Яромила:
Яромила так волновалась за Миролюба и Светораду, что ей кусок бы в горло не полез. Поэтому не пошла она к столу вместе со всеми. Осталась у самой рощи брата с сестрой дожидаться. Главное, цели путешествия достигнуть, а после уж попируют.
Вот стояли они подле деревьев все втроем, а потом вдруг Светорада с Миролюбом сделали шаг вперед и словно растворились в свете слепящем. Оставалось только дожидаться - когда вернуться.
Яра принялась нервно мерить шагами поляну рядом с рощей - как делала всегда, когда теряла терпение. А места вокруг, ну какие же дивные! В воздухе травами летними пахнет, от озера прохладно. И кажется, что все вокруг цветет, да цветами такими, что начнешь перечислять и к вечеру не закончишь. Трава вокруг растет ровно и высоко, почти с нее ростом.
Княжна так засмотрелась вдаль, стараясь первой заметить признаки возвращения брата и сестры, что едва не ударилась ногой о небольшой ларец. Яра замерла. Что это здесь? И откуда? Ведь мгновение назад не было его.
Девушка осторожно приблизилась. Ларец небольшой, но добротный. В таких удобно заколки, булавки и прочие украшения хранить. Резьба по нему искусная, по краям ковка металлическая. Она подняла ларь. Легкий и на первый взгляд будто бы пустой.
Ларцы неизвестные в волшебной стране открывать - очень опасно дело. И лишний раз рисковать не хочется. Но что если сделать так надобно? Да, и любопытно - есть что внутри? Пусть даже испытание какое - выполнит.
"Только пусть не буду я той девкой греческой, что по незнанию все беды и горести людские из ящика выпустила" - подумала Яромила, вспомнив истории из заморских книг. Она вдруг с изумлением увидела, что резьба на крышке ящика стала складываться в буквы.
- Ну-ка, двое из ларца, одинаковых с лица! Поскорее вылезайте и хозяина встречайте! - прочла Яра - Скорее уж, хозяйку.
Глубоко вздохнув, она приоткрыла крышку. И едва не отпрянула, так как перед ней тут же выросли два дюжих молодца, прям как богатыри Энские. Близнецы.
- Что
- ...княжна
-...надо?
Вопрос этот застал Яромилу врасплох.
- Не знаю...а что вы умеете?
- А мы все умеем... - начал один - землю вспашем...
- ...дом срубим - закончил второй - только пожелай.
Яра усмехнулась.
- Вдвоем только? Долго пахать и рубить будете.
Двое из ларца переглянулись.
- Не...дом построим за час, землю вспашем и того быстрее...
Яромила рассмеялась, а потом посерьезнела.
- Это то, что нужно. Хотите отправиться со мной в Энск-град?
Близнецы вновь переглянулись и кивнули.
- Тогда полезайте пока обратно в ларец.
Двое исчезли, будто и не было их вовсе. И не скажешь вовек, что в таком малом ларчике два здоровых мужика умещаются. Да еще и волшебных.
А тут уже Миролюб из рощи возвратился. Добыли яблоки! Яра захлопала в ладоши и расцеловала его в обе щеки. Удалось! Теперь осталось домой возвратиться и Яге лекарство сотворить.
Прихватив с собой ящик, Яромила все-таки решила пройти к столу. Пить хотелось очень, даже больше чем есть. Она поискала глазами кувшины - узвар, наливки, квас. Ах, надо же. Среди прочего даже есть компот черешневый. Ее любимый, а рядом целое блюдо спелых ягод.
Светорада:
Лукоморье.
Ничто не проходит.
После песен, Баюн нас пропустил, по нраву они ему пришлись! В этот раз стража мы ублажили, не вступали в бой с ним, от того, легче все прошло, без потерь и трудностей.
Да так ублажили мы Кота, так по нраву пришлись, что ждал нас накрытый всякими яствами стол. Заглядение!
Мы, уставшие и голодные, претерпевшие испытания, потерявшие провизию в борьбе с русалками, не могли отказать себе в удовольствии поесть, тем более, уж, аромат исходил от еды такой, что ни в сказке сказать, ни пером описать!
Однако нас с Миролюбом ждал сад. Нам нужно было раздобыть молодильные яблоки.
Тем паче, что Глас, откуда ни возьмись явился да позвал нас.
Оставили мы товарищей пировать, а сами, переглянувшись, кивнули друг другу: мол, пора.
Вот, значит, как. Сообразили мы на зов пойти и попали к границе рощи.
И предстал пред нами яблоневый сад. Красоты он был неимоверной! И что самое поразительное, деревья и цвели, и плодоносили одновременно. Шелестели тонко зеленые листья, а цветы окутывали теплым духом, сладким, наполненным радостью весны и долгожданного тепла. Мы прошли чуть вперед и увидели яблоню, усыпанную плодами. Просто протянули руки да сорвали. Ничего не произошло. Разумею, что раз нас пропустили сюда по доброй воле, то и взять мы можем искомое без всяких сложностей.
Возвернулись к своим. Они – угощаются. Я тоже подошла к столу и вдруг вижу. Что за диво. Прямо передо мной на кружевной салфеточке кольцо лежит. С виду – простое. Взяла, повертела в руках. Внутри надпись: «и это пройдет». Снаружи: «все проходит». А по ободу вьются буквы: «ничего не проходит». Что ж: была ни была! И надела на палец указательный левой руки.
Тут в голове моей птицы, что щебетали, будто на нашем, человечьем языке заговорили: «Как привольно летать в небе! Как славно, что тепло и много тут мошкары». Что такое?
К брату подошла:
- Миролюб, мне надо к Баюну сходить, хочу спросить у него кое-что….
- Что случилось?
- Да ничего, просто смотри, - я ему показываю золотой ободок на пальце, - передо мной кольцо это лежало, надела его и будто слышу, о чем птицы говорят!
- Чудеса! Ну сходи, полюбопытствуй, что за подарок тебе Лукоморье преподнесло.
Я вернулась к дубу и расспросила Баюна. Тот ухмыльнулся, поточил когти и объяснил, что это волшебное кольцо царя Соломона, что тот, кто владеет им, слышит глас птиц и рыб, зверей и прочих существ, да так, будто они на человечьем языке говорят. Что подарок этот мне за колыбельную, за то, что ласкова была с ним, да и потому, что зверье да птиц я лечу, поможет это мне в моем деле.
Поблагодарила я Баюна, еще песню ему спела да ни одну. И потом к своим пошла. Миролюба нашла и рассказала о свойствах кольца.
Однако оказалось, Лукоморье всех чем-то одарило. И его тоже.
Морана:
После пения кот Баюн всё же открыл ворота в «Заветный сад» — с таким торжественным видом, будто не ворота распахивал, а объявлял начало мирового чемпионата по поеданию пирожков на скорость. Первыми на эту землю ступили богатыри, но так как Добрыня не выпустил её руку из своей — а она не сильно и хотела вырываться, — Морана пошла с ними. Дружина всё‑таки вместе, и это ощущение единства согрело душу сильнее любого костра.
Едва туман рассеялся, как глазам всех присутствующих открылся богатый яствами стол. От запахов, что витали в воздухе — жареного мяса, свежих трав, пряных специй и сладкой выпечки, — у Мораны предательски заурчал живот. Этот звук показался ей оглушительно громким, и она покраснела ещё сильнее, чувствуя себя неловко.
«Ну вот, теперь все подумают, что я — голодный зверь, а не воительница княжеской дружины», — мысленно сокрушилась она.
Но Добрыня даже глазом не повёл: деловито собрал ей поесть и передал тарелку с таким естественным видом, будто делал это всю жизнь. Морана не могла обманывать себя — ей это безумно понравилось. Нравилось, что такой мужчина, богатырь, герой, хлопотал о её пропитании.
«Может, он и сапоги мне завтра начистит? — мелькнула шальная мысль. — Нет, стоп, Морана, не увлекайся. Сначала доживи до завтра».
Кинув взгляд из‑под ресниц, она не смогла сдержать улыбки, заметив, как Добрыня с явным наслаждением откусил кусок пирога, а после и ей протянул, предлагая попробовать.
Морана откусила и прикрыла глаза, наслаждаясь вкусом свежеиспечённого теста — пышного, чуть пружинистого, с сочной начинкой из капусты и мяса. То ли голод тому виной (ведь Морана последний раз нормально ела два дня назад, если не считать пару ягод, которые она нашла под кустом и которые, возможно, были ядовитыми), то ли мастерство местных поваров, но пирог действительно оказался божественен, как и сказал Никитич. Она взяла себе ещё кусочек, но на этот раз уже смаковала его, не заглатывая всё, как утка, дорвавшаяся до корма.
Невольно вспомнился её Буян — как там сейчас её конь? Небось, в отличие от неё, еды у него вдоволь каждый день, а уж яблоками и подавно избалован.
«Ничего, вернусь — и будет он у меня на жёсткой диете, — улыбнулась Морана своим мыслям. — А то совсем распустился. Представляю его обиженную морду… Вселенская скорбь во взгляде, уши повиснут, а глаза — как у брошенного щенка. И будет он мне потом мстить, нарочно спотыкаясь на ровном месте».
Мысленная картина оказалась настолько яркой, что она тихо рассмеялась.
— Чему улыбаешься, краса? — голос Добрыни прозвучал рядом, а его глаза светились таким теплом, что у Мораны кусок встал поперёк горла.
— Вспомнила я коня своего, — запив пирог хмельным мёдом. К концу путешествия она совсем пристрастилась к этому напитку — он согревал, бодрил и придавал смелости. — Он там в княжеской конюшне шикует, яблоками объедается, пока мы тут по Буяну голодные бегали. Да ещё, небось, флиртовал с соседской кобылой, негодник!
— Да, подпортили рыбьи хвосты нам жизнь, — согласился Добрыня.
— Ага, — кивнула она, передёрнув плечами и вспомнив, как едва не потеряла богатыря своего. — А могли забрать и кое‑что ценное.
— Например? — спросил невинно, а глаза зелёные сверкали.
«Вот хитрец, знает ведь, что симпатичен, но всё равно хочет услышать признание!»
— Например дружину, — Морана тоже улыбнулась и, подойдя ближе, добавила: — Или важную часть её.
Богатырь на это лишь нахмурился, может, решил, что она про Алёшку говорит.
«Ну‑ну, вот и подумай, богатырь, не одному тебе меня дразнить!» — мысленно усмехнулась Морана. Она сделала ещё шаг, так что теперь их разделяло лишь несколько сантиметров, и, глядя ему в глаза, закончила свою мысль:
— Я бы не смогла быть дальше без тебя, Добрынюшка, — подняла ладонь и провела по его щеке, не отводя взгляда.
Но потом отошла, оглянулась на стол — и замерла. Среди всего этого богатства она увидела свои любимые медовые коврижки с ягодами.
Они выглядели так, что даже у камня потекла бы слюна. Пышные, золотисто‑коричневые, с аппетитной корочкой, чуть потрескавшейся от жара печи, — словно специально созданной, чтобы дразнить голодных путешественников. Сверху их покрывал тонкий слой мёда, который блестел, как янтарь на солнце, и слегка лип к пальцам. А в самом тесте, утопая в мягкой, воздушной массе, прятались сочные ягоды — брусника и малина. Они проглядывали сквозь тесто, как яркие бусины, и при укусе лопались, выпуская кисло‑сладкий сок, который смешивался с медовой сладостью и оставлял долгое, уютное послевкусие. Аромат у коврижек был волшебный: мёд, корица, ваниль и лёгкая нотка лесных ягод. Казалось, что это не выпечка, а кусочек детства — когда ещё папенька был жив, матушка пекла такие же, и Морану научила. Вот только пока не пригодилось ей это умение…
«Зато теперь пригодилось умение их есть!» — весело подумала Морана.
«Наверное, так и Буян не может устоять перед яблоками», — усмехнулась Морана, а после взглянула снова на Добрыню. Интересно, а он любил сладкое? На пиру Морана не помнила, чтобы Добрыня, в отличие от Поповича, отдавал предпочтение сладкому. Алёшка уже обрёл своё счастье в виде петушка сахарного на палочке и теперь ходил с ним, как с трофеем, периодически облизывая и приговаривая: «Моя прелесть!» Ну дитё дитём.
Морана взяла ещё кусок коврижки и подошла к богатырю, протягивая ему своё самое любимое лакомство:
— Скажи мне, Добрынюшка, любишь ли ты сладкое? Или так суров, что даже в зеркале себе не улыбаешься?
Она шутила, пытаясь тем самым выведать подробности его вкусовых предпочтений и не показать, что интерес более чем личный и живой.
Добрыня лишь глазами сверкнул своими колдовскими, откусывая из её рук коврижку. Губами коснулся пальцев — так, что у Мораны колени едва не подогнулись.
«Ой, — пронеслось в голове, — если он будет так делать и дальше, я точно растаю, как эта коврижка на солнце».
Спустя полчаса они наелись и напробовались всяких яств, но и на этом не закончились подарки. Ох и щедрое Лукоморье! Добрыня выбрал себе шапку‑невидимку, даже примерил её — и исчез из виду. Лишь руки его сильные Морана ощутила на своей талии, да дыхание, что шевелило волосы, а потом и губы, коснувшиеся щеки. Девушка мысленно хмыкнула:
«Прятаться собрался или подсматривать? Ну‑ну, богатырь, я тебя всё равно найду».
Подошла и она к подаркам, взяла в руки волшебное зеркало — и в ту же секунду вся невидимость Добрыни исчезла.
Зеркало оказалось удивительным: небольшая изящная вещица в резной серебряной оправе, усыпанной мелкими голубыми камешками, похожими на застывшие капли утренней росы. По краю оправы вился узор — переплетение листьев и звёзд, будто кто‑то запечатлел на металле кусочек ночного леса.
Поверхность зеркала не была обычной: она переливалась мягким перламутровым светом, словно в глубине плескалось зачарованное море. Когда Морана поднесла его ближе, отражение не просто показало Добрыню — оно подсветило его золотистой каймой, будто отметив: «Вот он, твой богатырь, никуда не денется».
А ещё зеркало чуть заметно пульсировало, будто дышало, и при каждом таком «вдохе» по поверхности пробегала лёгкая рябь, а затем изображение становилось ещё чётче. В нём Добрыня выглядел даже внушительнее, чем обычно: плечи шире, взгляд яснее, а в глазах — тот самый огонёк, от которого у Мораны всегда теплело внутри.
Она встретилась с ним глазами в зеркальном отражении. Его улыбка там казалась чуть более открытой, чем в реальности, а взгляд — ещё теплее.
«Ишь ты, — мелькнуло у Мораны, — зеркало‑то не просто показывает, а ещё и приукрашивает. Хотя куда уж больше? И так красавец».
— Хорошая вещь, — она улыбнулась одними глазами. — Надо брать. И, может, ещё парочку коврижек прихватить… на дорожку.
Добрыня рассмеялся, наконец полностью проявившись в пространстве — шапка‑невидимка соскользнула с его головы.
— А зеркало‑то хитрое, — подмигнул он. — Вижу, оно тебе понравилось. Теперь будешь за мной следить через него?
— Только если ты будешь прятаться, — парировала Морана, осторожно поглаживая край оправы. — Хотя… с таким зеркалом тебя и в самом тёмном лесу найду.
Она ещё раз взглянула в мерцающую глубину: отражение подмигнуло ей в ответ, и по поверхности пробежала весёлая искра.
«Определённо полезная штука, — подумала Морана. — И красивая. Как раз под стать всему этому волшебному Лукоморью».
Яга:
xxx: В частный дом ночью через забор залезают, нужно выяснить кто, можете предложить самое недорогое решение?
xxx: Капкан пробовали - украли.
За приправами заморскими вызвался сбегать Василий. Никому доверить столь важное дело нельзя - заявил пушистый и с воплем "Без меня не начинайте" унесся по тропе в сторону славного Энск-града. Опахала разноцветные из перьев страусиных отношу в комнату сама, ступа покружилась и улетела за Избушку. Визирь сказал, что к князю не пустили, и сыграть он в шахматы решил с котом. Потом они пошли рыбачить (червей, разумеется, пушистый лапами не копал и припахал богатыря Илью), а там водяной, русалки, мишка... Пока Амин, как представился Великий Визирь, готовил плов, Кощей с Лешим притащили из подвала бочонок.
- Разговорами сыт не будешь.
- Точно, у нас наливка закончится раньше, чем закуска подоспеет.
- Не тяни кота за...а где кот-то?
И правда, где носит Коргоруша, он же Василий, он же "я просто мимо проходил мяяяяу". Чарки принесли следом, Кузьма расстелил скатерть и теперь бдил, чтобы сначала руки и лапы помыли, а потом только за стол садились. Для плова начаровали казан чугунный, тяжелый да с боками блестящими и ручками, чтоб над костром вешать было можно. Закапывали ветки и железные подпоры, разгребали золу и угли, Амин командовал, когда поворачивать, когда снимать, куда ставить. Братец возмущался, что так мы допьем наливку раньше, чем доберемся до плова заморского. Леший на то молвил, что самую короткую тропу открыл - лапы коротковаты. Кот-то волшебный, но все же кот. Зашумели вдали дубы, заволновалась трава. Идут, говорит Леший. На поляну вышел Илья, Василий тут же спрыгнул с плеч богатыря и понесся к котлу.
Илья Муромец писал(а):
- Доброго дня вам, - поздоровался богатырь, протягивая Визирю мешочек, - верно Василий говорит, что ты его послал?
- Да, - подтвердил Визирь и взял протянутый мешочек.
- Вот, - Василий чуть рыбкой в чугунок не нырял, так запах манил, а травы добавили ему новых тонких ноток, - откуда ты такой недоверчивый на мою голову. И ведь главное, говорю ему, мне к Яге по делу срочно. А он не верит.
- Да потому что балабол, - припечатал Кузьма.
- Слышали?! - возмущенно мявкает кот и смотрит на нас по очереди, к совести взывает, что ли? - Вот вернется Светорада, все ей расскажу! Ты мяса - то побольше клади!
Илья достал бересту и писало, кот вертелся рядом и постоянно проверял, не мало ли положили мяса, а то он со всех лап, понимаешь.
Илья Муромец писал(а):
- Я вам тут не помешаю? Мне б рецептик узнать… и горло бы смочить… Выходной сегодня.
- Ну, раз выходной. То держи, - кружку до краев наполненную, передает Леший, пока Кощей сыпет что-то в бочонок и требует себе половник. Перемешать.
- Только сразу все не пей, - добавляет братец и мешает специи, что растворяются и окрашивают жидкость в насыщенно-рубиновый цвет.
- Я! Я требую реванша! - поднял лапу Василий.
- Ты мухлевал, - хмыкает Илья и откладывает бересту.
- Ничего подобного! - распушил хвост котяра. - Это были стратегические маневры, вот!
- А то я думал, куда это пешка пропала, а это было стратегическое укрытие, да?
- Вот-вот мяяяу!
- Во что играем-то?
- В шахматы, - отвечает Визирь. - Пока плов доварится, можно и сыграть, если кто ценит сие занятие для ума зело полезное.
В шахматы так в шахматы. Просто сидеть и пить наливку - не так интересно. Петь - веселее, особенно если вы в Лукоморье. Я чую там родную кровь. Испытание пройдут, в них я верю. Но это будет только начало.
Князь Мстислав:
And one more thing - как приговаривал дядюшка Джеки Чана (никто, кроме меня этот мульт не смотрел, я знаю).
Вся еда в Лукоморье имеет один эффект (нет, не слабительный, отставить панику - я не такой жестокий).
Однако, откушав-отпив за столом вплоть до возвращения в Энск-град вы говорите правду и только правду, какой бы она не была.
Как развлечь себя за обедом? В Заветном саду, помимо Жар-птиц, обитают птицы Алконост и Сирин. Первая - может дать вам пророчество на будущее. Вторая - пролить свет на какую-либо тайну из прошлого.
Пользуйтесь, кому нужно.
Борис Северин:
Уходим в леса,
Копить нашу злость в городах нет сил.
Здесь нечем дышать,
В тени городов нам не прорасти.
Остановимся, мы остановимся там,
Где под небом синим мы
Ласкали солнце в руках.
Обними меня тихим шелестом рук,
Всё настоящее с горьким вкусом разлук.
Больше не будет больно,
В ранах затвердеет смола.
Больше не будет больно.
Therr Maitz – Смола
Пустил кот путников, чему Борис крайне обрадовался. Не хотелось бы ему с хранителем сада бороться, нравился оборотню своей мудростью и преданностью делу. За вратами путешественников ждал длинный стол, накрытый вышитыми скатертями да салфетками, уставленный посудой разных мастей от серебряных десертных ложек до огромных, пузатых, медных самоваров и источающий ароматы, которые вызывали у голодных и уставших людей музыку в животе. Хоть записывай, если знаешь нотную грамоту. Однако же кто-то испугался, что кушанья могут быть с сюрпризом, но богатыри продемонстрировали их безопасность и почти все принялись трапезничать. Яромила не стала, нервно прохаживалась, переживая за брата и сестру, а Борис подумал, что это волнение очень напоминает ему о собственном, но направленном на третьего ребёнка князя Мстислава. Как там Софья? Вдруг не уследит за ней Глеб и что-то плохое случится? От этих мыслей даже вид цветущего сада переставал нравится. И о еде забывалось. Горько становилось во рту. И тогда только силой воли Северин переключал мысли. Думал о том, чтобы Миролюб и Светорада вернулись с яблоком поскорее. Ведь их возвращение ознаменует успех в походе и позволит, наконец, вернуться в Энск-град, а оттуда, при условии, что князь Мстислав поправится, домой. Мечтал уже княжич Волконский ступить на родные земли, выпустить волка на охоту за зайцами или даже оленем.
Только вспомнил Борис как на охоту ходил с собратьями, перед ним горшочек глиняный оказался с рагу мясным. Оленина это была, судя по запаху. Взял княжич ложку, почерпнул похлебку с кусочком мяса и подул на нее, чтобы остудить. Во рту ярким фейерверком взорвались вкусы зверя лесного, терпкость вина, свежесть можжевельника, острота чеснока и сладость моркови. Очень похоже блюдо было на то, что матушка готовила. Весь горшочек в один присест умял Борис, никому не дал, впрочем, другие тоже нашли чем полакомиться.
Запив сытное кушанье отваром из лесной малины, земляники и ежевики, также увидел на столе тарелку с золотистыми ягодами морошки, что ближе к болотам в Волконском княжестве росла. Не удержался княжич и их тоже попробовал. Сладкие и сочные, они напомнили ему о том, как уже поздней осенью, чуть ли не в первые морозы, находил он единичные ягодки, прихваченные морозом, поедал их, обжигая язык холодом, но одновременно наслаждаясь контрастом мягкости и твёрдости.
Опустошив тарелку, Борис рядом с ней неожиданно еще одно чудо заметил. Был то камень Грез — артефакт, способный изменять создавать иллюзии в соответствии с желаниями владельца. О таком княжич лишь в книгах читал, когда учился в камнях разбираться. Взял его в руки, погладил гладкий бок большим пальцем и подумал о том, как будет это диво дивное использовать. Не виновен никто в том, что волк его Софью Мстиславовну за истинную принял. Нет ничьей вины в том, что он сам как человек верность Мирославе хочет сохранить и не верит в то, что запечатление возможно дважды. А еще не желает портить судьбу девице-красавице. Нет чужого злого замысла в том, что его части разошлись во мнениях и стали конфликтовать, а потому будет камень Грёз служить ему лекарством от тоски. Будет Борис представлять с его помощью как могло бы быть с Софьей, если бы случилось. Ведь сама иллюзия выбора работает как лучшее успокоительное.
Положил Северин в карман артефакт, а тут и вернулись дети Мстислава с яблоком. Надо скоро в обратный путь собираться. Только сначала поблагодарить Лукоморье за угощение и подарок.
Князь Мстислав писал(а):
Как развлечь себя за обедом? В Заветном саду, помимо Жар-птиц, обитают птицы Алконост и Сирин. Первая - может дать вам пророчество на будущее. Вторая - пролить свет на какую-либо тайну из прошлого.
Направился в глубь сада Борис, чтобы в волчьей ипостаси песнь спеть благодарственную, раз уж они тут нравились. Скинул с себя одежду, перевернулся и завыл, хоть было то непривычно не Луне петь, а Солнцу, не лесу, а саду. Закончив песнь, увидел в зарослях необычайное зрелище – птицу Алконоста, чьи перья переливались, а магия вокруг по земле стелилась как туман. Волк нападать не стал, напротив вернул Борис облик человеческий, оделся и с поклоном спросил «Что меня ждёт, мудрое создание природы?».
Захлопала крыльями птица, головой закрутила, а затем взлетела на ближайшее дерево и сверху ответила:
– Умирать ты скоро будешь, оборотень. Долго и мучительно. И лишь один человек сможет тебя спасти. Но придет ли он, мне неведомо.
Поклонился оборотень и назад отправился. Коли предстоит ему в ближайшее время жизнь завершить, сделать это хочется по-людски. Оставить после себя добрые воспоминания.
Хенрика:
❝ Знаешь, наша привязанность к человеку может происходить из трёх зон. Из головы, из сердца и из низа живота. Ты его... откуда любишь? ❞
Когда я заканчиваю петь, я откуда‑то знаю: он слышит мою песнь. И не только кот впечатлился. Голубые глаза брата светятся гордостью. Да, я пою редко, но метко. Зачем демонстрировать лишний раз свои достоинства, если не ради замужества? А туда я пока не сильно спешу — иначе бы осталась дома.
Но помимо брата и остальных, я чувствую, хоть и не вижу его. Птица наблюдает, как и всю дорогу до Лукоморья.
«Пунктик у него что ли на вуайеризме?» — мысленно фыркаю я, но тут же усмехаюсь про себя. В этом есть что‑то завораживающее — знать, что кто‑то следит, ценит, слышит то, что не для всех.
Кот, довольный выступлением, открывает ворота, и мы следуем за богатырями. Ульф тоже идёт рядом, осматривается по сторонам, то и дело хмуро поглядывает на тени — будто ждёт, что из них выскочит ещё какой‑то хранитель с новыми испытаниями.
И вот туман рассеивается, открывая нам картину заглядения. Огромный стол, как на наших пирах и свадьбах, — длинный, отполированный до почти зеркальной гладкости, — раскинулся посреди луга. На нём места свободного нет: всё заставлено блюдами, дымится, блестит, переливается в свете утреннего солнца.
Аромат ударяет в нос — пряный, мясной, с нотками трав и мёда. Глаза загораются жадным огнём при виде жареного ягнёнка, румяного, с хрустящей корочкой, политого мёдом и горчицей. Рядом — целые горы печёной рыбы с лимоном и укропом, тушёные овощи в глиняных горшках, румяные пироги с капустой и грибами.
Среди блюд замечаю и наши северные: солёная рыба, вяленое мясо, мочёная брусника в деревянных мисках. Рядом — восточно‑славянские угощения: блины с икрой, холодец с хреном, солёные грибы в рассоле, квашеная капуста с клюквой. В серебряных кувшинах — медовый напиток, в глиняных кружках — ягодный морс.
Я хватаю кусок ягнёнка — горячий, сочный — и едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия. Первый голод утолён, и я уже лениво ковыряю солёный гриб в тарелке, оглядывая стол.
— Ну и пир, — бормочу себе под нос. — Хоть сейчас свадьбу играй.
Ульф рядом, с набитым ртом, кивает:
— И не говори. Только бы не оказалось, что всё это — мираж.
Я киваю брату и поднимаюсь из‑за стола:
— Пойду воздухом подышу.
— Смотри не пропади, — хмурится Ульф. — Тут всякое бывает.
— Не пропаду, — подмигиваю я.
Направляюсь в рощу — не туда, куда ушли брат с сестрой за яблоками (хотя, наверное, никому бы они не помешали, эти яблочки молодильные, как компенсация пройденного пути), а вглубь, где тени гуще, а воздух пахнет хвоей и сырой землёй.
Я знаю, что он ждёт, когда рядом не будет никого. Каким‑то шестым чувством уверена: больше он не может прятаться в тенях.
— Красиво пела, — негромко произносит Соловей. — Даже Баюн уши прижал от удовольствия.
Поворачиваюсь к нему лицом, всматриваюсь в тёмные глаза Соловья. Он, так же не сводя с меня глаз, разжимает ладонь, протягивая мне шерстяной клубок.
— Возьми, — произносит он.
Я приподнимаю бровь, чуть наклоняю голову в сторону — нарочито неторопливо изучаю клубок, потом поднимаю взгляд на Соловья:
— И что это? Пряжа для вязания свитера на зиму? Или ты решил заняться рукоделием и ищешь ученицу?
Он чуть улыбается — сдержанно, но искренне:
— Это не просто нитка. Она слышит то, чего не слышат уши, и тянется туда, где кончается любой обман.
Он медленно берёт мою ладонь и вкладывает в неё серый клубок, который едва заметно мерцает. Его пальцы задерживаются на моей руке, словно он помимо воли не хочет разрывать этот контакт.
Я сжимаю клубок в ладони. Он тёплый, почти живой, и кажется, чуть пульсирует в такт моему дыханию. Внутри меня смешиваются чувства: настороженность, любопытство и — неожиданно — теплота. Что‑то в этом даре кажется личным, будто он передаёт мне часть себя.
— Спасибо, — говорю тихо, но тут же добавляю с привычной дерзостью: — Но почему именно мне? Может, я не хочу распутывать чьи‑то хитросплетения. Вдруг там одни неприятности?
Соловей чуть склоняет голову, и в уголках его губ мелькает улыбка — едва заметная, но оттого ещё более настоящая.
— Потому что ты не боишься идти вперёд, даже когда страшно. И поёшь, когда это нужно, а не когда ждут. И мне приятно, что ты забрала цветок…
Я невольно ощупываю цветок за пазухой — он чуть теплее обычного. В груди что‑то ёкает: он заметил. Следил. И это… волнует. Не пугает, не раздражает — именно волнует, как первый порыв ветра перед бурей.
— Ты всё время наблюдаешь, да? — бросаю я с напускной насмешкой. — И что, много интересного увидел?
— Достаточно, чтобы понять: ты идёшь своим путём, — отвечает он мягко. — Не по указке, не из страха, а потому что так велит сердце.
Окрик Ульфа прерывает наш контакт:
— Хенрика! Ты где?
Соловей делает шаг назад, растворяясь в тени деревьев.
— Береги себя, Хенрика. И помни: нить покажет путь, но идти по нему придётся самой.
Я остаюсь одна, сжимая в руке мерцающий клубок. Ощущение тепла от его пальцев ещё держится на коже. Внутри — странное смешение чувств: азарт, настороженность и что‑то ещё, неуловимое, похожее на благодарность. Я не привыкла к таким подаркам — не железным, не острым, а вот таким… живым.
Возвращаюсь к столу. Мои спутники уже оживлённо перебирают угощения, восхищённо переговариваются.
Подхожу ближе, разворачиваю сложенную в несколько раз скатерть — и замираю. Скатерть тонкая, будто шёлковая, но на ощупь плотная и прочная. По краям вышиты узоры: виноградные лозы, колосья, ягоды — всё переливается едва заметным золотистым светом. В центре — круг, напоминающий солнце с расходящимися лучами.
— Скатерть‑самобранка, — кто‑то рядом из девушек благоговейно произносит. — Я читала о таких. Она даёт еду и питьё по желанию хозяина.
Я провожу пальцами по вышивке. Мысль вспыхивает мгновенно — вот оно! То, что нам нужно.
— Беру, — решительно говорю я и сворачиваю скатерть. — Она будет с нами.
— Уверена? — уточняет Ульф, приподняв бровь. — Вдруг она только для князей да волшебников?
— А вдруг она именно для тех, кто идёт до конца? — отвечаю я. — Проверим.
Кладу скатерть за пазуху — она ложится рядом с цветком Соловья и клубком. Интересно, как они уживутся вместе? Но интуиция подсказывает: всё на своих местах. И клубок, и цветок, и скатерть — каждый будто часть какой‑то большой загадки, которую мне только предстоит разгадать.
Аппетитные запахи всё ещё манят, но просто есть мне уже скучно — хочется чего‑то необычного. Взгляд цепляется за переливы радужных перьев в ветвях древнего дуба неподалёку: там, среди листвы, прячутся Жар‑птицы, а рядом с ними — ещё две диковинные птицы.
Откладываю недоеденный пирог, вытираю руки и направляюсь к дереву. Подойдя ближе, различаю двух птиц: одна с лицом прекрасной девы и белоснежными крыльями, украшенными жемчужными узорами, — Алконост; другая, в тёмных, переливающихся синевой перьях, с печальными глазами, — Сирин.
На мгновение замираю, размышляя. Мне не нужно раскрывать тайны прошлого — я и так помню всё слишком хорошо. А вот заглянуть в будущее… особенно в одну щекотливую область…
Решив, что любопытство не порок, подхожу к Алконосту и с привычной дерзостью произношу:
— Приветствую, вестница будущего. Говорят, ты видишь то, что ещё не случилось. Меня не интересуют битвы, сокровища или слава. Скажи вот что: ждёт ли меня в пути чувство, что заставит сердце биться чаще не от страха, а от чего‑то иного? И если да, будет ли это что‑то настоящее — или просто мимолётный огонёк, который погаснет с рассветом?
Алконост медленно поворачивает ко мне голову, её глаза мерцают, как утренняя роса на солнце. Она молчит несколько мгновений, будто прислушиваясь к чему‑то далёкому, затем отвечает мелодичным, но загадочным голосом:
— В пути твоём встретится тот, кто поёт не для толпы, а для одной души. Его голос будет слышен лишь тебе, а следы — заметны лишь в тени. Он подарит знаки — не мечи и не короны, а то, что трогает сердце.
Я невольно касаюсь пазухи, где лежит цветок Соловья. В груди что‑то ёкает, но я стараюсь сохранить невозмутимый вид.
— И что же дальше? — спрашиваю чуть хрипловатым голосом, тут же прокашливаюсь и добавляю с прежней дерзостью: — Будет ли у этой истории продолжение, или всё закончится на полуслове, как недопетый куплет?
Алконост слегка склоняет голову, её перья переливаются всеми оттенками рассвета.
— Путь любви — как полёт над морем: иногда — штиль, иногда — шторм. Но если сердце не боится ветра, оно долетит до берега. Помни: тот, кто дарит знаки, сам ждёт ответа. Не пропусти момент, когда тень станет светом.
Замираю на мгновение, обдумывая слова. В голове всплывают образы: недавний разговор в роще, тёплые пальцы, задерживающиеся на моей руке, мерцающий клубок, пульсирующий в такт дыханию…
— Спасибо, вестница, — говорю наконец, чуть мягче, чем собиралась. — Твои слова… не совсем то, чего я ждала, но, кажется, именно то, что нужно было услышать.
Алконост кивает, и в её взгляде читается что‑то похожее на одобрение. Я отступаю на шаг, ещё раз бросаю взгляд на мерцающие перья птицы, а затем разворачиваюсь и иду обратно к столу. Но теперь мои шаги чуть медленнее, а мысли заняты совсем не угощениями. В голове крутится фраза: «Тот, кто дарит знаки, сам ждёт ответа». И я вдруг понимаю, что впервые за долгое время мне действительно хочется дать этот ответ — не словами, так делом.
По пути бросаю взгляд в сторону рощи, где недавно стоял Соловей. Улыбаюсь про себя и шепчу:
— Посмотрим, кто кого, певец теней…
Вольга Святославович:
Лукоморье. Заветный сад
Каждое выступление других перед рыжим хранителем было по-своему хорошим, а после нас пропустили к вратам. Мы трое пошли первыми — вдруг еще что-то или кто-то будет. Никогда не знаешь, что ждет…
Пройдя немного вперед, мы увидели: пейзаж красивый – деревья с густой листвой, озеро прохладное, небо с облачками, цветы разные. Дышится легко. А посреди этого всего – стол с едой, из земли есть на чем посидеть.
Алеша, как это все увидел, так сразу:
– Вот это другой разговор! – потирая ладошки, сказал младший и шагнул вперед. Но был остановлен Добрыней.
– А вдруг отравлено? – произнес товарищ.
Никитич буквально озвучил мои опасения: не то чтобы я сразу, везде и всегда подозреваю плохое, но известны случаи, когда внешность бывает обманчива, а красота скрывает смертельную опасность (например, известное яблоко: откусишь – и все) [1].
С другой стороны, если бы очень хотели, все закончилось бы около дуба.
И тут рядом он раздается… этот звук… голодного организма… громкое урчание. Даже не возразишь желудку Поповича. Ибо у многих здесь стоящих он, наверняка, «заиграл», только с разной громкостью и небольшой вариацией в нотах.
После Алешиных слов, дальше все выглядело как в той песне: [2]
Сыр, паштеты, оленина,
И вино в достатке есть!
Дело чести для любого —
Выпить это всё и съесть!
Что за вина, что за яства,
Захватить бы всё с собой!
Жаль…
Пока кто и где располагался, я осмотрел стол и пни-сидушки, покрытые мягким мхом и со спинками: плотник их не тесал, топором никто не проходился, ни гвоздя, ни скобы железной. А уж как это переплелось – разглядывал узоры, как ребенок, и гладкое всё такое (осторожно дотронулся) – вот она, сила природы и древней магии.
Ладно, к насущному – еде.
Оглядывая выставленные угощения и то, как они съедаются, на ум пришли слова:
Ну, а это что за блюдо?
Тоже хочется вкусить!
Ох, боюсь за свой желудок —
Как бы дух... ох, как бы дух не испустить! [2] (думаю, так уж прям не грозит)
Отведав пышного и румяного пирога, заметил небольшую миску. Принюхавшись, узнал знакомый запах и придвинул её к себе – ну, здравствуй, грибная солянка, давно не виделись. Это был густой ароматный суп с приятной кислинкой от солёных огурцов и рассола, с мощным грибным «фундаментом». За эту основу отвечали лесные грибы (подосиновики, белые, подберёзовики, опята), дальше – овощи (лук, морковь, картофель, томаты), зелень (петрушка, укроп) и, как «вишенка» на торте, ломтик лимона и сметана. А ну и кусочек ржаного хлеба (но есть вариант с пампушками)*.
Счастье в простом.
Вскоре в саду раздается глас, заставляя прислушаться: невидимый голос гласит, что приглашает детей княжича за молодильными яблоками.
«Надеюсь, у них всё получится. И не придётся танцы с бубнами танцевать или ещё чего-то этакого делать», — подумал про себя. «Хотя ради спасения дорого человека не только это сделают (проверено на себе)».
– Добыли, – сказал Миролюб, по скорому возвращению.
Раздались дружные возгласы, а я облегченно выдохнул. Осталось ценные ингредиенты доставить обратно.
Где-то после этого встал посмотреть на здешние растения и ягоды; немного пройдя, зацепился за что-то сапогом, опустил взгляд и нахмурился. Лоза, что ли, какая-то? Убрал ногу, но снова что-то обвило ее. Присел, чтобы вглядеться, и это был пояс.
«Откуда? Хотя, мы в каком месте, забыл, что ли!» – одернул сам себя.
Но, тем не менее, аккуратно взял найденное, покрутил и осмотрел: качественно сделанный. Крепкий. Выглядит тоже не плохо.
«Волшебный пояс! Ты ему приглянулся!» – тихо прозвучало в голове.
– Как, интересно, – произнес в ответ невидимому собеседнику.
«Он сам выбирает своего хозяина. Да и периодически делает все, что хочет. Так что следи за ним».
– Хорошо, – и хмыкнул в ответ.
«Защитит и даст неуязвимость в бою».
– Нужное качество. Его можно спрятать под одеждой — это практично. Меньше будет пачкаться.
И магическая вещь: обвила мою руку, как тот радостный питомец, когда его хозяин приходит домой и дает ему вкусняшку.
Никого раньше не было, а теперь у меня есть разумный предмет. Странная вещь – судьба. Не понятно, кто кого находит: ты или тебя… и пути переплетаются.
[1] Два известных примера — сказки А. С. Пушкина «Сказка о мёртвой царевне и о семи богатырях» и братьев Гримм «Белоснежка и семь гномов».
[2] «Дон Сеза́р де База́н» — советский двухсерийный цветной музыкальный художественный телефильм, снятый на киностудии «Ленфильм» режиссёром Яном Фридом по мотивам одноимённой пьесы Филиппа Дюмануара и Адольфа д’Эннери. Год выхода: 1989. Песня: «Застольная песня Сезара».
*Пампушка — название небольших круглых пышек из дрожжевого теста. Они выпекаются. Бывают с чесноком.
Веселина:
Набив брюхо похлебкой, Веселина сделалась довольная и говорливая. Яств на столе в саду не переводилось, будто кто невидимый подкладывал на блюда и в миски заячьи верченые почки, щучьи головы, заливную рыбу, черную икру…Девке очень хотелось перепробовать остальные яства на столе. «Не очень-то вежливо уходить из гостей сразу, как только ты наелся*», - мыслила она.
И, не утерпев, взяла с блюда ломтик рыбы. Но едва надкусила его, как немедля выплюнула.
- Тьфу! какая гадость ваша заливная рыба!
Потянулась Веселина за икрой, но та вдруг уменьшилась в размерах: осталась одна ложка на дне. Будто пожадничал хозяин Заповедного сада для дворовой девки икры. Зато рядом с миской возникло перо: не жарптичье, которое они на Буяне добывали, а иное. Пестрое, блестящее.
Подлетело перышко со стола, и прямо к Веселине в руки. Мол, возьми меня, девка, не пожалеешь. Она и взяла. Чего ж не взять, коли само в руки идет?
- Это, девка, перо самой птицы Алконост, - пояснил один из молодцев, уплетая заячьи почки.
- Я вот чёй-то про нее слыхала… Нешто она в Лукоморье живет? – подивилась Веселина.
- И она, и птица Сирин. Сказывают, Алконост предсказывает будущее, а Сирин проливает свет на тайну из прошлого.
- А не брешешь, добрый молодец? – промолвила девка с сомнением.
- А вот и проверишь, - хмыкнул тот. - Как пройдешь в глубь сада, там и найдешь их рядом с Жар-птицами.
*Не очень-то вежливо уходить из гостей сразу, как только ты наелся» — из мультфильма «Винни-Пух и все-все-все»
Алеша Попович:
Сидел Алеша за столом, щи хлебал, пироги ел - отъедался, одним словом. Скушал все, до чего смог дотянуться.
Хорошо сидим, пируем. Когда еще вот так за одним столом, в душевной компании...тем более, яблоки достали - задание выполнили. С варягами заодно побратался, шлем их рогатый примерил.
Сладко потянулся Алеша, вот так бы сидел и сидел. А, тарелки все наполняются и наполняются, стоит одну из них опустошить. Однако, тут внезапно другая нужда возникла.
Поднялся Попович и подошел к сидящему через пару стульев от него Добрыне. Стоит, молчит, вздыхает.
- Чего тебе? - Добрыня явно не был настроен на душевный разговор. Давно уж видел младший богатырь, что между ним и девой-воительницей Мораной что-то красивое происходит. Поэтому, тому явно было не до него.
- Добрыня...я это...кваску выпил...узварчику еще, ну...и наливочкой отшлифовал.
- Молодец.
- Нет, я это...- уши у Алеши стали пунцового цвета и он шепнул, надеясь, что Морана и остальные девушки, сидящие рядом не услышат - ...до ветру бы мне.
- Тебе что, разрешение надобно? - нетерпеливо отозвался Добрыня и хотел уже повернуться обратно к столу, но Алеша продолжил:
- Да куда ж тут идти-то? А может, и нельзя вовсе. Вот так сядешь на святой земле, а тебя какая-нибудь птица Сирин как клюнет за жо...
Добрыня задумался. Бороду почесал.
- Значит так, иди ты...в кусты...
- Далеко идти-то?
- Как можно дальше!
Горько вздохнул Алеша - да делать нечего. Как батя приговаривает - ссать и родить - нельзя погодить. Шел он долго, к озеру спустился, вокруг обошел. Хорошее местечко, спокойное для срамных дел.
На той стороне - лягушки квакают, камыш растет. Высокий такой, не видал доселе. Мощный. У них в деревне тоже у запруды рос, да махонький.
Знал Попович, что многие из Лукоморья даров всяких привезут. Но ему ничего не досталось.Хоть камыша нарвет. Будут товарищи говорить - у меня пояс волшебный, у меня - ларец, у меня - копье.
- А у меня - камыш! - гордо провозгласил Алеша. Потянулся, чтоб сорвать, и вдруг понял, что не камыш схватил, а дубинку.
Та вдруг выскользнула из рук и зависла перед ним в воздухе.
- Эй, ты что...ты чего это?!
Он сделал еще одну попытку схватить дубинку, но та ловко описала полукруг и тюкнула его по башке. Да так, что упал богатырь на землю. Лежит, звездочки считает - те что на небе и те, что перед глазами мелькают.
А дубинка тут как тут. Опять перед ним, у самого носа зависла, будто насмехается. Алеша, улучив момент, хвать ее, да за пазуху. Дубинка вырывается, по земле его волочит - а он держит, не выпускает. Навалился всем телом. Эх, дубинушка, ухнем. Наконец, та перестала сопротивляться.
Алеша выдохнул. Поднялся радостный. Как дубинка в руке ровно лежит, будто для него и создана. И тут богатырь понял, что тоже покинет Лукоморье с волшебным даром.
Веселина:
Не соврал добрый молодец Веселине: в Заветном саду Лукоморья взаправду обитали и слепящие очи Жар-птицы, и диковинные птицы Сирин и Алконост. Жар-птиц Веська после острова Буяна недолюбливала, потому обошла стороной. А пошла туда, откуда слышалось прекрасное пение.
Очам Веселины предстала сидящая на ветке дерева полудева-полуптица, с длинными не заплетенными в косы волосами, с ликом, прекраснее которого не сыскать. Голову птицы венчала корона.
- Так вот ты какая, Алконост! – ахнула девка.
Пение ее было подобно песни богини Лады, и Веська, слушая, забыла обо всем на свете.
Очнулась Веселина, только когда Алконост умолкла, сложила крылья и воззрилась на нее.
Веська поклонилась в пояс, и молвила:
- Здравствуй, птица невиданная! Сказывают, будто ты пророчица. Хочу я знать, где будет мое последнее пристанище: в своей избе, али в чужой.
- У тебя в руке мое перо, - взмахнув крылом, ответила Алконост. – Коли не потеряешь, будет тебе, девка, добрый муж и своя изба…Перо мое непростое – оно помогает найти истинную любовь.
- Благодарствую, - поклонилась Веселина, а у самой сердце скачет что буйный конь под витязем.
Алконост взмахнула крыльями, давая понять, что пора и честь знать. Веселина обошла дерево - на другой ветке сидела печальная птица Сирин с бледным лицом. Была она такая же прекрасная, как Алконост.
Веська низко поклонилась.
- Не скажешь ли, дивная птица Сирин, кто мой батюшка? Матушка-покойница тайну сию мне не раскрывала, отнекивалась, мол, не помню за давностью лет…
Сирин вперила в девку печальный взор, долго смотрела, потом тихо изрекла:
- Спроси о том у того, кто станет есть молодильные яблоки…
Яромила:
Солнце стало садиться над Лукоморьем, окрашивая все вокруг в дивные насыщенные цвета, среди которых преобладали все оттенки розового.
Как по команде, вокруг стола появились сотни больших светлячков. Они осели на ближайших деревьях, летали вокруг над головами, освещая пространство дивным светом.
Яромила рассмеялась, когда несколько из них закружились над ней, словно нимбом, призывая с собой. Будто играли. А она что вновь маленькая девочка, которая гоняется за светлячками?
Но с другой стороны, когда еще доведется побегать? Сейчас жизнь как будто остановилась. А в Энск-граде - свои заботы, свои беды. Вот и отправилась княжна вслед за ними. Бежала по дорожке среди деревьев, подпрыгивая, намереваясь схватить, то одного, то другого.
Одного ухватила. Сжала ладошки. Смотрела, как светлячок мерцает, да тьму разгоняет вокруг. Потом посерьезнела. Разжала ладошки, мол, лети, лети к своим.
Подняла глаза, а рядом на липе ветвистой, цветущей - птица Алконост сидит.
Яромила почтительно поклонилась. Знала для чего она тут. Да только - столько вопросов в голове - о себе, о будущем. А ответ получить только один можно.
- Скажи мне...одолеем ли мы Змея Горыныча и Идолище Поганое, устоит ли Энск-град?
Внимательно посмотрела на нее Алконост, склонила голову.
- Не о том ты печешься, княжна. Не тех боишься - звонким голосом ответила птица и добавила - ...бойся тех, что рядом с тобой будут.
Веселина:
флудище))
Князь Мстислав писал(а):
*Веселина, я ли че ли?
надобно анализы сверить)))
Князь Мстислав писал(а):
Доедаем-допиваем и медленно, но верно, идем в сторону драккара для возвращения в Энск-град.
я медленно и верно иду в сторону отпуска без возможности связаться, посему тороплюсь хоча бы в родной Энск возвратиться.
Алеша Попович писал(а):
Вот так сядешь на святой земле, а тебя какая-нибудь птица Сирин как клюнет за жо...
Софья Мстиславовна:
По проводам электрический ток,
Капли на ресницах,
Где-то твой друг сейчас одинок,
Что же ему снится?
UGLI – Нелюбимые
– Авдотья, а где все? – Софья недоуменно осмотрела главный зал в тереме.
– Так ведь царица так и сидит в горнице, а Визирь с Василием на рыбалку пошли, только, кажется, ничего толкового не поймали, – нянюшка развела руки в стороны.
Княжна снова осмотрела помещение, будто бы гость и кот должны были тут же появиться перед ее глазами. Естественно, этого не произошло.
– Они до сих пор рыбачат? Я не понимаю. От них же там комары, наверно, живого места не оставили! Правда, у кота шерсть, а от Визиря сильно пахнет ароматическими маслами…
Авдотья улыбнулась.
– Опять ты, Софья, о других переживаешь, заботишься. Не волнуйся, всё хорошо у них. С [b]Ягой[ и Ильей/b] плов готовят по-восточному. Ничего плохого не случится.
Софья с этих слов присела на скамью, плечи ее грустно опустились.
– Откуда ты знаешь?
– Видела мельком как Васька приправы искал и богатыря нести себя будто воротник соболий заставил. Правда Илья Муромец, кажется, был рад такой ноше и хоть небольшому, но приключению.
Княжна тяжело вздохнула.
– А меня даже не позвали... Что это за блюдо такое, ты знаешь? Вкусное или не особо?
Авдотья лоб почесала, пытаясь вспомнить.
– Кажется, это что-то мясное, но я не уверена. Не расстраивайся, может, принесут на пробу, а если нет, попрошу у Визиря рецепт и приправы, коли останутся. А если нет, то другое что-нибудь приготовлю... Ох, я же пирог вишневый испекла. Будешь? Правда, к чаю подала гостю из княжества Волконского. Расположился тот на крыльце сейчас.
Софья ничего не ответила, с места вскочила и на выход быстрым шагом направилась. Увидав Глеба, рассердилась. Не на него, а на то, что это не Борис. Ведь если бы это Северин был, значило бы то, что драккар вернулся. Более всего ей хотелось видеть сейчас родных с добычей.
– Опять вы?
Глеб приподнялся, поклонился княжне и на стул рядом приглашающе указал.
– Здравствуйте еще раз, ваше сиятельство. Не извольте злиться, весь товар продан, а в ожидании княжича мне особо делать нечего... Не желаете ли чая с пирогом? Авдотья ваша кудесница, расстаралась. – А про себя с удивлением отметил, что княжна, оказывается, может эмоции показывать. В отличие от Бориса, который больше в себе хранил, особенно после смерти пары.
Софья перестала серчать, но погрустнела опять. Глеб тоже в каком-то смысле заложник обстоятельств. Тоже ждет. А это ой как непросто. Княжна теперича точно знает, что в ожидании время как смола сосновая тянется, а фоном страх постоянно присутствует, много сил забирает.
– Благодарствую, не до чая мне, – отказалась Софья, но вопреки словам на стул присела. – Чувствую я, что драккар скоро вернется и сердце не могу успокоить. Вдруг не привезут водицу и яблоко, вдруг потеряли в путешествии кого-то… Отгоняю от себя плохие мысли, а они всё равно возвращаются…
Глеб отпил из чашки и довольно прищурился. Горячий, бодрящий напиток из трав, что на родной земле росли. Обжигая ладони и дыша нежным ароматом, произнес.
– Пустое это, ваше сиятельство. Страх ваш понятен и человеку каждому свойственен. А коли так, то следует понять зачем он существует и в чем вам помогает.
Софья даже рот приоткрыла от изумления.
– Страх помогает?
– Конечно. Если бы его не было, мы бы огонь пытались потрогать или в воду лезли без умения плавать. Вот для чего вам ваша тревога о драккаре? Как думаете?
Княжна призадумалась, но ничего в голову не шло. Как ни крутила, везде минус был. И спала плохо, и ела не очень, и вообще будто часть солнечного света потеряла, краски жизни померкли.
– Не знаю, Глеб. Сдаюсь.
– Не внимательны вы, ваше сиятельство, – вытирая крошки от пирога, произнес гость, а по совместительству охранник терема, – я про страх говорил, а не про тревогу. Разные это понятия. Страх вас спасает, глупостей не дает сделать или напротив направляет к успеху, так как рисковать не каждый горазд. За риском бывает кроется и злата кувшин, и отношения крепкие.
– А тревога? – спросила Софья, передумав по поводу чая и наливая себе чашечку.
– Это всего лишь волнения о будущем, которые даже еще не произошли. Вот, например, драккар не приплыл, а вы уже себя съели поедом. Как будто не верите, что все вернутся, привезут для князя лекарство.
Чашка со звоном ударилась о блюдце. Вздрогнула рука девичья.
– Я верю! С самого начала верила. Просто чем дольше жду, тем тяжелее на душе становится, – чуть не заплакала княжна, в последний момент слезы сдержала, чтобы не показаться гостю слишком слабой.
– Верю, ваше сиятельство. Будут у нас поводы для радости. А пока не приплыл драккар, давайте с вами подумаем как встречать его будем. А еще лучше – искать в страхах своих плюсы или даже утешение.
Не знала Софья что на это ответить. Разве так бывает? Ведь боится она не по собственному желанию и отключить страх не может самостоятельно. Однако же, продолжив беседу с Глебом и присоединившейся Авдотьей, не покидала княжну мысль о том, что в последнее время больше всего она волка из сна боится. И что будет, если вопреки обычному не сбегать от него, а позвать к себе?
Исправленному верить. Княжна Софья Мстиславовна. 10.06.26