Леший:
Куплет 3 (Кощей):
Смех твой, мохнатый, в ушах моих шипит!
Моя игла – она острее всех твоих болот!
За каждую царапину, где сердце ныне спит,
Тебе придется плату уж вернуть, пойми, народ!
Я знаю все твои секреты, где ловушки, где обман,
Твои тропинки – просто жалкий, тонкий дым.
Теперь за мной, колдун, ты мой, как будто в сан,
С моим богатством я пройдусь по всем, своим!
Куплет 4 (Леший):
Ловушки? Я здесь ставлю в разы, тысячу веков!
Мои деревья – руки, что тебя схватят вмиг!
Ты хвастаешься златом, а я – отцом основ!
Тебе по горло сыпется моя земная дик!
Попробуй взять меня, болезный, и почувствуй мощь корней!
Я размотаю в пыль твои костяные козни!
Лес – мой союзник, мой защитник, мой предтеч, моей!
Тебе не выжить здесь, проклятый, без твоей боязни!
(Припев - хор, скандирующий, с добавлением смеха)
О-хо-хо, два злодея, встретились в глуши!
Кощей и Леший, кровь лилась в тиши!
Один – иглой, другой – корнем, вражда гремит!
А лес лишь стонет, тайну хранит!
Зверушки прячутся, в норы, под кусты,
От этой свалки, от их злобной кутерьмы!
(Тут скрипка)
Кощей:
Ты думал, справишься? Наивный, глупый гриб!
Моя смерть спрятана, далеко, под замком!
И власть моя – она не знает границ,
Я – вечность, ты – лишь тлен, сгниющий ком!
Твои леса – лишь пыль моих сокровищ,
Твои деревья – мох на ржавом злате.
Не знать тебе мощи моих сословий,
В моей власти – весь мир, и ты в этом формате.
(Припев - хор, скандирующий, с добавлением смеха)
О-хо-хо, два злодея, встретились в глуши!
Кощей и Леший, кровь лилась в тиши!
Один – иглой, другой – корнем, вражда гремит!
А лес лишь стонет, тайну хранит!
Зверушки прячутся, в норы, под кусты,
От этой свалки, от их злобной кутерьмы!
(постепенно затухает, гитара играет зловещий, затягивающий аккорд, который оборачивается внезапным, резким финальным ударом. Слышится смех, переходящий в шепот.)
Кощей (шепчет): Скоро... скоро...
Леший (шепчет): Не дождешься...
(Резкий удар. Тишина.
(с) Леший и КО
В приятной беседе да хорошей компании время незаметно летит, я уж и забыть успел, о мирских делах. Яга вернулась, сообщила новости, да недолго посидеть с нами успела. Плох князь, но нам ли волноваться об этом? Яга помогает, а мы мирно смотрим со стороны. Князья меняются постоянно, а мы вечны.
Тем более Миролюб хороший мальчик, научится всему, да справится потихоньку. Сестры помогут. Я крякнул, рано де князя хоронить еще. Яга и не таких вытаскивала.
Подруга резко погрузилась в мысли свои, а потом сообщила, что тропинки завели кота Светорады в чащу. Однако, я удивился, почесал затылок и сказал, что не подумал на них-то. Вдруг кто реки баламутит да обитателей леса пугает. Может все таки старость так действует? Или все таки наливка. Шастают тут всякие, тьфу.
Яга вскочила в ступу и улетела, а мы продолжили посиделки, нам спешить некуда.
Очередная песня раздалась в избушке. Я пел самозабвенно, раскачиваясь из стороны в сторону и дирижируя надкушенным солёным огурцом.
— Ну что, Кощеюшка... За здоровье! И за нашу Ягу!
Кощей улыбается, выпивает залпом и занюхивает рукавом своего кафтана.
— Вот ведь женщина... — с улыбкой произношу я, закусывая квашеной капустой. — Огонь! Как она давеча мою берёзовую рощу от разбойников спасла? Закрутила тропинки, напустила туману... Я аж прослезился.
— Она любит эффектные появления, — с теплом замечает Кощей, в его голосе слышится нежность.
— Эх, была бы она здесь... втроём бы спели! У неё голос — чистый мед.
— Да с утра только вместе пели.
— Ну люблю я наши выступления, душа радуется.
— Не буду спорить. Мы хороши.
Время текло как наливка по стаканам. Я даже не считал, сколько мы выпили, ведь напиться по-настоящему, как люди, мы не могли. Щелчок пальцев и туман из головы вылетает в мгновение ока.
Уединение было прервано странным звуком за окном, и я напрягся ни на шутку. Стакан затрещал в моих руках.
- У нас гости! Нежеланные!
- Брааатец, ты куда тот мешок с белой крупой подевал? - Яга с ходу начала задавать вопросы, значит беды нет.
- Зачем тебе та моль бледная? - щурится Кощей.
- Великий Визирь царства Шамаханского, - Яга представила нам гостя. - Говорит, есть рецепт заморский - плов называется.
- И баранина нужна, баранина! - зашелся комок шерсти.
- Будет тебе баранина, - задумчиво произнес я. Плов было попробовать интересно. Такого заморского блюда я еще не видал.
Быстро переместившись в деревеньку рядом с лесом, я задумчиво осмотрел дома. Чтобы безопасно пользоваться дарами леса и не навлечь на себя мой гнев, люди старались задобрить меня, но гордый кузнец Станимир не жаловал меня. Я усмехнулся и щелкнул пальцами. Вот я уже невидимый у дома кузнеца, тот работает, шумно вор дворе.
Я беззвучно свистнул, сплетая из тумана тонкую светящуюся нить, и бросил её к ногам ягнёнка. Заворожённый волшебным светом, тот сделал робкий шаг в мою сторону, а затем, словно опомнившись, но уже не в силах противиться древней магии, покорно засеменил за ускользающим болотным огоньком за мной в самую глушь леса к избушке Яги.
Я использовал свои природные чары, навел морок на бедняжку. Станимир богат, не пропадет он. А нас плов ждет.
Мы с ягнёнком пришли к избушке, когда все приготовления были окончены. Я погладил его по голове и сказал "спасибо".
Через пару мгновений мы дружно смотрели за приготовлением плова.
Хенрика:
— Мамочка спой песню про мышку-шумелку!
— Да не знаю я такой!
— Ну как же?! Шумелка-мышь, деревья гнулись…
Ночь тянется медленно. Летучий корабль покачивается в воздухе, перо Жар‑птицы мягко мерцает, отбрасывая золотые блики на палубу. Я стою у борта, вглядываюсь в темноту — море внизу кажется бездонным, усыпанным серебряными осколками лунного света. Ульф дремлет, привалившись к мачте, Борис и Веселина перешёптываются у носа корабля, а Яромила задумчиво смотрит на звёзды, а остальные на другом конце собрались, наблюдая, как ловко Саид управляется с картами таро.
«Надо бы напомнить им, что курить в полете запрещается».
Я отхожу от борта, провожу рукой по волосам, вздыхаю… и вдруг замираю. Возле моих сапог, прямо на досках палубы, лежит цветок.
Совсем маленький, с тонкими, почти прозрачными лепестками глубокого сине-фиолетового цвета, светящимися изнутри слабым, пульсирующим серебристым сиянием. Из его центра выглядывает капелька, похожая на застывшую росу — она переливается, будто внутри неё кружатся крошечные искорки.
Я приседаю, осторожно протягиваю руку, но не касаюсь — только провожу пальцами в воздухе над ним. Цветок не колышется, хотя ветер всё ещё треплет мои волосы и хлопает парусом. Он будто соткан из ночи и звёздного света.
«Соловей», — мысленно произношу я.
Он прячется в тенях с самой первой ночи — с той самой битвы с русалками. Я не видела его, но чувствовала: он где‑то рядом. И вот — этот дар. Не слово, не совет, а цветок.
— Что это? — тихо спрашивает Яромила, незаметно оказавшись рядом.
— Подарок, — отвечаю я, всё ещё не отрывая взгляда от цветка. — От того, кто не любит показываться на глаза.
Княжна склоняется, разглядывает, но не трогает.
— Он живой?
— Наверное. Или… магический. В любом случае, он здесь не случайно.
Я осторожно поднимаю цветок — он почти невесомый, от него исходит едва уловимый аромат: морозная мята, можжевельник и что‑то ещё, неуловимое, как шёпот ветра..
— Пусть будет, — шепчу я. — Спасибо, Соловушка.
Драккар плавно опускается на берег Лукоморья, прямо к воротам сада где и ждут нас молодильные яблочки.
И тут среди веток раскидистого дуба появляется он — кот Баюн. Огромный, рыжий, с глазами, горящими янтарным огнём. Он неторопливо проходит по ветке, садится, обвивает лапы хвостом и смотрит на нас — прямо на меня.
— Чтобы попасть внутрь, — раздаётся его низкий, мурлыкающий голос, — вы должны спеть мне песню. По одной от каждого. И пусть она будет достойной.
Команда переглядывается.
— Песню? — хмурится Ульф, явно вспоминая своё выступление на пиру князя. — Мы не певцы.
— А придётся, — мурлычет Баюн. — Или останетесь здесь. Навсегда.
Я закусываю губу. В голове вдруг всплывают слова — странные, древние, будто не мои. Песня. Та самая, из забытых легенд. Я слышала её однажды — в детстве, от странницы, что прошла через наши земли.
— Знаю песню, — говорю я, и голос звучит непривычно ровно. — Но она не для развлечения.
Ульф смотрит на меня с сомнением, но я подмигиваю ему:
— Доверься.
Я начинаю — тихо, низко, почти шёпотом:
Раньше не было ни времени,
Ни земли, ни пыли — ничего.
Забыли всё.
Было небылью, да стало былью…
Песня растёт. Она больше не просто звук — она вибрирует в воздухе, отзывается в камнях у берега, в волнах, в деревьях «Заветного сада» за воротами. Слова ведут за собой:
Время — быстрая река,
Никого не обойдёт.
Ждёт невеста жениха,
Ждёт, как часа своего…
Баюн не шевелится. Его янтарные глаза мерцают, будто внутри них разгорается огонь. Он слушает — не ушами, а всем существом. Хвост чуть подрагивает в такт, усы дрожат.
Перехожу к припеву, и магия становится ощутимой. Воздух густеет, возле старого дуба вспыхивают крошечные искры, похожие на светлячков. Чувствую, как что‑то древнее откликается на зов песни:
Забирай, забирай!
Приходи, прилетай!
На века отдана
Дева юная…
Когда последний звук замирает в ночи, повисает тишина. Даже волны притихли.
«Интересно, слышал ли Птаха эту песню...?» — очень символичная она получилась и волшебная, как и само это место.
Кот Баюн медленно поднимает голову, его глаза теперь светятся ярче.
— Не ожидал, — мурлычет он, и в голосе слышится уважение. — Оказывается вы можете не просто горланить под звон кубков. В вас есть память предков. Это достойно.
лишь бы Горыныч не прилетел
Софья Мстиславовна:
С неба ясного, с неба чистого опустилась звезда,
Смейся, девица, смейся, милая, ведь с тобой навсегда
Утро раннее, полдень студёный, ночь — красавица мгла,
С неба ясного, с неба чистого опустилась звезда…
UGLI – Звезда
Софья проживала каждый новый час всё с большим беспокойством и волнением. Она чувствовала, что скоро драккар вернется. Не знала наверняка когда, но душа кричала о том, что вот-вот. От того княжна места себе не находила. Не могла спокойно долго усидеть у постели князя, который по-прежнему признаков сознания не подавал. Не могла долго беседовать с Авдотьей, которая чувствовала состояние названной дочери и пыталась всеми силами поддержать. Не могла на Муне по паркам да лесам скакать беззаботно, лишь напряжение снимала и вновь в горнице пряталась. Только и там места не находила. Дабы хоть как-то себя успокоить, решила заняться рисованием: взяла уголек и пергамент, отправилась к речке, чтобы пейзаж изобразить. Только присела на берегу, как из кустов Глеб вышел. И что он там делал, спрашивается?
– Неужто вы за мной следите? – Софья принялась короткими касаниями наносить первые штрихи.
– Добрый день, ваше сиятельство. Случайность наша встреча. Не помешаю ли вам в работе, если останусь? Обещаю не шуметь.
Софья приглашающе показала на траву и продолжила рисовать. Река, огибающая Энск-град, чем-то напоминала ей ту, другую, из сна. Так же омывала берега, так же питала их словно артерия. Невольно княжна нырнула в воспоминания и сама не заметила как стала рисовать не ту реку, что перед глазами была, а ту, что во снах бежала. Зато это заметил Глеб, который даже подвинулся ближе, чтобы убедиться в своих мыслях. Рисовала Софья Волконское княжество, в лесу слева поселение княжеское находилось, а на длинной и узкой полосе поля мелкие грызуны водились, с них начинали тренироваться волчата, переходя постепенно и к птице, и к зайцу.
– Софья Мстиславовна, позвольте спросить? А где вы всё это увидели? Здесь же ни леса нет, ни поля, только река, дорога да редкие деревья.
Остановила процесс княжна, ойкнула. И правда рисунок ее совсем был не похож на пейзаж перед глазами.
– Вы правы, Глеб, что-то я не то изобразила. Возьму другой лист и попробую снова.
– Не могли бы вы мне этот подарить? Не сочтите мое желание чрезмерным. Мне он очень понравился.
После таких слов Софье ничего не оставалось как пожать плечами и протянуть гостю из Волконского княжества бумагу с изображением родных для него мест.
– Сама не знаю как так вышло. Это место на рисунке мне постоянно снится, будто манит, наверно поэтому я его нарисовала... Возьмите, если вам нравится.
Глеб поблагодарил княжну, а про себя подумал, что знает того, кому этот пейзаж понравится еще больше. Еще какое-то время он просидел с Софьей на берегу, которая теперь действительно рисовала то, что перед глазами, но часто отвлекалась на разговоры с ним и в итоге устала. А затем проводил до терема и вновь убедился, что Илья Муромец честно несёт дозор.
Софья же, впервые за долгое время нашедшая успокоение в творчестве и приятной беседе, радостная вернулась домой, хорошо пообедала и даже уснула после трапезы. Снились ей снова места заветные с первого рисунка, поле, река, лес. Только на этот раз видела она еще костёр, что к небу свои лепестки цветка тянул. Захотелось Софье около него постоять, руки протянуть к теплу, что она и сделала. А затем, разбежавшись, прыгнула через пламя и рассмеялась сама себе. Захотелось после цветов еще набрать, чтобы венок сплести, по реке пустить. Ведь по поверьям тому, кому она люба, ничего не будет стоить прыгнуть в воду и достать его.
Сделала Софья то, что задумала, только от реки отошла как увидела, что бежит из леса огромный волк. Прямо к воде бежит. К ее венку. Испугалась княжна, закричала, чтобы не смел трогать цаеты, не для него она их рвала, только тот ее не послушал, нырнул в воду. А Софья, воспользовавшись моментом, опять вперед побежала. Подальше от этого места и этого странного волка, который ради ее венка лес покинул.
Князь Мстислав:
Поздравляю – Кот Баюн пропустил вас через ворота в Заветный сад!
Видят наши герои поляну среди деревьев у озера журчащего прохладного. Стоит посреди неё стол великий, длинный, словно река времени. Не тесал его плотник людской, не рубил топором — сама Мать-Сыра Земля из своих недр подняла эту дубовую твердь. Корни могучие переплелись, образуя узоры чудные, да так и застыли, став столешницей гладкой, отполированной веками дождей. А по краям её свисают гроздья ягод спелых, что слаще любого заморского вина.
Вокруг стола же стулья растут, будто пни исполинские ожили. Сиденья их мхом бархатным покрыты, а спинки резные ветрами выточены. Ни гвоздя нет, ни скобы железной — всё силой природной держится, силой древней магии.
И ломится тот стол от яств невиданных! Здесь и пироги с зайчатиной, румяные да пышные, и лебеди жареные, и меды стоялые хмельные в братинах деревянных. Плывут над столом ароматы: тут тебе и грибочки солёные из боровиков, и квас ядрёный, настоянный на чабреце. Всё, чем богата земля славянская, щедро разложено для гостей званых.
Подходите ближе - осматривайтесь. На столе, среди яств - есть одно блюдо именно для вас. Ваше любимое блюдо (да-да даже пюрешка с каклеткой, как в детском саду). Задание – описать, какое именно это ваше любимое блюдо.
Пируйте смело - ничего не отравлено. Это ваша награда.
Раздается глас в саду:
- Знаю, зачем вы пришли. За молодильными яблоками.
Просьба детей княжеских будет исполнена. Однако же, войти в рощу яблоневу смогут лишь те, в ком кровь его течет. Да, смотрите, глаз зазря не открывайте.
Итак, Светорада и Миролюб, - вы можете пройти в яблоневую рощу и сорвать одно молодильное яблоко. В идеале должно выйти два яблока.
Поскольку в роще живут Жар-птицы, то глазам будет больно и находиться там можно не дольше пары минут. Сорвать можно только одно яблоко! (пы-сы, если кто княжескую кровь в себе подозревает - можно тоже попытаться проникнуть в рощу).
Для остальных – вас тоже ждет заслуженная награда, - возможность взять из Лукоморья в Энск-град один волшебный предмет.
Предметы распределяются по цыганскому принципу - кто первый встал, того и тапки. То есть, можно даже флудильным сообщением написать - пример (забираю меч-кладенец), а потом уже полноценно оформить пост с обретением.
Штурмующие рощу королевские особы - после того как достанете по яблоку - вы также можете забрать выбранный предмет из списка. (как вариант, он можете быть подарен вам прямо в роще).
Список:
1. Меч-кладенец - разит врагов наповал, дает +100 к силе
2. Шапка-невидимка
3. Волшебное зеркало - позволяет видеть, что происходит где угодно и с кем угодно.
4. Скатерть-самобранка - накрытая поляна в любом месте и в любое время
5. Сапоги-скороходы - надел и вперед
6. Волшебный клубочек - выведет из любых ситуаций
7. Гусли-самогуды - и играет само и других плясать заставляет
8. Чудесный ларец - появляются оттуда "двое одинаковы с лица" и выполняют желания по мере своих возможностей
9. Волшебная дубинка - бьет больно и сильнее
10. Волшебная книга - можно узнать обо всем на свете
11. Волшебные краски - нарисованное ими может становиться реальностью
12. Тросточка заветная - способна отыскать любые клады и сокровища
13. Перо птицы Алконост - позволяет найти истинную любовь
14. Эгида - магический щит, защищает от всех стрел
15. Волшебный пояс - дает неуязвимость в бою
16. Волшебный компас - показывает местоположение нужных людей или путь к желаемой цели.
17. Гунгнир — копьё, которое никогда не промахивается мимо цели.
18. Зелье удачи - жидкость, дарующая выпившему удачу во всех начинаниях на определённый период времени.
19. Камень Грез — артефакт, способный изменять создавать иллюзии в соответствии с желаниями владельца.
20. Кольцо Соломона - надевая кольцо, вы получаете способность разговаривать с животными и понимать язык зверей, птиц и прочих созданий.
Ульф Железнобокий:
Люди не должны летать. Что бы там ни говорила княжна Яромила, летать люди не могут! Только со скалы вниз.
Но мы летели. Мой драккар летел! Отец мне не поверит. Даже если вся моя команда поклянется могилами предков, что мы летели высоко-высоко над морем, как птица – не поверит! Я бы сам не поверил, если мне кто такое рассказал, и можно чем угодно клясться.
Но мы летели. Иногда мне казалось, что это неправда, что это сон. И что я вот-вот проснусь.
Я проснулся. Когда корабль опустился. И не на воду! А на траву, под сенью огромного дуба.
Так, наверное, выглядит Иггдрасиль. На ветвях которых сидел огромный… кот.
Может, я все-таки не проснулся? Да как тут не проснешься, когда поют? А лучше всех Хенрика. Отец часто просил ее спеть, именно ее голос раздавался под сводами большой залы. Тогда затихал даже звон кубков.
Под пение огромные золотые ворота отворились. За ними, если верить Яромиле, цель нашего путешествия.
Ну что же… Я оглянулся на «Острие бури». Жди меня, мой драккар. Я вернусь.
Саэль/Саид:
Уренгой- Самара- Ужгород
избушка- гостиный двор - избушка ( куриные ножки прилагаются)))))
Ступа опустилась. Визирь замер глядя на избушку стоящую на… Вариантов показать удивление было несколько. Визирь выбрал открыть рот, скромно и со вкусом. Взяв себя в руки успел выбраться из ступы и повернулся, чтобы помочь Яге. Валявшийся на его плечах Василий, фыркнув в ухо, соскочил на землю. Земля спружинила. Избушка, подняв ногу, размяла пальцы и переступила, поворачиваясь к ним дверью.
- Доброго дня вам, - поздоровался с вышедшими Кощеем и Лешим.
Их выступление на пире, так же как и танец Яги оставило неизгладимое впечатление. Визирь вечером следующего дня, с помощью разведенного крахмала, попробовал повторить поразившую до глубины души прическу Лешего. В кульминационный момент в дверь без стука заглянула пробегавшая мимо девка и, застыв на пороге, завизжала как иерихонская труба. Сидевший спиной к двери Визирь, вздрогнул с размаху надев на голову тюрбан. Появившийся слуга девку вытолкал, а расстаться с тюрбаном оказалось сложнее.
Вместе с Кощеем и Лешим из избушки в лес вырвался запах чего-то пряного и определенно алкогольного. Визирь, выяснив что оказывается рис есть, воспрянул духом. Призрак смерти от несварения, вызванного пряниками с квашеной капустой, отодвигался.
Леший писал(а):
- Будет тебе баранина, - задумчиво произнес я. Плов было попробовать интересно. Такого заморского блюда я еще не видал.
- Василий, - Амин посмотрел на кота, - в моей комнате сундук, в нем мешочек со специями.
Кот кивнув, деловито пошептался с Лешим...
- Без меня не начинайте, - с криком умчался по лесной тропинке.
- Кузьма, - начал Визирь.
- Что Кузьма? - строго посмотрел домовой, - ты руки свои видел? Неужели думаешь подпущу тебя к готовке…
- Как раз спросить хотел, где помыть можно?
Василий со скоростью ужаленного скорпионом страуса, не касаясь лапами тропинки, летел к Энск-граду. Перед ним открывались потрясающие перспективы. Плов, наливка, возможность обыграть в шахматы Визиря. Кот уже разработал план, в который входили дворовые девки, наливка и если не поможет то сеанс гипноза, которым Василий планировал овладеть. Книга «Как придать воспоминания забвению. Пять простых шагов. Самоучитель» лежала под периной в корзине. Но сначала стоило опробовать простые варианты.
Не столько девки должны были участвовать в операции сколько их юбки. Осталось только разработать систему сигналов, чтобы девы знали когда надобно проходить мимо играющих задевая доску. Пообещать им за это пряник печатный или веер заморский. У Амина явно веера есть, а девкам будет чем угли в печке раздувать.
На гостевом дворе, в комнате Шамаханской царицы, слуга, ругаясь вполголоса, натягивал чадру. Необходимость каждый день по часу томно смотреть на зеленеющий за забором лес, к концу положенного времени окрашивала его лицо в цвет близлежащих елей. Справедливости ради то была единственная его обязанность, а Визирь разрешил не красить глаза.
Жители Энск-града, в жизни которых было не так много развлечений, подтягивались к гостиному двору и, изображая кипучую деятельность, бросали взгляд на окно. Но молча смотреть на царицу было выше их сил.
- А правда в Шамахании, лошади с горбами?
Слуга с видом - ничего не понимаю, продолжал смотреть в лес.
- А девки у вас с голыми пузами ходят, но лица тряпками завешивают?
Не унимались любопытствующие. Сидящий у окна незаметно оглядывал комнату в поисках чего-нибудь тяжелого, но не сильно нужного.
- А вокруг города песок желтый в который закапываешь картошку, а вечером она уже печеная ровно в углях полежала?
Тяжелое не находилось. Уйти нельзя — дело государственной важности. Визирь не простит.
- Да что пристали к царице?! - звук донесшегося со двора чапалаха бальзамом пролился на израненную чадрой душу, - простите его. Дурак он…
Василий, в прыжке перепрыгнув забор, вторым прыжком влетел в окно комнаты Визиря. Слуга, собиравшийся до конца досмотреть разворачивающийся под окнами спектакль, вздрогнул от грохота. «Это чрезвычайная ситуация, а не оправдание»,- думал открыв дверь в комнату Визиря.
Василий, распахнув сундук, самозабвенно рылся в нем раскидывая вещи. Вытащив холщовый мешок, придирчиво понюхал, чихнул и с победным мявком кинулся обратно к окну.
- Посторонииииись!
Заорал, молнией пролетев между ногами слуги и сжав мешок лапами, вышел так же как и пришел. В комнате, среди разбросанных вещей Великого Визиря стоял мужчина. На нем были надеты широкие шаровары, рубаха с поясом, а голову и плечи скрывала тонкая чадра. Во взгляде бегущей строкой проносились кары которые его настигнут, если Великий Визирь вернется прямо сейчас.
Леший вернулся с ягненком. Визирь, в выданном домовым, кристально чистом фартуке и с руками которыми не стыдно ассистировать лекарю при кровопускании, переглянулся с Кузьмой. Профессионалы от кулинарии взяли ножи, корзинку и увели будущий плов за избушку. Вернулись с горшком полным мяса.
- Шкуру можно обработать, - деловито бормотал Кузьма, - сошью тапочки.
- Это правильно, - Визирь подкинул полено в полыхавший костер,- добро пропадать не должно.
- Где Великий Визирь готовить научился, - в голосе домового все еще звучало недоверие.
- Мальчишкой, - улыбнулся Амин, - ходил с караванщиками. Пустыня, ночь, костер. В казане булькает …
- Разговорами сыт не будешь.
- Точно, у нас наливка закончится раньше, чем закуска подоспеет.
- Не тяни кота за...а где кот-то?
В кустах раздался треск. На поляну вышел Муромец, на плече которого вальяжно возлежал Василий.
- Доброго дня вам, - поздоровался богатырь, протягивая Визирю мешочек, - верно Василий говорит, что ты его послал?
- Да, - Амин взял специи, - верно. Спасибо
- Вот, - кот спрыгнув потянулся и уставился на чугунок, - откуда ты такой недоверчивый на мою голову. И ведь главное, - кот посмотрел на Ягу глазами в которых плясали отблески пламени, - говорю ему, мне к Яге по делу срочно. А он не верит.
- Да потому что балабол, - припечатал Кузьма.
- Слышали?! - кот поочередно заглянул всем в глаза, - вот вернется Светорада, все ей расскажу! Ты мяса - то побольше клади!
Последнее уже Визирю, который начал кидать в разогретый чугунок куски мяса, следом рис, морковь… Упоительный запах плова закружился вокруг избушки. Последняя, скрипнув ножками куриными, приблизилась на шаг.
Илья Муромец:
Энск-град - где-то в лесу.
Последние дни, те что после отплытия братьев по оружию, выдались не шибко спокойными. Приходилось Илье Муромцу быть за главного — дружину контролировать, князя Мстислава охранять, да за княжной Софьей приглядывать. Заметил богатырь, что совсем княжна с лица спала, так о батюшке своем переживает. Пока остальные княжеские дети добывать лекарства отправились, Софья, как дочь примерная, у постели отца много времени проводила, слышал Илья — песни пела, да молитвы читала. Выбрала девица самое сложное - ждать. Как и он сам. Для Муромца то было, что испытание самое настоящее! Вот с чудищем сразиться — пожалуйста. В море выйти — легко. На дракона с копьём пойти — отчего нет. А сидеть на одном месте и надеяться, что всё закончится хорошо — это уже настоящее испытание богатырского характера. Маялась душа, ноги сами просились куда-нибудь идти, желательно туда, где шумно, опасно и требуется подвиг. Да поделать было нечего.
Захаживали в терем, в надежде что Мстиславу получше, то помощник княжича Волконского, то Визирь шамаханский. Последний так и вовсе любопытство разжег, явив диво-дивное заморское, шахматами называющееся. Смотрел богатырь, как Амин с Василием, котом княжны Светорады, партии разыгрывают, и никак понять не мог, кому первому в голову пришло добровольно сидеть за столом несколько часов подряд и двигать деревянные фигурки. Скука смертная. Так ему казалось первые пять минут. Через десять минут стало любопытно, через двадцать он уже придвинул себе лавку, а к середине партии вытащил из-за пояса бересту и писало. Наука есть наука. Следовало записывать наблюдения.
"Ход тринадцатый. Василий попытался украсть коня."
"Ход девятнадцатый. Визирь начал подозрительно хмуриться."
"Ход двадцать девятый. Проходящая мимо девка отвлекла Амина. Василий воспользовался моментом и сбросил лапой пешку. Спорят."
Чем дальше шла партия, тем сильнее богатырь втягивался. Оказалось, что за каждой фигурой свой смысл скрывается: конь скачет странно, зато неожиданно; ладья прёт напролом, будто богатырь на приступе крепости; слон ходит так, словно заранее знает, куда все остальные придут через несколько ходов, а король вообще почти ничего не делает, но все вокруг почему-то обязаны его спасать. К концу партии он уже твёрдо решил, что шахматы в Энск-граде приживутся. Обязательно. Книга с советами и мыслями оно, конечно, хорошо, но вот про шахматы в Энск-граде точно еще не слыхивали! И будет он, Илья Муромец, просвещать всех, первый труд о игре этой напишет, а потом и турнир может какой устроит. Не всё же людям кулаками да мечами мериться, пусть иногда и головой работают. После игры ещё долго расспрашивал Амина про правила, названия фигур и разные хитрости. Настолько долго, что проходящий мимо дружинник застал удивительную картину: знаменитый богатырь Илья Муромец сидит над доской, подпирает щёку кулаком и с видом великого мудреца размышляет над тем, куда должен был пойти деревянный конь три хода назад.
Следующим днем, по просьбе кота Василия, накопал с утреца червей для рыбалки — заодно и тренировку утреннюю сделал. Отнес снасти куда надо, заодно после тренировки в реке помылся, да русалкам поулыбался — любили девки вылезти из воды за ним подглядеть, когда купался богатырь. Илья и не против был, коль есть он такой — красивый — так что ж прятаться? Пущай смотрят, ему не жалко.
Пока делами ратными занимался, да доклад дружины слушал, уж день за вторую половину покатился, а Василий с Визирем еще не вернулись. Ну как не простил котяра проигрыш в партии, да притопил гостя заморского? Или чего дурного, русалки уволокли на дно, чтоб и их шахматам обучал? Отправился Илья на место, где снасти оставил, да не нашел там никого — только улов. Собрался уж было меч выхватить, да требовать у Водяного ответа, как одна из русалок сообщила, что мол ушли уже рыбаки, живые и здоровые. Не шибко поверил ей Илья, но решил сначала проверить, а уж если не найдет — придет и никому там мало не покажется. Забрал улов да снасти и до терема вернулся, отдал рыбу на кухню, справился у дружины про Василия, да не видел того никто. Оставался еще вариант — двор постоялый, где шамаханцы остановились. Туда и отправился.
Стоило богатырю подойти к крыльцу, как сверху донёсся подозрительный шум. Илья даже голову поднять толком не успел, как на плечи ему с размаху приземлился Василий.
- Илья, - кот устроился на плечах богатыря с видом существа, вернувшегося домой после тяжёлого рабочего дня, - вот тебя-то мне и не хватало.
Потоптался лапами, покрутился, развалился.
- Васька! Визиря куда дел?
- Чего сразу дел-то?! И не Васька я теперь, - кот треснул хвостом по спине, - а Василий!
- Василий… - усмехнулся богатырь, - куда гостя девал?
- У Яги он, и нам уже пора, неси! Иди то есть, - кот окончательно развалился на плечах Ильи и недвусмысленно дал понять, что самостоятельно передвигаться сегодня не намерен.
Богатырь посмотрел на кота. Кот посмотрел на богатыря. Вернее, уже прикрыл один глаз, потом второй. И выглядел так, будто всю жизнь его носили именно таким способом.
- Хитрый зверь, - хмыкнул про себя Илья.
Впрочем, спорить не стал. Во-первых, Василий был котом говорящим, а потому существом по определению подозрительным. Во-вторых, слова его стоило проверить. В-третьих… Скучно было богатырю. Очень скучно. Поэтому уже через несколько минут шагал он по лесной тропе в сторону владений Яги, неся на плечах довольного жизнью кота и мешочек с загадочными приправами.
Лес вокруг шумел кронами. Пели птицы. Где-то вдалеке стучал дятел. Василий рассказал о их с Визирем приключениях и полете в ступе, Илья только вздыхал — надо было и ему остаться на рыбалку. А что, можно же устроить выходной!
Тропка сама вывела куда надо, Илья раньше не бывал в таком месте. Слышал про избушку на курьих ножках, да сам не видывал. А теперь… Узнал в присутствующих музыкантов, что на ярмарке, да в тереме князя выступали. Вон оно значит как…
- Доброго дня вам, - поздоровался богатырь, протягивая Визирю мешочек, - верно Василий говорит, что ты его послал?
Кот мигом сделал вид, будто не он лапами отказался идти, предпочтя на плечах богатыря поехать, а будто Илья сам напросился. Пусть так, то не сильно важно, гораздо интереснее то, что происходить тут собиралось.
Специи, принесённые котом, отправились в котел, где уже были собраны какие-то продукты и немедленно наполнили поляну таким ароматом, что даже богатырский желудок одобрительно напомнил о своём существовании. Муромец втянул носом воздух, потом подошёл поближе и продолжил следить за процессом приготовления с сосредоточенностью человека, наблюдающего за осадой крепости. Даже битвы порой не вызывали у него такого интереса. Потому что битву он понимал, а вот каким образом из простого мяса и риса получается запах, заставляющий избушку подходить ближе, было уже настоящей загадкой.
- Я вам тут не помешаю? - Илья достал бересту и писало, - мне б рецептик узнать… - его взгляд упал на стол, где стояли стаканы да наливка, - и горло бы смочить… Выходной сегодня, - на всякий случай сообщил богатырь, глядя на Ягу, Лешего и Кошея.
Психика у Ильи Муромца была крепкая. А книги с рецептами заморскими всегда пользуются популярностью.
Соловей-разбойник:
Проскользнуть на драккар перед самым отплытием для Соловья было делом нескольких секунд – тенью смазаться среди суеты портовых рабочих, скользнуть мимо зазевавшегося Бориса и раствориться в полумраке кормы.
Почему он не показался Хенрике? Тенью быть сподручнее: из нее лучше видно врага, и из нее легче нанести удар, когда никто не ждет.
Вместо того чтобы лезть на мачты, Соловей облюбовал узкую нишу на корме, за тяжелыми дубовыми бочками с водой и грудой смоленых канатов под плотной парусиной. Здесь пахло сырым деревом и старой солью. Сжавшись в комок в этом тесном закутке, он почти слился с обшивкой, став частью ночного шума драккара.
Именно отсюда, сквозь узкую щель, он наблюдал за ней. Когда Хенрика замерла, заметив у своих ног сине-фиолетовый бутон, Соловей едва заметно подался вперед. Он видел, как она опустилась рядом с цветком, как бережно коснулась воздуха над его лепестками. А когда ночной ветер донес до его чуткого слуха ее тихий шепот: «Спасибо, Соловушка», по телу Соловья прошла странная, короткая дрожь.
Он не улыбнулся широко, не издал ни звука. Лишь на мгновение прикрыл глаза, с силой прижавшись затылком к холодному борту, и медленно, по-настоящему глубоко выдохнул. В уголках его губ затаилась лишь тень удовлетворения – горьковатая, но несомненная радость охотника, чей дар был принят. Его кулак непроизвольно сжался на рукояти ножа, но не в готовности к бою, а от странного, распирающего чувства в груди, которое он сам себе запрещал называть нежностью. Она поняла. Этого было достаточно.
Тишину прервал мягкий толчок – драккар килем зарылся в песок Лукоморья. Полет закончился. Из предрассветного тумана проступили очертания исполинских дубов, чьи ветви казались костлявыми пальцами, тянущимися к небу. Прямо перед ними, за пеленой дымки, возвышались кованые ворота заповедного сада – цель их долгого пути.
– Прибыли, – негромко скомандовал Ульф.
Отряд начал сходить на берег. Борис, Яромила, Саид – их силуэты один за другим растворялись в тумане. Хенрика шла последней, бережно неся в руках его светящийся подарок, словно маленькую частицу ночного неба.
Соловей выждал время. Когда звук шагов затих на влажном песке, он бесшумно выбрался из своего укрытия. Тенью соскользнув за борт, он коснулся земли Лукоморья.
Затаился в узловатых складках исполинских корней великого дуба, там, где вековая кора образовала глубокую, залитую чернильной тенью нишу. Отсюда, оставаясь абсолютно невидимым, он мог наблюдать и за закрытыми коваными вратами, и за огромным рыжим чудовищем на ветке, и за Хенрикой.
Ее голос – сначала тихий, а затем набирающий силу и глубину – зазвучал над побережьем Лукоморья.
«Раньше не было ни времени, ни земли, ни пыли…»
Соловей замер, боясь шевельнуться. Эта песня, древняя и темная, как сама земля под его ногами, проникала под кожу. Она вибрировала в воздухе, заставляя застывшую росу на его цветке в руках Хенрики вспыхивать ярче. А когда в ее мыслях пронеслось робкое: «Интересно, слышал ли Птаха эту песню...?» – Соловей невольно прижал ладонь к груди.
«Слышал, – отозвалось внутри не радостью, но щемящей, сладкой тоской. – Каждую ноту слышал».
Ворота со стоном приоткрылись, впуская отряд в глубь туманного Заветного сада. Хенрика шла, то и дело оглядываясь на темнеющий позади дуб. Как только силуэты окончательно растаяли в молочной дымке, тяжелые створки начали медленно сходиться обратно.
На ветке остался лишь Баюн. Кот лениво зевнул, обнажив ряд острых, совсем не кошачьих зубов, и его янтарные глаза безошибочно уставились прямо в ту нишу, где прятался Соловей.
– Вылезай, свистун, – раздался низкий, рокочущий бас, от которого задрожали листья над головой. – Я твой запах еще на подлете к морю почуял. От моих ушей не скрыться.
Соловей бесшумно соткался из темноты корней, отряхивая подол плаща от прилипшего песка.
– Все так же чужие песни воруешь, облезлый? – негромко спросил, закидывая руки за голову и опираясь спиной о ствол.
– А ты все так же за чужими спинами прячешься, Птица-свистун? – кот спрыгнул на нижнюю ветку, оказавшись на уровне глаз Соловья. – Девчонка твоя спела – сердце дрогнуло. Настоящая в ней память, живая. А ты что? Думал, мимо меня тенью проскользнешь? У нас в Лукоморье закон старый: за вход плати душой.
Соловей усмехнулся, глядя на закрытые ворота, за которыми скрылась Хенрика.
– Что ж, если старый закон велит... слушай. Надеюсь, не забыл еще, как звучит настоящий лес.
Он выпрямился, и его голос, обычно резкий и хлесткий, зазвучал иначе. Это была не колыбельная и не торжественный гимн. Песня Соловья была похожа на гул ветра в верхушках сосен, на рокот надвигающейся грозы и далекий крик уходящей стаи. В ней было все, и горечь вечного изгойства, и суровая клятва защищать ту, что идет впереди.
«Ветры вольные, тропы тайные,
Где звезда упала случайная…
Не ищи покоя, не проси судьбы,
Там, где след чернеет от ночной ходьбы.
Я закрою спину, я развею мглу,
Стану острой сталью на твоем углу...»
Голос его то опускался до хриплого шепота, то взлетал, приобретая странную, почти нечеловеческую чистоту. Это была песня преданности, которую не кричат на площадях, а доверяют только ночному небу.
Баюн замер. Его усы подрагивали, а огромный хвост перестал хлестать по бокам. Кот прикрыл глаза, и в его горле зародилось ответное, уважительное мурчание, сливающееся с мелодией Соловья.
Когда последние звуки растаяли в тумане, воцарилась глубокая тишина. Кот открыл глаза и долго смотрел на Соловья, словно видел его впервые.
– Не разучился, – наконец проронил Баюн. – Хрипишь, а все равно в самую суть метишь. Ладно. Вижу, песня твоя не для славы спета, а для нее. Проходи, Соловушка. Только уговор: в саду мне не свистеть. Молодильные яблочки – товар хрупкий, от твоего свиста осыплются.
– И не думал, – коротко бросил Соловей.
Он скользнул мимо Баюна к воротам. Кованая створка приоткрылась ровно настолько, чтобы пропустить его гибкую фигуру, и Соловей бесшумно растворился в тумане Лукоморья, следуя за едва заметным сине-фиолетовым свечением впереди.
Туман Заветного Сада нехотя расступался, пропуская в самую глубь векового безмолвия. Он не спешил обнаруживать себя, следуя за отрядом по мягкому, изумрудному мху, пока не вышел к поляне, от которой веяло таким домашним теплом и сытостью, что в животе предательски заурчало.
Великий стол, вросший корнями в землю, ломился от яств, но Соловей, скользнув взглядом по лебедям и медам, замер. Прямо перед ним, на самом краю столешницы, возникла простая глиняная миска. В ней дымилось то, что он не ел уже сотни лет — с тех самых пор, как перестал быть просто человеком. Томленая в печи лосятина с диким чесноком и сушеной черникой, густая, истекающая пряным соком, в котором плавали корочки ржаного хлеба.
Схватив кусок мяса прямо руками, он жадно впился в него зубами. Вкус был не просто едой – это было само детство, запах материнских рук и старого дома в лесной глуши. Он ел быстро, по-звериному, чувствуя, как магия Лукоморья вместе с этой пищей вливает в него новые силы.
Неожиданно его внимание привлек скромный серый клубок шерсти, лежащий в самом углу стола. Другой бы прошел мимо, но наметанный глаз разбойника сразу заметил странность: свободный кончик нити не висел безжизненно, а едва заметно подрагивал, медленно поворачиваясь в сторону лесной тропинки, точно компасная стрелка. Стоило коснуться шерсти кончиками пальцев, как по руке разлилось живое, пульсирующее тепло, мгновенно проясняя мысли и указывая нужное направление.
Соловей понял, что перед ним живой проводник. И тут же подумал о Хенрике. Забрал клубок и скользнул в чащу, за несколько минут нагоняя девушку. Проступил из глубины леса и стал рядом, словно там и стоял.
– Красиво пела, – негромко произнес он. – Даже Баюн уши прижал от удовольствия.
Медленно разжав ладонь, показал ей серый шерстяной клубок. Шерсть чуть заметно мерцала в сером свете Лукоморья.
– Возьми, – сказал он, и голос его помимо воли прозвучал загадочно, с едва уловимой хрипотцой. – Это не просто нитка. Она слышит то, чего не слышат уши, и тянется туда, где кончается любой обман.
Он аккуратно переложил клубок в ее руку. Пальцы на мгновение задержались на ее ладони – короткое, едва ощутимое касание, оставившее после себя странный след тепла.
– Иногда, чтобы найти выход, нужно просто перестать смотреть глазами, – добавил, всматриваясь в ее лицо. – Пусть будет у тебя.
Миролюб:
Лукоморье.
После безжизненного Буяна Лукоморье казалось сном, который кто-то соткал из самых добрых детских сказок. Трава здесь переливалась десятками оттенков зелёного, среди неё рассыпались белые ромашки, золотистые лютики и незнакомые цветы с лепестками цвета закатного неба. Где-то неподалёку журчала вода, пространство пахло мёдом, травами, яблоневым цветом и чем-то ещё, чему Миролюб не знал названия. После первого же вдоха показалось, будто усталость последних недель отступила на шаг.
Взгляд сам собой замер на огромном раскидистом дубе. Исполин поднимался к самым облакам, а его ствол был таким широким, что в нём, наверное, можно было бы устроить небольшой терем. Корни уходили в землю, словно древние каменные стены, а могучие ветви раскинулись над Заветным садом подобно зелёному своду. На одной из широких ветвей лежал, свесив хвост, огромный рыжий котяра. Баюн. Много рассказов о нем слышал Миролюб, да и не думал, что удастся самому увидеть. Коту похоже было совсем скучно, раз дал задание всем — спеть для него. Пока Миролюб и Саид решали какую песню вдвоем знают, чтобы на два голоса запеть, остальные уже выступили. Было принято решение влиться в хор и не растягивать искусственно время ожидания. Кот принял их песенные дары и пропустил дальше.
Ворота открылись и все смогли пройти, с интересом разглядывая окружающую природу. Да очень быстро внимание с нее переключилось на кое-что более приземленное. Посреди зелёной поляны возвышался огромный стол, будто выросший прямо из земли вместе с корнями древних дубов. Вокруг него теснились резные стулья, поросшие мягким мхом, а за ними тихо журчало озеро, сверкая в лучах солнца. Но взгляды многих (а может и всех), почти сразу приковали яства. Стол ломился от угощений, всего было столько, что хватило бы на пир для нескольких дружин. Тёплый ветер донёс запах свежей выпечки, мёда и чего-то явно мясного. Желудок немедленно напомнил о себе, княжич почувствовал себя настолько голодным, что будь у него чуть меньше воспитания, точно рванул бы к столу и начал поглощать все, до чего мог бы дотянуться. Да, если Лукоморье и дальше собиралось встречать гостей подобным образом, то покидать его будет значительно тяжелее, чем сюда добираться…
- Коль пропустил нас Баюн, то и само Лукоморье приняло. Сказывают путешественники, что за вратами Заветного сада дается то, что важно. А сейчас нам и правда поесть бы не помешало, подкрепиться перед дорогой обратной, да отдохнуть.
Кто знает, как еще яблоки добывать, может и там на каждое по заданию ждет? Тут спеть, там сплясать, в другом месте силу показать, али опять какое чудище ожидает…
Расселись все, потянулись руки к тарелкам да горшочкам, запах еды стал до того упоительным, что ждать уж боле сил не было. Принялся Миролюб пить да есть, а как утолил немного первый голод, так заметил, что среди лебедей, пирогов и заморских разносолов стояло большое блюдо, прикрытое льняным полотенцем. И почему-то княжич сразу понял, что это для него. Откинув ткань, он невольно улыбнулся. Там оказались самые обыкновенные вареники с вишней. Мягкие, ещё тёплые, из тонкого теста, с сочной начинкой. Рядом стояла крынка густой сметаны, а поверх вареников поблёскивали капли растопленного масла. Именно такие подавали летом в княжеском тереме, когда вишни поспевали в саду и младшие сёстры объедались ягодами прямо с веток. Любимое блюдо из детства, о варениках этих часто скучал княжич на чужбине. Не отказал себе в удовольствии и сейчас попробовать, да словно в детство и погрузился.
Глас писал(а):
- Знаю, зачем вы пришли. За молодильными яблоками.
Просьба детей княжеских будет исполнена. Однако же, войти в рощу яблоневу смогут лишь те, в ком кровь его течет. Да, смотрите, глаз зазря не открывайте.
Просьба детей княжеских будет исполнена. Однако же, войти в рощу яблоневу смогут лишь те, в ком кровь его течет. Да, смотрите, глаз зазря не открывайте.
Однако ж скоро раздался глас, будто из недр самого сада идущий. Вот оно значит как. Переглянулся Миролюб со Светорадой и вздохнул. Ну, хоть подкрепиться успели немного.
Поднялся княжич, руку сестрице подал. Так и пошли, рука об руку, прямиком в яблоневую рощу.
- Все хорошо будет, - подмигнул Светораде, - найдем яблоки и спасем батюшку.
Едва они пересекли границу рощи, мир вокруг изменился. Воздух стал горячее, словно здесь навсегда застыло золотое лето. Листья над головой тихо шелестели, но в этом шелесте слышалось что-то необычное — будто тысячи крошечных колокольчиков звенели где-то высоко среди ветвей. Свет лился сверху сквозь листву, вспыхивал между стволами, переливался на траве золотыми бликами. И чем дальше они шли, тем ярче становилось вокруг. Глаза начали слезиться уже через несколько шагов, пришлось прикрывать, изредка только поглядывать. К счастью, яблони долго искать не пришлось, словно сад сам их вывел куда надо. Посреди рощи стояли несколько деревьев, на ветвях покачивались молодильные яблоки — наливные, янтарные, будто наполненные солнечным светом. Миролюб протянул руку и пальцы сомкнулись на гладком тёплом боку. Яблоко легко отделилось от ветви. Рядом Светорада уже сорвала своё. Так просто? Зажмурились снова, да отправились назад.
Выйдя из рощи, Миролюб наконец смог нормально открыть глаза. В ладони лежало яблоко, совершенно обычное на вид и одновременно такое, ради которого стоило пересечь море, подняться в небо и добраться до самого Лукоморья.
- Добыли, - улыбнулся Миролюб, складывая яблоки в узелок.
Отозвались его слова довольными выкриками от стола, где еще продолжалось пиршество.
- А это у тебя что? - опустился Миролюб на то место, где сидел ранее, и на тарелку шамаханца кивнул, - неужто всем Лукоморье блюдо любимое подало?
п.с. дар Лукоморья уже в след посте заберу)
Алеша Попович:
Слушал Алеша, как пели все песни. Хорошо пели, от души. Некоторым он подпевал даже. А что, чем громче хор, тем лучше.
Главное, что коту по нраву пришлось и отворил он пред ними врата Заветного сада. Прошли внутрь. Богатыри первыми шли. Мало ли, вдруг нападет кто из-за куста. Ослабишь бдительность и тут как тут.
Прошли они вместе с Добрыней и Вольгой по узкой дорожке среди деревьев и обомлели.
Стол стоит, озерцо журчит. И свежо и не жарко. А на столе том – чего только нет.
- Вот это другой разговор! – Алеша потер ладошки и сделал шаг вперед, но тут Добрыня его остановил.
- А вдруг отравлено?
Все может статься. Но тут у Поповича кишки такой марш заиграли - в животе заурчало, что громче оркестра. Хоть продолжай песни петь.
- Ну, была не была. Буду проверять – самоотверженно заявил младший богатырь.
Подошел к столу – пирожок откусил, ложку рагу зачерпнул, кваском отшлифовал, огручиком захрустел...
- Есть можно – громко провозгласил Алеша, бросил взгляд, а на столе среди прочего ОН. Стоит, горит на солнце, как та Жар-птица.
- Пятушок на палочке – заулыбался Алеша.
Веселина:
Взмахнул кот Баюн хвостом, утробно мявкнул, и, повинуясь громкому звуку, бесшумно открылись врата в Заветный сад. Первыми, как водится, вошли власть имущие: князья с княжнами, за ними богатыри да витязи. А уж потом все остальные. Веселина, как дворовая девка, замыкала шумную вереницу. Шли, разговоры вели, а Веська слушала да помалкивала. Вдруг ее очам открылось озеро, а рядом с ним зеленая поляна в тени раскидистых деревьев, и на той поляне манил взор стол такой длинный, что и конца не видать. Вместо лавок у стола - стулья, по иноземной моде.
Стол ломился от яств. Чего тут только не было! Все, что душенька пожелает. Это вам не три корочки хлеба, что дворовым девкам положены. «За чей счёт этот банкет? Кто оплачивать будет?.. Во всяком случае, не я»*…
Живот девки свело от голода. Десница ее тянулась то к похлебке с мясом, то к пирогам ягодным, то к киселю, то к ковригам духмяным. Веська утерла рукавом слюну. Хотела было сладкого петушка полизать, да его богатырь Алешка перехватил.
- А!..Обожруся, и помру молодой!** - решила девка и схватила стерляжью калью с огурцами***.
Дух от похлебки исходил кисло-соленый. Веселина, погрузив в миску ложку, быстро утолила голод.
*фразы из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»
** «А!..Обожруся, и помру молодой!» - фраза из мультфильма «Мартынко»
***Калья — та самая разнообразная похлебка, которая спустя время превратится в рассольники
Добрыня Никитич:
Все спели, никто не стал отнекиваться и скромничать. Можно смело ехать на гастроли по просторам княжества да в соседние заглянуть с таким-то разнообразным репертуаром. Культуру в массы, просвещение — наше всё, может, войн стало бы меньше.
Отчего люди злые были? Потому что песен хороших не знали.
Я замер, жадно ловя каждое слово из песни, что поёт Морана. Глаза в глаза, все остальные исчезли для нас — нет всех тех, с кем мы связаны одной целью, нет кота, который мурлыкает, повторяя тональность песни. Никого нет, только мы. Только наше единение душ. Её откровения — самое ценное, что есть для меня сейчас.
Сердце откликается бешеным биением, будто пришло узнавание той единственной, что была в прошлой жизни, и вот снова судьба соединила нас.
Боюсь моргнуть, чтобы не пропустить каждую эмоцию, что появляется на лице, когда она поёт самые сокровенные слова.
Сияние синих очей потусторонним светом гипнотизирует, я готов тонуть в них всю жизнь добровольно. Любовь — не слабость, а наоборот, даёт силы.
Хочу преодолеть эти пару шагов, что разделяют нас, но сдерживаюсь, понимая, что могу напугать. Моя сильная девочка и так преодолела себя, чтобы спеть песню, поделиться тем сокровенным, что хранила в себе, с публикой. Воительница, которую боги создали для меня.
Мне не важно, что скажут вокруг люди, что скажет князь. Я уверен: с ним можно будет договориться, осталось спасти его от смерти, авось и на свадебку согласится, когда оклемается. А у меня воображение играет ещё дальше. Я представляю, как Морана будет петь колыбельные своим нежным голосом нашим детям, убаюкивая перед сном.
И от этой картины начинаю умиляться, главное — сдерживать себя до конца поездки. Не то появятся у нас дети раньше времени, я богатырь честный, наследники только после свадьбы.
На последних строках всё-таки делаю эти шаги, которые разделяли нас, взяв в свои её изящную руку.
И с уважением отмечаю про себя ту силу, что свойственна воинам, которые потратили годы тренировок, в рукопожатии в ответ.
Злить Морану не стоит, это так, на будущее. Жена-воительница — муж тише травы, ниже воды. Секрет семейного счастья.
Кот Баюн даёт добро на дальнейший путь к воротам Заветного сада. Не разнимая руки Мораны, идём с богатырями первыми: мало ли что может ожидать нас там, надо быть начеку. Картина, открывшаяся нам, на первый взгляд выглядит вполне себе мирной — все те же насыщенные краски, журчание воды, что умиротворяет, озеро и блики солнца, играющие на воде, пение птиц. Рай на земле. Но все взоры, я был уверен, были устремлены на величественный стол, ломящийся от всевозможных яств.
После слов княжича прошли все к столу, расселись и начали пробовать угощения.
Можно было наткнуться на еду, ибо не ели мы толком после битвы с русалками, но сдерживаюсь: я воспитанный богатырь.
В первую очередь набираю для Мораны в тарелку всего понемногу. Теперь есть мне о ком заботиться.
Сочувствую мысленно Миролюбу и Светодаре, что не дали отдохнуть и насладиться яствами. С другой стороны, их долг перед отцом и отечеством не ждёт отлагательства.
Усмехаюсь, услышав слова Алешеньки. Наконец они снова вместе, заветный петушок на палочке и он. «Роман», который не устареет никогда, и «Санта-Барбара» нервно курит в сторонке. Я радуюсь за Поповича, мечты должны сбываться: на ярмарке же он так и не смог добыть его. Взгляд падает на блюдо с пирогом, в точности похожим на тот, что пекла матушка — с капустой и дичью, которую я ловил, когда мы жили ещё вместе.
— Это божественно, — откусываю кусок и закрываю глаза, наслаждаясь тем самым вкусом из юности. Протягиваю пирог, чтобы откусила и почувствовала, как вкусовые сосочки радуются.
На этом щедрость Лукоморья не закончилась, подарки продолжали сыпаться, как из рога изобилия. Выбираю шапку-невидимку, в хозяйстве пригодится.