Ульф Железнобокий:
Утро принесло сырость с воды, туман и призыв на военный совет к князю.
По собравшимся на совете и не скажешь, что ночь накануне была полна плясок, прыжков через костры и шевелящихся от пыла молодости (а, может, и не только ее!) кустов.
Макет города исполнен искусно. Вот это надо перенять. Смотрю на место, откуда будут стрелять по Змею.
Соколиная башня. Высокое место, может, самое высокое в городе. Оттуда можно пробить, ежели сила есть. Кто же стрелять будет?
Княгиня Буянская.
Если скажу, что до утра проворочался без сна, вспоминая ночные события – совру. Упал на соломенный тюфяк на палубе, рядом с Оддом – и тут же заснул.
Зато теперь, поутру, глядя на спасенную из огня девушку, ясно знаю, будто сами обитатели Асгарда мне это рассказали во сне, что ее это право – бить Змея. Если кто и должен – то она. Если кто и может – то она.
Стреляет она умело. Но ей понадобится вся удача, какая есть под солнцем. И вся помощь, что мы можем ей дать.
Князь Мстислав просит нас выманить Змея к Соколиной башне, ежели он зайдет с реки. А у людей князя есть причины считать, что летающий Змей подлетать будет именно с реки.
Что же… Если так, держись крепче за лук и перо, княгиня. Я приведу тебе Змея.
Миролюб:
Вопреки всему, Миролюб спал довольно крепко, поэтому проснулся полным сил. Сегодня они пригодятся. Он поднялся, плеснул в лицо холодной водой, окончательно прогоняя остатки сна. Неторопливо оделся. Сначала льняная рубаха, штаны, не стесняющие движений, затем плотный поддоспешник, проверил ремни, заправил клинок, в ножны — меч, и отправился завтракать. Подкрепиться сейчас самое нужное дело. Уже потом — к батюшке, чтобы узнать его стратегию.
Если Змей Горыныч сумеет прорваться к городу, одного его огня хватит, чтобы обратить в пепел весь Энск-град. Как когда-то случилось с Буяном. Вспомнил княжич то безжизненное пространство и резко выдохнул. В Энск-граде прошло все его детство, именно его он унаследует… когда-нибудь, и представлять город и княжество в целом, разрушенными до пепла было больно.
А если удастся отбиться от Змея, если удастся его убить тем самым пером, ничего ведь не закончится. Следом придет Орда, на людей, уже измотанных вторжением. В этом и был их замысел. Сначала сломить страхом, потом — добить силой. Они рассчитывали, что защитники дрогнут, что после схватки со Змеем у Руси не останется сил поднять меч во второй раз. Вопрос только — откуда они точно знали когда прилетит Змей? Миролюб медленно выдохнул. Значит, придется найти эти силы. Другого выхода не было.
Переговорив с батюшкой, вышел от него задумчивый. План действительно был, но требовал доработок, именно поэтому был созван Совет, на котором все вместе должны были решить как действовать дальше. Женщин и детей, кто в бой вступать не хотел, решено было сокрыть в подвалах.
Выйдя во двор, Миролюб вдохнул прохладный утренний воздух. Энск-град просыпался совсем не так, как просыпаются города после праздника. Смех сменился короткими командами. Вместо песен над улицами звенели удары молотов, на стенах уже сменялись дозоры, во дворах точили копья, складывали связки стрел. Даже медведи и бабки были решительны и готовы дать бой любому. На мгновение Миролюб улыбнулся, поймав это ощущение — таких людей не победить. Они все разные, но сплотившись не дадут врагу победить.
Он встретил шамаханцев у княжеского терема.
Саид писал(а):
- Доброе утро.
- Доброе, - выдохнул, пожимая руку Саида, - царица, - чуть склонился в приветственном поклоне. Отчего-то вновь захотелось коснуться губами нежной кожи ладони, но сейчас было не время. Впрочем, когда если не сейчас? Вероятность не дожить до вечера маячила на горизонте.
Василий писал(а):
- Вооооот,- почесав лапой за ухом, проводил взглядом опустившийся на ступени, слегка подвявший цветок,- вы же понимаете кого стоит спасать первым.
Улыбнулся княжич, кота увидев в облачении. Даже интересно стало кто придумал для него такие интересные доспехи. Выдохнул, пропустив вперед царицу, кивнул Саиду:
- В оружейную после Совета заглянем. Нужно вам защитное обмундирование тоже, - ухмыльнувшись показал на кота, - подобрать.
После недолгого, но плодотворного совета, направились к оружейной. Тяжёлые дубовые двери распахнулись, впуская их в прохладный полумрак, пахнущий смолой, кожей и оружейным маслом. По стенам ровными рядами висели мечи, копья, боевые топоры и щиты. На деревянных стойках покоились луки, а вдоль дальней стены стояли связки стрел. Царица шагнула внутрь и кажется уже знала, что ей нужно. Она присмотрелась к лукам, скользила по ним пальчиками тонкими, чему-то невидимому улыбаясь. Выбрала, потом взяла пару колчанов стрел: один наполнили лёгкими стрелами для дальней стрельбы, другой — тяжёлыми, способными пробить доспех или толстую чешую. Для Саида и Визиря тоже нашлось снаряжение. Кожаные поддоспешники с нашитыми металлическими пластинами, наручи, поножи, стёганые куртки, способные уберечь от случайной стрелы или скользящего удара. Не тяжёлые, чтобы не стеснять движений, но достаточно крепкие для предстоящего боя.
Закончив с этим, обратно к терему вернулись. Там и поймал княжич одного из богатырей — Илью Муромца.
- Проверь как там все устроены, кто не участвует в битвах, есть ли провизия на случай осады. Запиши численность и все что имеется.
- Княжич, - чуть опешил Илья, - я ж богатырь, мне ж на поле боя…
- А охрана на ком? Тут и князь, и дочери его. Чуть что — кому, как ни богатырю уводить, коль отбиться не получится?
- Сделаем все, - на руки, а потом и на плечи Ильи запрыгнул Василий, - защитим!
- Услышал тебя, княжич, - кивнул Илья, бересту доставая и на
- Царица, - улыбнулся Миролюб, - Саэль, - чуть мягче голос стал, - может тут останешься? Не твой бой это.
- Зло, если не остановить, дальше двинется, - легко пожала плечам шамаханка, - его оставить надобно. Нам, правителям, не отсиживаться в тепле.
- Правду говоришь, - признал княжич, да не удержался, коснулся виска царицы, словно неприкаянную прядку убирая, которой вовсе не было. Саэль лишь чуть насмешливо взглянула, но ничего не сказала.
Скоро грянет битва.
Хенрика:
«— Кончайте разговоры разговаривать, а то уже всё остыло.
Я больше разогревать не буду!
У нас всё по-простому, но от души — борщ и биточки по-селянски.»
Утро застало нас в суете и срочных сборах. А всё потому, что нынче ждала нас если не всеобщая погибель, то для многих она точно станет последней. И нет бы напасти хоть по очереди надвигались — так нет же! Беда не приходит одна! И сегодня тут соберётся весь свет злодейства.
Ульф вчера вечером после битвы свалил на праздник, сославшись, как передал Одд, на то, что надо перемолвиться с княжной Яромилой словечком да обсудить, может ли драккар снова стать летучим голландцем.
«Хм, смотри‑ка, во вкус вошёл воздухоплаватель!» — усмехаюсь своим мыслям и тут же хмурюсь. — «Слишком много вокруг меня любителей попарить стало! Или, наоборот, слишком мало…»
Опускаю взгляд на тёмный цветок в чаше — он не вянет, и это для меня слишком странно. Рядом аккуратно сложены и остальные дары Лукоморья: клубок, чуть подрагивающий, будто прислушивающийся к чему‑то, и скатерть‑самобранка, которая даже в сложенном виде будто шепчет что‑то едва уловимое. Вот уж точно — всё пригодится в деле.
Оглядываю себя в зеркало. Тёмные круги под глазами — результат бессонной ночи, а горькая улыбка на губах — результат осознания, насколько я оказалась наивной дурочкой. А ведь Соловей предупреждал, что не по зубам мне эта птица. Но самоуверенность пересилила инстинкт самосохранения. Именно эта самая самоуверенность всегда приносила «приключения» на мою пятую точку.
Покидаю каюту, оставив все подарки там, где они и лежали. Поднимаюсь наверх. Викинги уже готовят драккар к бою: таскают порох, устанавливают пики и гарпуны по бортам. Металл звенит, дерево скрипит, воздух пахнет смолой и железом — запах надвигающейся битвы.
Брата не вижу — опять убежал. Неужели воспылал чувствами к Яромиле? Она достойная жена будет: стоит вспомнить, как облапошила она его с сокровищами князя Игоря — так лихо, что великий предводитель‑мореплаватель даже глазом моргнуть не успел, как лишился добычи.
Вспоминается вчерашняя ночь: я заметила недалеко от пристани костёр, а потом раздался женский крик. Можно было сойти со всеми на берег, но тогда драккар остался бы без присмотра. Поэтому уговорила Одда пойти посмотреть, что случилось. В итоге выяснилось, что брат мой чуть ли не женился.
«Во дела‑а‑а!»
Вот и с утра уже его след простыл. Фроуд, наблюдавший за подготовкой, оборачивается ко мне и сообщает, что брат ушёл на совет Мстислава, готовясь к битве.
Ну, и я, засунув меч в ножны, проверяю щитки на груди — металл холодит кожу, напоминая, что шутки кончились. Быстро и легко спускаюсь по трапу на берег. До терема князя добираюсь без неожиданных встреч: видимо, все ещё либо спят после вчерашних гуляний, либо попрятались в ожидании появления злобной зверюги.
В зале совета собралось много народа: здесь и богатыри, и гости шамаханские, и Миролюб, а также Волконские. Воздух тяжёлый от напряжения, от запаха воска и металла, от множества чужих взглядов.
Среди всех глаз особенно выделяются глаза Северина — в них сейчас столько холода и силы, что невольно вспоминается, как симпатичный мужчина может стать злобным хищником, готовым рвать плоть своих врагов. Мне тут вспоминается, как Борис кинулся на Чудо‑Юдо — рыбу‑кита: вцепился мёртвой хваткой в плавник и не отпускал, пока не отогнал рыбу. Отчаянный и, на мой взгляд, слишком безрассудный поступок, но он спас нас от потопления.
Куда занимательнее мне было понять: больно ли им превращаться? И могут ли они это делать просто по желанию, а не под фазой луны или всплеском гормонов? Видимо, я слишком глубоко задумываюсь, остановив взгляд на Северине, что даже теряю нить того, что толкает князь.
— Ты меня боишься, дочь викинга? — голос княжича звучит ровно, но в нём слышится вызов.
— Нет, — отвечаю, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Но ты оборотень.
— Это делает меня хуже?
— Отнюдь, — пожимаю плечами, стараясь казаться смелее, чем есть на самом деле. — Но среди людей ходят разные слухи, предания и легенды. Я никогда не встречала зверя луны ранее, но слышала, что вы убиваете людей, а затем их едите. — Снова пожимаю плечами. — А грядущая битва, когда земля пропитается кровью, обеспечит отличное алиби. Никто не обратит внимания на исчезновение нескольких трупов.
Северин так сверкает своими глазами, что я невольно отшатываюсь, всерьёз подумав, что он сейчас обернётся прямо посреди совета. Инстинктивно ищу глазами брата и замечаю его в другом конце зала — он о чём‑то переговаривается с одним из богатырей князя.
— Оборотни не едят людей. Ни живых, ни мёртвых, — произносит Борис холодно, ровным голосом. — Это люди часто убивают тех, кто им мешает, иногда ради звона нескольких монет. А мы — существа стайные, живём общиной и, коли приходит беда к соседям, стараемся помочь.
— Извини, Борис, не желала задеть, — говорю тихо. — Слишком закрыты вы, вот и порождает это нелепые слухи.
Но шаг назад всё же делаю — почти незаметно. Боковым зрением фиксирую, что Ульф кивнул богатырю и направляется к нам.
— Коли ты готов помочь, как и мы, тогда будут ли твои волки сражаться за землю княжества Энского? — продолжаю, стараясь вложить в слова больше дерзости. — И не надо на меня сверкать глазами, не страшно это вовсе! — Больше бравады, чем настоящей смелости, но я была бы не я, если бы спасовала и забилась в угол, дрожа от волчьего рыка. Я с детства с ними играла — с настоящими, дикими, и если бы отец разрешил, завела бы себе одного. Но всё же инстинкт самосохранения пытается взять верх.
— У вас всё в порядке? — лишь почувствовав рядом родное плечо, я выдыхаю и снова возвращаю себе былую дерзость.
— Более чем, — опускаю руку на плечо брата, чуть сжимая пальцы, безмолвно благодаря его за поддержку. — Княжич Волконский просто просвещает меня касаемо традиций своих северных, правда ведь? — взгляд моих голубых глаз останавливается на немного хмуром лице Бориса, но, по крайней мере, он либо взял себя в руки, либо присутствие рядом Ульфа помогло немного остудить градус беседы.
Князь сообщает, что Змей Горыныч был замечен к западу от Энск‑града, всего в нескольких часах лёта.
— Я буду на Соколиной башне, — подает голос Яромила. — Там должны собраться лучшие лучники. Морана, ты станешь со мной?
Воительница кивает. Я же делаю шаг вперёд.
— А мы "поймаем его за хвост" и приведём прямо к Соколиной башне, чтобы вы раз и навсегда покончили с тиранией Змея. Правда ведь, Ульф? А ты, Борис, поможешь? Коль ты не за обедом сюда явился, — чуть‑чуть дразню волка, уже спокойнее воспринимая его присутствие рядом. А в груди моей уже колотится сердце — не от страха, а от предвкушения. Впереди битва, и каждый миг сейчас — как натянутая тетива: дрожит, поёт, ждёт, когда её отпустят.
Борис, после всего что между нами было))) думаю можно и на ты) но если чо, готова поправить
Братик, надеюсь я не помешала твоим амурным делам) мне без тебя никак)
Соловей-разбойник:
Шум празднований в Энск-граде постепенно утихал. Князь Мстислав поправился, вопреки многим ожиданиям, и, что было самым поразительным для Соловья, сам он не чувствовал по этому поводу ни капли привычной досады. Еще недавно ждал и желал совсем иного исхода, выстраивая далеко идущие политические схемы... но теперь слишком многое изменилось. Соловей не мог до конца объяснить причину такой перемены в себе, но понимал, здесь явно не обошлось без участия одной дерзкой девчонки. Хенрика как-то странно, незаметно влияла на него, путая все карты и заставляя смотреть на мир совсем другими глазами.
Стоя у окна и всматриваясь в опускающиеся на город сумерки, он возвращался мыслями назад – в Лукоморье, под сень вековых деревьев, где воздух пах хвоей, сырой землей и ее присутствием.
Отчетливо помнил, как дрогнули плечи девушки, когда он вложил в ее ладонь серый, едва заметно пульсирующий клубок. Его пальцы тогда задержались на ее коже дольше, чем требовала осторожность. Ему просто, вопреки всякому смыслу, не хотелось разрывать это мимолетное тепло.
Когда она вернулась к спутникам, Соловей так и не смог заставить себя уйти. Скрывшись в густой тени раскидистого дуба, наблюдал за каждым ее движением. Видел, как решительно она забрала скатерть-самобранку, спрятав ее за пазуху – туда, где уже грелись его цветок и живой клубок. Поразительная девчонка, в которой так удивительно уживались внешняя колючая дерзость и глубокая, тщательно скрываемая ранимость.
Но сильнее всего в память Соловья врезался ее разговор с Алконостом. Хенрика прошла мимо печальной Сирин – прошлое ее не интересовало, она смотрела только вперед. Он затаил дыхание, ловя тихий голос, когда она расспрашивала птицу рассвета о будущем. О настоящем чувстве, способном заставить сердце биться чаще не от страха, а от чего-то иного.
Голос Алконоста разносился в тишине рощи: «В пути твоем встретится тот, кто поет не для толпы, а для одной души... Тот, кто дарит знаки, сам ждет ответа».
В этот момент у Соловья в груди что-то болезненно и сладко сжалось. В его планах осторожного соглядатая, привыкшего просчитывать каждую мелочь, никогда не было места такой щемящей и неуместной привязанности. Девушка из другого мира должна была стать лишь временной попутчицей в сложной игре. Но, глядя на то, как она невольно прижала руку к груди, чувствуя тепло его цветка под курткой, Соловей понял, что эта игра пошла не по его правилам. Хенрика странным образом подчинила его себе вопреки всей его хваленой осторожности.
Он помнил, как перед тем, как окончательно вернуться к столу, она обернулась и посмотрела прямо на ту часть рощи, где он прятался. На ее губах играла дерзкая, дразнящая улыбка.
«Посмотрим, кто кого, певец теней…» – прошептала она тогда в темноту.
Соловей тихо улыбнулся своим воспоминаниям, глядя на зажигающиеся огни вечернего города за окном. Их было слишком много, этих воспоминаний, словно с появлением девушки жизнь потекла с какой-то иной скоростью, вмещая в краткие дни столько событий, что их хватило бы на годы.
Память вернула его в ночь на драккаре, перед самым возвращением в Энск-град. Соловей вспомнил их разговор, когда над морем сгущалась тьма, а ветер нес соленый запах волн. Тогда, стоя в тени, спросил, нашла ли она ответы в саду. И в ее голосе, сквозь напускную дерзость, уловил отголоски слов Алконост, о том, что дарящий знаки сам ждет ответа, и о моменте, когда тень станет светом.
Соловей невольно усмехнулся собственным мыслям. Что такого было в этой девчонке, что никак не получалось выкинуть ее из головы?
Ярче всего в его памяти сейчас, среди тишины угасающего дня, горели не сумерки и не ночные разговоры, а слепящее солнце богатырских игр.
Он стоял у ворот ристалища, наблюдая за девушкой сквозь гул толпы, крики и звон стали. Пока другие варяги метали топоры и мерялись силой, Хенрика находилась в стороне. Но он слишком хорошо ее изучил, чтобы не заметить, как в ее глазах разгорался тот самый опасный, дикий азарт. Когда глашатай объявил стрельбу из лука верхом, Соловей хмыкнул, понимая, что она не удержится.
Его до сих пор бросало в жар от воспоминания о том, как легко и грациозно она взлетела в седло своего вороного коня. И как мгновенно замолчали скептики в толпе, стоило ее коню сорваться с места. Три выстрела на бешеной скачке, три разбитых в пыль глиняных горшка – и дикий, восторженный рев трибун. Соловей, всю жизнь ценивший безупречную точность, тогда едва удержал дыхание. В его груди поднялась странная, почти ревнивая гордость за нее – свободную, летящую быстрее ветра, не принадлежащую никому.
Даже князь Мстислав оценил ее ловкость, лично повязав на ее руку алую ленту победительницы. Алый цвет на темном рукаве горел как вызов. И Хенрика приняла его с тем самым достоинством, которое заставляло Соловья уважать ее все сильнее.
Он вспомнил, как сделал тогда шаг вперед, выходя из тени к самым воротам, чтобы она его увидела. Хенрика обернулась, и их взгляды встретились над шумящим полем. Соловей не стал скрываться или язвить. Он просто молча склонил голову, признавая в ней равную – не хрупкую девчонку из чужого мира, а сильного, гордого воина, способного диктовать свои правила.
Лента на ее запястье тогда казалась ему символом новой нити, которая связала их прочнее любых заклятий. И сейчас, глядя на засыпающий Энск-град, он понимал, что эта алая нить уже никогда не отпустит его обратно в темноту.
В это время за городскими стенами, у реки, разгоралось хмельное безумие Ярилиной ночи – шумное, наполненное треском исполинских костров и песнями. Соловей остался в городе. Ему, привыкшему жить в полумраке и владеть скрытым, претила эта шумная, выставленная напоказ суета, где легко было потерять рассудок под действием крепкого меда или колдовских отваров.
Он всегда держался в стороне от чужого праздного веселья, предпочитая оставаться наблюдателем, но в этот раз одиночество не принесло ему покоя. Всматриваясь в далекое багровое зарево над лесом, упрямо думал о Хенрике, которая сейчас наверняка была там, на поляне у реки.
Ему отчаянно хотелось знать, чем занята эта своенравная варяжка в купальскую ночь. Сплела ли она венок и пустила ли его по темной воде, гадая, останется ли в Энск-граде или снова отправится в дальний путь? Нашла ли она украшенную березу, чтобы повязать на ветку свою выигранную алую ленту и прошептать заветное желание? Но больше всего ему хотелось думать, что среди безумных хороводов и прыжков через пламя она хоть на миг остановится и посмотрит в темноту леса, надеясь отыскать там его силуэт.
Утро пришло не с рассветом, а с тяжелым предчувствием, которое не давало Соловью уснуть всю ночь. Он так и простоял у открытого окна, глядя, как небо над Энск-градом окрашивается в тревожные, цвета запекшейся крови оттенки. Праздник Ярилы закончился, но в воздухе повисла странная, звенящая тишина – предвестник бури.
Дверь тихо скрипнула, и в комнату, не дожидаясь приглашения, скользнул его верный связной. Соловей даже не обернулся, но по выправке и торопливому дыханию понял: новости пришли раньше, чем он предполагал.
Связной доложил о срочном Совете, что князь собрал всех, Горыныч уже движется к городу, а Хенрика с Ульфом вызвались отвлечь его на драккаре, ведя прямо к Соколиной башне. Соловей слушал, и внутри него боролись два чувства: холодный расчет и острое, почти невыносимое желание оказаться рядом с девчонкой, сейчас, когда она так старательно искала новые приключения и проблемы на свою голову.
Умеешь ты спутать планы, варяжка! – буркнул себе под нос, не позволяя разобрать слова не то что связному, но и своей собственной тени. Ни к чему было выдавать свои истинные цели даже тем, кому он доверял. А застывшему в ожидании распоряжений помощнику лишь бросил коротко:
– Седлай коня, мы выезжаем через четверть часа!
Софья Мстиславовна:
Соленый привкус на губах, а на часах пол пятого.
Удивлена, что никогда так от любви не плакала.
Опять ждала, но в этот раз - нет ни звонка, ни стука,
Но в этот раз ты поняла: любовь - больная штука.
Артуро, Камджи – Одна жизнь
Софья, забывшись сном, искала утешения в волке. Она снова пришла на их место. Опять трогала полевые цветы и травы кончиками пальцев. Шла босиком. Но уже напрямик к лесу, туда, где жил зверь. Ее защитник и опора. Единственный, кому она могла рассказать о несбывшихся надеждах и выплакаться. Единственный, кто, кажется, мог ее понять в тот момент. Даже батюшке Софья не могла признаться в промахе – тот будет гневаться, призовёт Бориса к ответу, порвёт договора и соглашения с Волконским княжеством. А сейчас это категорически не нужно. Сейчас все силы на борьбу с врагами иными уходят. И сестрам Софья не могла открыться. Обе боевые девушки, обе потребуют хоть какой-то моральной компенсации, а ей ничего от Бориса не нужно, перестало быть как только с ней попрощался. И с Авдотьей Софья не поговорила. Заметила та ее позднее возвращение, рыдания слышала, поняла что произошло. А княжне просто стыдно было в глаза смотреть нянюшке, ведь не так та ее воспитывала, давно велела не влюбляться скоропостижно.
Только чувства рождаются никогда не по времени и не по разуму.
Потому и отдалась Софья сновидениям с ожиданием скорого облегчения. Потому и шагала всё быстрее к дереву заветному, под которым волк живёт. Ждала, что тот ее встретит радостно, на землю повалит, начнет облизывать. Однако же не выходил зверь как бы громко княжна его ни звала. Только вороны черные вдруг с деревьев поднялись, закружили с громким карканьем.
Тревожно на душе стало девице, на миг даже про Бориса и обиду на него забыла. Прибежав к древу, увидела волка своего любезного, лежал тот с закрытыми глазами и не двигался. Рухнула около него как подкошенная, обняла крепко, уговаривая проснуться. Только не спал волк, голову отворачивал, чтобы в глаза Софье не смотреть, выл тихонько будто стыдно ему было за что-то, взгляд прятал и вздыхал тяжело.
Не могла княжна спросить у зверя что случилось, не говорил тот по-человечьи, зато рассказать о себе удалось немало. Чем больше рассказывала, тем громче волк скулил и сильнее к боку княжны прижимался. Будто просил прощения за поступки князя Волконского, хотя был вообще ни в чем не виноват.
Так и проснулась Софья с мокрыми щеками, сжимая одеяло вместо шерсти густой волчьей. Вспомнила, что на совет скоро все соберутся, в том числе и Борис. Решила для себя не ждать его, не встречать, не здороваться, даже если увидает случайно.
Головой решила, а сердце при этом кричало и протестовало.
Авдотья, мудрая женщина, сразу княжну к делу приставила, чтобы про меланхолию та забыла. Наказала руководить спуском в погреба женщин и детей. Как могла Софья старалась, но интуиция ее будто специально подсказывала когда в окошко выглянуть, чтобы увидеть Бориса в компании нянюшки, когда мимо комнаты совета пройти, чтобы услышать как тот с Хенрикой общается. И ревность жгучую почувствовать. Душа ее звала к дверям, когда княжич, что покой украл, с Ягой, Лешим и Кощеем в ступу залезает и улетает словно не в первый раз то делает. И не оборачивается даже, хотя точно взгляд ее чувствует…
Вернувшись к своим обязанностям, отвела Софья нянюшку в сторону и напрямую спросила о чём та с Севериным беседовала. Та долго молчала, от темы уходила, а потом всё же ответила. Защищала ее Авдотья. Как могла защищала. Только от этого княжне вовсе не стало легче. Напротив. Будто острым топором и в один удар разрубили канаты между ней и Борисом. Будто вытащили и подвесили напоказ как прищепками простыню всю ее уязвимость. И рыдать была снова готова княжна на плече кормилицы, только услыхала от нее очень важные слова.
– Уязвимость неразрывно связана с характеристикой «живучесть»*. А пряча уязвимые места от людей, мы сохраняем иллюзию своей силы. Но только вывернувшись наизнанку, открыв нутро без страха быть снова раненой, можно рассчитывать на настоящую близость. Без секретов, сожалений и чувства стыда. И, возможно, именно это однажды спасёт мир.
*Из Википедии
Князь Мстислав:
Поживее собираемся и занимаем свои места перед Битвой.
Напоминаю, если вы не получили индивидуального секретного задания, то вполне можете действовать по обстоятельствам и придумать что-то свое в рамках действующего сценария, который был описан выше.
Повторю основные задания для всех - отвлечь ЗмеЯ от города, увести в сторону реки к Соколиной башне. Бороться с ним по пути туда всеми возможными средствами. Локализовать пожары, помочь с тушением. Помочь пострадавшим.
Змей Горыныч уже на низком старте. Я готовлюсь объявлять.
Яромила:
Князь Мстислав очень любил соколиную охоту и с особым трепетом относился к ловчим птицам. У него постоянно обитало с десяток соколов и парочка ястребов, которых князь собственноручно тренировал и приручал. Но сейчас, на самом верху башни, мало что напоминало про исконных ее обитателей. Птиц перенесли в безопасное место, жерди и насесты убрали, чтобы расчистить пространство.
Теперь здесь не было ничего, кроме колчанов со стрелами и четверых лучников, занявших свои позиции у больших арочных окон. Двое лучших мужчин-лучников рядом с одним. Морана и княжна Яромила у другого. Они только поднялись вверх по казавшимся бесконечным узким ступенькам винтовой лестницы.
В Энск-граде стояла необычайная тишина. Не было слышно веселых людских голосов, обычного суетливого шума большого города. Кто мог - спрятался, остальные готовились встретить врага.
Яромила вслушивалась в эту тишину. Когда она сменится грохотом, ревом Змея, запахом серы...нужно будет действовать быстро. А сейчас и она и остальные словно застыли в напряженном ожидании.
Яра вздохнула. Положила Перо Жар-птицы рядом с колчанами в углу у окна, где стоял и ее лук.
- Мы обе знаем, что выстрелить должна ты - сказала Морана и внимательно посмотрела на нее.
Роковой выстрел. Единственный шанс сразить чудовище, убившее ее родителей и спалившее родной дом. Сегодня они наконец-то встретятся после десятилетней разлуки.
- Постараюсь не промазать.
- Уж постарайся - усмехнулась Морана и Яра ответила улыбкой.
Княжна потом посерьезнела. Перегнулась через окно и посмотрела вниз. Какой же красивый вид открывался отсюда, на крепостную стену и на реку. Стой - любуйся широкими просторами. Не удивительно, что дядя так любил здешнее уединение.
Однако, сейчас Яре было совсем не до этого, ее волновало другое.
- Ты должна кое-что знать. Во всех книгах, что я читала о Змее, что присылал Миролюб говориться одно - Горыныч всегда ответит залпом огня на любую атаку. Даже если она станет для него последней - Яромила вздохнула, собираясь с духом - Морана думаю, что даже с пером в голове, он успеет сделать свой последний залп...
- ...на башню - закончила за нее дева-воительница и понимающе кивнула.
Остов башни вполне может и уцелеть, но сбежать вниз по винтовой лестнице они попросту не успеют.
У каждого из окон были опущены несколько веревочных лестниц как раз на такой случай.
- Нам придется прыгать - уверенно произнесла Яромила.
Если перед гибелью Горыныч успеет сделать залп - то прыжок будет их единственным шансом. Если они успеют спрыгнуть, если смогут ухватиться за лестницы, если огнем не заденет сами веревки...слишком много если. И последнее из этих "если" - если что-то не сработает - они разобьются насмерть.
Леший:
Окончание Ярилиной ночи.
вот он я, кто ранил, а после смиренно ждал.
оголенный провод, пустая комната и кинжал - я цветы наши срезал и больше их не сажал - без тебя я пустое место.
мой позвоночник - 11 лезвий и 8 жал, ты ушла - я ни словом не возражал - лишь ладонь разжал, когда стало тесно.
боль повсюду, куда бы я ни бежал, мое сердце никто так не обнажал - я бы вырвал его, похоронил, сбежал, но за мною тень твоя следует, как невеста.
у подножья июнь поменяет май, моя вечность, я терпеливый кай - привыкай ко мне по кусочку, заново привыкай. а сейчас закрывай глаза, засыпай.
сколько я протяну вот так - мне доподлинно неизвестно.
/ катерина султанова.
Я пообщался с Борисом, который рассказал про свой дом, про то, как они лес берегут, валят деревья сухие и больные, а не только крепкие для строительства, как пушнину добывают только в периоды определенные и никогда самок беременных не трогают, как камень шунгит добывают, чтобы воду очищать. Мне понравилось отношение оборотня к природе. Редко я встречаю такое трепетное отношение. Это вызывало уважение. От нашего костра понемногу расходились гости.
Я смотрел на костры, на веселящихся людей. И сердце (а оно у меня наверное есть, я так думаю) радовалось. Молодые одаривали друг друга улыбками... Эта ночь была временем, когда люди признавались друг другу в чувствах.
Я - воплощение самой дикой природы, её непокорённой и загадочной силы, но меня всегда тянуло к людям. Я вспомнил Василису... Это было давно. Яркий сарафан, пшеничного цвета волосы и звонкий смех. Он передался ее детям, которые по сейчас день бередят мою память, выплясывая у костров.
Я прикрыл глаза, вспоминая. Глубоко вздохнул и улыбнулся. Я был благодарен за свое прошлое, и с радостью смотрел в будущее.
Правда, когда я открыл глаза, я смотрел на то, как пытаются сжечь княжну. Викинг смелый смог спасти Яромилу. А ведь эти душегубцы даже компота не пили. Я покачал головой.
Я принес новые травы и перемешивал деревяшкой "компот" в чане под бдительным надзором Кощея. Я посмеивался, ведь и без мухоморов зелья хорошие получаются.
Понемногу все стали расходиться.
- Завтра прилетает ящерица.
- У смертных перо есть, пусть пробуют. Смерть от людишек всяко хуже для ящерки будет.
- Не совсем.
- Но все равно. Леший, разливай еще по одной.
Посидели мы до рассвета, да пошли в избушку.
Думал я, как земле совей помочь. Не дадим мы в обиду леса да поля наши.
На том и порешили.
С утра собирал князь Мстислав совет, мы своей компанией тоже пошли. У окошка сели, да слушали, что и как.
Потихоньку все в зал собираться стали. Серьезные, собранные.
У каждого были свои сильные стороны. Я смотрел на людей, чувствовал их уверенность. Я верил в их победу. А мы поможем ежели что.
Вольга Святославович:
После собрания у князя все разделились по своим задачам и местам. Сам был отправлен на периметр города, что станет добычей… Змея. Где, скорее всего, будут пожары, которые придется тушить и в целом помогать жителям. Попутно как-то пытаться направить летающего в нужном направлении к Соколиной башне.
Когда я шел по нужному направлению, тут из-за поворота тропинки прямо на меня выехала... не машина, и не трактор, и даже не лошадь. Это был медведь! Тот самый, что накануне прыгал через костер. Огромный, бурый, с мощными лапами, который, судя по всему, куда-то очень спешил.
На спине у медведя, как на коне, сидела бабушка! Та самая, что продала кур на шашлык (как узнал от гостей) и видел тоже в день праздника. У неё на голове был повязан платочек с рисунком, она была одета в платье и кофту; на ногах – носки и ботинки, и на морщинистом лице была какая-то предвкушающая улыбка, и взгляд был очень решительным. А когда я посмотрел чуть в сторону, то увидел, что в руке у нее был серп! Блестящий, острый, который она держала так, будто только что закончила жатву или собиралась это сделать.
И снова к косолапому: его внешний вид был нечто. Видимо, в качестве защиты важного места — именно головы медведя — женщина привязала обычный такой жестяной таз, который часто используют для стирки или варенья (логично, что у старушки не нашлось шлема, да еще размера XXXL, хотя надо еще пару ХХ добавить).
Ну и этот таз был подвязан ленточками! Разноцветными, яркими ленточками, которые развевались на ветру, пока животное неслось вперед.
Бабушка. Медведь. Серп. Таз на голове. Ленточки. Старушка, проезжая, мельком взглянула на меня, и показалось (а может, и нет), что она даже подмигнула.
Они двое были как живое воплощение той известной фразы.[1] Это не просто набор слов, это настоящий взрыв эмоций, концентрированное выражение силы, решимости и готовности идти до конца. Она звучит как вызов, как обещание, как грозное предупреждение, которое не оставляет сомнений в серьезности намерений. И пока такое есть, не все еще потеряно.
[1] «Мы вам покажем кузькину мать!» — русское идиоматическое грубо-просторечное или шутливо-ироничное выражение. Еще эта фраза, которую произнёс Никита Хрущёв, первый секретарь ЦК КПСС, во время визита вице-президента США Ричарда Никсона на американскую национальную выставку в Сокольниках в 1959 году. Потом повторил в выступлении на 15-ой ассамблее ООН в 1960 году.
Борис Северин:
Если мы встанем в полный рост,
Мы с тобою точно достигнем звёзд.
Мы достигнем марса красного
И солнца такого ясного.
Ищикосьеву – Марса
Даже на совете Борису казалось, что его внутренние компас и навигатор настроены на Софью. Даже всё решив для себя, он различал звуки легких шагов, смешанные со скрипом половиц, вслушивался в произносимые слова и улавливал сбившееся дыхание, если княжна несла что-то тяжелое. Даже через множество верст от пары он будет ощущать ее. И никто, и ничто не будет способно этому помешать.
Внимательно прислушиваясь к словам князя Мстислава, Борис поймал взгляд сестры Ульфа Хенрики. Он не умел читать мысли, но волчьим чутьем понял о чем та думает. В ее взгляде он читал вопросы, которые обычно задают оборотням при знакомстве: больно ли им превращаться? Ответ: да, поэтому первые годы жизни они проводят волчатами. С возрастом делать это становится легче, быстрее. Привычнее к боли. Могут ли они это делать просто по желанию, а не под фазой луны или всплеском гормонов? Ответ: могут. Перекидываются, если идут на охоту, нужно согреться или согреть заболевшего, чтобы показать трансформацию волчатам в рамках обучения и просто уступая волку, ведь невозможно всё время прятать вторую сущность. Зверь и человек связаны стальными тросами, страдают и радуются оба. Умирают оба. Однако же разговор с дочерью конунгов пошел в другую сторону, коснулся легенд вокруг оборотней, обнажил людские страхи. Борис понимал их. Принимал. Попытался развеять. Но у него не получилось сделать это мягко ввиду своего отчасти звериного характера.
Хенрика писал(а):
Но шаг назад всё же делаю — почти незаметно. Боковым зрением фиксирую, что Ульф кивнул богатырю и направляется к нам.
Не хотел Борис конфликта с викингами. Брат и сестра нравились ему своим крепким внутренним стержнем, закаленным северными ветрами. Колючими, пронизывающими до костей. А потому расслабился Северин, демонстрируя полную лояльность. Растянул кончики губ при виде Ульфа. Еще недавно с ним прощался, приглашал в княжество Волконское, намереваясь сбежать из Энск-града, а повернулось всё так, что приходится снова вставать плечом к плечу в битве со Змеем Горынычем и Ордой. Случилось так, что друг его с сестрой Софьи сблизились и в отличие от Бориса викинг получит (или уже получил) право на княжну Буянскую. От мысли той в глазах потемнело. В грозовом небе души засверкали молнии. Приняла их дочь северных морей на свой счет.
Хенрика писал(а):
— Коли ты готов помочь, как и мы, тогда будут ли твои волки сражаться за землю княжества Энского? — продолжаю, стараясь вложить в слова больше дерзости. — И не надо на меня сверкать глазами, не страшно это вовсе! — Больше бравады, чем настоящей смелости, но я была бы не я, если бы спасовала и забилась в угол, дрожа от волчьего рыка. Я с детства с ними играла — с настоящими, дикими, и если бы отец разрешил, завела бы себе одного. Но всё же инстинкт самосохранения пытается взять верх.
– Будут, коли отец прикажет. А тот с князем Мстиславом давно договор имеет, – кивнул Хенрике, взглядом с Ульфом встретился. Взял себя в руки. Напомнил, что сам себе запретил к Софье свататься. А то, что у Яромилы, которая уже показала храбрость и волю свою несгибаемую, и Ульфа, младшего сына ярла Инвара Вилобородого, который идет против желания отца, возможно совместное будущее на восстановленном острове, для Бориса повод не для зависти, а радости. Стал он невольным свидетелем начала чего-то большого и светлого. Однако же до этого нужно всех врагов победить. И выжить.
Хенрика писал(а):
— Более чем, — опускаю руку на плечо брата, чуть сжимая пальцы, безмолвно благодаря его за поддержку. — Княжич Волконский просто просвещает меня касаемо традиций своих северных, правда ведь? — взгляд моих голубых глаз останавливается на немного хмуром лице Бориса, но, по крайней мере, он либо взял себя в руки, либо присутствие рядом Ульфа помогло немного остудить градус беседы.
– Верно говоришь, Хенрика. Традиции наших с вашими земель во многом схожи – в суровом климате ценятся каждый добрый поступок и даже ласковое слово способно разогнать серые тучи. Чувство взаимопомощи, солидарности не навязано, а обусловлено необходимостью выживания. И пусть у нас на северо-западе условия мягче, мы умеем подставить плечо в нужный момент. Именно потому отправил я вчера Глеба в княжество Волконское, как только новости о после услыхал. Коли побегут волками, должны успеть вовремя. Отец мой, князь Аркадий, сам стаю поведет, матушку и территории оставив на попечение моим младшим братьям. Мы с ним заранее обусловились об этом. После того как моя истинная была убита, еще терять волчиц не имеем права.
Борис замолчал, вновь проживая волну застарелой боли. Вот оно – ключ к хладнокровию. Вспомнить ради чего он здесь. Жажда мести поднялась из глубин и затопила зрачки.
– Понял, что наша задача приманить Змея Горыныча к Соколиной башне. Готов помогать чем смогу. Я быстрее людей, от потока огня увернусь. Силы тоже достаточно. Стреляю из лука не так хорошо как Морана-воительница и Яромила, но в глаза попасть попытаться могу. Плюс у меня есть меч острый, если тварь близко подлетит. Да хоть за стрелами бегать готов и лучницам подносить… Чувствую, будет жарко во всех смыслах слова.
Уходя с Совета, Борис не оборачивался. Двигала им сила правая, желание отомстить недругам за смерть Мирославы, жажда очистить землю русскую от зла и не допустить у других тех же страданий, что он сам пережил. Чувствовал на себе взгляд Софьи княжич Волконский, но будто закаменел спиной. Не пробиться тому было. Борис шёл на бой и понимал, что точно не вернётся, а потому не тешил себя надеждами пустыми и княжне их не давал.
Алеша Попович:
На Руси почти всякий бравый молодец мечтал оказаться богатырем. Мальчишки спали и видели, как однажды станут они такими сильными, ловкими и храбрыми, что назовут их богатырями - защитниками родной земли.
Но не каждый кметь и даже дружинник получал такую честь. Стать лучшим из лучших. Первым из первых. Сначала богатырями стали Добрыня Никитич и Вольга Святославович. Потом к ним присоединился Илья Муромец. И вот, год назад, в отряде богатырей появился четвертый - Алеша Попович.
Как завершился совет у князя Мстислава, стали все расходиться. Кому дорога на драккар с храбрыми варягами, кому на башню Соколиную и на другие позиции.
Замешкался Алеша в коридоре и увидел, что то же сделали и товарищи его.
Усмехнулся Добрыня.
- Не страшен нам Змей, вон Алешка как без портков выбежит, так Горыныч со страху сам издохнет.
- Точно-точно - шутливо подхватил Вольга - Вот оно, секретное оружие и Пера заветного не надо.
У Алеши моментально покраснели уши и он опустил глаза.
- Просил же, не напоминать о прошлой ночи. Поскорее позабыли бы все...
- Поздно, братишка - Илья хлопнул его по плечу и подмигнул - Я уже все записал для истории. И даже в стихах. Еще песню потом сложат "Алеша Попович и его боевая дубинка".
Они подбадривали друг друга перед тяжелыми временами и от этой дружеской бравады хорошо на душе становилось.
Добрыня нахмурился, потом согнул руку в локте, будто собирался бороться и раскрыл ладонь, которую тут же обхватил Вольга, а потом и Илья. Алеша улыбнулся и сжал своей лапищей ладони товарищей. Стояли они, словно древний символ Солнцеворот - знак скорых перемен.
- Для меня честь биться рядом с вами, братья - тихо произнес Попович.
- Четверо богатырей на Руси - добавил Добрыня - И будет так всегда!
- Не посрамим отчизну! - сказал Илья.
- До победного конца! - закрепил сказанное Вольга.
Пора было расходиться. Бросил украдкой Алеша взгляд на княжну Светораду, чтобы с хорошим на сердце в бой идти.
Стал он у крепостной стены рядом с рекой, где должен драккар пройти на пути к Соколиной башне.
*братья, если что подправлю
Ульф Железнобокий:
Смотрю в спину уходящей Яромилы. И рисую на ней мысленно руну удачи. Пусть и наша удача пребудет с тобой, княгиня. А викинги умеют и без удачи сражаться. Слабоумие и отвага – вот наш девиз.
Идем к драккару с сестрой молча. Слова сейчас лишние. Я думаю о том, как это так вышло, что обычный торговый поход превратился в нечто иное. В то, что может стать последним приключением в моей жизни. И у меня нет ответа. Смерть не спрашивает. Она просто приходит. И у нас есть все шансы с нею повстречаться сегодня.
На корабле собираю команду, рассказываю про Змея и Соколиную башню, даю последние наставления.
Обнимаю Хенрику за плечи, мы поворачиваемся на восход. Солнце уже встало высоко.
Красное. Кровавое.
Добрыня Никитич:
Утро ранее. Откровения.
Скоро рассвет, и совсем немного осталось до битвы, которая изменит многое. Тишина в комнате была не пустой, а густой. Она обволакивала нас, создавая пузырёк реальности, где существовали только вдвоём, и отбрасывала длинные, танцующие тени на стены из света, что пробивался из окна. Мы в этой маленькой комнатке стоим друг напротив друга. Взгляд скользнул по чертам лица, по тому, как медленно поднимается и опускается грудь, выдавая биение сердца, которое мы оба слышали громче собственных мыслей. Это было не просто физическое притяжение. Это была тишина понимания, та самая, когда слова становятся лишними. Запоминаю красоту Мораны, чтобы воспроизвести в пылу самой кровавой битвы, чтобы не забыть, ради кого мне необходимо остаться в живых. Отголоски праздника всё ещё слышны через распахнутое окно. Люди гуляют сегодня, как в последний раз. Но мы с Мораной вдвоём и понимаем, чем должна закончиться купальская ночь. В её глазах нет страха — есть предвкушение, и едва заметная улыбка играет на губах.
Протягиваю руку, касаясь нежной щеки ладонью, и, гладя, опускаюсь вниз по шее, ключице. Едва касаюсь ворота платья, после тяну завязки, чтобы ослабить. Морана тянет руки вверх, помогает снять одежду и остаётся нагой. Красива не только душой, но и телом. Тренировки не прошли даром: стройное, подтянутое тело с высокой, пышной грудью — услада для глаз.
— Я ещё могу остановиться, скажи только об этом.
— Я не хочу, чтобы ты останавливался, Добрыня.
Моя смелая девочка сама поддаётся вперёд, теперь помогая мне раздеться. Считанные секунды — и я такой же нагой стою, не двигаясь, понимая, что ей надобно привыкнуть. Пытаюсь не реагировать и не схватить в охапку Морану, чтобы отнести к кровати и бросить на мягкие перины, когда она пальцами касается груди, будто проверяя, настоящий я или нет. Вздрагиваю от неожиданности, когда касания становятся смелее и уже ладонь скользит по животу.. Резко хватаю руку девы, чтобы совсем не опустилась вниз. Не то бы это закончилось по-другому, и я бы не простил себя за это.
Вместо того чтобы схватить и нести куда следует, мягко притягиваю к себе, чтобы Морана привыкла к прикосновению нагих тел, к тому, что между мужчиной и женщиной бывает. Я понимаю, что поступаю неправильно. Для начала надобно жениться, а после уже устраивать утехи. Смог бы выдержать и не лишать невинности, но её слова, сказанные с таким отчаянием, глубоко запали в душу. Мне их не забыть, как и не забыть страстный отклик на мои ласки в воде. Это эгоистичный настрой — быть первым мужчиной для любимой женщины — взыграл во мне. Останусь живым — обязательно женюсь, а если погибну… Не хочу думать о таком раскладе, когда она так тесно прижимается ко мне и мы совпадаем телами, будто прямо для меня создана. Неумелые, но смелые касания заводят похлеще опытных ласк полюбовниц.
Напоминание о предстоящей битве витает в воздухе, поцелуи наши выходят отчаянными. Не могу терпеть, приподнимаю Морану и несу к кровати, чтобы бережно опустить на перину. Наклоняюсь, чтобы нежно и успокаивающе поцеловать в желанные губы. Коснуться губами шеи, ключицы… Рукой обхватить мягкую грудь и немного сжать, втянуть мягкий сосок в рот до тех пор, пока тот не станет твёрже. В ответ на мои плечи ложатся её ладони, скользят по шее и вцепляются в волосы, тянут. Пальцами покрутил другой сосок из стороны в сторону. С трудом сдерживал себя, чтобы не наброситься на Морану. Прелюдия перед самым главным. Забота о ней, чтобы привыкла к моим смелым ласкам, к тому, что будет дальше. А пока рукой глажу нежную кожу живота, чувствуя, как она втягивает его, слегка выгибаясь. Затуманенный взгляд горит синевой, а губы приоткрываются, когда я касаюсь самого сокровенного. Но я не мальчишка, чтобы не уметь ждать, — растягиваю удовольствие, чтобы подготовить её.
Наше сближение выходит стремительным: больше держаться нет сил. Начинаю осторожно, поцелуем извиняясь за боль, что причиню, когда буду проникать в неё. Взгляды ловят друг друга, и я подтверждаю: «Да, я рядом». Дыхание становится общим. Осторожно приподнимаю стройные бёдра и вхожу в тесное лоно. Резкий рывок — её крик тонет в поцелуе. Замираю, давая Моране привыкнуть, а после начинаю двигаться медленно.
Потом напряжение прорывается нежностью, а нежность — страстью. Наши тела говорят быстрее, чем мысли, но в этом нет хаоса: я по-прежнему контролирую движения. Пока Морана не начинает отвечать, двигаясь бёдрами быстрее, и я наращиваю темп — не могу больше ждать. Нащупывая влажный, скользкий бугорок между ног, надавливаю. Чувствую, как сокращаются мышцы, обхватывая мою плоть сильнее. Она вскрикивает от удовольствия, а я теряю голову от ритмичных сжатий. Улетаю вслед за ней, продолжая двигаться медленнее.
Когда всё заканчивается, не сразу отпускает. Мы ещё минуту держимся друг за друга, пока дыхание приходит в норму, а в тишине остаётся ощущение: «Мы выдержали» — и что мы намного стали ближе, чем было до этого.
Практически не спали. Нежились в кровати, иногда тишину нарушая разговорами. А до этого я впервые кого-то помыл, и мне понравилось заботиться о женщине. Вместе поменяли бельё, простыню было решено ликвидировать с помощью огня во избежание слухов. Не время ещё говорить о свадьбе, а перед людом не хотелось выставлять Морану распутницей.
Недолго длилась наша идиллия. Слуга от князя оповестил, что ждёт в зале для переговоров. Мирная жизнь закончилась, началась война. И цена этой войны — выжить любой ценой.
Спустя время у князя.
Был совет у князя с утра. Собрались все, кто ходил на драккарах «Буян» и «Лукоморье», никто не остался в стороне. По сосредоточенным и серьёзным лицам не скажешь, что пару часов назад веселились, смеялись и шутили. Как будто бы и не было купальской ночи, будто бы всё приснилось. Совет закончился, и все начали расходиться по позициям. С братьями совершаем привычный ритуал. Я в них верю и знаю, что они не посрамят богатырскую честь и будут биться до конца. Подбадривая друг друга, провожаю Алёшу, Илью и Вольгу Святославича, думая о том, как мне повезло служить с ними и полностью доверять им.
Единственные, за кого мне было тревожно, так это за юных лучниц — Морану и Яромилу, у них одна из самых опасных позиций. До самого выхода из терема держу Морану за руки, чтобы на лестнице притянуть к себе и сильно обнять, а следом, обхватив лицо, поцеловать.
— Пообещай мне не сильно геройствовать: если чувствуешь опасность и не справляешься, уходи с позиции, — смотрю внимательно в синие очи. — Пообещай мне, что останешься живой.
И снова поцелуй, с горьким привкусом, на грани отчаяния. Отталкиваю Морану, понимая, что времени на прощания нет, и крещу, когда они с Яромилой идут к Соколиной башне. Впервые в жизни я так сильно за кого-то боюсь; с другой стороны, понимаю, что все эмоции необходимо задвинуть на задний план. Они совсем не помогут в битве.
На пути к позиции ловлю Вольгу и даю наставления: что ежели со мной что-то случится, пусть не бросают Морану в трудную минуту и свозят к матери. Я бы сам хотел познакомить любимую с матушкой, но всяко может быть в этой битве, не предугадать.
Алёша, всё как всегда отлично, не переживай))
Саэль/Саид:
Вольга, прими благодарность за столь тщательное к моим постам внимание и арты по мотивам сделанные. И Василий в доспехах плетеных прекрасен и бабка с медведем с серпом и в тазике чудо как хороши.
Почувствовал себя вдохновителем. Приятно черт возьми.
Кто то говорит - плагиат, я говорю- традиция*
*Пиф-паф - ой-ой-ой. Легендарный мультфильм-пародия (1980)
Яга:
GPS: Через 30 метров поверите направо
Я:...
GPS: Развернитесь
GPS: Развернитесь
Я: [мчась на скорости 120 км/ч вниз по холму в тележке из супермаркета] Как бы тебе объяснить...
-Терем-башня-
После Совета все разошлись на позиции, даже Коргоруш в доспехах из дерева, воинственно поблескивающий когтями. Змея планировалось заманить к Соколиной башне и оттуда ударить пером Жар-птицы. Ладно, это похоже на план. Но мы эту ящерицу хорошо знаем - просто так она никогда не летает, по пути всегда выдыхает залпы огня, что несет разрушение и смерть всему живому. Так было на Буяне, и так же поступит Горыныч и здесь - за все столетия, что я знаю эту змеищу, тактику он не менял - а зачем? Как бы руки не чесались не только у меня - Леший ему за леса и поляны и долины тоже бы хвост с радостью открутил - предоставим это смертным. Я уважаю тех, кто не сдавался. Яромила именно такая. И раз Жар-птица поделилась своим пером с княжной... Значит, так тому и быть. А мы не допустим уничтожения Энск-града. Идолище придет за Змеем - они так всегда делают. Приходят после разрушений и добивают. И к ним у нас будет отдельный разговор. Пусть мы не испытываем к смертным родственных (кроме меня, разве что) и иных чувств, для таких сущностей как мы - чувства - это немного не то определение, но мы - хранители этой земли и этих жизней (и смертей в случае Кощея) и позволить Идолищу грабить и убивать - никогда. Старая сторожевая башня для позиции подходила отлично. Я пришла последней - говорила с внучками, Коргорушем и Ильей. Заморское опахало слегка дрожало в руках - ветер усиливался. Змей приближался. Только в этот раз город, к которому он летел, не был одиноким, не был беззащитным. А к мехам одежды из чешуи оченно неплохо подойдут.