Сказочные Вечеринки

Хенрика:

Да леХко! научу их всяким премудростям как из папки веревки вить)))

...

Князь Мстислав:

все - тады ждем, не вопрос.
Правительственное сообщение будет завтра.

Это ж изюминка. Все все замечают, и у всех. Эти перлы в постах у каждого нельзя не заметить. Я вот все вижу.

...

Яга:

xxx: Кто с мечом к нам придёт, у того меч и спиз*им!
yyy: Ну он же с мечом, как ты у него с.. украдёшь?
xxx: Ой, вы словно не в Одессе!

-Игры-Избушка-

Рассказ был долгим, нерадостным и тревожным, но знать о том им было надобно - судьбы переплетены и изменить их можно лишь волей да решимостью. Иногда, чтобы шагнуть вперед, нужно оглянуться и оставить позади, что там остаться должно. Без сожалений, без сомнений, без страха. Первым уходит Леший, следом растворяется в тенях Кощей. Я пока остаюсь, но и мне пора уходить - не для мира смертных три мира в одной линии, кружевом Мокошью вышитой. Светорада да Коргоруш иное дело - они ближе к миру чародеев стоят, а вот люди... Но наблюдать за игрой в шахматы было интересно. Кот вызвался судить, и резво прыгал вокруг расчерченной доски, наставления мудрые давал, точно. После усаживался в тени на лавочке рядом со мной и Светорадой и обмахивался берестой, где записывал ходы. Писало у Ильи выпросил, чернила у меня - карминно-алые, чтоб солидно было, чай не обычный кот, а целый шахматного турнира судья.
- Разумеется, - киваю, - мира и процветания царству Шамаханскому, великая Царица. Однажды, если будет воля богов, повидаю еще раз песков янтарные россыпи.

Надо было взять с собой опахало, думаю про себя, наблюдая за прапраправнуками. Пусть обнимает, пусть, после Лукоморья да Буяна сила нужна перед тем, что ждет ее, княжну с силой ведьмовской рожденную. Такая ворожба за раз не снимается, да и время нужно особое, чтобы получить одобрение богов да рода покровителей. Для меня они всегда будут детьми - любопытными, веселыми, ко всему миру обширному открытые. Пусть многое минуло с тех пор. Поднимаюсь, хвалю распушившегося от гордости Коргоруша, которому Визирь ленту повязал, обмениваюсь пожеланиями с шамаханцами и Амином, рецепт плова Кощей себе записал, блюдо зело хорошее получилось, да под наливку с травками Лешего.
- Знаете, где меня найти, если надобно. Кузьму зовите, он проведет. Удачи, много раз внучки дорогие. А ты ведь приняла решение?
Вижу, что да... Тогда и к этому готовиться надобно. Пока возвращусь в Избушку на курьих ножках, что между мирами путешествует, пусть и для многих она просто на месте стоит. Скоро наступит ночь Ярилова, время хорошее, время подходящее для встречи того, что грядет.

...

Морана:

Ой супер! Тогда и я успею))

...

Хенрика:

Спасибо, Княже!

Дааа, только там снова смена я теперь тоже следить начала

...

Илья Муромец:

❝ Каждый раз, когда я беру в руки пешку и двигаю её на одну клетку вперёд, меня начинает мучить совесть:
а тем ли я делом занимаюсь при росте 190 см и весе под 100 кг? ❞ - заметки Ильи Муромца.


Шахматный турнир.

Выигранную за перетягивание каната ленту, собирался Илья вручить княжне Софье, уж больно расстроенной она выглядела. То ли игры не впечатлили, то ли не выспалась. Все рассеянным взглядом куда-то смотрела, а потом и вовсе ушла. Жаль, в прическе её причудливой лента хорошо бы смотрелась, глядишь и настроение поднялось бы. Поклонился Илья князю и отправился в сторону организованного для шахматного турнира пространства.
Шахматный турнир быстро собрал вокруг себя толпу не меньшую, чем кулачные бои. Народ ещё не до конца понимал правила, но многие хотели новое диво узреть — не каждый день, чай, богатыри с Визирями в игры заморские играют.
Судьей назначили Василия. Вернее, он сам назначился. Кот важно уселся рядом с доской, распушил усы и принял вид человека... то есть кота, который знает о шахматах всё. Илья достал из-за пояса бересту с записями, пробежался взглядом, освежая недавно усвоенные знания. Готов!
Первые несколько ходов проходили чинно. Потом Василий заявил, что белые ходят недостаточно бело, а чёрные подозрительно чёрно, после чего попытался проверить качество одной из пешек лапой. Пешка проверку не пережила.
- Судья вмешался в игру! - немедленно закричал кто-то из зрителей.
- Судья всегда вмешивается в игру! - гордо заявил Василий, бросив предупреждающий взгляд на говорившего и, словно невзначай, показал острые коготки, - Илья, писало дай!
- Тебе зачем?
- Фиксировать буду, судья я иль где?
- И то верно, - кивнул богатырь, доставая писало и отдавая коту.
Поначалу Илья относился к партии как к интересной забаве. Подвинул пешку, посмотрел как отвечает Визирь, подвинул другую. Однако чем дольше длилась игра, тем сильнее в нём просыпался тот самый азарт, который обычно появлялся перед хорошим поединком. Только вместо клинков здесь были фигуры, вместо ударов — ходы. А вместо силы рук приходилось использовать голову.
Особенно поразило Муромца то, что каждый ход имел последствия. Не сейчас, но через несколько минут, а иногда и через десяток ходов. Визирь двигал фигуру, и сперва казалось — пустяк. Но проходило время, и вдруг выяснялось, что тот самый безобидный ход уже расставил ловушку, в которую Илья едва не угодил. Именно это разожгло в богатыре настоящий интерес. Он начал думать не о фигурах, а пытался понять, что именно видит Амин, куда смотрит, какие замыслы строит.
Перед ним будто развернулось небольшое сражение. На середине партии Илья неожиданно поймал себя на том, что уже не просто отвечает на ходы Визиря, он начал угадывать их. Увидев, как Амин потянулся к фигуре, богатырь уже понимал, куда именно она отправится и каждый раз, когда догадка оказывалась верной, внутри вспыхивало почти мальчишеское удовольствие. Вот оно! Понял! Разглядел! Даже проигрывая несколько фигур, Муромец был доволен. Потому что начинал видеть логику игры, начинал понимать, почему визирь делает именно этот ход. Правда, вместе с пониманием приходило и осознание того, насколько далеко ему ещё до настоящего мастерства. Когда Илья видел два возможных продолжения, Амин явно видел десять. И всё же это не огорчало, наоборот, чем сильнее становился соперник, тем интереснее было играть. Под конец партии Илья уже почти не слышал зрителей, советчиков и даже Василия, который продолжал исполнять обязанности судьи весьма своеобразными методами. Перед глазами существовала только эта битва резных фигурок. Где-то между очередным ходом и попыткой перехитрить Визиря, Муромец вдруг понял простую вещь: вот почему людям нравится эта игра. Потому что победить силой можно человека, а вот победить хороший замысел можно только замыслом ещё лучше.
Амин ожидаемо выиграл, но богатырь не ощущал себя проигравшим, он чувствовал то приятное послевкусие, что настигало после особенно удачной битвы. И это казалось странным.
- Благодарю за партию, Великий Визирь, - широко улыбнулся, пожав руку Амина.
Ухмыльнулся, глядя на распушившегося Василия, на чьей шее оказалась повязанная Визирем лента.
- Василий, выглядишь так, будто целое царство Шамаханское выиграл!
- А может и так, - муркнул кот, отдавая писало и сворачивая бересту в трубочку.
Только сейчас понял Илья, что за игрой помимо простого народа наблюдали и княжна Светорада с княжичем Миролюбом, да сама царица Шамаханская со своим спутником Саидом, и Яга, конечно ж. Огляделся Муромец, думал может и остальные товарищи по наливке присутствуют, ан нет, не было тех.
- Илья, подкрепиться пора, - вскочил на плечи богатырские кот, да привычно уже развалился, - неси к сметааааууууне!
- Умственная деятельность и правда аппетит пробуждает не хуже тренировки силовой, - улыбнулся Илья и поклонился особам высокопоставленным.
Народ все еще толпился, расспрашивая Визиря об игре, плотник с интересом разглядывал фигуры, да кажется собирался выстрогать первые Энск-градские шахматы.
- Наливку! Наливкууууу, Илюшаааа, - протянул на ухо Василий, - на праздник не забудь!
- Экий ты ценитель, - качнул головой Илья, направляясь подкрепиться.
Через несколько минут они с Василием уже вкушали сметану, да пирог мясной, щурясь от солнца, наблюдали продолжающиеся состязания.

...

Саэль/Саид:

Ристалище

Делу время, а потехе… на сколько наливки хватит. Подошла к концу партия шахматная, заалел на шее Василия бант выигранный. Визирь, оглянувшись на воспитанников, сверкнул взглядом, но оценив выражение лиц решил - молчание золото, а вот когда домой вернуться тут и … продолжит молчать. Спорить с царицей себе дороже.

- Прими благодарность за пожелания добрые, - улыбнулась Саэль, - знаю, что волю богов соблюдать надобно. Однако если не препятствуют они, то можно и не оглядываться. Приглашаю посетить мое царство. Открыто оно для гостей с добрыми намерениями идущих. Ждать буду и Вас и княжичей.

- Это была прекрасная партия, - Визирь пожал руку, - а ты явился грозным соперником.
- Самый могучий шахматист- я, - распушился Василий.
- Конечно, конечно, конечно, - забормотал Визирь, складывая резные фигурки в коробку.

Визирь закрывая коробку с шахматами выразительно посмотрел на воспитанников. Последние посмотрели на него такими, годами отрепетированными, наполненными честностью и непониманием взглядами, что Великий испытал яростное желание разбить доску. Его лежащая в обмороке нервная клетка, не приходя в сознание, плотнее закуталась в пофигизм. Амин снова промолчал.
- Все- таки подумай, - Василий, устроившийся на плечах Ильи, с сочувствием посмотрел на Амина, - на горох никогда не поздно и очень действенно.
- Миролюб, - Саид дернул уголками губ, - обязательно все объясню, но лучше не здесь…
- Саэль, - прервав объяснения брата, царица бросила на княжича свой фирменный взгляд, от которого все находящиеся в его радиусе стали казаться ниже ростом, и протянув руку прищурилась,- а вы княжич Миролюб, - губы девушки дрогнули в улыбке, - скажите живописцу чтобы обновил портрет разосланный по союзный государствам. Чтобы не выглядеть неловко.
Незаметно исчезла Яга. Илья с Василием пошли заедать сожженные шахматной партией калории. Визирь, держа доску подмышкой и бормоча что-то под нос, пошел в сторону гостиного двора. В бормотании явственно слышалась «пенсия» «минеральные воды» и «наливка». За ним двинулись несколько зевак, у одного из которых была береста и писало. Пейзанин забегая то слева, то справа обгонял Амина и вопросы сыпались, как горох из мешка дырявого.
- Предлагаю оставить ристалище, - Саид, улыбнувшись посмотрел на Светораду, - нам с сестрой все-таки стоит все объяснить.
- Да, - царица окинула взглядом хоть и уменьшившуюся, но все же толпу, - не нужно привлекать внимание.
- Должен заметить, - княжич наконец обрел дар речи, - что способ для не привлечения внимания был выбран экстравагантный.
Саэль пожала плечами.
- Саид виноват, - она развернувшись направилась к выходу, ожидая - все последуют за ней, - он спровоцировал.
- Это не я, - прошептал шамаханец, оправдываясь сразу перед княжичами, - всю жизнь страдаю от выходок ее безумных.
- Я все слышу, - Саэль не оборачиваясь подняла вверх указательный палец.
Губы Саида сложились в улыбку.
- Пока царица будет обвинять меня во всех своих дурных поступках, кои не приличествуют царской особе, - проговорил Саид так, чтобы никто кроме идущих рядом не слышал, - расскажете как славят Ярило. Правильно понимаю что игры богатырей это лишь начало веселья?

...

Борис Северин:

За звезду полжизни,
За Луну свободу.
Я целую небо,
А оно льет воду.

Смысловые галлюцинации – Звёзды 3000

«Не оглядывайся».
Борис сделал еще два шага прочь от княжеского терема.
«Не оглядывайся».
Глубокий вдох ртом и медленный выдох через нос. И плевать, что конюх косо посмотрел на такие дыхательные практики.
«Не оглядывайся».
Нужно идти вперед и искать Глеба. Пусть привяжет к столбу, запрет в колодках, вытрясет душу кулаками, только бы не посмотреть назад и не сорваться в бег, тараня двери и сбивая дружинников с ног. Только бы не увидеть снова ясные очи Софьи, почувствовать запах ее волос, ощутить хрупкость. Такие мысли крутились в голове Бориса, когда он возвращался на ристалище, чтобы найти друга.

На что вообще он рассчитывал? Думал, просто посмотрит издалека, поймет что привлекло волка, потешится и уйдёт. Ха! Ходил как приклеенный, ничего вокруг не замечал кроме тонкой фигурки на коне. Хорошем коне – сразу хищника почуял и готов был сорваться. А княжна его даже не видела, так глубоко в свои думы ушла. И всё бы ничего, но в какой-то момент так засмотрелся Северин, что бдительность потерял и в кустах вовремя не спрятался. Стоял как столб среди дорожки и просто видом Софьи наслаждался. Запомнить хотел, чтобы воскрешать иногда в разлуке воспоминания. Теперь ему будет что вспомнить, что уж. И голос ее в ушах до сих пор стоит, и острота лопаток фантомно на груди ощущается, и то, что румянец на щеках было не спрятать. Теперь у Бориса была целая коллекция воспоминаний.

Нашел, наконец, Глеба, тот сразу встревоженно голову поднял от разглядывания чужих прелестей. Борис глазами знак подал «Следуй за мной» и быстро от толпы подальше двинулся. Видел мельком и Ульфа, и князя Мстислава, и богатырей. Ни с кем вежливых бесед вести был не в состоянии.

Пришли к постоялому двору, в комнате заперлись и только тогда Борис заговорил.
– Заплати за постой лошади с телегой. Игнатий потом заберет.

– Мы уходим? Волками? Не боишься, что твой вместо дома к княжескому терему побежит? – спросил Глеб.

– Боюсь, что если дольше останусь, человеком начну под его дверью выть, – признался Борис с отчаянием. – Как она это сделала? Как она за две встречи разбила стены, которые я строил несколько дней путешествия в Лукоморье? – Схватив себя за волосы, сел на кровать и притянул голову к коленям.

Тяжелая тишина повисла в комнате. Соратник не знал что ответить, кроме как решиться и правду сказать.

– А может, стен и не было? Может, ты просто убеждал себя, что они есть? А на самом деле хотел только одного – чтобы княжна Софья тебе улыбнулась так, как никому прежде?

Борис от такой смелости, даже дерзости, волосы отпустил и зло на друга посмотрел.

– И что дальше? Ну, улыбнется она. Заметит меня, оценит, полюбит. Князь Мстислав кандидатуру одобрит, тут никаких сомнений. А потом я в волка перекинусь и на этом сказочка закончится.
– Да почему? – вскрикнул Глеб несогласно. – Она же признала его.

Северин на это только головой покачал.
– Ты уверен? Ей как человеку будет сложно сложить нас двоих в одного. Видел бы ты лица викингов на корабле, когда я перекинулся и в море прыгнул. А тут девица, которая дальше Энск-града нигде не была. Это тебе не викинги, моря и страны видавшие.

Глеб, узнавший Софью чуть лучше, был не согласен.
– Она же страх свой перед волком преодолела, значит, и то, что вы с ним одно, ее не испугает. И то, что волчат будет носить…

– Замолчи! – резко прервал его Борис. Хоть и сжалось всё внутри от подобной мысли, добавил. – Не бывать тому. Я от своего плана не отступлю. Сворачиваем одежду и ценное в мешки, берем их в зубы и бежим в Волконское княжество. Только подавительный порошок приму перед этим.
Глеб на это только сложил руки на груди и закатил глаза.

– Нельзя нам сейчас домой, сиятельство. Сам подумай, на кого покажут как на предателей и врагов, если мы уйдем сразу после выздоровления князя Мстислава. Ты же к нему даже не подошел во время игр, не поприветствовал.

– Ты же знаешь почему. Потому что рядом с ним Софья сидела, – буркнул Борис, расстроенный тем, что ждёт его новая проверка на выдержку. – Предлагаешь на праздник остаться?
Глеб широко улыбнулся.

– Правильно мыслишь, сиятельство. Завтра домой отправимся, когда уже все будут расходиться–разъезжаться. А пока костры, песни и танцы.

Не до них было Борису в тот день, но ничего не оставалось как друга послушать. Коли уедут сейчас, могут вопросы возникнуть, а ссориться с соседями в планы у него не входило. Отцу такое точно не понравится.

...

Морана:

Все начиналось как невинный флирт,
А теперь пуст без тебя мой мир.
Ты волшебный, ты с другой планеты,
И ты из моей мечты!

Ждал, любовь моя?)

Утро в Энск‑граде выдалось ясным и прохладным — первые лучи солнца золотили крыши теремов, а воздух был таким свежим, что хотелось вдыхать его полной грудью. Морана вышла из княжеских палат, потянулась, хрустнув суставами, и направилась к конюшням — она уже издалека услышала знакомое фырканье.
— Ну что, старый ворчун, не скучал без меня? — с улыбкой спросила она, подходя к загону.
Её конь, могучий гнедой жеребец с белой проточиной на лбу, тут же повернул голову и выразительно фыркнул, будто говоря: «Скучал? Да я тут чуть с тоски не помер! Где тебя носило столько времени?»
Морана рассмеялась и протянула ему яблоко, заранее припасённое в кармане:
— Знаю‑знаю, ты считал каждый день. И, кажется, решил, что я тебя бросила ради каких‑то летающих кораблей и молодильных яблочек?
Конь принял угощение с царственным видом, но потом ткнулся мордой ей в плечо — так, что чуть не сбил с ног.
— Эй, полегче, а то подумаю, что ты соскучился, — шутливо возмутилась Морана, поглаживая его шею. — Хотя, конечно, соскучился. Кто ещё будет чистить тебя так тщательно и чесать за ухом, как ты любишь?
Она открыла калитку и вошла в загон. Конь тут же попытался стащить второй кусок яблока прямо из её руки, но Морана ловко увернулась:
— А вот и нет! Сначала мы с тобой разомнёмся, а потом получишь ещё. Или думаешь, я не заметила, что бока у тебя чуть округлились за время моего отсутствия? Ты у меня боевой конь, а не княжеский пони для прогулок!
Жеребец возмущённо тряхнул гривой и сделал вид, что обиделся — отошёл в сторону и демонстративно принялся щипать траву.
— Ну-ну, не дуйся, — Морана подошла сзади и почесала его за ухом. — Знаю я твои фокусы. Думаешь, если сделаешь грустные глаза, я сразу дам тебе второе яблоко? Хитрец!
Конь повернул голову, посмотрел на неё своим фирменным взглядом — томным, проникновенным, почти человеческим — и тихо заржал.
— Ох, ладно, — сдалась Морана, доставая второй кусок. — Но только потому, что ты самый красивый, самый умный и самый любимый конь во всём княжестве. И потому что сегодня мы с тобой снова вместе.
Она начала седлать его, привычно проверяя подпруги и стремена. Конь терпеливо стоял, изредка поворачивая голову, чтобы убедиться — хозяйка рядом.
— Помнишь, как мы в прошлый раз на границе с печенегами? — продолжала Морана, затягивая подпругу. — Ты тогда так лихо отпрыгнул в сторону, что я чуть не слетела, а потом развернулся и помчал так, что они даже лук натянуть не успели. Вот это был заезд!
Жеребец фыркнул, словно соглашаясь: «Да, было дело. Я вообще мастер неожиданных манёвров».
— А ещё помнишь, как ты решил, что сено в той деревне вкуснее, и увёл меня прямо в чужой двор? — Морана не могла сдержать смеха. — И как хозяин этого двора выскочил с вилами, а ты сделал вид, что это не ты, а я одна во всём виновата?
Конь виновато переступил с ноги на ногу, но в глазах читалось: «Ну подумаешь, небольшая шалость. Зато сено и правда было отличное!»


На ристалище

Морана улыбалась, рассматривая ленту, которую вручил князь после отличных соревнований с Яромилой. Княжна была достойным соперником — Морана уважала силу духа молодой девушки. Она ведь видела, что стало с островом Буяном… В чём‑то их судьбы были схожими: обе рано лишились родителей — и вовсе не из‑за болезней или старости оных. Старуха с косой явилась раньше времени, оставив сиротами. Но, как и Морана, Яромила не сломалась, выстояла и даже спасла дядю своего.
«Какая же она молодец, — думала Морана, с теплотой глядя на княжну. — В ней столько огня, столько воли… И при этом — ни капли высокомерия. Настоящая воительница, хоть и выросла в княжеских палатах».
Воительнице очень нравилась племянница князя. И, как и на драккаре викингов, они отработали настолько синхронно, что определить кого‑то одного победителем просто не смогли. Моране было проще морально, особенно в конце, когда запустили мишень в виде Змея Горыныча. Но то, что Яромила всё‑таки попала в цель — несмотря на то, как тяжело княжне было собраться, — вызывало даже не уважение, а восхищение духом молодой девушки.
«Мы с ней могли бы стать настоящими подругами, — размышляла Морана. — Или даже сёстрами. Жаль, что судьба редко даёт нам такие подарки…»
Но сейчас мысли девушки крутились вокруг одного шатена с колдовскими глазами. Должно быть, именно так ему удалось победить её — иного объяснения Морана не находила. Или не признавалась себе, что Добрыня искуснее её владеет мечом. Да и как бы она ни тренировалась, сила женская и мужская разнятся. Но всё же куда менее болезненно свалить всю вину на его улыбку и глаза, что словно изумруды сверкают на солнце. Да и не только на солнце…
При воспоминании о прошедшей ночи дева почувствовала, как щёки её загорелись. На драккаре всё было как‑то проще: люди вокруг, да и в одежде они были, словно капуста в слоях. А ночью, когда Добрыня влез в окно с букетиком цветов — явно не купленных на ярмарке, — на ней была одна рубашка, тонкая, словно высохший лист осиновый.
«Ну надо же, — мысленно фыркнула Морана. — Богатырь, покоритель драконов и печенегов, а ведёт себя, как мальчишка! Цветы в окно… Хотя… мне понравилось. Очень».
Что Морану удивило, так это как быстро Добрыня уснул: едва его голова коснулась подушки, дыхание выровнялось, касаясь её шеи. Морана не сомкнула глаз всю оставшуюся ночь — и не потому, что боялась. Наоборот, ей хотелось уже скорее прервать это воздержание. Чувствовать его рядом, покрываться восхитительными мурашками от тёплого дыхания, что касается чувствительной кожи, ощущать, как сильные руки сильнее сжимают её талию во сне… Какой тут уже сон! Всё тело словно в пыточной.
А уж когда богатырь, не просыпаясь, руку выше поднял, она и вовсе перестала дышать. Но дальше сжатия дело не сдвинулось, однако сна у неё не было ни в одном глазу. Лишь с рассветом усталость взяла своё, и Морана провалилась в беспокойный сон, в котором её тело горело, словно летела она к самому солнцу. А когда проснулась, богатыря уже не было.
Всё это сильно напоминало бы её сон, если бы не взгляд Добрыни на ристалище.
«Это был не сон… Мы действительно спали в одной комнате, в одной кровати. Да, не голышом, как младенцы, но всё же не так, как на корабле».
— О чём задумалась, Мара? — от его голоса, который словно материализовался, будто лесной дух, Морана вздрогнула.
«Так не может быть, чтобы мужчина настолько сильно захватил мои мысли, что лишил сна, сердце покоя, а душу спокойствия».
— О ком, — она повернулась к Добрыне, по‑прежнему улыбаясь, и похвасталась лентой: — У меня тоже есть своя.
— И вполне заслуженно, — гордость в его взгляде наполнила всё естество теплом.
— Я рассчитывала на две ленты, — прищурилась она, решив немного подразнить богатыря. — Но ты сжульничал.
— Да неужели? — его брови взлетели вверх.
— Конечно! — серьёзно кивнула Морана, рассматривая мужчину, который победил не только в поединке. Он был единственным, кого она могла представить рядом с собой. — Это жульничество — быть таким красивым мужчиной и так сверкать на меня своими колдовскими глазами. Ослепил меня, потому и выиграл, иначе я бы уложила тебя на лопатки. Требую реванша!
— Ты и так уложила меня, — он подошёл ближе, так, чтобы слышала его только она. — Сможем обсудить возможность реванша позднее.
— Обязательно! — важно кивнула Морана, но глаза её смеялись. Добрыня лишь улыбнулся и сверкнул глазами — так, что у девушки сердце пропустило удар.
«Ох, Мара, Мара… — подумала она про себя. — Куда же тебя занесло? Но, боги, как же это приятно!»
Соревнования продолжались до вечера. Среди участвующих она успела увидеть многих с корабля. Да, после всего, что было, не только ей необходимо было снять напряжение.
Знала бы Морана другой способ, не спастись было бы богатырю. Но пока… пока пусть думает, что он тут главный. Хотя… кто знает, кто на самом деле главный в этой игре?
Она бросила на Добрыню лукавый взгляд и подмигнула. Тот лишь усмехнулся в ответ, и в его глазах вспыхнули озорные искорки.
«Да, — решила Морана. — Пусть будет так. Я не против этой игры. Особенно если в финале меня ждёт… он».

...

Хенрика:

Расскажите о себе в двух словах
Всякое бывало

Я стою у края ристалища, в тени раскидистого дуба, и наблюдаю за состязаниями. Солнце играет на лезвиях топоров, на блестящих щитах, на вспотевших лицах варягов. Воздух гудит от криков, смеха, одобрительных возгласов.
Ульф с Фроудом как раз готовятся к метанию топора. Брат широко расставляет ноги, сгибает руку, прицеливается — и вот топор с глухим стуком всаживается в мишень почти по самую рукоять. Толпа взрывается одобрительным рёвом. Фроуд хмурится, но бросает следом — его топор ложится чуть дальше от центра.
Рядом идёт перетягивание каната: две команды, красные от натуги, упираются ногами в землю, скрипят зубами, а князь на возвышении улыбается, кивает, поощряет то одних, то других.
Я невольно улыбаюсь, глядя на Ульфа. Он весь — сила, напор, уверенность. И всё же в нём нет того, что есть во мне: жажды движения, полёта, мгновения, когда ты — не просто воин, а часть чего‑то большего: коня, ветра, стрелы.
Глас глашатая перекрывает шум:
— А теперь — стрельба из лука верхом! Кто покажет ловкость и меткость? Кто выйдет против лучших лучников князя?
Толпа затихает на миг, потом раздаются выкрики, кто‑то называет имена. Я чувствую, как внутри поднимается волна азарта. Пальцы сами тянутся к луку за спиной, к колчану на бедре.
Не раздумывая больше, выхожу из тени.
— Я! — громко говорю я, и голос звучит твёрдо, уверенно. — Я выхожу.
Вокруг раздаются смешки:
— Варяжка? Да она же девчонка!
— Посмотрим, как она в седле удержится!
Но я не обращаю внимания. Киваю конюху — тот подводит моего вороного, уже оседланного и готового. Вскакиваю в седло одним движением, ощущая привычную связь с конём: мы — одно целое.
Ульф замечает меня, округляет глаза, потом улыбается и одобрительно кивает. Фроуд хлопает его по плечу, что‑то говорит — видно, спорит на исход.
Глашатай объявляет правила: проскакать вдоль ристалища, поразить три мишени — глиняные горшки на столбах. Старт — по сигналу рога.
Сердце бьётся чаще, но не от страха — от предвкушения. Я проверяю тетиву, достаю стрелу, кладу её на лук. Конь под мной переступает, чувствует моё настроение, готов рвануть вперёд.
Звук рога разносится над полем. Вороной срывается с места — я прижимаюсь к его шее, чувствую, как под кожей перекатываются мышцы. Первая мишень — раз! Стрела летит точно в центр, горшок разлетается на куски. Толпа ахает.
Вторая — два! Чуть сложнее: нужно чуть опустить лук, учесть скорость. Попадание!
Третья — последняя. Я чуть отклоняюсь в седле, выпускаю стрелу на пике скачки. Она вонзается в край горшка, тот качается, но не падает. Секунда — и всё же опрокидывается, летит вниз.
Конь замедляет ход, я разворачиваю его, возвращаюсь к краю ристалища под одобрительные крики. Кто‑то свистит, кто‑то хлопает в ладоши, даже князь наклоняется вперёд, разглядывая меня с интересом.
Ульф подбегает, хлопает по плечу:
— Ну, сестрёнка! Не ожидал, что ты так метко!
— Ты думал, я только песни петь умею? — подмигиваю я.
— Нет, но… — он на мгновение замолкает. — Ты всегда умеешь удивить.
Я улыбаюсь, оглядываю ристалище — и вдруг ловлю взгляд. В тени, у самых ворот, стоит он. Соловей. Не прячется, не прячется вовсе — просто стоит и смотрит. В глазах — что‑то тёплое, почти гордое.
И в этот миг, под гул толпы, под смех Ульфа, под блеск солнца на стрелах, я чувствую: дары Лукоморья не просто лежат у меня за пазухой. Они живут, дышат, ведут меня вперёд. Клубок, цветок, скатерть — и ещё что‑то новое, едва ощутимое, но крепкое. Что‑то, что связывает меня с этим местом, с этими людьми… и с ним.
— Что дальше? — спрашивает Ульф, перебивая мои мысли.
Я пожимаю плечами, но в глазах уже горит знакомый огонёк:
— Посмотрим. Пока что — я выиграла. А дальше… дальше будет видно.
Князь поднимается с трона, жестом призывает к тишине. Гул постепенно стихает, все взгляды обращаются к нему. Он неспешно спускается с возвышения, в руках у него — алая лента, яркая, как утренняя заря, расшитая золотыми нитями по краям.
— Достойное выступление, варяжская воительница, — произносит князь громко, и голос его разносится над полем. — Ловкость, меткость, отвага — всё при тебе. Такие воины нужны земле нашей. Прими знак отличия как победительница состязания!
Он подходит ко мне, я спешиваюсь, склоняю голову в знак уважения. Князь сам повязывает ленту мне на руку — она ложится поверх рукава, алый цвет резко контрастирует с тёмной тканью.
— Носи с честью, — добавляет он тихо, так, чтобы слышала только я. — И знай: такие, как ты, всегда найдут приют и дело у меня.
— Благодарю, князь, — отвечаю я, стараясь сохранить спокойствие, хотя сердце бьётся чаще. — Честь для меня — участвовать в ваших состязаниях.
Толпа снова взрывается одобрительными криками. Ульф хлопает меня по плечу:
— Видала? — кивает он в сторону князя. — Сам предложил остаться!
— Оставаться не стану, — улыбаюсь я. — Но подарок приму с благодарностью.
Оглядываюсь — Соловей всё ещё там. Теперь он делает шаг вперёд, выходит из тени. В его глазах читается что‑то новое: не просто восхищение, а признание. Он чуть склоняет голову, словно отдаёт дань уважения — не девчонке, что метко стреляет, а равной.
Я невольно касаюсь ленты. Она тёплая от солнца, гладкая под пальцами. Алая — как кровь, как страсть, как вызов.

...

Светорада:

Богатырские игры Энск-града.

«Я никогда сам не открываю своих тайн, а ужасно люблю, чтоб их отгадывали, потому что таким образом я всегда могу при случае от них отпереться.

М.Ю. Лермонтов «Герой нашего времени».

Удивительно, но среди Шамаханской делегации я чувствовала себя совсем своей. Саиду – улыбалась. Чувствовала в нем какую-то и простоту, и доброту, и ум недюжинный. Улыбалась и чувствовала, что теплота эта взаимная. И что брат мой на меня с усмешкой поглядывает... Ох, уж...

А Царица оказалась девицей столь юной… Ну, а как иначе? Ведь, я и ощущала ее такой. Просто все это наносное… Шелка да чадры… И все же, будто и не она там была, на пиру-то... Никак понять не могу… Как и не поняла доселе, кто ж таков при ней Саид. Брат? Вряд ли б Царица скачки дикие с кем другим себе позволила…

От размышлений меня беспрестанно отвлекали все новые и новые силачи да смельчаки. Один Вольга чего стоил! Но тут! Все же не перестану я удивляться…

Глашатай объявил о состязании лучников, в коем будут участвовать Морана (тут, как раз понятно, но в душе моей зародилась очередная песнь уважения к силе да ловкости сей девы, а еще к уверенности ее) и, кто бы вы думали, сестрица наша (не Софьюшка, та бы, пожалуй, на Муне показала бы себя в джигитовке): Яромила! Я знала, что она отлично владеет луком. А на драккаре, когда на нас напали русалки, убедилась в этом воочию! Ведь сами посудите, одно дело просто по мишени стрелять, другое – в бою себя проявить.

Я залюбовалась тонкими станами девиц, что были под стать их лукам. Глаз не могла отвесть от уверенных движений, от силы натянутой тетивы, которую умелые пальцы ловко спускали и, веря глазу, отправляли точно в цель! Обе, обе достойны победы и наград!

Так оно и случилось! Обе стрелы вонзились одновременно и одинаково, будто сестры, обняв друг друга: кто различит, кто лучше али первее?!
Это и объявил глашатай, что мол «ничья». Достойное соревнование, наполненное легкостью и одновременно силой женских рук и сердец. Морану Добрыня обнял (ах, как все же сердце от такого замирает!), а Яромилу нахвалил Миролюб да батюшка (хоть, мог бы и поболе, не чужая чай!).

В это время ко мне Яга подошла, кое-что шепнула. Отошли мы с ней чуть в сторону, она объяснила кой-чего...

А дальше, как уж тут снова не сказать «удивительно». Следом Илья Муромец выступил. Молвил, что есть еще состязание достойное. Именуется оно: шахматы! Ох, и не прошли даром приключения в лесу да избушке! Ну Коргоруш, дипломат, породнил Русь с Шамаханцами не через договоры да переговоры, а через умную тонкую игру (правда, отметить надо, что ежели б не чудеса от Яги да Лешего, ежели б не наливки Кощеевы да плов визирем задуманный, любушкой воплощенный… (который я откушала, благо батюшка теперь, помолодел, не уплетал за обе щеки, то и нам досталось угощения), вряд ли б состязание такое родилось.

Видела я, что Илья, хоть и не знает всей тонкости игры, но ходы быстро разумеет и ужо напирает на соперника. Однако ж, в такой игре не токма разум нужен, но и знание дела. Илья, что и говорить, всех премудростей игры явно не знал, от того терял фигуру за фигурой… Раздалось: «Шах и мат». Визирь вытер со лба испарину: выиграл!

Илья огорчённым не выглядел: как только окончилось состязание да Амин засобирался в гостиный двор, кляня старость и, кажется, моего Василия, а также его подопечных Саэль и Саида, двинулся за визирем, пытаясь на ходу записать все гамбиты на бересту. Василий, видя, что внимание двух его нынешних любимчиков, переключилось с прекрасного кота (с него то бишь), на игру, засеменил следом, поддакивая и уверяя, что сметана и наливка решают все спорные вопросы.

Однако самое во всем этом прекрасное, что заметила я, как Миролюб в сторону Царицы поглядывает. Знамо, красавица, но чую я, что-то большее тут. Интерес она вызвала жгучий в душе его. От того не сдержался и, пользуясь тем, что с Саидом они прошли огонь, воду и медные трубы, поинтересовался:


На что Саид, смеясь, обещал все разъяснить. Но, прежде, с ристалища уйти, где тише будет.


- Про Ярилин день могу рассказать, от чего ж нет. Зовется сей день еще Макушка лета! Впереди – сбор урожая. И считается, чем боле люд Бога Ярилу восхвалит, тем лучше и тучнее урожай будет. Обычно у нас ярмарки, но то было ужо. Но вот, что особое, помимо игр богатырских, так это гуляния по всему граду. Выбирают самого пригожего хлопца, да обязательно с волосами белыми. Вот говорила ж, Саид, ты бы подошел, нет сомнений никаких, - я засмеялась, - так вот. Ходят люди по городу, песни поют, пляшут да хороводы водят. Нарядные, веселые и добрые: праздник же. Да и тепло, хорошо дышится летним днем. А к вечеру – костры жгут! И ну через них прыгать! Страшно! Но и задор берет! Да, и еще хороводы вокруг затягивать! Дивно, как весело!

Правда, в сем я никогда не участвовала... людей дичусь, веселья их, касания.. да и дела важнее есть!

- И, правда, любят у вас широкие праздники! – с улыбкой ответил Саид, отвлекая от мыслей.

- Да! Но день этот сам по себе не только для гуляний да прославления Ярилы да лета, урожая да тепла. Гоже травы собирать, особо с них венки плести! Будут удача да здоровье от таких трав.
Саид чуть наклонив голову, будто прочтя мысли мои о том, что праздник сей я лишь по наслышке знаю, кивнул.

Меж тем мы покинули ристалище, и Саэль с Саидом снова начали пререкаться о чем-то. Сообразить я точно не могла, как и не могла сдержать улыбки, на них глядючи. Все же – брат. Так бы, не разделили нас годы, я бы с Миролюбом себя вела… Впрочем, я и сейчас к нему это ощущаю. Простая незамутненная любовь, лишь от того, что человек родной тебе!
- Саид.. прости, ну уж любопытство разбирает, - я огляделась: достаточно ли тут спокойно, чтобы допрос вести, - Скажи, что ж за тайну выдать нам хотите?

...

Кощей Бессмертный:

Пить мы не умеем, потому что у нас всего 2 стадии:
1. Чё-то вообще не взяло.
2. Блииин, я в говноооо.

Позднее.
У старой избушки, будто сошедшей со страниц сказки, собралась наша отважная троица. На трех корявых пнях, наподобие трона для божества, восседал огромный, потрескавшийся котел, в котором уже хлюпала густая, угольно-фиолетовая жижа. Аромат, скажу я вам, был… умопомрачительный. Сладкий, как мед от ленивых пчел, с оттенком дикой малины, черники и чего-то такого, терпкого, будь то старый, заплесневелый портвейн.

– Ты чего там варишь, чудо лесное? – проворчал Леший, подозрительно принюхиваясь, словно боялся, что из котла выпрыгнет змей Горыныч.

– Это, любезные мои, кампот! – торжественно возвестил Кощей, размахивая половником, будто дирижер. – Из ягод, что растут только в самой глуши нашего, так сказать, «зачарованного» леса. Они там такие… особенные. Слегка забродившие, с едва уловимым, но, разумеется, абсолютно безопасным опьяняющим эффектом.

– Забродившие? – переспросил Леший, его глаза расширились от «неподдельного» удивления. – Ты уверен, что это не превратится в зелье, заставляющее танцевать на раскаленных углях?

– Безопасно! – отмахнулся Кощей, как от назойливой мухи. – Ягоды эти, они ведь не простые. Их корни питаются, конечно же, магией леса, а плоды впитывают в себя шепот древних духов, которые, само собой, никто никогда не слышал. Поэтому они и забродили так необычно. Не как обычные ягоды, а с… характером.

Яга скептически приподнял бровь, будто пытаясь состязаться с Кощеем в выразительности.

– Характер? Надеюсь, этот характер не потребует от нас исполнять кадриль на луне.

– Ну, возможно, немного, – улыбнулся Кощей, явно наслаждаясь нашим «доверием». – Но ведь это так весело! Ягоды эти, они ведь не просто ягоды. Они – воспоминания леса. Каждый плод – это маленький кусочек истории, застывший во времени. А когда они забродили, они стали еще более… живыми. Прямо вот-вот оживут и начнут рассказывать нам свои древние тайны.

Мы, конечно же, тут же ринулись собирать эти «воспоминания». Оказалось, это не так просто. Они росли на ветках, колючих, как ежиха, на отвесных скалах, и иногда, казалось, сами играли с нами в прятки, мерцая в тени, будто говоря: «Не догоните!» Леший, со своей недюжинной ловкостью и знанием всех лесных тропинок, был, разумеется, незаменим. Он находил самые спелые и самые «характерные» ягоды, демонстрируя свои выдающиеся способности. Я же, как истинный волшебник, использовал свою магию, чтобы притягивать к себе самые отдаленные гроздья, заставляя их лететь ко мне прямо в лапы. А Яга, верхом на своей любимой метле, служила нам и транспортом, и грозным инструментом для сбора, обмахивая кусты, чтобы ягоды сами падали к нашим ногам.

Когда котел, наконец, наполнился этими «особыми» ягодами, мы добавили воду из ручья, который, как известно, протекал через место силы, делая нашу воду поистине волшебной. Яга, как истинный ценитель, добавила щепотку сушеных лепестков лунного цветка и пару капель росы с паутины, сплетенной самой Марой, великой мастерицей паутины.

– Для лучшего вкуса. – уточнила сестра, явно заметив на наших лицах немой вопрос, достойный великих мыслителей.

И вот, под торжественное шипение, наш «компот» забурлил, испуская клубы фиолетового пара, который, казалось, обещал либо райское наслаждение, либо полнейшее фиаско. Я, с видом алхимика, покорившего стихию, прищурился, оценивая результат своих трудов. Леший, как обычно, подозрительно косился на каждую пузырящуюся каплю, готовый в любой момент применить свои «силы», если ягоды решат вдруг мутировать в нечто более опасное, чем просто компот. Яга же, покачивая головой, философски размышляла, каким же таким «характером» обладают эти ягоды, наверняка требующим после их употребления отплясывать на потолке.

- Ну что, господа ценители? – пропел Кощей, зачерпывая половником дымящуюся жижу. – Готовы окунуться в бездну лесных тайн и вкусить эссенцию вечности?

Леший, будто приговоренный к казни, принял протянутый стакан, а лицо его исказилось в гримасе предвкушения чего-то поистине необыкновенного, сулящего, разумеется, лишь самые радужные перспективы. Яга, то ли храбрее, то ли просто безразличнее к возможным последствиям, тоже не осталась в стороне, лишь бросив на Кощея взгляд, полный язвительного сарказма, — чистое воплощение восторга.

Первый глоток. Я, как и положено, изобразил блаженство, хотя, признаться, это могло быть и тонкой игрой моего актерского таланта. Затем вступил Леший. Его глаза заблестели, словно вот-вот готовы были выпрыгнуть из орбит, но не от восторга, нет. Он закашлялся, хватаясь за горло, издавая звук, отдаленно напоминающий предсмертный хрип задохнувшейся от собственной гениальности лягушки.

— Кре-е-епкое!.. Просто… Изу-у-умительное… — выдохнул он, пытаясь прийти в себя от столь восхитительного напитка.

Яга же, не спеша, смаковала свой глоток. На ее лице застыло выражение легкого, но такого искреннего недоумения.

— Необычно, — произнесла она, — очень… землисто. Словно я пила отвар из старых корней, навеки забывших, что такое солнечный свет.

Она посмотрела на Кощея с такой лукавой ухмылкой, что в ее глазах мелькнула целая тысяча невысказанных мыслей о его поистине феноменальных способностях.

— А что, если сей компот отвезти на праздник Ярилиной ночи? — предложила она, явно предвкушая веселье.

— Кхм… Эти смертные сдюжат? — к столь блестящей идее я отнесся с изрядным скепсисом.

— Ну, я в них верю, — Леший пытался придать нам энтузиазма, явно забыв, что именно происходило с его собственными глазами секунду назад.

...

Софья Мстиславовна:

Если тебе вдруг наскучит
Твой ласковый свет,
Тебе найдётся место у нас,
Дождя хватит на всех.
Посмотри на часы,
Посмотри на портрет на стене,
Прислушайся, там за окном
Ты услышишь наш смех.
Hodila izba – Закрой за мной дверь, я ухожу

– Это что такое, Софья Мстиславовна? Не так я тебя воспитывала. Ох, не так! – праведное атата от кормилицы заставило княжну устыдиться, очередной раз покраснеть и снова почувствовать себя маленькой шкодиной.

– Ничего не было, Авдотьюшка! Богом клянусь. Сама не ведаю как княжич Борис в парке оказался, – княжна быстро умывалась, чтобы успеть поесть перед тем как идти на праздник. Вода брызгала в разные стороны и нянюшке пришлось отойти, чтобы остаться сухой. – А то, что он позади меня сидел, так это потому что времени мало оставалось на сборы – немного не рассчитала.
Авдотья всё равно не была довольна объяснениями.

– И позволила взять поводья Муна? Своего драгоценного коня, которого даже отцу не даешь?
Софья промолчала, только еще больше смутилась. Попыталась перевести тему.

– Все уже отобедали? Мне оставили?

Нянюшка сдернула вышитое полотенце и открыла тарелку с румяными пирожками.

– Ешь, горемычная. Как тебе не оставить? Совсем стала тростиночка с болезнью князя и волнениями. Ну, ничего. Он теперь здоров, бодр, весел. Откормлю, чтобы вид вновь стал цветущий, формы вернулись.

У Софьи от таких слов даже кусок пирога в горле застрял. Поспешила запить молоком. Отдышавшись, спросить осмелилась.

– Думаешь, потому я князю Борису не по нраву? Слишком тощая?

Авдотья громко засмеялась, даже слезинки в уголках глаз появились.

– С чего ты решила, что не по нраву? Уж как я вижу, очень даже люба ты ему. Только пока он даже себе в том не признается. Так что наберись терпения, девочка.

Софья вздохнула тяжко и вновь принялась пироги уминать. Сил ей понадобится много. И физических, и душевных.

– Что надеть хочешь, Софьюшка, чтобы княжича своего и всех остальных сразить? – спросила кормилица и тут же сама себе ответила. – А что ежели тебе как истинной славянской дивчине одеться? Висит без дела. Чем Ярилин день не повод достать? А будет жарко у костров, всегда лишнее снять можно.

Согласилась с нянюшкой княжна, достала из сундука наряд, что никогда не надевала еще, не было повода. Примерила перед зеркалом и ахнула.

– Ежели бы меня Яга видела, ей бы понравилось.

– Княжна Светорада точно оценит, – прищурилась Авдотья. – Давай сюда гребень. Причешу, пойдешь к брату и сестрицам. С ними на празднике будь. Никуда не ногой, поняла? Еще не хватало, чтобы про дочь князя Мстислава дурно думали.

– Обещаю, нянюшка, – ответила Софья, а про себя решила – будь что будет.

...

Князь Мстислав:

Еще не смолкли крики чествования последних победителей "Богатырских игр", еще веселились на трибунах и стар и млад, когда к ристалищу Энск-града подъехал всадник.
Толпа расступалась перед ним, гордо восседающем на вороном коне и держащем в одной руке древко со стягом - белым полотнищем.
Он выехал прямо на арену и хоть конные состязания уже давно закончились, поначалу его приняли за опоздавшего участника. Но когда подъехал поближе, то вокруг быстро поняли, что жестоко ошибались.
С нахальной улыбкой оглядел незнакомец Большую ложу и княжеских особ в ней, потом бросил стяг и даже не утрудившись спешиться, начал:

- Меня зовут Мирза и я говорю с тобой от имени Великого Хана...князь урусов - он говорил медленно, тщательно подбирая каждое слово, ведь их язык не был ему родным.
Мстислав поднялся. На трибунах установилась гробовая тишина.
- И что хочет сказать мне Хан?
Мирза усмехнулся.
- А слово моего Хана такое: ты сам знаешь, что от войска ордынского спасенья нет. Никому уже не уйти из Энск-града ни по суше, ни по морю. Открой ворота своего города, признай верховенство моего повелителя над собой. С каждого дома отдай половину скота, ценностей, богатств... - он внимательным взглядом посмотрел на Светораду и других девушек, разместившихся на ближайших трибунах... - девок, что посмазливее и своих дочерей - отдай в ханский гарем. И тогда...мы пощадим город.
- Да я же ж...дайте хоть за горло этого ирода подержать - внизу Три богатыря сами держали Алешу, ибо тот готов был наплевать на посольский статус Мирзы. Хотя, чего греха таить, они тоже с трудом сдерживались.
- Так каков будет твой ответ, князь урусов?
Мстислав прошел со своего места вниз к самому краю трибуны. Он ничего не сказал. А просто плюнул под ноги коню посланника Орды.
Мирза хмыкнул. Развернул коня, чтобы уходить и сделал вид, что замешкался. И сказал громко, чтобы расслышали даже на дальних трибунах.
- Ах да...к вам Змей Горыныч летит. Завтра здесь будет. Всю работу за нас сделает... - Мирза увидел, как одна из княжон вскочила и буквально впилась пальцами в подлокотники своего кресла и довольный, весело продолжил -...а уж после мы придем, добьем тех, кто уцелеет на пепелище. Хей-я! - Мирза подстегнул коня нагайкой и галопом пустил того прочь.
Кто-то из баб начал голосить. На трибунах началось смятение - никто не знал, что делать и куда бежать.
Князь поднял ладонь, призывая к тишине.
- К битве мы давно готовы. Оружие, люди - все есть. Сегодня Ярилин день - праздник жизни, о смерти сегодня думать - грех. Так что, гуляйте, гуляйте все...кто знает, кто завтра в Землю сыру ляжет, кто последнюю чарку выпьет...токма и должны радоваться каждому вздоху, будто и нет этого завтра...
Мстислав поднял чарку и осушил ее залпом, а потом запел ровным голосом:
- Эх, пить будем...гулять будем...а смерть придет - помираааать будем!

*программу Ярилиной ночи выложу следующим постом вечером - будем гулять, как в последний раз*

...

Светорада:

нааааас в гарем?!
ахахаххаха
я уже писала, что мое нахождение в любом месте = как в фильме "Вождь краснокожих" - потом еще приплатят, чтобы забрали)))

...