"Помечтай немножко" или клуб поклонниц С.Э.Филлипс

Дверь запиралась на засов, который он сам и установил двумя неделями раньше. Понимая, что дверь ему не откроют, Кэл вышиб ее и прошествовал на кухню.
Джейн стояла у раковины в ночнушке с Гуфи, со спутанными волосами. При виде Кэла ее рот изумленно открылся. Когда же она присмотрелась к нему, у нее округлились глаза.
Пересекая гостиную, он поймал свое отражение в зеркале, поэтому реакция Джейн его не удивила. Щетина на щеках и подбородке, покрасневшие глаза, злобный взгляд. Выглядел он как самый опасный преступник. Его это устраивало. Пусть знают, что настроен он серьезно.
Энни сидела за столом в старой фланелевой юбке, надетой поверх розовой пижамы. Она еще не накрасилась и выглядела на все свои восемьдесят лет. Увидев его, она начала плеваться и попыталась подняться. Кэл прошел мимо, схватил стоящее в углу ружье.
— Считайте, что вы обезоружены. Без моего разрешения никто отсюда не уйдет.
Прихватив ружье, он вышел на крыльцо, прислонил его к стене дома, уселся в старую деревянную качалку, что стояла у двери. Положил ноги на красно белую сумку холодильник, которую привез с собой. В ней лежали шесть банок пива, упаковка нарезанной колбасы, несколько замороженных шоколадных батончиков и батон хлеба, так что уморить голодом они бы его не смогли. Затем он откинулся на спинку и закрыл глаза. Никому не дозволено угрожать благополучию его семьи. Даже ближайшим родственникам.
Этан показался около одиннадцати. Особого шума из дома не доносилось: приглушенные голоса, звук льющейся воды, кашель Энни. По крайней мере в последнее время она не курила. Его мать и Джейн такого не допускали.
Этан остановился у нижней ступени. Кэл с неодобрением отметил, что он опять выгладил футболку.
— Что происходит, Кэл? Не твой ли джип перегородил дорогу? — Он поднялся на крыльцо. — Я думал, они не пускают тебя в дом.
— Не пускают. Дай мне ключи от твоего автомобиля, если хочешь войти.
— Ключи от моего автомобиля? — Этан покосился на прислоненное к стене ружье.
— Джейн думает, что она сегодня уедет. Поскольку мимо моего джипа ее колымаге никак не проскочить, она попытается убедить тебя отвезти ее в аэропорт. Я не хочу подвергать тебя искушению.
— Я бы никогда такого не сделал. Надеюсь, ты знаешь, что тебя можно фотографировать на полицейский стенд с надписью «РАЗЫСКИВАЕТСЯ».
— Возможно, у тебя и нет желания отдавать ей ключи, но профессор умнее Господа Бога. Она что нибудь придумает.
— Тебе не кажется, что ты становишься параноиком?
— Я ее знаю. Ты — нет. Давай ключи.
С видимой неохотой Этан вытащил из кармана ключи от автомобиля, протянул Кэлу.
— А у тебя не было мысли преподнести ей пару десятков роз? В большинстве случаев это срабатывает.
Кэл пренебрежительно хмыкнул, поднялся, подошел к двери, приоткрыл ее.
— Эй, профессор. Прибыл пастор. Тот самый, что видел тебя голышом.
Отступив в сторону, придержал дверь, пропуская Этана, вернулся к качалке, достал из сумки холодильника замороженный шоколадный батончик.
Час спустя появился Кевин. Кэл знал, что должен поблагодарить его за пресс конференцию, но старые привычки отживали медленно. Вот он и встретил его хмурым взглядом.
— Что тут происходит, Бомбер? Почему два автомобиля блокируют дорогу?
Объяснения Кэлу изрядно поднадоели.
— С ключами от автомобиля в дом ты не войдешь.
В отличие от Этана Кевин не задал ни единого вопроса. Пожал плечами, отдал ключи и всунул голову в дверь.
— Дамы, не стреляйте. Пришел хороший мальчик.
Кэл скрестил руки на груди, закрыл глаза. Рано или поздно она должна выйти и поговорить с ним. От него требуется только одно — ждать.
В час дня приехал его отец. Все приезжали, никто не уезжал.
Джим мотнул головой в сторону дороги:
— Похоже, там новая автостоянка.
Кэл протянул руку:
— Дай мне ключи от автомобиля, если хочешь войти в дом.
— Кэл, это надо прекратить!
— Я стараюсь.
— Почему просто не сказать ей, что ты ее любишь?
— Она мне не позволяет.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь. — Джим бросил ему ключи и прошел в дом.

Не каждый день и далеко не каждому парню, даже в блистательном мире Дина Робийара, доведется увидеть безголового бобра, марширующего по обочине дороги.
– А, черт... – пробормотал Дин, ударив по тормозам новенького, с иголочки, «астон мартен вэнкуиш» и останавливаясь прямо перед «бобром».
Но «бобер», не обращая на него внимания, прошествовал мимо: широкий плоский хвост волочится по гравию, маленький острый носик надменно задран вверх. Так высоко, что, похоже девчонка в самом деле ничего не видит. Судя по всему, Дину попался ужасно обозленный бобер. Вернее, бобриха, поскольку вместо усатой, ушастой и мохнатой головы из выреза костюма выглядывало маленькие личико с темными, мокрыми от пота волосами, забранными в короткий неряшливый хвостик.
И поскольку Дину до чертиков надоело собственное угнетающее и способствующее острой депрессии общество, он распахнул дверцу и ступил на обочину Колорадского шоссе. Первыми показались только что купленные ботинки от «Дольче и Габбана». За ними последовало остальное: все шесть футов три дюйма стальных мышц, бритвенно острых рефлексов и непревзойденного шика... По крайней мере – это так любил говаривать его пресс агент. Ничего не скажешь, недалеко от истины, хотя Дин и вполовину не был так тщеславен как любил изображать на людях. Хороший способ держать окружающих на расстоянии, не позволяя подобраться ближе, чем ему бы хотелось.
– Э... мэм... Вам, случайно, не нужна помощь?
Бобровые лапки продолжали двигаться и прежнем ритме.
– Пистолет имеется?
– В принципе да... но не при мне.
– Тогда вы мне ни к чему, – бросила она удаляясь.
Дин, ухмыляясь, последовал за ней. И поскольку короткие мохнатые лапы вряд ли могли соревноваться в скорости с бесконечно длинными ногами футболиста, потребовалась всего пара шагов, чтобы догнать «бобриху».
– Приятный денек, – заметил он – Правда, слишком теплый для мая, но я не жалуюсь.
Она резанула его взглядом леденцово зеленых глаз, почти единственных частей тела, имевших изгибы. Все остальное состояло из углов и прямых линий: от хрупких скул до крошечного, напоминавшего наконечник стрелы носика и подбородка, достаточно острого, чтобы разрезать стекло. Но дальше шли уж совершенно неожиданные детали: как, например, широкая и поразительно пухлая верхняя губка. Нижняя была еще полнее, приводя на память детские непристойные стишки, отчего Дину вдруг стало неловко.
– Актер, – брезгливо протянула она. – Мне, как всегда, везет.
– Почему вы вдруг вообразили, что я актер?
– Вы смазливее многих моих подруг.
– Это мое проклятие.
– Да вы даже не делаете вид, что смущены!
– С некоторыми вещами приходится мириться.
– Братишка...
Презрительно фыркнув, она продолжала путь.
– Хит, – представился он. – Хит Чампион.
– Это вы только сейчас придумали? Наглое вранье.
Так оно и было, но не в том смысле, какой подразумевала она.
– Для чего вам пистолет? – полюбопытствовал Дин.
– Убить бывшего любовника.
– Того самого, что выбирал вам гардероб?
Она развернулась с такой скоростью, что большой хвост в форме весла ударил его по ноге.
– Оставьте меня в покое, договорились?
– И пропустить самое интересное?
Она оглянулась на его спортивную машину: сногсшибательный черный, как ночь, «астон мартен вэнкуиш С» с мощным двигателем. Машина обошлась ему в пару сот тысчонок, что, впрочем, не проделало особо большой прорехи в его состоянии. Быть куотербеком основного состава футбольной команды «Чикаго старз» – почти все равно, что владеть банком.
Она едва не выколола себе глаз, откидывая пропотевшую прядь волос со щеки лапой, которая, похоже, была намертво пришпандорена к костюму.
– Пожалуй, я не против, если немного меня подвезете.
– Надеюсь, вы не собираетесь сжевать всю обивку?
– Не валяйте дурака. И нечего меня дразнить.
– Мои извинения.
Дин впервые в жизни обрадовался тому, что решил остановиться на дороге.
– Прыгайте, – пригласил он, кивком показав на машину.
Хотя девушка напросилась сама, все же не спешила садиться и явно колебалась. Ему бы следовало помочь ей, и он открыл дверцу, но тут же отступил, желая в полной мере насладиться зрелищем.
Самым интересным в ее костюме, разумеется, был хвост. Мерзкая штука была на пружинке, и когда она попыталась устроиться на пассажирском сиденье, хвост непристойно задрался и забарабанил по голове. Девушка так расстроилась, что попробовала оторвать мешавший придаток, но, когда ничего не получилось, попросту наступила на него.
Дин задумчиво поскреб подбородок.
– Не слишком ли вы жестоки к старине бобру?
– Ну все, с меня хватит! – прошипела она, и снова пустилась в путь.
– Еще раз простите, – едва удерживаясь от смеха, крикнул он вслед. – Вот из за подобных шуточек женщины и теряют уважение к мужчинам. Я стыжусь себя! Не сердитесь и позвольте вам помочь.
Далее у него хватило ума молча наблюдать, как гордость борется в ней с усталостью. Он не удивился, когда усталость победила. Вернувшись, она позволила ему сложить ее хвост. Немного подумала и, прижав хвост к груди, осторожно влезла внутрь. Пришлось сидеть на одной ягодице и пялиться поверх хвоста, чтобы разглядеть дорогу.
Дин сел за руль. От костюма бобра исходил странный мускусный запах, живо напомнивший школьную мужскую раздевалку. Слегка приоткрыв окно, он вырулил на дорогу.
– Итак, куда нам сейчас?
– Прямо и вперед. Примерно с милю. Потом поверните направо у церкви Вечной жизни.
Под грудой вонючего меха она потела, как полузащитник на поле, и Дин включил кондиционер на полную мощность.
– А что в работе бобра есть много карьерных возможностей?
Судя по презрительному взгляду, она точно знала, как искренне развлекается он на ее счет.
– Я рекламировала лесосклад «Беиз биг бивер» , ясно?
– Под рекламой вы подразумеваете...
– Дела Бена в последнее время идут не так чтобы очень... по крайней мере мне сказали именно это, – пробормотала она, глядя прямо вперед. – Эта дорога ведет в Ролинз Крик и к лесоскладу Бена. А вон то четырехрядное шоссе ведет к товарным складам.
– Вот как? Начинаю понимать.
– Ну да. Каждый уик энд Бен нанимает кого то стоять на повороте с плакатом, чтобы заманить покупателей. Я была последним козлом отпущения, потому что только круглая дура могла на это согласиться.
– Иуда... насколько я понял, в городе недавно.
– Совершенно верно... последнее время становится все труднее найти кого то на такую работу, да еще на два уик энда подряд.
– А где плакат? Не важно. Вы бросили его вместе с головой.
– Согласитесь, вряд ли я могу появиться в городе с головой бобра, – терпеливо, как малому ребенку, пояснила она.
Дин заподозрил, что она вряд ли появилась бы в городе и в таком виде, будь у нее хотя бы что то под чертовым костюмом.
– Я не видел поблизости никаких машин, – сказал он – Каким образом вы вообще сюда добрались?
– Жена владельца подвезла меня после того, как мой «камаро» испустил дух сегодня утром Она должна была подъехать час назад, чтобы забрать меня, но так и не показалась. Я пыталась сообразить, что делать, когда увидела, как некий козел промчался мимо на «форде фокусе», за который я помогала выплатить кредит.
– Бойфренд?
– Бывший.
– Тот самый, которого вы готовы прикончить?
– Продолжайте делать вид, что все это шуточки. Кстати, вот и церковь. Держитесь правой стороны.
– Если я привезу вас на место преступления, разве это не делает меня соучастником?
– Хотите им стать?
– Конечно. Почему бы нет?
Он свернул на узкую, покрытую рытвинами улицу, где на заросших сорняками участках стояли убогие домишки в сельском стиле. Хотя город Ролинз Крик стоял всего в двадцати милях к востоку от Денвера, опасность стать популярным спальным районом ему явно не грозила.
– Вон тот зеленый дом с вывеской, – показала она.
Он остановился перед глиняным строением, где металлический олень охранял грядку с подсолнухами и вывеску с надписью «Сдаются комнаты». На подъездной дорожке стоял грязный серебристый «форд фокус». Длинноногая брюнетка с сигаретой в руке небрежно прислонилась бедром к дверце пассажирского сиденья. При виде машины Дина она выпрямилась.
– Это, должно быть, Салли, – прошипела Бобри – Последнее увлечение Монти. Я была ее предшественницей.
Салли была молода, стройна, с большой грудью, что выгодно отличало ее от невзрачной Бобри, хотя появление последней на шикарной машине должно было бы сравнять счет. Глянув в лобовое стекло, Дин увидел, как из дома появился длинноволосый тип богемного вида лет тридцати пяти в маленьких очках в проволочной оправе. Должно быть, это и есть Монти. На нем были широкие полотняные брюки и трикотажная рубашка, судя по виду, сляпанная бандой южноамериканских революционеров. Лет на десять старше Бобри и определенно старше Салли, которой не может быть больше восемнадцати девятнадцати лет.
При виде «вэнкуиш» Монти замер как вкопанный. Мыском ярко розовой босоножки Салли ввинтила в гравий сигарету и тоже уставилась на машину. Дин неспешно вылез и, обойдя капот, открыл дверцу, чтобы Бобри смогла без помех приступить к своему убийственному плану. К несчастью, именно в тот момент, когда она пыталась поставить лапы на землю, хвост, освободившись, стал дыбом. Она нервно попробовала сложить его, но он снова распрямился и ударил ее в подбородок, чем так взбесил Бобри, что та врезала по нему кулаком и при этом, потеряв равновесие, приземлилась лицом вниз у ног Дина. Широкое коричневое весло гордо покачивалось над ее попкой.
Монти потрясенно взирал на всю эту сцену.
– Блу?!
– Это и есть Блу? – слегка оживилась Салли. – Она клоунесса или что то в этом роде?
– Нет... по крайней мере во время нашей последней встречи я ничего такого не заметил, – задумчиво протянул Монти и переключил внимание с силившейся встать на четвереньки Бобри на Дина. – Кто вы?
Ко всему прочему, парень еще и подделывался под выговор выпускника одного из лучших университетов страны, отчего Дину сразу захотелось выплюнуть ему под ноги табачную жвачку и послать подальше.
– Таинственный незнакомец, – высокомерно бросил он. – Внушающий страх многим сильным мира сего. Заслуживший любовь нескольких избранных.
Монти недоуменно поднял брови, но при виде Бобри, наконец то умудрившейся подняться, удивление сменилось неприязнью.
– Где он, Блу? Что ты с ним сделала?
– Ты лживый, лицемерный, плюющийся стихами жлоб!– прошипела она, ковыляя по гравийной дорожке.
На заостренном маленьком личике блестели капли пота. В глазах пылала жажда убийства.
– Я не лгал, – объявил он тем покровительственным тоном, от которого даже у Дина волоски на затылке встали дыбом, так что он отчетливо представил, что сейчас творится с Бобри – Я не лгал тебе, – продолжал он, – и все объяснил в письме.
– Которого я не получила, пока не промчалась тринадцать сотен миль по стране, кинув предварительно трех клиентов. И что я нахожу, добравшись сюда? Того мужчину, который последние два месяца умолял меня покинуть Сиэтл и перебраться сюда? Человека, который рыдал в телефон, как дитя, толковал о самоубийстве и твердил, что я его лучший друг и единственная достойная доверия женщина? Ничего подобного. Зато я обнаружила письмо, в котором говорилось, что мужчина, клявшийся, что, кроме меня ничто не удерживает его на этой земле, больше во мне не нуждается, потому что влюбился в девятнадцатилетнюю девчонку. В письме также говорится, что я не должна ожесточаться из за этого небольшого инцидента. У тебя даже не хватило смелости сказать все это мне в лицо!
Монти не успел ничего ответить. Вперед выступила Салли.
– Все потому, что вы настоящая яйцедробилка, Блу. Не можете, чтобы не скрутить мужчину в бараний рог! – серьезно пояснила она.
– Но вы даже не знаете меня!
– Монти все мне рассказал. И не хочу показаться стервой, но вам неплохо бы обратиться к психоаналитику. Он наверняка поможет вам избавиться от зависти к чужому успеху, особенно к успехам Монти.
На щеках Бобри загорелись яркие алые флажки.
– Монти зарабатывает на жизнь критикой чужих стихов и написанием курсовых работ для студентов, которым лень самим этим заниматься.
Виноватый взгляд Салли лучше всяких слов сказал Дину, что именно таким образом она встретилась с Монти. Но нужно отдать должное девчонке: она не позволила сбить себя с курса.
– Ты прав, Монти. Она ядовита, как змея.
Бобри, сцепив зубы, снова надвинулась на Монти.
– Ты сказал ей, что я ядовита?
– Не в обыденном смысле, – надменно бросил Монти, привычным жестом поправляя очки. – Но ты разрушительно влияешь на мое творчество. А теперь скажи, где компакт диск Дилана. Я точно знаю, что ты его нашла.
– Если мое влияние так разрушительно, скажи, почему ты не написал ни одного стихотворения с тех пор, как покинул Сиэтл? Почему ты называл меня своей гребаной музой?
– Это было до того, как он встретил меня, – снова вмешалась Салли. – До того, как мы полюбили друг друга. Теперь его муза – это я.
– Но это случилось две недели назад.
Салли поправила бретельку лифчика.
– Сердце чувствует, когда рядом милый друг.
– Вернее, мешок с дерьмом, – парировала Бобри.
– Это жестоко, Блу, и очень обидно, – покачала головой Салли. – Вы прекрасно понимаете, что именно уязвимость Монти и делает его великим поэтом. Потому вы и нападаете на него. Завидуете его таланту.
Салли умудрилась подействовать на нервы даже Дину, поэтому он не удивился, когда Бобри набросилась на нее:
– Еще одно слово, и я тебя пришибу. Поняла? Мы с Монти сами разберемся.
Салли открыла рот, но что то в лице Бобри заставило ее призадуматься и заткнуться. Жаль. Дин с удовольствием бы посмотрел, как Бобри ее колотит. Впрочем, Салли, похоже, не чуждается тренажерного зала.
– Я знаю, ты расстроена, – лепетал Монти, – но когда нибудь порадуешься за меня.
Похоже, этот парень был первым в школе идиотов! Дин покачал головой и увидел, как Бобри угрожающе приподнялась на коричневых лапах.
– Порадуюсь?!
– Я не стану драться с тобой, – поспешно заверил Монти. – Ты вечно превращаешь любой спор в скандал и драку.
– Это верно. Блу, – кивнула Салли.
– Ты абсолютно прав! – согласилась Бобри и без предупреждения атаковала Монти.
Тот с грохотом свалился на землю.
– Что ты делаешь? Немедленно прекрати! Слезь с меня! – визжал он, как девчонка.
Салли поспешила на помощь.
– Отойди от него!
Дин прислонился к машине, от души наслаждаясь спектаклем.
– Мои очки! – взвыл Монти. – Осторожнее с очками!
Он попытался свернуться клубочком как раз в тот момент, когда Бобри врезала ему по голове.
– Я заплатил за эти очки!
– Да перестань же! Убирайся! – завопила Салли и, схватив за хвост, дернула изо всех сил.
Монти разрывался между необходимостью защитить фамильные драгоценности и столь необходимые ему очки.
– Ты совсем спятила!
– Твое влияние.
Бобри попыталась ударить его в пах, но получилось не слишком удачно. Чересчур много лап. А вот у Салли оказались неплохие бицепсы, так что ей почти удалось оттащить Бобри за хвост, та окончательно разошлась и не намеревалась сдаваться до первой крови. Дин не видел столь забавной кучи малы со времени финальных тридцати секунд игры с «Джайентс» в прошлом сезоне.
– Ты разбила мои очки! – заныл Монти, прижимая ладони к лицу.
– Сначала очки. Теперь очередь за головой!
Бобри снова размахнулась.
Дин поморщился, но Монти наконец вспомнил о наличии V хромосомы и с помощью Салли сумел оттолкнуть Бобри и подняться.
– Я добьюсь, чтобы тебя арестовали! – визжал он, как нервная барышня. – Подам на тебя в суд!
Этого Дин уже не вынес и потому рванулся вперед. За последние годы он не раз видел себя на экране и прекрасно знал, какое впечатление производил, особенно когда взвивался в воздух. Он также подозревал, что полуденное солнце играет рыжеватыми отблесками в его темно русых волосах. До двадцати восьми лет он носил в ушах бриллиантовые сережки, но посчитал это юношескими завихрениями и сейчас надевал только часы.
Монти даже сквозь разбитые очки узрел его приближение и побелел как полотно.
– Вы свидетель, – лепетал он, заикаясь. – Видели, что она наделала?
– Видел, – презрительно протянул Дин, – и это еще одна причина, по которой мы не приглашаем вас на свадьбу.
Он одним прыжком оказался рядом с Бобри, обнял ее за плечи и нежно посмотрел в растерянные леденцовые глаза.
– Прошу прошения, милая. Мне следовало бы поверить, когда ты сказала, что новоявленный Шекспир не заслуживает твоего внимания. Но я сдуру уговорил тебя потолковать с этим жалким сукиным сыном. В следующий раз я буду доверять твоим суждениям. Но ты должна признать, что я был прав, убеждая тебя сначала переодеть свой костюм. Наша сексуальная жизнь никого не касается.
Бобри не показалась ему женщиной, которую легко застать врасплох, но, похоже, ему это удалось, и для человека, который зарабатывал на жизнь, жонглируя словами, Монти был на удивление молчалив, очевидно, потеряв дар речи.
– Вы женитесь на Блу? – с трудом прохрипела Салли.
– Поверьте, я не меньше вас потрясен этим обстоятельством, – скромно пожал плечами Дин. – Кто бы подумал, что она выберет меня?
После такого заявления все замолчали. Да и что можно было возразить?

-Ты теперь в одном ряду с худшими представителями человечества

-что?


-вместе с Бостонским Душителем и Сыном Сэма. Я женился на убийце ''Лаки Чармс''

Больше всего на свете Джейн хотелось послать его ко всем чертям, но она сдержала негодование, напомнив себе, зачем пришла. Но как ей увлечь его? О прелюдии она не думала, почему то решив, что он сразу взгромоздится на нее, выполнит свои обязанности и скатится, как делал Крейг.
– И как вы предпочитали разогреваться в прошлом?
– Ты принесла с собой хлыст? Джейн почувствовала, что краснеет.
– Нет.
– А наручники? – Нет!
– Черт. Впрочем, это и не важно. Чего мне тебя ограничивать? – Он уселся в самое большое кресло, вялым взмахом руки подозвал Джейн. – Иди сюда, Розибад, и… как это говорят… импровизируй. Надеюсь, мне понравится то, что ты придумаешь.
Может, показать ему эротический танец, подумала Джейн. Перед зеркалом она танцевала неплохо, но при людях терялась. А может, показать что нибудь из аэробики, не зря же она регулярно ходила на занятия.
– Вы не могли бы включить музыку? Что нибудь из вашего любимого…
– Конечно. – Кэл поднялся, направился к стереосистеме. – Думаю, у меня есть музыка волосатиков. Готов спорить, пэ сэ сэ любят такую музыку.
– Пэ сэ у.
– А разве я сказал иначе? – Кэл поставил компакт диск, вернулся к креслу, сел. Зазвучал «Полет шмеля» Римского Корсакова. По ее разумению, эта мелодия никак не тянула на соблазняющую, но она могла и ошибаться.
Она попыталась подстроиться под быстрый ритм, и у нее получилось – вероятно, тому содействовали таблетки. Волосы разметались, щеки раскраснелись, но Кэл все так же пренебрежительно смотрел на нее, ничем не проявляя нарастающей страсти. Джейн подумала, а не сложиться ли ей по ходу танца пополам, достать до пальцев ног, но решила, что смотреться это будет не очень. Кроме того, она не могла этого сделать, не согнув колени. Короче, ничего нового придумать она не могла, продолжая размахивать руками и поворачиваться из стороны в сторону.
Кэл положил ногу на ногу, зевнул.
Она покрутила бедрами.
Он посмотрел на часы.
Бесполезно. Джейн замерла, предоставив шмелю продолжать полет в одиночестве.
– Я все жду, когда ты сядешь на шпагат, – усмехнулся Кэл.
– На людях я танцую не очень хорошо.
– Наверное, тебе следовало уделять видеопросмотрам больше времени. Не помешала бы и пара старых фильмов с Джоном Траволтой. – Кэл поднялся, подошел к стереосистеме, уменьшил громкость. – Могу я говорить с тобой откровенно, Розибад?
– Пожалуйста.
– Ты меня не возбуждаешь. – Он сунул руку в задний карман, достал бумажник. – Давай я дам тебе на чай, и мы расстанемся.
Джейн едва не расплакалась, что случалось с ней крайне редко. Он собирался выгнать ее, и она теряла шанс стать матерью ребенка своей мечты. От отчаяния у нее сел голос.
– Пожалуйста, мистер Боннер, вы не можете меня выгнать.
– Еще как могу.
– Вы… из за вас меня уволят. Агентство очень дорожит таким клиентом, как «Старз».
– Если дорожит, то почему прислали такую, как ты? Всякому ясно, что шлюха ты никакая.
– В городе… съезд. У них нехватка опытного персонала.
– Ты хочешь сказать… мне прислали того, кто был под рукой?
Она кивнула.
– А если они узнают, что вы остались мной недовольны, меня уволят. Пожалуйста, мистер Боннер, мне нужна эта работа. Если меня уволят, я потеряю льготы.
– У тебя есть льготы?
Если у проституток не было льгот, они, несомненно, от них не отказались бы.
– Агентство оплачивает стоматолога, а мне должны ставить коронку. Не могли бы мы… Не могли бы мы пройти в спальню?
– Даже не знаю, Розибад.
– Пожалуйста! – В отчаянии она схватила его за руки. Закрыв глаза, притянула их к своей груди, прижала ладонями.
– Розибад?
– Да?
– Что ты делаешь?
– Даю вам… пощупать мою грудь.
– Понятно. – Руки его оставались неподвижными. – Слушай, а эти видеокассеты не подсказали тебе, что сначала следует раздеться?
– Пиджак очень тонкий, поэтому я уверена, что разницы никакой нет. Вы ведь уже поняли, что под пиджаком голое тело.
Жар от его ладоней пробивал шелк, обжигая кожу. Она не решилась представить себе, что испытала бы, если б шелкового барьера не было.
– Если хотите, можете подвигать руками.
– Спасибо за предложение, но… слушай, а когда ты собираешься открыть глаза?

Было уже больше восьми утра следующего дня, когда они наконец зашевелились. Франческа лениво потянулась, и Далли прижал ее к себе. Они принялись дурачиться, и тут на лестнице раздались шаги. Далли беззвучно выругался. Франческа, повернув голову к двери, с ужасом увидела, как ручка начинает поворачиваться. Ей представилось безобразное видение торжественно вплывающих в спальню прежних подружек Далли, каждая с висящим на пальчике ключом от дома.
– О Боже мой… – Этого ей не вынести! Она натянула на голову простыню. И в этот момент дверь отворилась.
Послышался слегка раздраженный голос Далли:
– Ради святого Петра, ты что, не могла постучаться?
– Я боялась пролить кофе. Надеюсь, там у тебя Френси, иначе мне будет неловко!
– В действительности это вовсе не Френси, – сказал Далли. – Но тебе незачем смущаться.
Матрац скрипнул, когда Холли Грейс уселась на край кровати, коснувшись бедрами лодыжек Франчески. Сквозь простыню долетел слабый аромат кофе.
– Могла бы по крайней мере прихватить чашечку и для меня, – недовольно сказал Далли.
Холли Грейс начала оправдываться:
– Я не подумала; столько забот в голове. Ты пошутил насчет того, что это не Франческа, так ведь?
Далли потрепал по скрытому покрывалом бедру Франчески.
– Розалита, милочка, оставайся там. Эта сумасшедшая особа через несколько минут удалится.
Холли Грейс потянула за простыню:
– Френси, мне нужно поговорить с вами обоими!
Франческа, поплотнее закутавшись в простыню, забормотала по испански что то насчет того, что до почты можно доехать, повернув на ближайшем перекрестке налево.
– Ладно, Френси, я знаю, что ты здесь, – сказала Холли Грейс. – Твое белье раскидано по всему полу – ничего не поделаешь!
Франческа не видела для себя никакого изящного способа выйти из положения. Со всем достоинством, на какое только была способна, она опустила простыню до подбородка и уставилась на Холли Грейс, сидевшую на краю кровати в старых джинсах и ковбойской хлопчатобумажной рубахе.

– А вот тут ты ошибаешься. Меня все касается. Не забывай: стоит мне сделать один телефонный звонок, и ты окажешься в тюрьме.
– Ах ты, сволочь.
Боннера обдало жаркой волной гнева. Он понял, что собственная жестокость начинает надрывать ему сердце. А значит, если он не оставит Рэчел в покое, сердце его просто сгорит, и от него ничего не останется, кроме кучки пепла.
Он ухватился за эту мысль, как утопающий хватается за соломинку.
– Верни мне деньги.
– Что?
– Я хочу, чтобы ты немедленно вернула мне, деньги, потому что ты их не заработала.
Сказав это, Боннер почувствовал, как какая то часть его сердца словно разбилась вдребезги, и мысленно поздравил себя с этим: похоже, он был на правильном пути.
Сунув руку в карман, Рэчел достала банкноты и швырнула их ему в лицо. Они рассыпались по полу, словно осколки разбитой мечты.
– Желаю тебе, чтоб ты подавился каждым пенни.
– Собери их.
Вместо ответа Рэчел размахнулась и влепила ему звонкую пощечину.
Сил у нее, правда, было мало, но она восполнила их недостаток злостью, которую вложила в свой удар. Голова Боннера мотнулась в сторону. От боли во всем его теле бурно запульсировала кровь, а этого он как раз и не хотел, потому что это могло разбудить уже умершую душу, которая, ожив, принесла бы ему одни страдания.
– Раздевайся.
Эти слова родились в самом черном, мертвом уголке больной души Боннера неожиданно для него самого. От них ему самому стало дурно, но он все же произнес их. Рэчел нужно было только дать ему понять, что ей страшно. И тогда он бы отпустил ее. Ей достаточно было просто признать поражение, но вместо этого она с сердцем сказала:
– Катись ты к черту.
Боннер снова, в который уже раз поразился. Неужели ей непонятно, что рядом никого нет? Что она заперта в помещении с крупным, сильным мужчиной, который мог бы справиться с ней за считанные секунды? Почему же она его не боялась?
Гейба внезапно озарило, что это и есть самый подходящий способ покончить с собой. Он почувствовал, что если станет и дальше так продолжать, то умрет от презрения к себе.
– Делай, что я сказал, – грубо бросил он.
– Зачем?
И все таки, где ее страх? Схватив Рэчел за плечи, Боннер притиснул ее к стене и вдруг услышал, как голос Черри шепнул ему в ухо: Я люблю тебя за твою доброту, Гейб. Ты самый добрый мужчина из всех, кого я когда либо знала, Боннер прекрасно понимал, что этот голос способен лишить его остатков воли, превратить в желе, и, чтобы заглушить Черри, сунул руку под платье Рэчел и схватил за бедро.
– Что тебе от меня надо? – спросила она. На этот раз в ее голосе не было гнева – одно удивление.
Внезапно Боннер уловил легкий, теплый, чудный аромат ее волос.
– Потрахаться, – грубо ответил он, чувствуя, как к глазам подступают слезы, которым он никогда и ни за что на свете не дал бы пролиться.
Рэчел пронзила его взглядом зеленых глаз.
– Нет. Тебе не этого хочется.
– Мне лучше знать.
Несмотря ни на что, Боннер возбудился. Хотя в душе его не было ни малейших признаков похоти, тело, как видно, жило своей, совершенно отдельной жизнью. Он прижался к Рэчел, желая дать ей почувствовать, что она не права, и, ощутив под своими ладонями кости ее таза, еще раз невольно подивился, насколько она худа. Опустив руку чуть ниже, он потрогал пальцами нейлоновые трусики и вспомнил, что два дня назад на ней были синие.
Внезапно он покрылся обильным потом. Под его мозолистой ладонью ее кожа казалась тонкой, словно яичная скорлупа.
Запустив руку между ног Рэчел, он накрыл ладонью ее лоно.
– Ну что, сдаешься?
Только после этих слов он понял, что они прозвучали так, словно Гейб и Рэчел играли в какую то детскую игру.
По телу женщины пробежала легкая дрожь.
– Я не собираюсь с тобой драться, – сказала она. – Наплевать мне на все.
Итак, он не смог ее сломить. У него возникло ощущение, что он просто дал очередное задание человеку, который у него работает: убрать мусор, вычистить сортир. Раздвинуть ноги, чтобы он мог ее трахнуть. Покорность Рэчел взбесила его, и он одним движением задрал ей платье до самой талии.
– Черт побери! Ты такая тупая и не понимаешь, что я собираюсь с тобой сделать?
Рэчел снова пронзила его взглядом.
– А ты такой тупой, что до сих пор не сообразил: мне все равно?!
Ответ Рэчел лишил Боннера дара речи. Лицо его исказилось, дыхание стало прерывистым. Ему показалось, будто он только что заглянул в глаза дьяволу и увидел в них свое отражение.
Издав глухой возглас, он отшатнулся от нее, на какой то миг увидев розовые трусики Рэчел. Ее платье с легким шелестом опустилось. Желание, наполнявшее все тело Боннера, разом пропало.
Он отошел от Рэчел как можно дальше, к самой стойке закусочной, и, собравшись с духом, едва слышно прошептал:
– Подожди меня во дворе.