Сказочные Вечеринки

Миролюб:

На празднике.

Не успели от терема отойти, как появились Визирь шамаханский, да в компании кота Светорады, что Василием кличут. Ох и хитрая животина, вон как в оборот иноземного гостя взял, на плечах катается и украшения выпрашивает.

- С удовольствием с вами отправимся, - улыбнулся Саэль и подмигнул сестрице, - батюшка теперь здоров и силён, при нем Энск-град цветет. А отношения… дипломатические, - чуть склонил голову набок, - выстраивать и правда нужно. Неправильно то, что до сей поры никто из дома княжеского в царстве Шамаханском не бывал, пора исправить.
За разговорами легкими шли к реке, где празднование вовсю шло. Обустроив место для девушек, помогли с Саидом им устроиться, улыбнулся Миролюб, услышав что царица про другой венок заговорила. Значит, его подарок решила себе оставить. Приятно, хоть это скорее всего и обычная дипломатическая вежливость. Не успел ответить, как услышал плеск и, переглянувшись с Саидом, поспешил на помощь. Оказалось, сестрица Яромила в воду рухнула. Помогли, из воды достали, посмотрел на Милу княжич, да головой покачал.
- Быстро в терем. Переоденешься и возвращайся.

Княжич вскинул брови в удивлении на ответ сестрицы. Не дипломатично, этому делу еще поучиться надобно, особливо если решила Буян восстанавливать и править там.
- Не серчай, девы они, - понизил голос, обращаясь к Саиду, - бывают вспыльчивы. Заботу искреннюю зачастую как посягательство на свободу выбора принимают. Такова уж участь наша, мужская, вечно понять женщин пытаться.
- И терпеть на этом поприще неудачи, - ухмыльнулся Саид.
- Даже боги от того же страдают… - пожал плечами.

Кивнул Миролюб на слова сестрицы, да двинулись следом. Яромила задержалась у костра рядом с Ягой, Лешим да Кощеем. Это теперь понимал Миролюб кто такие под личиной музыкантов скрываются. Улыбнулся, поклонился им приветствуя. Принял от Лешего чарку с питьем, негоже отказываться, тем более в праздничную ночь. Напиток слегка обжег горло, но привкус оказался интересным.
Понял Миролюб, что пришло время то ли разговора о проклятье, который так и не довели до конца, то ли… Неужто сейчас все случится? Встал первым, спиной Светораду прикрыв.

- За мной будь, - шепнул, по щеке сестрицы проведя, и отвернулся к костру.
Сбилось сердце на миг с ритма, когда воспоминанием вспыхнул Яги рассказ о цене за обряд. Иногда Миролюбу казалось, что внутри него слишком много сомнений, вопросов, на которые он не знает ответов. Но в одном он был совершенно уверен: если судьбе понадобится жертва — он сам шагнёт вперёд раньше, чем кто-либо успеет его остановить. Эта мысль не пугала, наоборот, было в ней что-то удивительно ясное и спокойное. Поймал руку сестрицы, слегка сжимая.
- Хорошо все будет.
Пусть лучше она никогда не узнает ни об этих мыслях, ни о том, насколько легко он сделал для себя этот выбор. Некоторые решения брат принимает не для того, чтобы о них рассказывать.
Все звуки будто отошли на задний план. Вокруг засияли янтарные всполохи, Кощей очертил круг. Сначала ничего не происходило, в ушах звенело, а перед глазами расплывалось, но постепенно княжич начал чувствовать перемены. Словно что-то невидимое, долгие годы обвивавшее душу, пришло в движение. Он вспомнил слова Яги о бабке, о старом обряде, желании любой ценой увидеть внука на княжеском престоле. Тогда, слушая рассказ, он не знал, что ощущать — злость, горечь или жалость. Теперь же ему вдруг показалось, что он чувствует её присутствие рядом. И этом присутствии не было ни жадности, ни нетерпения, будто сама виновница давнего обряда наконец увидела, к чему привело её желание. И будто сейчас помогала и… отпускала. Миролюб не знал, было ли это правдой или лишь отголоском волшбы Яги, но на мгновение ему показалось, что бабка стоит рядом по другую сторону янтарных линий и вместе с ними участвует в ритуале, расплетая узлы, которые сама когда-то завязала. И внезапно почувствовал не злость на неё, а грусть. Глубокую и спокойную, потому что понял: любила она по-настоящему. Просто любовь её оказалась слепой и страшной.
С каждым вдохом становилось легче, с каждым ударом сердца свободнее. А за пределами круга продолжался праздник, жизнь шла своим чередом. Княжич стоял и чувствовал удивительное спокойствие. Не потому, что все беды исчезли или будущее стало понятнее, а потому, что теперь это будущее снова принадлежало ему самому. И где-то глубоко внутри ему вдруг показалось, что старая ведьма, наконец завершив своё последнее дело, тоже обрела покой.
Эхехехе, внучоооок, - раздалось отзвуком в голове, - помогла, да не прощаюсь.


- Неужто… все? - посмотрел на Ягу и Кощея и увидев кивки, улыбнулся, - за помощь благодарствую, - в порядке? - повернулся к Светораде, в лицо вглядываясь.
Кивнула сестрица, улыбнулся, на челе легкий поцелуй оставив.
- Ну, пошли праздновать.
- И настойки нальешь? - весело посмотрела Светорада.
- Крепкая она, а ты и так слишком чувствительная, - улыбнулся, - взвара тебе снести велю.
Вернулись к остальным, плеснул себе в чарку Миролюб настойки, поймал девку с двора княжеского и велел принести соку березового и взвару ягодного для княжон да царицы.

- Не уверен что могу объяснить, да и ни к чему, - улыбнулся княжич, - Проклятья старинные, да предания родовые.
- Как интересно… Смотрю у вас тут и медведи живут, какие еще чудеса в славном граде имеются?
- Так тоже только к пиру вернулся из стран заморских, - княжич вздохнул, - не ведомо мне что изменилось за время моего отсутствия.

Вокруг уже царило оживление, готовился заморский шашлык, к костру стягивались люди. Появление Софьи в компании Бориса не ускользнуло от внимания княжича. Посмотрел на оборотня, чуть бровь приподняв, без слов его вниманием к сестрице младшей интересуясь. Выдержал взгляд Северин, вздохнул как будто. Поговорить надобно, чего это они наедине гуляли.

Но отвлекся Миролюб, представление Алеши увидев. Смотрел на распоясавшегося Поповича и недоумевал. Распустил князь дружину! Пред гостями заморскими сильно неловко стало. Встал, закрывая обзор сестрицам рядом сидящим, головой качнул. Визирь, под бодрые крики Василия, ринулся исправлять ситуацию, чтоб когда выскочит Алеша, прикрыть того халатом своим. Однако, смелый шамаханец, против богатыря в подпитии…
- На Ярилин день люди ближе к природе становятся. Без лишних условностей, - улыбнулся княжич, попытавшись сгладить произошедшее, - наши празднования могут показаться дюже странными, но как есть. Славим Ярило от всей души… и тела.
Зыркнул на Илью и Вольгу княжич, качнул головой, без слов намекая — идите за Поповичем глядите, неровен час и правда потонет, а завтра битва. Повернулся опять к остальным, подхватив чарки с взваром и подал сестрицам и царице.
- А что до обрядов да ритуалов, Яга поболе расскажет, коль захочешь с ней пообщаться, царица, проведу, - во взгляде огоньки заплясали, - ежели не побоишься в лес со мной идти.
Во взгляде царицы ответном полыхнуло, словно молний разряды посередь неба черного в непогоду.
- Сам-то не побоишься, княжич? - улыбнулась дерзко Саэль, прищурившись, - слышал, что о царице Шамаханской сказывают?
- Что колдунья ты сильная, да взглядом одним себе подчинить можешь, - не сводя взора заинтересованного, продолжил уголками губ улыбаться княжич, - неужто правда?
- А вот поведешь в лес и проверим, - опустила взгляд, будто покорно. Да только покорности той вовсе не было.
- Проверим, - кивнул Миролюб, - любопытство, признаться, всегда было во мне сильнее осторожности.
Рядом раздался хмык Саида, который определенно слышал разговор, перевел на него взгляд княжич и встретился с весельем в глазах шамаханца. Пожал плечами, мол, ничего дурного не мыслил.

...

Светорада:

Алеша)))))))

Миролюб! Это что там за ужас-кошмар намечается? Какая такая цена?! Нет, я тебя не отдам! Или что там…?) короче, нет уж!

Саид, Саэль и брат, спасибо, что потушковали, сегодня постараюсь вечером чего-нибудь выдать, но это не точно))

...

Князь Мстислав:

Если кто-то ждал отмашки, то уже можно:

Кульминация праздника (это уже отыгрывается глубокой ночью, по команде):

Прыжки через костер - само собой. Одиночные, в паре, группами.

Великий хоровод - танцы, которые перерастают в...ну, вы сами знаете, что случается Купальской ночью. Но у нас не массовая оргия, не думайте. Мы приличные язычники, просто жаркие танцы...хотя, вы сами знаете, как Ярилу лучше славить.

...

Миролюб:

Не переживай, эти мысли ДО снятия проклятья были.))
Уже хорошо все.)))


Что-то мне уже заранее страшно от приличных язычников.)))

...

Софья Мстиславовна:

Крепче обними,
Любовь моя на твоём сердце
Оставляет синяки,
Любовь твоя
Срывает мне мозги,
Срывает мне мозги.
Люби меня, люби меня, люби меня, люби меня, люби.
UGLI – Люби меня

Зря она уговорила княжича Бориса идти к костру Яги. Ох, зря. Не подумала, как это со стороны выглядит. Неприлично. Неправильно. Потому как не подобало молодой княжне, которая девичью честь хранит для единственного благоверного, наедине с холостым молодым хлопцем оставаться. Даже на мероприятиях. Всегда следила Софья за тем, чтобы с ней кто-то был из женщин и девушек, а сегодня забылась в танцах у костра, видимо. С детства дочь Мстислава была приучена к мысли, что судьба ее до замужества почти во всём от отца зависит. А ежели его не станет, от братца. И коли выбор ее те не оценят, маяться ей всю жизнь с нелюбимым по принуждению.


Напряжение, что возникло, Софья тут же постаралась развеять. Обелить себя и княжича. И вопрос Яромилы, что вслух был произнесен, в этом очень помог.
– Куда же ты пропала, сестрица?
– Ох, тут такое произошло, – всплеснула руками, за смехом нервозность свою скрыла. – Пошла я к костру, захотела с ним побеседовать. А огонь вместо того, чтобы выслушать, угольком ладонь мне обжег. Я, конечно, к речке побежала сразу, чтобы боль унять, а там княжича Волконского встретила. Он как раз местных детишек обучать делать костры закончил и помощь предложил, я не стала отказываться – сестрицы Светорады было не видать рядом. Так мы и оказались вдвоем. Сюда сразу пришли, как только повязка была наложена. – Обернулась к брату, нежно улыбнулась. – Не серчай, Миролюб, ничего плохого не случилось. Не было в помыслах его сиятельства меня обидеть и честь девичью очернить. До сих пор губы мои еще не целованы.

Уж не знала, донесла ли до братца истину, но самой спокойнее стало. Даже аппетит проснулся. Сняв с шампура кусочек курицы, принялась жевать пряное и сочное яство, рассматривать собравшихся. Удивилась незнакомке, которая по рассказам оказалась шамаханской царицей. Красавицей каких поискать. Кажется, Миролюб это тоже понял. Поздоровалась с ней как полагается по этикету, представилась.

– Рада приветствовать в Энск-граде. Зря переживала за ваше самочувствие, получается, – улыбнулась. – В следующий раз, если соберетесь, приезжайте вместе с братом в открытую. Встретим-приветим как самых дорогих гостей.

После Софья заметила, что мимо Алёша Попович бежит, светит своими аппетитными булочками тылами и в воду ныряет. Глаза зажмурила, чтобы больше ничего не увидеть ненароком. Богатырю ругани не будет за шалость, а княжне потом с красными щеками сидеть и перед батюшкой отчитываться.

Так и проходил этот вечер, мягко уступая ночи. Так и лились разговоры под напитки. Так и сплетались воедино голоса, птичья трель, треск поленьев и веток в огне. Хороша Ярилина ночь.

В какой-то момент Софья поняла, что слушает Бориса, забывая дышать. Тот рассказывал Лешему про свой дом, про то, как они лес берегут, валят деревья сухие и больные, а не только крепкие для строительства, как пушнину добывают только в периоды определенные и никогда самок беременных не трогают, как камень шунгит добывают, чтобы воду очищать. Рассказал он также собравшимся, что отправил Глеба за помощью к отцу, а на чей-то вопрос «успеют ли вовремя?», плечами пожал, мол, постараются. Пожалела тогда Софья, что не знала о том намерении, дала бы Муна для такой благой цели не задумываясь. Не знала, что без надобности. Не знала, что тот волком быстрее. Не знала до сих пор, что Борис – оборотень, так как все с драккара слово держали и молчали о том.

А незадолго до рассвета, когда небо на востоке пожелтело будто трехдневный синяк, когда нужно было в терем княжеский возвращаться, двинулись гурьбой да по пути всё равно разбились на пары-тройки. И Софья с Борисом оказалась, чему рада всё-таки была несказанно, ведь у общего костра не удалось тет-а-тет еще побеседовать. И пусть кто-то будет думать про нее, что специально то устроила. Пусть. Она была убеждена, точно знала, что Борис лишнего себе не позволит, не скомпрометирует ее никоим действием. А с батюшкой и братцем она уладит недопонимание, если возникнет, простят им прогулку до терема.

— Верите ли вы, что нападут на нас недруги? – решилась княжна спросить о том, что тревожило.

– Верю, но беспокоиться о том не нужно, вы под защитой крепкой.

Не стала княжна уточнять кого имел в виду Борис, богатырей, брата с отцом или вообще всех. Хотела думать, что каждый за нее в княжестве заступится. Хотела бы, чтобы княжич Волконский ее берег.

– А ежели украдут меня и в гарем увезут, как обещано, вы за мной поедете?

Борис даже с шага сбился.
– Не бывать тому и думать тут не надобно.

Софья почувствовала себя чуть обиженной. Неужели не спас бы? Неужели ей только чудится с его стороны симпатия? И что же ей тогда со своими чувствами делать? Дабы скрыть нервозность свою, принялась болтать без умолку про детство без матери, про Авдотью и Муна, про то, как батюшка грамоте обучал, а сестрица – лекарственным растениям. Всю дорогу до самого терема болтала, будто пыталась успеть раскрыться как цветок солнцу.

– Софья…

– Да?

Борис остановился около ворот в терем и пристально всмотрелся в ее лицо.

– Мы больше не свидимся, – начал Борис, но был остановлен возгласом.

– Не говорите так! Вы всегда можете…

– Это правда. – Северин повернул голову в сторону леса. – После битвы, коли останусь жив, больше не приеду… Но после того как вы сказали брату, что губы ваши не знали поцелуев, я не могу перестать об этом думать.

Софья склонила голову, пряча глаза от смущения и непрошенных слёз. Неужели это конец?

– Не бойтесь, всё так и останется. Однако же позвольте мне их почувствовать хоть раз. – Борис поднял руку и дотронулся до губ Софьи подушечкой пальца. – Я думал, что они мягкие и нежные, но не знал, что настолько.



Софья чуть потянулась вслед опущенной руке, но быстро остановила себя.

– Зачем вы это сделали, Борис? Вы же сказали, что мы больше не свидимся, – она ничего не понимала. Разве этот жест не говорит о том, что ее чувства взаимны? Тогда почему он твердит о расставании навсегда? Почему и не держит, и не уходит?

– Потому и сделал, – тяжело вздохнул Северин и отступил на шаг назад. – Прощайте, Софья.

Быстрым шагом удалялся княжич Волконский, а княжна еще быстрее бежала к себе в горницу, чтобы дать волю слезам, а после уснуть беспокойным сном. Не хотела маяться всю жизнь с нелюбимым по принуждению, но, видимо, придется, так как сердце ее уже заняли.

...

Илья Муромец:

Пока мясо неспешно доходило над углями, Илья сидел на бревне с куском бересты на колене и сосредоточенно выводил писалом. Время от времени он поднимал голову, принюхивался к шашлыку, смотрел на котёл с настойкой и снова возвращался к записям.
- Что пишешь? - поинтересовался Василий, украдкой, как ему казалось, сунув лапу в чарку с настойкой.
- Рецепт, - серьёзно ответил Илья, - и технику приготовления. Главное в шашлыке что? - задумчиво произнёс он.
- Мяяяяяяяусо? - предположил Василий.
- Терпение, - возразил Илья, - мясо любой найдёт. А вот дождаться, пока приготовится…
Запах над костром становился всё гуще. Мясо покрылось румяной корочкой, потрескивало, а жир время от времени падал на угли, выбивая из них россыпь искр.
Наконец Амин сообщил, что первая партия готова. Илья поднялся.
- Ну, первым буду, как богатырь должОн проверить.
Снял один шампур, осмотрел его со всей серьёзностью человека, принимающего очень ответственное решение. Откусил, прожевал, задумчиво нахмурился, потом откусил ещё раз.
- Ну? - не выдержал Василий.
- Пища богов, - выдохнул Муромец, устраиваясь на бревне и снимая очередной кусок.
- Ильяяяяяяу! - раздалось прямо в ухо, - тут котик голоооооудный, а ты!
- И то верно, - покачал головой богатырь и сняв несколько кусочков, положил на ладонь, коту протянув. Сам с прута зубами стаскивать начал.
Собравшиеся вокруг занимались своими делами, кто пробовал мясо, кто настойкой баловался, кто разговоры вел всякие. Ночь вступала в свои права, праздник разгорался сильнее, вместе с кострами.

Кикимора меня утащи! Это что делается?! Не сразу даже нашелся что сказать богатырь, провожая взглядом Поповича. Моргнул, поднялся, отложив прут и недоеденный на нем шашлык. Поймал Муромец взгляд княжича — недоволен Миролюб что такое при гостях случилось, да что ж поделать? Праздники они всегда отличались...событиями скандальными, однако ж при гостях из государств союзных и княжнах — впервые.

Прав кот!
Визирь сориентировался куда быстрее Ильи, сразу видно — человек бывалый, вмиг халат с себя скинул и поспешил Алёше передать, только тот не спешил из воды выбираться.
- Спасибо тебе, Амин, - оказался рядом Муромец, - неприятная ситуация вышла, да…
- Не тебе ответ держать, - качнул головой Великий, - оставлю халат, вдруг купание остудит и поймет богатырь, что прикрыться надобно.
- И то верно, - кивнул Илья.
Оставив халат на берегу, пошел Визирь обратно, ему тут же Василий чарку с настойкой подвинул. Муромец же покачал головой, кулаком Алёше погрозил, да на халат указал, чтоб тот как из воды выберется, надел и не тряс мудями пред гостями. Но не дите малое Алёша, чтоб за ним все время приглядывать, потому вернулся Илья обратно к костру. А тут и Вольга подоспел.

- Случилось, - вздохнул Муромец, протягивая братцу богатырю прут с мясом жареным, - Алёшка… веселится. То ли настойки перепил, то ли вниманию захотел. Все, как обычно, - поведал коротко о выступлении богатыря младшОго.
- Делааа, - протянул Вольга, пробуя мясо, - а ничего… рецепт записал?
- А то ж! - Илья и себе мяса взял, настойки хоть и чуть-чуть выпил, да наверное закусить получше надо, если это с нее такой… приход, то к моменту прыжков через костер добрая половина веселящихся разденется.
Поглядел на Лешего, тот только озорно улыбался и песню затянул.
- Вольга, - повернулся Илья к богатырю, - ты мне честно скажи. Добрыня что, один пошел в разведку? Неужто без нас отправился тех, кто засаду устроил, бить? - нахмурился Муромец.

...

Ульф Железнобокий:

Странные люди живут в Энск-граде. К ним войско осаждать идет, к ним Змей Горыныч летит – а у них праздник! Не понять мне этого.
Поэтому на праздник мы и не пошли. Остались на драккаре, точили топоры и мечи, проверяли стрелы, чинили пробоину. Уплыть – нет, не думали. Не успеваем. Да и не бегают викинги от хорошей драки.
Стою у борта, смотрю на кроваво-красный закат. Интересно, оттуда завтра Змей прилетит? Или с Восхода? Может, с севера? А, может, с юга. Никто не знает.
Запрокидываю голову, глядя в небо. Неужели я там был?..
А вот, кстати… Кстати.
Мой корабль плыл по небу, как по морю. Дважды плыл. От острова Буяна до Лукоморья. И потом от Лукоморья до Энск-града. А может ли он еще раз так сделать?
Случилось это благодаря перу жар-птицы. Перо забрала с собой княжна Яромила. Но возможно ли так, что это перо сработает еще раз? И мой драккар снова поднимется в небо? И встретит там Змея. И даст бой.
У меня перехватило дыхание, потемнело в глазах, закружилась голова.
Я сражался на земле. Сражался на воде. Но на небе – никогда. А оттуда же ближе к Асгарду, верно?
Я повернулся к сходням. Интересно, где княжна Яромила? На празднике?
Ко мне подошел Одд.
– Они там костер запалили. Прыгать будут.
– В костер?
– Через.
Костер они запалили. Тут завтра все может запылать. Вот княжна Яромила знает, каково это.
– Продолжайте работать. Я сойду в город.
– Прыгать через костер будешь, Ульф?
Да делать мне больше нечего.
Княжну я нашел легко и быстро. Аккурат в тот момент, когда девушка богатырским глотком осушила немаленький кубок. Как, однако, княжон в доме Мстислава воспитывают… крепко.
Подхожу к Яромиле, склоняю голову в поклоне, одновременно оглядываю фигуры княжны. Нет того света. Перо, похоже, у княжны не с собой. Да и толку ей его таскать с собой? Может, оно вообще утратило свою волшебную силу. Это знает только Яромила.
– Княжна, разговор есть, – киваю в сторону от любопытных глаз. – Отойдем?

...

Морана:

Счастье — это не море бриллиантов
Где всё продаётся за раз
Счастье — это то, что мне надо
Быть рядом с тобою сейчас...
©DAVA

Сегодня всё было иначе. Иначе, чем на драккаре, где между ними всегда были ветер, скрип досок и чужие взгляды. Иначе, чем ночью в комнате её, где тишина казалась слишком громкой, а каждый вздох — слишком заметным. Сейчас не было ни чужих глаз, ни стен, ни даже времени. Только прохладная трава под спиной, запах нагретой за день земли, горьковатый аромат полыни и сладковатый — цветущего клевера. И он — Добрыня.
Морана на какое‑то время вообще потеряла связь с реальностью. Остались лишь губы его, руки его, такая желанная и необходимая тяжесть тела. С каждой секундой словно нарастала жажда, как после солёной рыбы, — Морана не могла напиться, так и сейчас ей уже стало мало поцелуев, мало объятий, хотелось чего‑то большего, знать бы ещё чего. Увлечённая своими мыслями и ощущениями в этот миг, девушка упустила момент, когда нежность Добрыни сменилась если не такой же жаждой, то чем‑то очень сильно похожим на неё. Словно они перешли на более высокие частоты и вибрации, оставив целомудренность позади.
Теперь любимый целовал её не нежно, а словно хотел всю себе подчинить в этот момент. И Морана хотела подчиниться. Она путалась пальцами в его волосах, притягивая его ближе к себе, выгибалась навстречу его сильным рукам и поцелуям. Сначала и не поняла, что за звук услышала, будто больно стало, а потом дошло до Мораны, что этот стон издала она сама в момент, когда особенно приятно было.
Глаза богатыря потемнели, но желание его горело в них, пробуждая в невинной Маре ответный отклик — позволить ему делать всё, что он хочет. Между ног было странно больно, живот сводило судорогой. Дыхание участилось так, что казалось, лёгкие горят, как после долгого бега по косогору, когда впереди только небо и ветер. Морана ещё теснее прижалась к Добрыне, бессознательно ища у него ключ к снятию этой тянущей боли.
Но тут богатырь оторвался от её губ и, тяжело дыша, прижался своими губами ко лбу девушки.
— Синеглазка, знала бы ты, как мне сейчас больно. — выдохнул он.
— Добрыня, где больно? Здесь? — Морана решила, может, это старость и его сердце не выдержало такого напряжения. Но когда он уточнил источник, до неё дошло, что она и является причиной этой самой боли. Растерянность сменилась возмущением, когда Добрыня рассмеялся — не громко, не весело, а как смеются, когда боль становится почти смешной от своей силы. Но не успела Морана и слова сказать, как он притянул её снова в объятия и поцеловал в губы. Но на этот раз быстро отпустил и, поднявшись на ноги, стащил с себя рубаху.
Девушка снова прошлась взглядом по литым мышцам богатыря, оценивая и наслаждаясь тем, что этот образец мужественности и красоты желает её себе ничуть не меньше, чем она желает его себе. Тёплый ветер тронул её кожу, и на миг показалось, что сама ночь шепчет: «Всё правильно, всё так, как и должно быть».
Прижимая ещё тёплую ткань рубахи к щеке, Морана наблюдала, как богатырь с разбегу бросился в воду — брызги взлетели серебряными искрами, отражая свет далёких костров. Он вынырнул, отплёвываясь, и поплыл дальше, добрался до середины реки, где течение становилось сильнее, и возвращался назад, рассекая тёмную воду уверенными взмахами рук.
Дольше ждать не было смысла. Прихватила Морана венок, упавший с головы богатыря, когда она опрокинула его на лопатки, рубаху его и пошла к самой кромке воды. Там опустила венок и рубаху на траву прибрежную — мягкую, чуть влажную от вечерней росы. Трава холодила босые ступни, напоминая, что это не сон, что всё по-настоящему. Поколебавшись всего мгновение, Морана стащила с себя белое платье.
Добрыня, до этого выходящий из воды, замер, погружённый по пояс в воду. Река тихо шелестела вокруг него, словно удерживая в себе его напряжение. Девушка подняла взгляд на него, подавляя инстинктивное желание прикрыть себя, и ступила в прохладную воду. Шаг, второй, третий — и вот уже Морана остановилась перед любимым. Его лицо было напряжено, словно ему стало ещё больнее, чем было до этого. Ей очень, просто нестерпимо хотелось проверить, как оно ощущается, но вместо этого Мара просто положила ладонь на грудь богатыря и подняла к нему лицо.
— Знаешь, — прошептала она в миллиметре от его губ, — говорят, сегодня вода в реке стала волшебной, может, и нас Ярило благословит не только на ратные подвиги.
Богатырь сглотнул, по-прежнему держа руки вдоль своего тела, а Моране же до боли захотелось снова оказаться в его объятиях. Чтобы он снова пил страсть с её губ, отдавая взамен свою. Она сделала ещё один маленький шажок, прикоснувшись грудью к нему. Вода тихо обнимала их обоих, сглаживая резкость движений, делая прикосновения мягче, глубже.
Добрыня закрыл глаза, а когда открыл, Морану обожгло страстное желание, пылающее на дне этих тёмно‑зелёных озёр. Удар сердца — и Добрыня впился в её губы, сминая их, почти кусая до боли, словно хотел так наказать, но лишь сильнее распалил невинную девицу. У Мораны голова шла кругом от желания позволить ему делать всё, что он захочет. Где‑то на подсознании она понимала, что только с ним она может быть, только ему готова подарить свою честь и позволить любить себя.
Богатырь тем временем так тесно сжал её в объятиях, что, казалось, готов задушить, но и Морана уже наловчилась отвечать с не меньшей страстью. Руки взвились на шею его, и, позволяя воде придержать тело, она обняла его и ногами, выгибаясь под жадными, страстными поцелуями Добрыни.
Где‑то с горы скатилось ещё одно огненное колесо — оно вспыхнуло, рассыпая искры, и покатилось вниз, оставляя за собой огненный след. Где‑то пение и девичьи визги становились всё громче, а здесь, у заводи, где ветер почти не колышет деревья, двое не слышали никого и ничего, кроме своего учащённого дыхания, тихих и хриплых стонов наслаждения.
Когда рука мужчины оказалась под водой, касаясь самого сокровенного местечка, Морана инстинктивно дёрнулась, но Добрыня лишь снова поцеловал её, продолжая гладить, как дикое и пугливое животное, пока ласкал там. То, что сейчас испытывала девушка, было ни на что не похоже. Тело начала бить мелкая дрожь, но не от холода. Моране было жарко, нестерпимо жарко, и каждое касание словно прибавляло пару градусов к температуре тела, пока не достигла той границы, что уже нельзя молча терпеть. И лишь губы Добрыни заглушили громкий стон, ознаменовавший кульминацию.
Богатырь прижал её к себе так тесно, будто хотел вдавить в себя, и гладил по волосам и спине, успокаивая, пока девушка пыталась осознать, что только что произошло.
— Потерпи ещё, — шептал он, и непонятно было, ей или себе самому. — Я не могу так, Синеглазка.
— Тебе всё ещё больно? — Морана с трудом узнала свой голос — хриплый и неровный — и услышала горький смешок над ухом.
— Больно, — он чуть улыбнулся, а после снова прижался губами к её лбу, глядя куда‑то вдаль, туда, где над лесом висела полная луна, заливая поляну серебристым светом. — Но это хорошая боль. Это боль от того, что я хочу слишком многого и боюсь взять слишком много.
— Я не хочу умирать невинной… — вырвалось у неё против воли, и на глазах выступили слёзы. Морана не плакала с тринадцати лет до этого момента.
Богатырь отстранился, вглядываясь в её лицо, но Морана отвела взгляд. Внезапно вся её смелость и бравада исчезли, смытые мыслями о суровой реальности, о том, что завтра может не быть, о том, как легко потерять всё, что дорого.
— Ты не умрёшь, — хрипло проговорил он и, подняв ладонь, стёр слезу с её щеки. — И я не умру. По крайней мере в ближайшие годы. Вспомни, что сказала нам Алконост. Нам ещё столько всего предстоит.
— Пообещай, Добрыня, что ты не оставишь меня до старости, — она взглянула на богатыря как раз, чтобы заметить, как он нахмурился.
Добрыня молчал. Долго. Или это ей так показалось. Но затем он притянул её к себе так сильно, что, казалось, решил раньше времени придушить. «Ну и пусть! — думала она. — Пусть от рук своего любимого, чем от недругов».
Но, видимо, богатырь владел собой гораздо лучше, чем она. Ослабив объятия, он просто подхватил Морану и понёс к берегу. Она же обняла его за плечи и уткнулась в шею, вдыхая родной запах — запах трав, железа, кожи и чего‑то такого, что было только у него. Как кислород. Как жизнь.
— Давай возвращаться к остальным, моя воительница, пока нас не пришли искать и не застали в таком виде.
Он поставил Морану рядом с вещами, и в этот момент девушка поняла всю безрассудность и глупость своего поступка, ощутив, как стыд покрывает не только щёки и шею румянцем, но и всё тело. «Докатилась, практически предложила себя мужчине. И пусть этот мужчина — лучшее, что было в жизни, и пусть люблю его до безумия, иначе бы не решилась».
Добрыня помог ей надеть платье, и приподнял за подбородок, заглядывая в глаза.
— Это не конец, — Мара плохо видела его из‑за слёз.
Батюшка тоже говорил, что вернётся. И что? Морана не сможет жить без Добрыни. Лучше рядом пасть, плечом к плечу.
Когда богатырь поцеловал щёку, она прикрыла глаза, позволяя заполнить всю себя этой щемящей нежностью. Пусть будет так. Завтра они подумают о том, что будет после. Добрыня отпустил её лишь для того, чтобы надеть свою рубаху, и вот уже они одеты, словно и не было ничего в реке. Но оно же было, и тепло, что тогда разлилось внутри тела Мораны, до сих пор согревало её, как маленький живой огонь.
Девушка приподнялась и надела венок на голову любимого, прикоснувшись к его губам своими.
И, переплетя пальцы, они пошли по тропинке туда, где праздник уже достиг своей кульминации. Парни и девушки, взявшись за руки, прыгали через разведённые большие костры, славя бога Солнца; кто‑то пел песни, а девушки кружились в хороводе, их юбки взметались, как крылья птиц.
Богатыри собрались тоже у костра, где пахло жареным мясом, дымом и пряными травами. Урчание живота заставило Мару напрячься, но Добрыня лишь усмехнулся и подвёл её к остальным, где уже на палочках жарились куски мяса. Морана увидела тут и ближайших друзей Добрыни, но, когда взгляд упал на странно одетого Алёшу, она улыбнулась. Опять младший что‑то учудил. Может, неудачно прыгнул через костёр, и вся одежда сгорела, но когда Добрыня, тоже заметив, что Алёшка в восточном халате, спросил, в чём дело, тот, краснея и отводя глаза, пересказал, что перебрал с компотом Лешего.
Морана смеялась, представив, какой фурор произвёл молодой Попович на всех гуляющих, пронесясь голышом через толпу, чтобы спастись в реке от мнимых светлячков. Для себя же решила, что воздержится от «компота» лесных артистов.
Они шутили над Алёшей, над событиями, которые были днём, — как соревновались, как побеждали, смеялись и подшучивали друг над другом, забыв на время о том, что завтра может уже не быть для них заката. А над поляной всё плыл и плыл лунный свет, накрывая всё вокруг мягким покрывалом, и казалось, что даже звёзды сегодня горят чуть ярче, благословляя эту ночь и этих двоих, которым так нужно было просто быть рядом.

...

Ульф Железнобокий:

Княжна смотрит на меня, широко распахнув глаза. Судя по взгляду, в кубке не квас был. И даже не медовуха. Но кивает решительно.
 – Идем.
И шагает первой, и идет вперед – быстро, решительно. Не шатается. Уже хорошо.
Мы отходим недалеко, за деревьями видны огни костров, слышны голоса, смех. Но тут мы одни, нас никто не слышит.
Яромила приваливается спиной к дереву, складывает руки накрест.
– Говори.
Княжески говорит, требовательно. Крепко воспитывает князь Мстислав дев в своем доме. Вон Яромила как у нас казну отца отжала – мы и глазом моргнуть не успели.
И говорить с ней надо именно так. Как с равной, а не как с нежной беспомощной девой.
– Скажи мне, княжна, то перо, что подняло на воздух мой драккар – сможет ли оно еще раз так сделать? Или сила его растратилась?
Княжна смотрит, сощурившись. Молчит. И я добавляю.
– Сможем ли мы завтра поднять драккар на воздух? Чтобы встретить Змея.

...

Светорада:

Лес. Костры. Река. Шашлыки (чем не первое мая!)))

«Я видел, как женщина ест шашлык. Эта же женщина не может смотреть, как забивают барашка. Я считаю это лицемерием.» Михаил Задорнов.

То, что я ощутила после того, как Кощей и Яга изгнали аспидов… сложно передать словами…

Знаете, на что похоже сие. Будто ты вот ходил всю жизнь со сломанной ногой, вроде, как и есть она, а наступить, а уж тем более побежать – не сможешь! Так и здесь. Будто крылья за спиной раскрылись! Какое там ведовство, какие заклинания, чтоб на метле полетать – я так могу! Силой воли и мысли своей, свободной душой и сердцем, рожденным для того, чтобы стать настоящей хранителей лесов и полей, нездешних, но своих, которые мне покорятся, которых оберегать стану, ну да и людей не обижу!

Мне срочно захотелось понять, могу ли я реально взлететь! Тихонько чуть в сторону отошла и со всей всей силы подумала: «Лечу!». И! Чудо, ноги мои чуть от земли оторвались. Я ахнула. Яга тут же обернулась, цыкнула на меня. «Ты чего дитя, а ну, не время тут полеты устраивать!». И я опешила. Но не от того ужо, что могу, а от того, что голос Яги в голове своей четко услышала. Это что ж за чудеса такие?! А что еще могу? А как? А где?
До ствола березки дотронулась, а та ответила. Не просто шелест листвы и ток сока под корой услышала, по которым ранее разумела их думы. Словами отозвалась и лик свой показала. Вот она, дева прекрасная, ждет-пождет Сиверко, друга моего, который как-то сплелся с ней в жарком танце любви… Просит березка помочь, Сиверко к ней направить. "Не в праве я свободный ветер принуждать!" - ответила ей серьезно и сама себе испугалась. Это что ж. Ни в жизнь бы раньше такого отказа не дала б. А Яга в голове моей посмеивается: «Вот, Света, теперь ты знаешь, что есть законы внутри того, что человеческому взгляду не видно. Ни я, ни ты их переступать не можем. Сейчас вот с Кощеем большой узел на петле судеб заплели. Рада, что тебя да брата освободили мы, ан не известно, что с того узла получится, внученька!».

Я кивнула только. Да, поняла я. Теперь вижу я все линии жизни от сердец людских отходящие, какие-то сплетаются воедино, ластясь, вот чувствую так Морану да богатыря моего доброго друга Добрыню, не вижу, но понимаю, что связаны судьбы их отныне. Вижу, как зеленая словно драгоценный изумруд, дрожит, ниточка Саэль, как красиво бы смотрелась она рядом с золотистой и прочной, что теперь исходит от моего брата. Может и случится так? Ощущаю синюю, как глубокие воды озера нашего, нить жизни Саида. Я ее слегка рукой тронула. Он обернулся. Ух, ты, диво!

Здесь много их, нитей. Серебряная, будто снежные вершины, коих я не видела никогда, Яги, обсидианово-черная Кощея, ярко-желтая, как солнце летнее, Лешего (тот увидел мой взгляд, глаза выпучил да как спел частушку собсвенного сочинения: «Светорадка, наша ведьма, по двору ходила, как наливки напилась - в небо угодила, уууух!»). Понял, что я многое увидела, вот и шутит, потому как, с другой стороны, осознает, что за груз на плечи ложится. Однако таким сущностям, что веками с тем грузом живут, тока может и остается, что душу песней радовать да народ потешать, а чего грустить: ну, как есть, не изменить.
И ведь поняла я теперь какой груз на плечах Лешего лежит. Да не просто ж он тропки путает. Не просто: «Леса охранник». Каждая травинка да былинка ему, как дите родное. О каждой знает, каждую осенью к Морене-зиме провожает, а Весной-матушкой, новые творения Макоши встречает, растит, холит, чтобы лес не умирал, чтобы жизнь и дальше росла, и множилась во всем мире нашем.

Я засмеялась. Хорошо и легко стало, пусть и знание легко на плечи тежелым покрывалом.
Наверное, впервые, совершенно свободно я радовалась миру.
Нет больше для меня ни времени, ни законов людских!
Яга в голове моей заворочалась: «Ну, угомонись, дуреха, люди за такое ой как не любят нас!».
Снова я покивала.

Меж тем, честная компания, что у нашего костра собралась, добрые теперь друзья мои человеческие: вот Добрыня и Морана, вот Алеша ходит попивает компот, и Илья, который на бересте рецепт шашлыков заморских записывает (его нить души интересная, цвета слоновой кости, али лучше сказать: как береста выдубленная, желтоватая, тонко светящаяся как перламутр ракушек речных – это не просто свет, это свет его знаний, и судьба такая у него, на самом-то деле, в мир нести просвещение, а что богатырем уродился… так то ему лишь подспорье). Тут и Коргоруш мой – в венке! Что за диво. Улыбка сама на губах расползлась!

От дум меня отвлек голос Саида, который спросил, зачем Яга нас к себе звала.
Я не знала, могу ли сказать? Как воспримет он такие слова, мол что я теперь хошь в небо, хошь жизни нить в бараний рог скручу… (но то нельзя, нельзя, это я поняла, никакого вмешательства!).

Но пока думала, началось такоооое.

Пронеслась мимо меня красная Алешки нить, закружилась вокруг ладони, порезанной когда-то. Ой, мамочки!!!! И что он - в реку ломанулся, одежду скинув…
Чегось?! Ой ты! Так и знала, что Леший не простую настойку-компотик варил! А то лишь бровями в ответ на укоры Кощея и Яги играет: «Чего, я ничего! Меру знать надо!».

Амин, Миролюб и Саид кинулись нас с Саэль от срама закрывать. А мне – смешно. Я будто сама настойки Лешего хлебнула. Пузырьки силы играют. Летать, петь и кружиться!

Однако дальше события стали еще более… неописуемыми….

Река, медведь, мясо, ветки – шампуры, шашлык! Никогда такого не слыхала и не видала. Стояла токма да улыбалась.
А как готово было сие блюдо, волей-неволей все на запах ароматный мяса с дымком потянулись! Первый – Васька-кот, ну, жук, ну, хитрец! Наш пострел везде успел!

Вольга, который позже всех пожаловал, прямо на готовенький этот... "шашлык" заморский (Ух, как горит огнем его жизни нить – сила плещется! Не зря, смог он душ неупокоенных на Буяне угомонить!), с удовольствием попробовал мясо. Да и все угощались. Мне кусочек Саид предложил, положив на сорванный лист:

- Ты ругать будешь, что я его сорвал, помню, что просто так нельзя, но я и не просто так, чтобы ты не испачкалась, да и горячее. А получилось вкусно! Попробуй, княжна.
- Спасибо, - я укусила. Ох ты, да тут просто так не сдюжить, почти, как зверь лесной, оторвала я кусочек. Глаза мои округлились, я на Саида посмотрела. - Вкусно. Но жестко, такое прям …
- Это потому что не мариновали…
- Ааааа…
- Быстро приготовили, мясу потомиться надо перед жаркой, - пояснил Саид, видя, что я все равно не понимаю, что да как.
- Все равно спасибо, вкусно, только я на злого голодного волка так похожа больше, чем на девицу!

«А ты и есть теперь волчица среди люда, Светорадушка»: печально выдохнула Яга. Я сомкнула на секунду веки. Ну, и что ж! Сегодня мне точно никто не запрещает быть веселой девушкой.

- Может быть, все ж через костер попробуете прыгнуть? Саэль? Надо парня выбрать, одной негоже, говорят…

...

Светорада:

...

Саэль/Саид:

Праздник

Визирь, оставив халат на берегу, к костру вернулся. А там уже Василий пододвинул чарку, в которой на донышке наливки оставалось. На удивленный взгляд Амина кот пошевелил ухом и развел передние лапы в стороны.
- Что? Переволновался я, - промолвил, глядя глазами которым не до конца еще первоначальный размер вернул, - да и Леший сейчас нальет по новой.
- Нет уж, - покачал головой Визирь, кусок мяса отщипывая и протягивая другу меховому, - лучше росы напиться, чем утром картины вечернего бесчинства, на берестяной грамоте запечатленные, просматривать.
- - Тоже верно, - Василий употребив мясо снова, не чинясь, морду в чарку сунул.

- Ох княжич, - улыбнулась Саэль, - и ничего то ты не боишься, - во взгляде царицы зеленым всполохом блеснули отсветы огня, - хорошо ли это.
Саид слышавший разговор только хмыкнул.
- Не за сестру сейчас переживаю, - дернул уголком губ, - а ну как заведет княжича в лес дремучий, да обратит в гриб, шляпкой затейливой украшенный. А кто мне завтра спину в бою прикроет.
- Не слушай его, - Саэль стукнула кулаком по плечу брата, - даже если бы могла, все одно так бы не сделала… а вот в зайчика там.
- А ты и правда можешь?
- Нет, - вздохнула царица, - но уверена, что однажды у меня все получится...
- Наполовину гриб, а наполовину зайчик, - хмыкнул Саид и тут же посерьезнел увидев кинжалом блеснувший взгляд, - прости. Заигрался.

- Прими благодарность мою за волнения о здоровье и приглашение, - Саэль улыбнулась, - пути караванные бывает приводят не туда, куда стремился попасть. Так что может и не последний это визит… Главное завтрашний день пережить.
Царица приняла из рук Миролюба кубок с взваром.
- Благодарю, - пригубила пробуя, - вкусно, - дернула уголками губ, - и без последствий.
Саид, повернувшись к костру, заметил как мелькнул возле Ульф, подошел Вольга, а следом Добрыня с Мораной. Почти все, кто на драккаре летали, собрались. Ночь вступила в свои права и костер разгорался унося в небо черное языки пламени. Текли разговоры неспешные. То тут то там мелькал Леший. Улыбаясь лихо он, пританцовывая, подливал в чарки наливку, а когда возвращался к котлу что-то добавлял. У шамаханца создалось ощущение - рецепт в процессе разработки, а шальной взгляд Лешего подсказывал — конечный вариант напитка будет иметь долгоиграющие последствия.
- Амин, - наевшийся Василий, развалившись на бревне, обмахивался хвостом не забывая опускать лапу в чарку, - думаешь мне пойдет тюрбан?
Те несколько глотков настойки, которые Визирь сделал прежде, чем Василий оккупировал его кубок, закружились в хороводе ударяя в голову. Перед мысленным взором возник возлежащий на подушках Василий. На коте расшитый золотом халат, через грудь тянется парчовая орденская лента, на голове тюрбан с пером. Перед котом пиала из тонкого, как лист бумаги, фарфора с верблюжьим молоком. Сидящая перед ним одалиска, черпая из пиалы серебряной ложечкой, подносит ее к морде кота, а стоящий позади слуга обмахивает опахалом. Картина была столь яркой, что кажется протянешь руку и можно потрогать.
- Амииииииин, - кот приподнявшись посмотрел в глаза шамаханца, - так что?
- Тебе очень пойдет тюрбан и халат тоже, - визирь кивнул, - надо только цвет выбрать, чтобы с мехом сочетался.
- Думаю мне хорошо алый или бирюзовый…
Они углубились в обсуждение цветов и фасонов.

Саид, повернувшись, посмотрел на Светораду. Языки пламени всполохами отражались в глазах княжны, когда шамаханец протянул уложенный на лист кусок мяса.

- А вот и нет, - улыбнулся, - на очаровательную дЕвицу, - посмотрел как огненная прядь скользнув по плечу, упала на грудь скрыв профиль княжны, - а хороший аппетит делает еще краше.
Положив на лист еще кусочек, чуть не потянулся чтобы поправить прядку, но остановил руку на полпути. Все же перед ним не простая девица, а дочь княжеская.
Чуть прищурившись, смотрел на профиль точеный. После возвращения от Яги в ней и Миролюбе что-то неуловимо поменялось. Будто перестали они толкать в гору камень тяжелый, который ежесекундно сорваться может и развернулись, спрятанные до сего момента, крылья способные ввысь унести.
Повернувшись, наткнулся на взгляд Саэль и, увидев вопрос невысказанный, лишь плечами пожал. Тоже чувствует что-то царица, но не ведомы ей тропки здешние. Дольше сестры с княжичами времени провел, но не колдун он. Так просто, в шар заглянуть да карты раскинуть. Царица могла бы уловить изменения, но нужно времени больше.
Утром прилетит Змей. Саид ни на секунду не переставал думать об этом. Зачем орда дала почти сутки на подготовку? Почему не напали утром без предупреждения? Почему, почему, почему… Слишком много вопросов и ни одного ответа.
- Амин, - кот встав на задние лапы обнял Визиря за шею и, икнув, ткнулся усатой мордой в бороду, - пойдем! Приглашаю через костер прыгнуть!
- Василий, - шок во взгляде Визиря можно было ощутить, - как ты себе это представляешь?
- Нет, ты только посмотри.
Кот ткнул лапой в сторону горящего поодаль костра. Медведь, спину которого оседлала старушка, разбежался и, оттолкнувшись четырьмя лапами, ловко перепрыгнул через костер. Даже сквозь ночной сумрак было видно, что по меху побежали искорки и повалил дым. Запахло паленым мехом. Бурый ссадив наездницу на землю, с ревом устремился к реке. Раздался плеск, шипение и причитания бабки.
- Говорила же тебе, - старческое ворчание перекрыло песни, - ведь каждый год одно и тоже.
Бабка принялась растирать вышедшего медведя, вытащенным из кармана фартука, полотенцем. На морде бурого бегущей строкой было написано «ни о чем не жалею»
- Ты хочешь задымиться? - шамаханец посмотрел на кота.
- Почему? - Василий смотрел круглыми глазами, - я же буду на тебе...с тобой, - поправился оценив взгляд Визиря.
- То есть дымиться должен я?
- Амин, - в голосе кота засочилась патока, - откуда у тебя мех-то. И потом вон даже медведь прыгнул. А я, - Вася пьяно всхлипнул, - нет.
- Иди, Визирь, - улыбнулась Саэль, - нельзя котика ученого обижать. Вернешься будет что гарему рассказать.
- У тебя гарем есть, - в голове кота прорезался восторг, - я тут тоже над улучшением кошачьей породы тружусь не покладая…
Амин, зажав ладонью рот Василию, споро поднялся и понес его к костру.
- Не переживайте княжна, - улыбнулся Саид, - Визирь не обидит котика. Так глядишь разохотятся и несколько раз прыгнет.

- А обязательно с парнем?, - Саэль прищурилась, - значит сие действие что-то или просто эпиляции веселья ради?
- Ни к чему это царицу не обяжет. - улыбнулся Миролюб, - забава чтобы удаль показать.
Саэль, склонив голову набок, окинула княжича оценивающим взглядом и решилась.
- Идем, - протянула руку.
Царевич замер, увидев - у соседнего костра разбегается Визирь. На его плечах в позе опытного наездника восседает Василий, лапой указывая направление. Шамаханец почувствовал как него челюсть медленно сползает вниз, краем глаза успевая заметить, как Леший, хитро подмигнув, махнул рукой заставив огонь взвиться в небо.
Саид не ожидал что Визирь умеет прыгать… Что умеет прыгать высоко. Все еще не в силах осознать увиденное моргнул, прогоняя видение, и повернулся к Светораде.
- Непременно девица выбирать должна с кем через костер перепрыгнет?, - улыбнулся руку протягивая,- не сочтите за дерзость княжна, не знаю обычаев ваших, но приглашаю укротить огонь.
Повернувшись увидел как Саэль держа за руку Миролюба, взлетела над костром. Саид уже видел как по приезду царица даст приказ Воеводе- начать тренировать охранников заставляя их прыгать над котлами. Сначала без огня, а потом и над наполненными кипящей водой.
- Я же говорил тебе понравится!
Амин шел к костру а на его плечах радостно скакал кот.
- Ильюша! - Василий перепрыгнул на плечи богатыря, - Визирь больше не может, твоя очередь со мной прыгать! Зря я что ли тебя шахматам учил!

...

Светорада:

...

Светорада:

НЕТ! Я ЕЩЕ РАЗ СКАЖУ!!!!! ЭТО ЧТО-ТО!!!!))))))))))))))))))))))))))))

...

Вольга Святославович:

На празднике

До появления Добрыни и Мораны

Хотел уже было идти Алёшу искать, дабы, если что, в чувства привести, в малой мере хотя бы. Но Илья успокоил, что недалеко раздетый (о-о-о, как проняло) товарищ (в ближайшем водоеме) и живой. Большого вреда никому, вроде как, не причинил. А все выпитый «компот», может, не только из-за него — мол, внимания захотел.
И до этого представления с наготой, младший с дубом (а думал, что со мной) вел разговор о том, что буквы он знает. Даже слово почти назвал, но тут прервали. А если бы подождать, то, может, дошло бы до размышлений о жизни такой непростой... Почти как у того героя из романа.[1]
«Это, видимо, первая стадия действия отпитого; там чуть погодя и “свечение” подоспело».
– Делааа, – протянул в ответ, и, заодно думая про себя, не вдохновив Поповича, он в целом нормально. Пусть и бывают неожиданности.
Быстро оглядел самого Муромца, вроде пока у него все в порядке.
А вообще сошлись звезды… и у кого-то прям в этот день заиграло. Да, так что: «Эх, разгуляй да разгуляй, широкая душа».[2]
И пока Илья пересказывал, успел дать мне угощение из мяса.
– А ничего… рецепт записал? – задал вопрос.
– А то ж!
– Молодец, перепишу себе потом.
Когда ел второй кусок курицы, от товарища прозвучал вопрос:

Вид серьезный, это понять можно. Думает, что пошел старший куда-то, где опасно и один. И вот как к этому относиться?!
Ох, ждет его неожиданная весть, что может вызвать нечто похожее на удивление.
– Ну, можно и, так сказать, – тихо ответил, пытаясь удержать спокойное лицо. – Проводит «разведку» в тылу… Хотя скорее ушел в поля на «полевые работы», – не сдержался и хмыкнул.
– Вот… Стоп, что еще за «полевые работы»?
– Не в прямом смысле, Илья. Пока в походе туда и обратно за волшебными ингредиентами были, наш Никитич романтические отношения с девой-воительницей завел. Ты ее видел – Морану.
– А-а-а!
– Угу. Порой застынут, глядя друг другу в глаза, как те из истории. Он весь такой повидавший жизнь, и она – с характером и гордая.[3] Нет, лучше пример той пары, что вдохновляет на верность, где есть доверие и готовность пройти вместе через трудности.[4] В общем, что-то от первого и второго.
– Как оно!
– Вот, теперь бегает: то свидеться с ней (да-да, сдали, а всего-то спросить у дружинника, как ночь прошла?), то в поля ходить. Проводит там (кивнул головой в сторону тех мест, где заметил две фигуры) изучение… Применяет на практике такие методы, как экскурсию на природу по заранее намеченному маршруту, сбор материала – обязательно в двух экземплярах, один в цветущем состоянии, ну и изучение по следам… Учебно-полевая практика – романтика в активной фазе.
– Хе-хе, описал! – смеясь, произнес Муромец.
– Айсберг тает… Железное дерево зацветает. Нет, лучше пусть увядшая ива зеленеет и цветет.
«Надеюсь, товарищ там не… Так и представил себе, как «держит» себя в руках, мысленно твердя: “Добрыня, ты ответственный, уважительный, бережливый, скромный (!), праведный (?!) и заслуживающий доверия. Ты не станешь вести себя как…” Но увидел ее в длинной рубашке, так взглядом до конца и прошелся. Да и забыл, что себе внушал только что; по теории вероятности пошел охлаждаться, дабы “остыть”. И не восславить Ярило здесь и сейчас, а потом еще… да и как-нибудь иначе».
– В общем, если придёт с «полевых работ» и будет как-то встрепан или мокрый, после «трудов» надо же смыть всякое, то мы сохраняем спокойные лица (по мере сил). Едим мясо, как те мужики,[5] и…
– Созерцаем природу? – добавил Илья, стараясь особо не смеяться.
– Верно, мы тут очень ей прониклись.


[1] Лев Николаевич Толстой. Роман-эпопея «Война и мир». Отрывок «Встреча с дубом». Герой — князь Андрей Болконский.

[2] Песня ансамбля «Сорока».

[3] Говориться о героях из романа Маргарет Митчелл «Унесенные ветром». Он - Ретт Батлер, она – Скарлетт О’Хара.

[4] Пара: Пётр и Феврония (древнерусская «Повесть о Петре и Февронии»).

[5] Отсылка к песне «Если мясо, мужики» — «Король и Шут».

...