приятным голосом затягивает песню. Да какую! Кот от удовольствия аж растянулся, будто растекся по ветвям. А следом и остальные подхватили.
Ну, любо такое Баюну - уважили!

...

Кощей Бессмертный:

Куплет 1 (Кощей):
Черный лес, где ветки, будто пальцы,
Власть моя там, где ступает царь-бунтарь!
На болотах, где гниют все глянцы,
Я, Кощей, навожу там вечный сумрак, бар!
В замке своем, где кости – украшенье,
Замерло время, шепчет жуткий гриф.
Но вот раздался в тишине вторженье,
И в чащу эту кто-то бросил клик!

Куплет 2 (Леший):
Хей! Ты кого там, старый, испугал?
На тропе моей, где мох, где чертополох,
Леший я, хозяин этот, натурал!
Тебя, скелета, выгнали, видать, из всех подох!
Твои богатства – пыль, зола, и смрад!
Мои – корни, грибы, и ягод сладкий сок!
Я здесь воюю с мраком, прав мой ад!
Ты мне мешаешь, проходи, чертячий ток!

(Припев - хор, скандирующий, с добавлением смеха)
О-хо-хо, два злодея, встретились в глуши!
Кощей и Леший, кровь лилась в тиши!
Один – иглой, другой – корнем, вражда гремит!
А лес лишь стонет, тайну хранит!
Зверушки прячутся, в норы, под кусты,
От этой свалки, от их злобной кутерьмы!...

© Леший и КО

В ветхой избушке, где даже паутина, казалось, держалась на честном слове, витал удушливый, до боли знакомый аромат алкоголя. Леший, чья борода напоминала потрепанный ковер, и я, Кощей, с выражением лица, будто постиг всю тщету бытия, источали поистине удивительное радушие. На столе, сервированном с показным, хозяйским рвением, красовалась бутыль с наливкой. Запах ее, едкий и узнаваемый, вызывал ассоциации с больничным моргом после тщательной дезинфекции.

- Эх, хороша! – крякнул Леший, проглотив очередной стакан, словно избавляясь от назойливой мухи. – Вот уж поистине, людишки – это, как говорится, слабый пол.

- Это точно! – поддакнул, с легкой усмешкой, достойной оперетты. – Помню, как-то раз один такой, ну, человек, пытался меня заколдовать. Смех да и только! Взял он три пера из гусиного крыла, посыпал солью и начал что-то там бормотать. Я ему тогда так ответил, что он едва ноги унес! Хотя, если быть точным, ноги-то он унес, но теперь бегает по лесу в обличье оленя. Бедняга.

Леший хлопнул себя по животу, издав звук, похожий на стон чугунной батареи.

- Олень, говоришь? А я вот помню, как однажды пытался научить одного грибника, как правильно собирать мухоморы. Он, бедняга, так увлекся, что теперь вместо того, чтобы грибы искать, сам по лесу бродит, с красной шляпой на голове и слюной изо рта! Прелесть какая!
Киваю, а глаза сверкнули в полумраке, обещая невидимые горизонты.

- Вот именно! Не понимают они тонкостей нашего ремесла. Думают, что все просто: взял перо, посыпал солью – и готово. А ведь главное – это намерение, сила духа… и, конечно, правильная наливка! – поднимаю бутыль, и в свете тусклой лампы она засияла, словно символ величайших достижений. – Вот эта, например, – моя собственная разработка. Настаивал на корнях мандрагоры и слезах единорога. Говорят, от нее даже самые стойкие духи начинают петь романсы.

Леший хихикнул, будто перекатывая в желудке гравий.

- Романсы? Да от нее, Кощей, даже камни начинают танцевать! Помнишь, как мы однажды на той поляне…?

- Тише, тише! – прерываю друга, осматриваясь по сторонам с видом величайшего осторожности. – Не будем раскрывать все наши секреты. А то еще кто-нибудь услышит и начнет тут свои эксперименты ставить. Нам и так хватает забот с этими… людишками. – снова отпил из стакана, и на лице появилось выражение глубокого удовлетворения. – Да, пожалуй, они действительно слабый пол. Особенно когда им приходится иметь дело с настоящими мастерами своего дела.

Леший согласно кивнул, его глаза, похожие на угольки, заблестели с искренним пониманием.

- Это точно. Вот ты, например, Кощей, ты же бессмертный, а все равно от этой наливки расслабляешься. А представь, что с простым смертным происходит!

- Смертным? – презрительно фыркнул – Да они и без наливки вечно в каком-то тумане бродят. Им бы только о своих мелочах думать: о еде, о сне, о том, как бы кого обмануть. А тут – магия, сила, вечность! Не понять им этого.

- Вот именно! – Леший снова крякнул, похлопав себя по животу. – А мы тут сидим, наливаемся, вспоминаем былые подвиги… А они там, в своих городах, суетятся, спешат куда-то. Наверное, тоже думают, что жизнь – это только в спешке и заключается.

- Пусть думают, – отпил еще. – Нам от этого только лучше. Чем меньше они понимают, тем меньше проблем. А пока у нас есть такая наливка, и лес твой, и мы сами – все будет в порядке.

- А ты думаешь, эта наливка вечно будет? – спросил Леший, его голос стал чуть более задумчивым, словно он вдруг вспомнил, что не все вечно.

Усмехнулся, в глазах мелькнул тот самый огонек, что зажигает костры.

- Вечность – понятие относительное, друг мой. Но пока я жив, и пока есть корни мандрагоры и слезы единорога, эта наливка будет. А если что, всегда можно найти новые ингредиенты. Лес твой полон тайн, и людишки, как ни крути, тоже могут пригодиться. В качестве… вдохновения.

Леший рассмеялся, и его смех, похожий на треск сухих веток, заполнил избушку, придавая ей жутковатый уют.

- Вдохновения! Точно! Может, и мне стоит попробовать научить кого-нибудь, как правильно мухоморы собирать. А то они все время какие-то бледные и невзрачные собирают. Не то что мои!

- Главное, чтобы потом не начали тебя самого собирать, – проворчал, но в глазах мелькнула искорка веселья, словно я предвкушаю интересные представления. – А то ведь и такое бывает.

- Бывает, бывает, – согласился Леший, отпивая из своего стакана, словно допивая последний глоток мирного существования. – Но мы-то знаем, как с этим справляться. Ведь я – хозяин этого леса. А они… они просто гости. И не всегда желанные.

- Именно, – подтверждаю слова друга, поднимая свой стакан. – За нас, за лес, и за эту чудесную наливку! Пусть людишки думают, что они – центр вселенной. А мы будем знать, кто на самом деле правит здесь.

Чокнулись, и звон стекла в ветхой избушке прозвучал как вызов всему миру. А аромат наливки, смешиваясь с запахом сырости и древности, продолжал витать в воздухе, напоминая о том, что в этом мире есть силы, которые не подчиняются никаким законам, кроме своих собственных.

Уединение было прервано странным звуком за окном, а Леший напрягся ни на шутку. Стакан затрещал в руках друга, словно предчувствуя скорый конец.

- У нас гости! Нежеланные!

...

Саэль/Саид:

Летит корабль под облаками, цветными пятнами ложатся карты в узор складываясь. Чувствует Саид — разглядывает его княжна и губы невольно в улыбку складываются. Скользит взгляд девичий теплом касаясь кожи. Отступают заботы, свернувшись в клубок закатываются в угол дальний. Спокойствие теплом окутывает обнимает заворачивая в кокон шелковый. Суматоха дней последних скрывается за облаками серыми.
Показывая как лучше расклад делать почувствовал прикосновение тонких пальчиков. Повернулся чтобы взглянуть на княжну и улыбнулся увидев улыбку ответную. Красивая. Разгоняя мглу серую, огнем горят локоны точеное лицо обрамляющие. Взгляд проникновенный, видящий не только то что рядом, как колодец бездонный в который днем заглядываешь чтобы звезды увидеть.
Вернулся Миролюб. Потянулся вверх дым ароматный, потекли разговоры неспешные под которые собрался пасьянс карточный.
Лукоморье проявилось сквозь облака. Засияло подобно изумруду. Остановился драккар без треска бревен ломающихся и грохота оглушающего. Стоя возле борта огляделся Саид ожидая подвоха. Но нет, не свернулась трава мягкая в колючки превращаясь. Не вырос на горизонте вулкан лаву в небо изрыгающий. Не появилось чудище слюной ядовитой цветы поливающее.
- В чем подвох?,- спросил у идущего рядом Миролюба.
- Ты что такой недоверчивый, - хмыкнул княжич, - неужто не может быть просто место красивое.
- Какое-то оно слишком красивое, - пробормотал Саид.
Трава пружинила, запах цветов пьянил, уносящийся в небо зеленый лес манил окунуться в прохладную тень. Глядя на него создавалось ощущение что грибы и ягоды в нем идеальной формы размера и вкуса. Надо перестать искать подвох, - подумал Саид полной грудью вдохнув наполненный цветочным ароматом воздух.
Дерево было огромным и могучим. Корни бугрились над землей, толстые ветви расходились в разные стороны создавая на земле плотную тень. Ствол взметнувшись ввысь удерживал густую зелень кроны. На, толщиной подобной скамье в зале пиршественной, ветке возлежал кот. Нет. КОТ.
Огромный, рыжий, с глазами размером похожими на тарелки. С блестящим переливающимся на солнце мехом. Кот потянувшись, окинул всех прищуренным, из-за напирающих щек, взглядом. Вцепившиеся в кору когти блестели подобно клинкам дамасским . Кот, вероятно, решил добавить собравшимся вокруг дерева впечатлений и продемонстрировав серьезность намерений поточил когти. Дерево вздрогнуло и на тропу посыпалась кора.
Саид невольно присвистнул.
- Похоже тут не только грибы по линейке растут но и мыши калорийные, - пробормотал разглядывая кота.
- Тихо, - Миролюб проговорил тихо, - это Баюн. Может мурчанием усыпить.
- Вопрос о мышах снят, - Саид дернув уголками губ, окинул взглядом кота ветка под которым прогнулась, - даже спрашивать не буду как часто сюда корабли причаливают. А зачем ему самодеятельность песенная нужна?
- Не знаю, - пожал Миролюб плечами, - может сборник пишет. Понравилась песня- записывает, не понравилась-…
- Ставит зарубку на стволе и съедает певца, - хмыкнул Саид и посмотрел на Миролюба, - давай на два голоса. Пока на одного кинется у второго шанс убежать будет, - еще раз взглянул на кота, - небольшой.
Отойдя в сторону принялись репертуар обсуждать. А перед деревом концерт разворачивался. Первой Веселина выступила. Хорошо пела. В пряном аромате цветов нотка медовухи проступила. Следом трио богатырское слаженно песню грянуло. Едва затихло эхо пред Баюном Морана выступила. Следом Борис стихами напевными кота радовал.
- Так что петь то будем?
Не успел Миролюб ответить. К дереву Светорада подошла в пояс Баюну кланяясь, да объясняя зачем мы здесь.
Зазвучал напев колыбельной. Поплыл над травой перезвоном колокольчиков. Обнял сонным дурманом. Расплылся кот в улыбке довольной, постучал хвостом по стволу. Посыпалась кора на траву.

Мотнув головой сбросил Саид наваждение, Миролюба толкнул. А тут и Веселина снова песню затянула
- Включайся в творчество хоровое, - улыбнулся княжичу.
Слаженным дуэтом подхватили. Взлетела песня к небу, птиц в веток распугивая, да заскакали кузнечики такты отбивая. Растекся кот на ветке хвостом по стволу постукивая. Похоже нравится песня. Не появятся на стволе зарубки новые.

...

Яромила:

Неужели долетели? Добрались? Смогли?
Яра не могла поверить своим глазам. Вот сначала летят они на драккаре и видят то, что только птицам доводилось раньше. И все быстрее и быстрее проносятся внизу реки и леса, земли чужие.
А потом - как картинка из книжки перед глазами возникает, особенно из тех что Миролюб с собой привез. Когда смотришь на нарисованную природу и понимаешь - такого не бывает. Все будто нарисованное, но настоящее. И трава и деревья, точнее огромный дуб перед ними.
Княжна спустилась с драккара и осмотрелась вокруг.
Сколько неприятностей было на Буяне и по пути туда, неужели врата сада перед ними просто откроются? И правильно думала, оказалось не все так просто. Не зря говорили, что нет в Лукоморье зла и насилия. Чтобы в сад пройти надобно Кота Баюна уважить.
Яромила долго решала, что же ей спеть. Князь Мстислав музыку любил и чтобы слух его услаждали, даже учителей нанимал для дочек. Но сама она считала голос свой скромным, не таким звонким и сильным как у Веселины или даже сестры.
Но делать нечего. Лучше уж русалок стрелами разить, право слово. Смелее, Яра.
Она дождалась своей очереди, глубоко вздохнула и начала.
- Кот Баюн, дозволь исполнить тебе песню, в которой поется о тезке моей, княжне Яре.

На распутье двух миров
Родилась моя душа
Ярой огненной зарёй
В мир небытия вошла

Рождена под пенье ветра
Ноябрю в век отдана
Яра-Яра я, в путь меня зовут снега
Яра-Яра я, свиристель у рукава
Нельзя у лет земных отнять ни стужи, ни огня
Яра я, Яра-Яра я, пусть оттает время

В лесу, что полон таинств
Древней людских молитв
Хозяин тех окраин
Печать свою хранит
За хрустальной гладью льда
Прячется его пора

Пробудившись ото сна
В забвенный мир придёт зима

...

Яга:

Отзыв на алиэкспресс:
xxx: Excellent! The seller was great! Sent phone in 48 hours, as promised! Thank you. Prodavec balabol, nichego ne otpravil, zabral y nego dengi.

Великий желал отдыха и блюда, что о родине напоминает запахом да вкусом, Василий - подвигов, и начать решил со свершения справедливости, для чего даже решил бросать картошку сам.
- Посмотри на него! - возмущался пушистый, когда ступа снова набрала высоту - управлять ею посредством опахала из перьев страусиных было на удивление удобно. - Я от чистого сердца, от души! Нет ты видел?! Вот прохвост!

Рис? Знаю такую крупу, она белая и рассыпчатая, но в Энск-град ее возят редко. Потому что для каши да кулеша не годится, и не покупают ее здесь, еще несколько лет назад был караван заморский - привозили, мы с Кощеем на пробу и взяли. Но последние годы - не привозили, чего нет, того нет. Мешочек поди в Избушке остался - Кузьма из него ничего так и не сварил, и под наливку просто рис в воде вымоченный не пошел.
Спрашивает любопытный кулинар Василий, примеряясь, можно ли кинуть напоследок в наглого косолапого гнилой картошкой или не долетит.

- Курицу достанем, - ступа совершает поворот и улетает вдаль, в лесным тропинкам, на перекрестке коих и стоит Избушка, что сейчас медленно заносила куриную ногу, чтобы повернуться к Яви. Кузьма ранее ушел - негоже дом без домового оставлять надолго.
- А баранину? - не терял надежду Визирь царства Шамаханского.
- Леший может достать. Если они еще в гостях, помощь в приготовлении плова нам пригодится, - опахало мягко рассекает воздушные потоки и река внизу вытягивается в синюю ленту. - Кузьма говорит "там они - дегустируют".
- Наливку? - аж подпрыгнул на месте кот.
- Ее.
- Оооо! Отличненько, - потирал лапы Василий. - Амин, это таааа наливка, понимаешь?
Еще разворот, и дерево из дубов мира Нави да тонких веток берез Прави опускается на траву, не причиняя вреда пышному зеленому ковру и цветам. Видать, сильную волну ветра подняли перья страусиные, что Кощей и Леший приземление ощутили.

- Брааатец, ты куда тот мешок с белой крупой подевал?
- Зачем тебе та моль бледная? - щурится Кощей.
- Великий Визирь царства Шамаханского, - кивок в сторону Визиря, что приветственный поклон совершил. - Говорит, есть рецепт заморский - плов называется.
- И баранина нужна, баранина! - прыгает пушистым черным комком Василий. - И что еще? Морковь? Чеснок? Да? Кузьмаааа, чеснооок есть?
Бац! Наученный кот увернулся от половника домового.
- Не шуми тут, не на базаре чай, - ворчит Кузьма. - Есть, все есть. Но для басурманского не дам!
- А если получится вкусно?
- Если нет, больше тебе раков не видать.
- По лапам! - соглашается азартный кот Светорады. - Пойду специи достану! Не начинайте без меня!
- Мы собираемся готовить... плов?
- Под наливку.
- Ну, если под наливку, можно и попробовать. Все равно скучно.
Так под комментарии кота и ворчание Кузьмы о "заморском" были завершены приготовления к блюду. Оставалось достать баранину.

...

Морана:

На летучем корабле.

Остров Буян не только тайны скрывает, но и открывает в ответ. Богатырь рядом — сначала согласился быть наставником, а потом незаметно стал куда большим для Мораны. Вроде и не давит, но и не даёт забыть о себе, будоража девичье сердце своими зелёными колдовскими глазами — такими ясными, что в них тонешь, как в лесном озере в солнечный день.
Когда все поднялись на драккар, Добрыня — ну если не точно, то почти наверняка — сбежал от неё на другую сторону корабля. Не иначе испугался сам своих поступков.
«Ну ещё бы, — усмехнулась про себя Морана, — служебные романы они нигде не приветствуются. Особенно когда ты — воительница на службе у князя, а он — богатырь, которому положено думать о подвигах, а не о девичьих глазах».
Она понимала, что это плохо скажется на службе. Ведь вместо того чтобы чётко выполнять приказы и защищать князя, они встанут горой друг за друга — и кто тогда будет следить за порядком? «Личному не место на службе, — твердила она себе. — Но что же тогда делать с сердцем, которое уже выбрало?»
Морана смотрела на Добрыню, ловила на себе его взгляд — короткий, обжигающий, — но никто из них не двигался со своего места. Корабль, ведомый силой волшебного пера, плыл по воздуху, а воительница невольно залюбовалась видом с высоты птичьего полёта. Внизу проплывали облака, похожие на пушистых барашков, а море казалось бескрайним синим ковром.
Викинги, непривычные к воздухоплаванию, вели себя уморительно: кто хватался за мачту, кто крестился, кто пытался ухватить пролетающую мимо чайку. Алёша и вовсе в отрыв пошёл — видимо, стресс давал о себе знать: он хохотал, хлопал по плечу соседей и даже попытался станцевать на палубе.
«Едва душу не отдал, — подумала Морана, глядя на него. — Спасибо Светораде и Вольге, спасли богатыря. А то остался бы Алёша кормом для рыб».
Она покрутила в руках чарку с медовухой, бросила взгляд на Добрыню и почувствовала, что тот снова смотрит. Его взгляд будто касался кожи — тёплый, внимательный, изучающий.
«И почему он не подойдёт? Или подойдёт — и что тогда?»
И тут она почувствовала приближение Добрыни раньше, чем услышала его слова:
— Сил нет, не могу порознь от тебя, скучаю. Ведьма ты, заколдовала.
«Ну вот, — мелькнуло в голове Мораны, — либо подтвердить, что ведовством занимаюсь, либо сдаться его словам. А может, и то и другое?»
Но ничего не ответила — да и как тут можно что‑то сказать, когда сердце колотится, а в горле пересохло?
Добрыня, видимо, и не ждал ответа. Мягко увлёк девушку в тень между мачтами и тут же притянул в объятия. А она… она и хотела бы оттолкнуть — по уставу положено, по чести положено, — да не смогла пересилить волнение и желание быть ближе. Прижаться и согреться у его сильного тела, почувствовать, как надёжны его руки, как уверенно он держит её — будто она самое ценное, что есть на этом свете.
Тёплое дыхание шевелило волосы девушки, а сама она стояла, закрыв глаза, и позволяла себе пусть и ненадолго, но слабость: стоять в объятиях Добрыни и впитывать нежность.
«Вот так, — думала она, — вот так и должно быть. Не битвы, не приказы, не долг — а просто тепло, близость, доверие».
А потом он запел. Морана не сводила глаз с его лица. В темноте его глаза были такими же тёмными, как озёра в родном краю, в чьей глубине тонула она с радостью — без страха, без оглядки, с лёгким трепетом в груди. Голос Добрыни звучал низко, ровно, обволакивающе — будто сам ветер шептал эти слова.
Едва Добрыня сделал паузу, она продолжила за ним, всматриваясь в красивое лицо богатыря и не веря, что можно так просто и так быстро полюбить.
— Море мы, и по щекам вода.
К тебе хочу прижаться.
Не поздно никогда в любви своей признаться.
Песня словно соединяла их — позволяла не прямо, но всё же сказать, что всё взаимно. А потом Добрыня наклонился, медленно, словно боясь напугать, и накрыл губы Мораны своими.
Это совсем не похоже на тот первый поцелуй, когда он был зачарован. Сейчас же Морана чувствовала: это осознанное действие, его выбор, его желание. Девушка закрыла глаза, отдаваясь поцелую, подняла руки, обняв его за плечи.
Добрыня будил в ней до этого спящие желания: хотелось прижаться теснее, целоваться глубже и ещё чего‑то — от чего всё тело словно ныло, как при лихорадке. Сердце колотилось как бешеное, дыхание сбилось, а голова поплыла окончательно. Когда Добрыня отстранился, она ещё долго не могла выровнять своё дыхание. Лишь стояла, прижимаясь к его широкой груди, всем телом впитывая тепло мужчины. Говорить ничего не хотелось — лишь стоять так вечно, чтобы никого вокруг и этот мужчина рядом.


Лукоморье.

Едва начало светать, как вдали показался берег. В дымке над горизонтом их ждало Лукоморье — та самая цель, куда они так стремились. Корабль плавно приземлился в аккурат возле огромного дуба, что раскинул свои ветви у ворот в «Заветный сад».
Морана сошла с корабля следом за Добрыней. Никто из них не говорил о том, что было в тени парусов и мачты. Да это и не нужно было. Она понимала, что чувствует, и надеялась, что всё это не временное явление, что Добрыня испытывает к ней не менее нежную привязанность.
«Может, — думала она, — служба и любовь не так уж и противоречат друг другу? Может, именно вместе мы сможем больше, чем поодиночке?»
Кот Баюн оказался тем ещё озорником: потребовал, чтобы прибывшие гости пели песни ему, — и начался концерт народной самодеятельности. Богатыри спели в трио, Светорада и Веселина тоже отметились, и даже Миролюб с Саидом. А потом и Яромила подключилась. В общем, исполняли кто во что горазд.
Морана могла бы спеть песню про Богиню («Вы чего хотите, говорите, Но духовность надо прокачать, Так я оказалась на ретрите, Чтобы снять безбрачия печать») — но вместо этого вспомнила старую песню и решила немного поменять её исполнение.
Морана глубоко вдохнула, собрала всю смелость в кулак — и запела. Голос её зазвучал негромко сначала, чуть дрожал, будто пробуя ноты на вкус, но с каждой строчкой набирал силу и уверенность. Она не сводила глаз с Добрыни — только с него, будто и не было вокруг ни кота Баюна с его капризами, ни хохочущих викингов, никого.
Куплет 1:
— Ты видишь во сне, как белый снег
Строит хрустальные дома…
И свои мечты…
Мне так хорошо, знаю я,
Что будем мы целый день вдвоём —
Только я и ты…
Её голос обрёл глубину — в нём зазвучали те самые чувства, что она так долго прятала: нежность, надежда, лёгкая тревога и безоговорочная верность. Добрыня замер, забыв, как дышать. Он смотрел на Морану так, словно впервые её видел — не воительницу с мечом наперевес, а женщину, которая решилась открыть душу через песню.
Предприпев:
— Бережно коснусь я тебя своей рукой…
Нежный поцелуй не нарушит твой покой…
Морана чуть улыбнулась — едва заметно, одними глазами. В этом взгляде было всё: и воспоминание о недавнем поцелуе под парусами, и обещание чего‑то большего, и тихая радость оттого, что он здесь, рядом, слушает и понимает без слов.
Припев:
— Я не отдам тебя никому…
Прощу любую твою вину…
Сквозь столько бед и потерь пройдя…
Какое счастье — любить тебя…
Просто любить тебя…
На «просто любить тебя» её голос чуть дрогнул — но не от слабости, а от переполнявших эмоций. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и теперь пела почти шёпотом, но так, что каждый звук долетал до Добрыни:
Куплет 2:
— Как светит луна — это она
Сводит опять меня с ума…
И твои глаза…
Всё в мире для нас…
И в этот час я о любви тебе хочу
Тихо рассказать…
Вокруг затихли даже самые шумные викинги. Даже кот Баюн, обычно требовавший громких и весёлых песен, замер, навострив уши. В воздухе повисло что‑то волшебное — не от чар пера Жар‑птицы, а от искренности, которая звучала в каждом слове.
Добрыня сделал шаг навстречу. Его глаза — те самые зелёные, колдовские, — блестели не то от слёз, не то от счастья. Он не произнёс ни слова, но Морана прочла всё по его лицу: он слышал её. Он понял. И он чувствовал то же самое.
Она закончила песню на той же тихой ноте:
— Я не отдам тебя никому…
Прощу любую твою вину…
Сквозь столько бед и потерь пройдя…
Какое счастье — любить тебя… Просто любить тебя...
Тишина длилась мгновение. Кто‑то свистнул, кот Баюн важно кивнул:
— Вот это песня!
Морана наконец отвела взгляд от Добрыни, слегка покраснела, но улыбнулась — широко и счастливо. А богатырь, не дожидаясь приглашения, подошёл и мягко взял её за руку. На этот раз — уже ни от кого не прячась.

...

Кощей Бессмертный:

Кощей сидел на троне и думал, глядя, как пляшет ад и рай в одной струе:
— Бессмертен я, но каждый день один и тот же — как уголь в руке.
Может, и правда, война не дело для вечных,
Нам бы лучше фестивали да хоры,
Чтоб грешники, ангелы, черти и я
Хоть иногда вспоминали, что радость горячее любой войны
И не так обжигает, когда ею делишься, а не бросаешь в строю и вины.

© Константин Бесов (он же Кощей Бессмертный)

Давненько дело было. Батенька на службу отправил. В АД!...

В самом пекле, где лава сочилась из трещин в асфальте, а черти на гитарах отплясывали адский рок, Кощей Бессмертный, не теряя былой хватки, организовал собственную войну. Нет, не с ангелами. Те было слишком скучны.Его врагами стали низшие демоны, эти пронырливые мелочишки, клянчившие у него последние гроши.

- Ну что, черти, наваляем им? – воззвал Кощей, поправляя свои латы, украшенные паутиной и пылью веков. Ему вторили его верные соратники: Барбас, демон страха, чье присутствие источало аромат перегоревших надежд; Вугимен, он же Нексус, демон-тень, который был настолько незаметен, что даже сам Кощей иногда забывал, где его искать; Бельфегор, вечный соблазнитель, чьи обещания богатства звучали так же убедительно, как и скидки на распропродаже; Ваал, великий герцог ада, демон вероломства и обмана, чьи хитрости были настолько прямолинейны, что над ним посмеивались даже те самые низшие демоны; Велиал, демон лжи, чьи истории о своих подвигах могли бы вызвать зависть у любого авантюриста; и, наконец, Данталиан, демон, который тонко подталкивал к злодеяниям, как будто советовал, какой сыр лучше всего сочетается с вином.

И вот, над кипящими котлами и стонами грешников разнесся грохот Кощеевой армии. Барбас наводил ужас, заставляя демонят прятаться под своими кроватями из костей. Вугимен, как истинный мастер засад, появлялся в самых неожиданных местах, пугая врагов своим внезапным "Бу!", которое, впрочем, было настолько тихое, что его слышали лишь самые впечатлительные. Бельфегор, размахивая пачкой просроченных купонов на "вечную жизнь", пытался соблазнить противника, обещая пожизненный запас черной икры. Ваал, верный своим принципам, обещал мир и процветание, а затем… ну, вы поняли. Велиал же, с присущим ему артистизмом, рассказывал такие небылицы о своих прошлых победах, что даже опытные воины начинали зевать. А Данталиан, хитро улыбаясь, нашептывал низшим демонам:

- А может, просто перестанем драться и пойдем выпьем?.

Однако, несмотря на всю эту грозную, казалось бы, армию, война шла с переменным успехом, вернее, с полным его отсутствием. Низшие демоны, эти мелкие мошенники и карманники ада, оказались удивительно упрямы. Они не поддались ни страху Барбаса, который, кажется, больше пугал самих кощейских воинов своими перегоревшими надеждами, ни внезапным "Бу!" Вугимена, которое терялось в общем шуме адской суеты. Бельфегор, чьи купоны вызывали лишь смех, а не соблазн, получил в подарок подборку самых дешевых адских напитков, а Ваал… ну, его мир и процветание оказались настолько "убедительными", что враги, услышав их, просто уходили по своим делам, предпочитая изъян в планах Кощея, чем его "помощь".

Велиал же, в очередной раз описывая свой героический подвиг, в ходе которого он, якобы, в одиночку спас преисподнюю от нашествия бухгалтеров, так увлекался, что его слушатели, включая самих низших демонов, засыпали прямо на поле боя. Один особенно предприимчивый чертёнок даже успел украсть у Велиала его мемуары – видимо, в надежде продать их как сборник лучших колыбельных. Данталиан, видя такое дело, лишь посоветовал им, может, лучше поискать где-нибудь литр качественного огненного виски, чем тратить время на эту бессмысленную вражду.

Кощей, наблюдая за этим хаосом, лишь мрачно усмехался. Его "бессмертие" позволяло ему быть свидетелем этого цирка без страха получить по голове. Он даже начал подумывать, что, может, это и есть самый адский рок – не мука вечная, а бесконечная череда нелепых, абсурдных стычек, в которых победа достигается лишь благодаря чужой глупости или, что еще хуже, полному равнодушию.

- Ладно, – пробормотал Кощей, поправляя свой шлем. – Надо бы пересмотреть их боевой дух. Может, добавить им в рацион больше подгорелых мечт или просроченных билетов в вечность? Или, как вариант, объявить скидку на забвение? Впрочем, скорее всего, просто пойду выпью.
И действительно, война с низшими демонами, кажется, подошла к своему логическому, а скорее, абсурдному завершению. Враги, уставшие от этой вялотекущей, бессмысленной битвы, просто решили, что проще будет жить в мире, чем продолжать это представление. А Кощей, с присущей ему деловой хваткой, уже предвкушал, как он сможет монетизировать этот "мир", продавая низшим демонам "путевки" на отдых подальше от его "грозной" армии.

И вот, когда казалось, что бесконечная война вот-вот достигнет своего апогея, грянул… тихий вздох. Низшие демоны, эти неутомимые бойцы за справедливость (и за лишний медяк), внезапно обнаружили, что их "непреклонная воля" куда-то испарилась, оставив после себя лишь легкий аромат недовольства и подозрительно пустые карманы. Барбас, чьи грозные приказы теперь звучали не иначе как жалобные всхлипы, раздобыл себе кресло-качалку и начал вести дневник своих "триумфальных" отступлений. Вугимен же, уставший кричать "Бу!", занялся медитацией, пытаясь постичь дзен в хаосе ада.

Бельфегор, чьи некогда соблазнительные предложения теперь вызывали лишь зевоту, был уличен в том, что раздавал свои "купоны" на распродажу адских адюльтерных туров по цене билета в один конец до ближайшей свалки. Ваал, чей "мир и процветание" оказались настолько блестящими, что слепили даже самих себя, вынужден был признать, что его "убедительные" речи лучше всего подходят для убаюкивания самых стойких из его собственных легионов. А Велиал, чьи героические деяния, похоже, были столь же реальны, как единороги на радуге, теперь выступал с лекциями о важности сохранения энергии, намекая, что лучшая битва – это та, которой не было.

Данталиан, с циничной ухмылкой, наблюдал за этим парадом абсурда. Он, великий знаток человеческих (и демонических) пороков, видел, что битва проиграна не силой оружия, а силой скуки. Его предложение о "литр качественного огненного виски" оказалось куда более действенным, чем все заклинания и боевые кличи. В конце концов, зачем сражаться, когда можно мирно спьянеть, забыв обо всех амбициях и кровопролитии?

Сам Кощей, потирая руки, осознал, что его "бессмертие" – это не столько дар, сколько проклятие, обрекающее его на бесконечные представления в этом адском театре абсурда. Он начал замечать, что его "грозная" армия куда больше напоминает труппу бродячих артистов, чьи лучшие приемы – это зевота и кража мемуаров. Возможно, истинное наказание – это не огонь и серной, а бесконечная перспектива наблюдать, как твои самые эпические начинания скатываются в фарс.

В итоге, мир с низшими демонами был заключен не благодаря мудрому решению или блестящей стратегии, а из-за банального утомления. Представьте, как надоели эти вечные стычки, когда единственным выигрышем становилось получение в подарок просроченных билетов в вечность! А Кощей, как истинный магнат, уже прикидывал, как выгодно продать эти "путевки на отдых", ведь лучшее, что может предложить его армия, – это возможность от нее отдохнуть.

Эта гнетущая мысль, словно ржавый гвоздь, вонзилась в неуязвимый череп Кощея: а что, если его "бессмертие" – это не дар, а самая изощренная форма каторги? Быть вечным наблюдателем собственной агонии, лицезреть, как грандиозные планы рассыпаются в прах, превращаясь в фарс, как гордая рать его обращается в балаган убогих. И тогда, вместо привычных поджогов и похищений, он окунулся в нечто куда более омерзительное – в царский диалог с народом, учредив "Всероссийский Конкурс Жалоб". Победителя же, о, великая награда, ожидала… дополнительная порция вечной мерзлоты сна.

Именно эта вселенская апатия, эта унылая скука, вынудила его заключить мир с низшими демонами. Никаких там виртуозных дипломатических па, никаких хитроумных коварных планов. Просто однажды, когда очередной демон с лукавым прищуром явился с предложением о порабощении мира, Кощей лишь вяло махнул костлявой рукой, изрекши:

- Берите, черти. Только, ради всего святого, не смейте больше ничего мне втирать. Ваши пустые угрозы уже набили оскомину, а клятвы ваши звучат как колыбельная для старого ослика.

Демоны, не веря своему счастью, спешно ретировались, оставив Кощею лишь кучу бесполезных безделушек и новую порцию "неисчислимых" обещаний. Кощей же, вспомнив свой забытый предпринимательский гений, тут же начал прикидывать, как выгодно распродать эти "сувениры" с полей виртуальных сражений. Ведь, как известно, любое фиаско – это золотая жила, если приложить немного "предпринимательской смекалки". Он уже предвкушал, как будет продавать "дегустационные сеты" с видом на тронный зал, где главным аттракционом станет наблюдение за тем, как его "непобедимые легионы" пытаются синхронно икать.

Именно в этом, возможно, и кроется высшее искусство – превращать свою вечность, свое «вечное» существование, в нескончаемый цирк для самого себя. И если раньше его боялись, то теперь, скорее всего, будут приглашать на корпоративы, как самого зажигательного тамаду. А золото? Да, блестящее, но где тот кайф, когда можно получить в подарок идеально упакованную, свежеиспечённую скуку.

...