Сказочные Вечеринки

Яга:

- А что мешает перевести кгс в л/с и обратно?
- Ну, а что мешает литры в децибелы перевести?
- Вот ты одной фразой караоке описал.

атас, мессеры, ложись (с)

Огонь Горыныча отчаянно сопротивлялся дождю и ветрам, сила чуждая, сила злая, из морока Нави сотканная, извращенная и закованная в броню из черного обсидиана, стремилась причинить больше боли и страданий люду честному. Но нити, связывающие Змея с царством мертвых, рвались одна за одной - Кощей подобного никому не прощает - без позволения владыки Нави ее силу против Яви обращать, когда не судьбой, Перуном и Мокошью данное предначертано. Слабел Змей и усиливался дождь, носился внизу черным клубком шерсти Коргоруш в доспехах, даже мишка помогал. Все жители славного Энск-града встали как один перед угрозой. Стрелу Яромилы направляли души, что наконец обрели свой покой. Их линии вспыхнули серебристыми огоньками и погасли.
- Свершилось.
- Да, - соглашаюсь с Лешим и поднимаю опахало заморское к грозовому небу. - Но и натворил Змей немало беды.
- На сундуки паразита такого.
- Точно, пошли, пока шкуру на сувениры не растащили.
- Пошли...
И тут словно игла раскаленная болью отозвался зов родной крови. Отчаянное воззвание, отчаянное желание спасти. Ох, внученька, внученька, светлая сила Денницы в тебе велика. Только где сила - там и испытания. И я пройду их с тобой, что бы не случилось.

Каждый шаг по выжженной огнем Горыныча земли отзывается слезами и кровью, капли дождя падают и приносят прохладу, облегчение, лечат раны и дарят надежду. Кощей со своей "сабелькой" примеряется, что бы первым отрезать от туши татя эдакого. Я же иду к Светораде и деве-воительнице Моране. Тут и богатыри собрались, Алеша, что наливки в Ярилину ночь отведал и в халат заморский облачился, головы поотрубал.
- Любушка!
Дитя родной крови, дитя запутанной судьбы, столь дорогое мне дитя. Сила пела, сила окружала княжну легким сияющим облаком. Сильно пострадала Морана, с Соколиной башни прыгали, не иначе. Ветры и земля, вода и пламя, Перун и Ярило, покровители энские. Верните жизнь девы с сердцем столь чистым и смелым. Не время ей уходить в Навь, ибо душа к Яви тянется. Живи, храбрая дева. И золото Прави отвечает, внемлет, отзывается. Рука в руке, и золото переливается на ладони дочери Денницы ласковым светом.
- Смотри, внученька, и верь в себя. Всегда. Сегодня ты спасла жизнь. Даже одна жизнь - бесценна.
- Сестрица, тебе на сапоги кожа нужна?
- Давай.
- И мне насапогиииимяуууу! Лапки меррррзнут мяяяяу!
Мы пережили Змея и с Ордой сдюжим - смертные, не порождение Нави чай.

...

Князь Мстислав:

Вводная по битве с Ордой:

Войско выстраивается на поле ЗА городскими стенами, ожидая прибытия вражеской армии - позади ров, мост и городские ворота.

Войско разделено на несколько отрядов.

Лучниками командует Морана
Конницей командует Вольга

Пешая армия разделена на две части:

Основной самой передовой ее частью командует Добрыня
Резервные отряды пешей армии под командованием Ильи

ВСЕ войско подчиняется только князю Мстиславу. Именно он ведет армию в бой и отдает приказы: кому и когда наступать. Княжич Миролюб должен находиться рядом с отцом.

Морана, Добрыня, Илья и Вольга - вы отвечаете за свои отряды. Т.Е. например, когда князь командует - в бой идут лучники, то все они подчиняются Моране и она говорит что-то вроде - лучники за мной! и пишет, что ее отряд вступил в бой и тд.
Остальные, желающие принять участие в битве, могут присоединиться к любому из отрядов. Учтите, что присоединяясь к отряду вы подчиняетесь его командиру (даже если лучше знаете как воевать и всю орду вы одной левой).

А командиры подчиняются мне т.е. князю Мстиславу.

Орда еще не пришла!
Сейчас потихоньку войско выстраивается и ждет дальнейших указаний. Время есть.

...

Вольга Святославович:

Дракарис (классический драконий огонь), и еще раз «дракарис» (Газпром – мечты сбываются), ну и третий «дракарис» (нефтяная скважина)* к нам прилетел. Собрали комбо

Сначала это была лишь точка, но она быстро росла, превращаясь в чудовищный силуэт; вскоре над городом нависла тень. Не та, что от туч, предвещающих дождь, а та, что от крыльев Змея Горыныча. Он отбрасывал зловещую тень на мирный город, в то время как его дыханье уже опаляло дальние поля. Страх сковал жителей.
Три головы, каждая с пастью, способной проглотить человека целиком, изрыгали клубы едкого дыма, предвещая беду. Глаза, горящие адским пламенем, сканировали город, выбирая цель.
Затем началось самое страшное. Из каждой пасти вырвалось пламя, но со своими особенностями: просто огонь из средней головы, вспыхивающий как газ — из левой, а из правой — черный маслянистый. Вместе это был не просто огонь, а настоящий огненный шторм, способный расплавить камень. Деревянные дома вспыхивали как спички, их крыши проваливались, а стены рушились. Крики ужаса смешивались с треском горящих балок и ревом чудовища. Воздух наполнился запахом гари и страха.
Люди бежали, куда глаза глядят, пытаясь спастись от огненного дождя и сокрушительных ударов. Дети плакали, цепляясь за родителей, старики падали, не в силах угнаться за толпой. Но Змей не знал пощады. Он наслаждался хаосом (ох, уж это пьянящее чувство): его головы поворачивались, выискивая новые жертвы, а хвост, словно бич, крушил все на своем пути.
Небо над городом стало черным от дыма, а зарево пожаров освещало чудовищную фигуру Горынича, который, казалось, рос в размерах, питаясь страхом и разрушением. Его рев сотрясал землю, заглушая все остальные звуки, кроме криков отчаяния.
Град, еще недавно мирный и процветающий, превращался в руины. Нападение Змея было не просто актом агрессии, это было воплощение чистого, первобытного зла, пришедшего, чтобы уничтожить все, что было создано человеком, и его самого.
В этой ситуации под девизом «Работаем без права на отступление, с холодным разумом против пекла» действовали мы с дружинниками и те, кто мог помочь. То есть закидывали землей маслянистые вспышки огня, перекрывая доступ кислорода; также использовались для тушения ведра с водой. Топорами, бердышами и рогатинами осуществляли разбор завалов и конструкций: длинное и прочное древко позволяло отталкивать горящие бревна, валить раскаленные стропила и ломать перегородки на безопасном расстоянии от огня.
Делалось это, чтобы огонь не распространялся. Крыши соседних домов поливали водой, хотя и капающий дождь тоже немного помогал; также использовались лестницы, которые прислоняли к целым строениям: по ним быстро поднимались и покрывали кровлю мокрыми кожухами.
Также способом борьбы с огнем был снос ближайших к пожару построек.
Со строений обычных крестьян багром и бердышом стягивали соломенные крыши: широким наконечником или крюком срывали горящую солому и камыш с горящих построек, чтобы не дать пламени перекинуться на соседние дома.
Пришлось даже взломом дверей и окон заниматься: тяжелым наконечником бердыша пробивали запертые двери и рамы для доступа внутрь горящего строения и спасения людей.
До того как зайти, мы смачивали в ведре несколько тряпок, чтобы защитить органы дыхания себе (хотя у меня и так была защита, но пусть и это будет) и тем, кого будем выводить наружу. Прикрывали рот и нос влажной тканью, туда и обратно шли, пригибаясь к полу (там меньше дыма). Дышали через ткань поверхностно, чтобы уменьшить вдыхание токсичных продуктов горения. И, естественно, старались как можно скорее уйти из горящего строения.
Кому могли, оказывали первую помощь на месте (тут пригодились мои лечебные запасы из Лукоморья), затем самых пострадавших отправляли в княжеский терем на носилках, кто мог, шел сам туда, где для всех будет остальное лечение и укрытие.
Так продолжалось до тех пор, пока один выстрел с Соколиной башни всё не изменил.
Выпущенное Перо Жар-Птицы, его оперение пылало так ярко даже на высоте. Оно как будто само знало, что ему надо делать. Словно огненная стрела, Перо летело прямо четко к цели, как если бы ветры в небе ему тоже помогали, и вот... оно… Перо Жар-Птицы, пылающее чистым неземным огнем, вонзилось в глаз ящера. Огонь Жар-Птицы, заключенный в пере, начал пожирать Змея Горыныча изнутри.
Его могучее тело, еще секунду назад полное жизни, начало тускнеть, а чешуя — терять свой блеск. Змей, ослепленный и смертельно раненый, потерял контроль. Его крылья, еще недавно несущие его вперед к цели, перестали подчиняться. Он начал падать. Медленно, мучительно, словно гора, оторвавшаяся от земли, он рушился вниз.
Напоследок из правой и левой головы Горыныча успели вылететь два залпа а-ля газа и черного огня, что точно попали в башню, где были княгиня острова Буяна и дева-воительница.

Соколиная башня

Удар был чудовищным, как от огня, так и от упавшего ящера. Камни Соколиной башни разлетелись вдребезги, словно детские кубики. Облако пыли и обломков взметнулось в небо, заслонив собой все видимое пространство.
Когда пыль немного осела, на месте Башни зияла огромная воронка, а среди обломков лежало едва живое тело Змея Горыныча (вскоре уже нет). Прибежал, увидев, как сюда направился товарищ; не хотел, чтобы дел натворил. А вскоре появился и сам Добрыня с мечом; могу себе представить, как рванул он сюда, ни о чем не думая (особенно когда увидел падение чудовища и последствия).
Взгляд его обещал, что если бы к этому моменту ящер дыхание не испустил, то товарищ ему за всё и всех… от души выместил. Еще бы, тут ведь была дорогая ему девушка. А теперь… Надо ее найти, где-то здесь она должна быть. Прямо чтобы далеко ее отшвырнуло или она убежала — вряд ли. Вопрос только, в каком состоянии обнаружим…
Был рад увидеть, что с Алёшей всё в порядке. Не задело его огнём или упавшим камнем.
Но до этого, глядя на поверженного Горыныча, вспомнил, как услышал его специфическую речь (не совсем слова в привычном понимании), пока тот летал и смотрел на нас и город сверху вниз:
«Я покажу вам! Хотите мести? Месть? Я покажу вам месть! Ваши глупые стрелы и тщетные попытки усмирить и победить! Смертные… Моя чешуя подобна десятикратным щитам, мои зубы — мечи, когти — копья, удар моего хвоста подобен молнии, крылья несут с быстротой урагана, а моё дыханье — смертоносно![1] Вы, со своими крошечными жизнями, со своими мимолетными амбициями, — миг в моей жизни! Я видел, как империи рождались и умирали, как горы вырастали и стирались ветрами. Я — свидетель вечности. Я — её часть. Я есть огонь! Я есть… смерть!»
И вот… он где… Все его могущество, величие — всё это было повержено выпущенным из лука одним-единственным огненным пером. Также нельзя не брать в расчёт, что в единении, в общих усилиях тоже сила. Когда каждый знал свою роль (викинги, лучники — будь то с земли или с башни, — и особо сильные особы, да просто организованная людьми помощь). Каждый понимал, что это не просто битва, а спасение. Спасение города, спасение будущего.
В отличие от Яромилы, которая, наверное, испытывала освобождение от сведения личных счетов (ее понять можно с такими-то событиями прошлого) с давним врагом (пусть и в животном обличии), Поповича, который был счастлив, объявив стоящим недалеко, что нет больше чудища.
У меня было облегчение и грусть. А почему они — чуть позже. Сейчас предстояло заняться другим… Пока Никитич осматривал одну сторону разрушенной некогда Соколиной Башни, я обходил с другой, выискивая тело и прислушиваясь к звукам.
Вскоре уловил слухом тихое сердцебиение, хотел уже сказать, что не печалься, жива дева, но, выглянув, увидел… Друг ту нашел, скорее всего, нащупал уже слабый, но пульс. Там были объятия, разные обещания.
Дал немного времени, чтобы Добрыня успокоился и сердце, что, наверное, биться (а у кого бы не застыло дыханье) едва не перестало, в норму пришло. А там подошел и, положив руку на плечо, сказал, что на ноги поставим.
Затем достал из сумки срезанный гриб из Лукоморья, ножик, специальные повязки и еще кое-что — всё было упаковано и чисто. Снял перчатки и обработал перед началом свои руки, потом настойкой протирал кожу воительницы, отчищая её от грязи, а затем осторожно начал резать [гриб] на части и прикладывал мякоть к серьезным ранам, фиксировал, чтобы дать им затянуться. Мелкие другим средством очистил. После всё равно надо будет еще отдохнуть, а не бежать тут же в очередной бой. И товарищу, что поддерживал тело воительницы, руки, пораненные, тоже залечил.


* Дракарис (англ. Dracarys) — слово на высоком валирийском, означающее «драконий огонь». В мире «Игры престолов» это команда, которую произносит человек, связанный с драконом, чтобы заставить его извергать пламя.

Комбо - это сочетание нескольких элементов, разных видов, которые объединены в одно целое.

[1] «Моя чешуя подобна десятикратным щитам, мои зубы — мечи, когти — копья, удар моего хвоста подобен молнии, крылья несут с быстротой урагана, а моё дыханье — смертоносно!» Это фраза Смауга (дракона из повести Джона Р. Р. Толкина «Хоббит, или Туда и обратно»)

P.s. Саид — пожалуйста, как пройти мимо такой бабушки и медведя.)) Кот, отдельная тема, на него у автора есть мысли.))

Алёша Попович, спасибо за подарок. Жму руку.

Добрыня Никитич, благодарю.

...

Леший:

«Бывает, огонь и нужен. После грозы, когда валежник гниёт и тянет сыростью, сухой огонь выжигает хворь. Да только люди не умеют с ним дружить: берут, пока не сгорит всё дотла. Огонь — как острый нож: одним движением можно и хлеб нарезать, и руку поранить. А лес не умеет кричать громко — он просто становится тихим навсегда».

У людей был план. У нас было равновесие, которое нельзя расшатывать. Наблюдать со стороны и понемногу вносить свою лепту.
Я не любил Горыныча. Он был злым, разрушающим огнем.
- Он дышит огнём, а я дышу лесом. И когда его пламя касается моих деревьев, мне нечем дышать. Пусть летит туда, где камни и ветер. Здесь ему не место. - зло прошипел я, едва Горыныч появился
- Явился.
- Явился.
- Это он за клубочком из Лукоморья сейчас гонялся? Три головы и все дурные.
Горыныч не жалел огня на Энск-град. Я вызвал дождь, но огонь был сильнее... не свой лес я защищаю, не позволено большее. Больно смотреть, как страдают люди, как горят посаженные по городу деревья.
- Горыныч думает, что сила — в огне. А я знаю: сила — в том, чтобы не сжечь всё дотла. - горестно вздохнул.
Пожар тушили дружно, ветер Светорады помогал.
Перо сделало свое дело. Смелые люди в Энск-граде.
Ящерица рухнула.
- Свершилось.
- Да. Но и натворил Змей немало беды.
- На сундуки паразита такого.
- Огненные настойки мне бы пригодились. - я встал вслед за друзьями.
Яга помогла деве-воительнице.
- Сестрица, тебе на сапоги кожа нужна?
- Давай.
Мы подошли к Горынычу.
Я сел у головы дракона.
- Клыки, кровь, чешуя... Все в хозяйстве пригодится.

...

Морана:

Такое на душе бывает только в жизни раз,
Не хочется уже ни новых гроз, ни лишних фраз.
Мне просто нужно знать, что где-то рядом ты со мной,
Что можно целовать, что только мой...

Удар о землю отозвался во всём теле такой дикой болью, что на миг показалось — кости рассыпались в пыль. А потом боль отступила, сменившись странной, звенящей пустотой, будто весь мир на секунду замер, прислушиваясь: жива ли она?
Морана лежала, не открывая глаз, чувствуя, как под спиной остывает выжженная трава, как по щеке ползёт муравей, как ветер шевелит волосы. Она не шевелилась — боялась, что любое движение разобьёт эту хрупкую тишину и вернёт боль.
«Я жива», — подумала она, и эта простая мысль показалась ей чудом, даром, который она не имела права растратить впустую.
А потом до неё донёсся грохот — не тот оглушающий рёв битвы, а тяжёлый, тупой звук, с которым тело Змея рухнуло где‑то неподалёку. Земля дрогнула ещё раз, словно вздохнула, и снова стало тихо — настолько тихо, что Морана услышала собственное дыхание: неровное, прерывистое, но настоящее. Этот звук казался ей самым прекрасным в мире.
Она почувствовала любимого раньше, чем он коснулся её. Прежде чем дрожащими пальцами попытался стереть кровь и сажу с её щёк. От его крика сердце Мары едва не разорвалось на части. Но сил хватило только чтобы пальцами сжать его предплечье, без слов говоря, что она с ним, что не ушла, не оставила его одного.
Она приоткрыла глаза. Над ней нависло серое небо, затянутое дымом. А также лицо Добрыни — глаза, которые она думала больше никогда не увидит, смотрели на Морану с такой болью, что казалось, ей от одного этого станет лишь больнее. В воздухе кружились хлопья пепла, похожие на чёрные снежинки. Где‑то кричали люди, но голоса звучали глухо, будто из‑под воды. Губы любимого шевелились, словно он ругал её, проклинал её упрямство, но в таком состоянии Морана не могла разобрать ни одного слова. Она лишь смотрела на него и не могла насмотреться. Такой родной. Такой любимый, тоже раненный. Бровь рассечена, на щеке ссадина, руки, что обнимают её, тоже с ранами — и каждая из них была для неё как зарубка на сердце.
И тут же память снова швырнула её в прошлое — но не в светлые мгновения, а в самое тёмное. Морана вдруг ясно увидела, как в тот день, когда матушку сразил вражеский меч, она стояла на коленях, прижимая к себе её остывающее тело, и шептала: «Не уходи. Не оставляй меня одну». И теперь, лёжа на выжженной земле, она вдруг поняла, что не хочет, чтобы Добрыня когда‑нибудь так же стоял над ней. Не хочет быть для него той самой потерей, от которой не оправиться. Мысль об этом обожгла сильнее любого драконьего пламени.
«Нет, не будет этого!» — пронеслось у неё в голове.
Но единственное, на что хватило сил у девушки, — это поднять руку выше, проведя ею по предплечью и плечу Добрыни, пока пальцы не коснулись его щеки. Почувствовав влагу под ними, Морана растерялась и в этот момент её глаза тоже наполнились слезами.
— Добрыня… — её голос звучал тихо, но сердце кричало громче рёва Змея Горыныча. — Любимый…
— Я не знаю, что ты удумала, но просил же не геройствовать, — прохрипел он, и в его голосе смешались гнев, облегчение и бесконечная нежность. — Теперь придётся жениться на тебе и заделать столько детей, чтобы ты забыла о битвах.
Она бы рассмеялась, если бы тело так не болело, что даже дышалось с трудом. Детьми решил он отодвинуть её от битв. Но сейчас, глядя в его зелёные глаза, в которых блестели непролитые слёзы, Морана решила, что вряд ли она согласится повторить этот трюк. Да и Горыныча больше нет, осталось только Орду проклятую победить.
Пока дева пребывала в раздумьях, то даже и не заметила, как вокруг собралась целая толпа. И от каждого она с благодарностью приняла помощь. Яга, богатырь Вольга, Яра — тут же, но самым живительным и ценным были для неё нежные, но крепкие объятия любимого.
— Надо собираться, — после всех манипуляций она почувствовала себя намного лучше, лишь Добрыня нахмурился сильнее. — Битва выиграна, любимый, но не война.
Она подтянулась на руках, принимая уже более вертикальное положение, и проверяя, будет ли сильно кружиться голова или нет. Чуть поодаль заметила Светораду.
— Это она тебя спасла, — подсказал любимый. — Если бы не Светорада наша, я бы не обнимал тебя сейчас, а последовал за тобой…
Морана прижала пальцы к его губам, чтобы даже вслух не произносил слов этих ужасных.
— Никогда не говори вслух. И даже мысль эту не допускай, — Моране было всё равно, что они грязные, всё равно, что вокруг люди, которые на них смотрят. Сегодня она чуть не отправилась в Навь, а значит, будет ценить каждое мгновение. Подавшись вперёд, она обняла Добрыню за шею и прижалась своими губами к его, замерев так до тех пор, пока богатырь, сделав судорожный вдох, ещё крепче не прижал её к себе. Так крепко, что Моране пришлось застонать от боли в ушибленных рёбрах. Суровый старший богатырь на глазах у всего честного люда, который уже не был занят тушением пожаров, баюкал в руках деву‑воительницу, словно маленькую девочку, прижимая к себе. И только она одна знала, чего стоило ему пережить подобное. Уткнувшись в шею его, она прижалась губами, а после и носом потёрлась, как кошка, вбирая в себя его запах — дым, кровь, железо и всё то, что делало его живым.
Но спустя время всё же отодвинулась и повернулась к княжне.
— Благодарю тебя, Светорада Мстиславна, за то, что не позволила мне стать мокрым пятном на камнях, и за то, что сберегла мою жизнь, да и жизнь Добрыни.
— Каждый помогает в этой борьбе со злом. И я не могла остаться в стороне, — спокойно ответила княжна, но в её взгляде читалась усталость, которую она старательно прятала за сдержанной улыбкой.
Морана кивнула, ещё раз безмолвно поблагодарив, а после подтянулась на руках ещё выше, согнула ноги в коленях, проверяя, на месте ли все кости.
— Итак, пришла пора избавиться и от второго нашего врага, — в этот раз Морана почти проигнорировала хмурый взгляд Добрыни. — Пока Орда стоит под Энск‑градом, не видать нам покоя. Идём, богатырь, надо к князю воротиться, да доложить, что зверюгу на сапоги да шашлыки пустим. На весь Энск‑град хватит пировать победу. Давай, не стой как столб соляной, помоги даме подняться.
Морана, как могла, за шутками пыталась скрыть тревогу, которая всё ещё сжимала сердце ледяной рукой. Она знала: впереди ещё много битв, много потерь, много крови. Но теперь у неё была причина сражаться не только за родной край, не только за память о погибших, но и за того, кто сейчас стоял рядом, хмурился, но всё равно подавал ей руку.
Добрыня лишь головой качал, но всё же, придерживая, помог встать. Какое‑то время она цеплялась за него, а после выпрямилась в полный рост, расправила плечи и глубоко вдохнула — пусть воздух и был пропитан гарью, он был живым, настоящим.
— Ну вот, — она криво улыбнулась, стараясь не морщиться от боли. — А то я уж думала, придётся ползти.
— Отшлепать бы тебя ремнем, — тихо произнёс Добрыня, и в этом простом признании было больше любви и переживания, чем в любых громких словах.

...

Кощей Бессмертный:

❝ 1. Связать Змею Горынычу лапы и крылья…
2. Набить Змею Горынычу морду…
3. Добить Змея Горыныча до конца.
Это схема вязания игрушки, если что. ❞

📚 Инна Георгиева. Ева. Минус на минус



Из самых преисподних бездн, из гниющих, забытых миром уголков, изволил извергнуть себя на белый свет Змей Горыныч – чудо природы, сотканное из первобытного ужаса, чье дыхание, видите ли, несло пепел и, как следствие, тотальное разрушение, подобное проклятию. Чешуя его отливала так благородно, мертвенным блеском, как отполированное забрало древнего воина, а три головы… ну, что головы? Всего-то изрыгали пламя, будто три огненных жерла Ада, способное, по счастливой случайности, испепелить… ну, может, пару-тройку кварталов. А жители Энска, эти простые смертные, были совершенно бессильные перед такой, хм, "мощью", словно муравьи под ступнёй Титана.


Но даже мы, великие маги, не могли бросить в бой всю свою мощь. Мир, как известно, держится на хрупкой паутине равновесия, как на нитях судьбы. Слишком много добра, или, наоборот, слишком много зла – и вот вам, пожалуйста, непредсказуемые, но, скорее всего, катастрофические последствия. Поэтому наша помощь была, так сказать, "точечной", направленной на то, чтобы, словно искусные хирурги, уравновесить силы. Ну, чтобы эти простые смертные хоть какой-то крошечный шанс имели.


Я же, чье бессмертие, о, как это пафосно, словно вечный страж у врат времени, было связано с самой сутью жизни и смерти (видимо, нечем было больше заняться), чувствовал, как наш Змей, этот жестокий, жаждущий крови, отпрыск потустороннего, рожденный в горниле кошмаров, черпает свою… "чудовищную" силу из моего мира, Нави – царства мертвых. Ощущал я эти тонкие, но такие, знаете ли, "прочные" нити, как стальные канаты, тянущиеся из бездны, которые, очевидно, почему-то связывали чудовище с этим "темным" измерением. Это была его единственная уязвимость, его источник… "неиссякаемой" мощи.


— Ах, этот Змеище черпает силу из Нави, — прохрипел я, мой голос, разумеется, был подобием шелеста самых иссохших листьев, призрачным эхом из забытых склепов. — Его связь с миром мертвых – вот вам и ключ к его… ничтожной силе, что пылает, как жалкий уголёк перед бурей!


И тогда я начал действовать. Моя магия, холодная и пронизывающая, словно поцелуй смерти, была направлена на разрыв этих связей. Я плел заклинания, которые, словно ледяные нити, оплетали Змея, пытаясь отсечь его от источника силы. Это была тонкая работа, требующая невероятной концентрации и понимания самой природы магических потоков, как жонглирование гранями реальности.


Леший, в свою очередь, использовал силу природы. Он призывал дождь, будто слезы небес, смывающие пламя, чтобы пламя Змея меньше вреда принесло городу и его жителям. Яга же, с ее непредсказуемой магией, словно вихрь безумия, отражала удары Змея, и ящер сам в своём же пламене горел, будто самовлюбленный пироманьяк, поглощенный своим творением.


Битва была жестокой. Пламя Змея Горыныча опаляло землю, как дыхание дракона, несущее с собой апокалипсис, но магические щиты, созданные Лешим и Ягой, сдерживали его разрушительную силу, словно несокрушимые бастионы против грядущей тьмы. Я, сосредоточенный на своей задаче, чувствовал, как нити, связывающие Змея с Навью, начинают истончаться, словно паутина, рвущаяся под напором ветра. Чудовище рычало от ярости и боли, его движения становились менее уверенными, как тонущий корабль, теряющий последние силы. И у людей появился шанс, как луч надежды, пробивающийся сквозь самую густую тьму.

Стрела с Соколиной Башни взмыла в небо пронеслась, как посланница рока в сторону Змея. Перо Жар-Птицы вспыхнув ярким, живым заревом, словно звезда, сорвавшаяся с небес, метнулось прямо в глаз чешуйчатого врага. В один миг, мгновение ока, сеющий ужас многоглавый змей был повержен. Я глянул на распростершуюся тушу ящера, и на губах моих расцвела ухмылка: "Отличные сапоги получатся!"

...

Яромила:

Кажется, тело Яромилы решило сыграть с ней злую шутку. Как только княжна убедилась, что с Мораной все будет хорошо, шок и адреналин от случившегося начали отступать, а вместе с этим пришла и боль.
В голове шумело после того как она здорово приложилась о стену затылком, но больше всего Яру беспокоило плечо из которого обильно текла кровь. Девушка неловко опустилась на землю рядом с перевернутым возом, зажимая рану ладонью здоровой руки. Именно там ее и нашла Софья.
- Сестрица! - та ахнула - Да как же это!
Младшая княжна принялась доставать из матерчатой сумки, висевшей на плече, куски чистой ткани и флягу с водой.
- Ты здесь откуда?
- Батюшка просил о раненых позаботиться, да я и сама... - Софья осторожно убрала ее пальцы с раны и Яра поморщилась. На лице сестры отразилась обеспокоенность.
Она принялась осторожно промакивать края, отодвигая рукав порванной сорочки.
- Ничего, Моране больше досталось. Перевяжи просто...
Софья упрямо покачала головой.
- Яра, ты не сможешь больше сражаться...такая рана!
Яромила вздохнула, пальцами все той же здоровой руки достала из кошеля, пристегнутого к поясу небольшой пузырек.
- Вот, это живая вода с Буяна. Полей. Да, только одну каплю - не больше - попросила княжна Софью.
Та послушалась. Яромила послушно вытянула вперед руку, Софья убрала ткань и выдавила каплю на рваную рану, что зияла на плече девушки.
Яра не выдержала и вскрикнула от боли. Края раны обуглились, будто каленым железом кто прижигал, на лице выступили слезы. Софья выглядела еще более напуганной.
Но кровь стала останавливаться. Яромила сделала несколько глубоких вздохов, чтобы прийти в себя.
Софья хотела смочить живой водой и другие раны, но княжна упрямо покачала головой.
- Нет, не нужно. Это просто царапины и ссадины. Сами заживут. Возьми пузырек, это все, что есть и другим он гораздо нужнее.
- Мертвых не воротит - продолжала Яра, пока Софья накладывала повязку - ... и тем, кто уже испытал на себе магию Буяна не поможет, но другим - да. Живую воду всем можно только раз использовать, всем, кроме меня... - родной остров и его чары помогали своей княгине всегда - ...да и то, с последствиями. Расходуй разумно.
Софья закончила повязку, кивнула и спрятала пузырек в своей сумке.
Яромила пошевелила плечом. Болит, а значит, каждый выстрел из лука будет даваться с неимоверным трудом, но она выдержит.
- Может, все-таки в терем к нам? Ты и так уже столько...
Яра покачала головой.
- Не могу, Софьюшка. Я должна быть в числе лучников, стать в отряде Мораны. Ведь битва еще не закончилась, она даже и не начиналась. - она сжала ладонь младшей княжны - Спасибо, что пришла на помощь.

...

Хенрика:

— Фактически недолёт.

©Властелин колец: Возвращение бомжа

Туша обрушивается прямо на Соколиную башню — с таким грохотом, будто сама земля взвыла от боли. Каменные стены не выдерживают удара: башня трещит, рассыпается, как сухая кора под топором, только вместо щепок летят многопудовые блоки, ломая друг друга на лету. Огромные камни рушатся вниз, поднимая тучи пыли и известковой крошки — они взмывают вверх, как серая буря, и перекрывают небо плотной завесой, гася даже утренний свет. Пыль смешивается с дымом, который всё ещё идёт от чешуи Змея — даже мёртвый, он дышит гарью, и этот запах въедается в глотку, оседает на коже, делает каждый вдох тяжёлым, горьким.
Я стою у борта, вцепившись пальцами в дерево так, что белеют костяшки, и сквозь эту серую муть пытаюсь разглядеть, что творится наверху. Мир сузился до прорех в пыли: вот мелькнуло движение, вот тень, вот вспышка алой ткани. И наконец я вижу — Яромила выбирается из‑под обломков, держится за плечо, сквозь пальцы проступает кровь, тёмная, густая, почти чёрная в этом сумраке. Она пытается идти, но спотыкается о кусок балки, нога подворачивается, и на миг кажется, что она вот‑вот упадёт, исчезнет в этой каше из камня и дыма.
Ульф бледнеет, будто из него разом выкачали всю силу.
— Яромила… — шепчет он, и в этом одном слове — всё: страх, вина, любовь, такая острая, что режет даже меня. Он уже делает шаг к трапу, будто готов прыгнуть в воду и плыть к берегу прямо сейчас, не думая ни о стрелах, ни о камнях, ни о том, что его просто сметёт волной обрушения.
— Стой! — хватаю его за рукав, сжимаю так, что чувствую под тканью напряжение каждой мышцы. — Не лезь в эту кашу, пока не расчистится. Там сейчас камни падают, стрелы летят. Ей помогут. Софья уже рядом.
Софья и правда не даёт. Она тянет Яромилу к более‑менее целой части стены, где камень ещё держится, шепчет ей что‑то на ухо, и Яромила хоть и бледная, хоть и стискивает зубы от боли так, что на лице проступают жилы, но кивает — мол, всё в порядке, я держусь. В этом кивке столько упрямства, столько воли, что даже сквозь пыль и грохот я чувствую, как она цепляется за жизнь.
А потом драккар делает плавный разворот, чтобы лечь на курс к причалу, и в этот миг я замечаю Морану. Она лежит в тени, чуть ниже разрушенной башни, неподвижная, будто вырезанная из камня, слившаяся с землёй, ставшая частью этого хаоса. На секунду сердце у меня останавливается: ни движения, ни вздоха, ни проблеска жизни. Только пыль медленно оседает на её плечи, на волосы, на край кольчуги.
Но следом к ней уже шагает Добрыня. Он опускается на колени рядом с ней, касается шеи, ищет пульс — и пальцы его чуть дрожат, хотя лицо остаётся каменным. Потом осторожно приподнимает её голову, будто она из тончайшего стекла. И в тот момент, когда мне кажется, что всё кончено, её пальцы чуть сжимаются, она делает короткий, рваный вдох — и этого достаточно, чтобы внутри у меня что‑то отпустило. Жива. Хоть и без сознания, хоть и на грани, но жива.
— Орда, — тихо произносит Одд рядом, и это слово ложится на воздух, как камень, тяжёлый, холодный, неотвратимый. — Она не станет ждать. Если Змей был только вестником, то теперь вестник мёртв, а главное войско уже близко.
Фроуд кивает, взгляд у него жёсткий, собранный:
— Значит, надо быть там. У стен. Не на воде.
Ульф сжимает штурвал, костяшки белеют, потом резко отпускает, словно сбрасывая с себя оцепенение.
— Подходим к причалу. Быстро. Снаряды, щиты, мечи — всё с собой. Здесь драккар не поможет. Здесь нужна сталь и плечо рядом.
Он говорит это для всех, но я‑то знаю: он спешит не просто занять место в строю. Он спешит узнать, как себя чувствует его зазноба. И в этом нет слабости — только та самая верность, которая крепче любого щита.
Мы подходим к берегу. Вода пенится у бортов, драккар мягко стукается о сваи причала, но этот тихий удар звучит почти издевательски на фоне всего этого грохота. Я первой спрыгиваю на доски, чувствую, как под ногами дрожит дерево — не от удара, а от того, как дрожит сама земля под шагами тысяч людей. Дрожь идёт из степи, из горизонта, из того места, куда сейчас устремлены все взгляды.
Ульф уже мчится вперёд, не оглядываясь, только спина прямая, плечи напряжены, будто он готов снести любую преграду, лишь бы добраться до Яромилы. Я задерживаюсь на миг — всего на несколько ударов сердца, — чтобы оглядеться, поймать взглядом ещё одну знакомую фигуру.
Добрыня помогает Моране встать на ноги, прижимает к себе, будто защищая даже от самого воздуха.
Ещё один взгляд на степь — и горизонт уже не кажется пустым. Там, вдалеке, поднимается лёгкая дымка, но в ней уже чувствуется движение: не просто ветер гонит пыль, а что‑то огромное, тяжёлое, неумолимое идёт вперёд. Орда. Не спеша, уверенно, зная, что битва только начинается, и что этот грохот — лишь увертюра.
Я поправляю ремень с мечом, чувствую, как металл холодит пальцы, делаю глубокий вдох, прогоняя дрожь, и беру колчан со стрелами.
Можно начать издалека. Иду следом за братом. К стенам. К строю. Туда, где сейчас нужно быть. Туда, где сталь встречается с судьбой, а плечо — с плечом.


Яра, я подозреваю, что мой брат пребывает в обмороке с того момента, как ты спрыгнула в окно.
Поэтому, дорогой братец, я взяла на себя наглость устроить твою личную жизнь ))) Ты мне племяшей обещал)))
ПтЫц, ты снова вынуждаешь меня на крайние меры

...

Борис Северин:

Вдребезги тишина,
В клочья ночная синь,
Где моя сторона?
Кто я – меня спроси.
Слёзы ли это
Или капли дождя на лице?
У окольцованных птиц
Выбиты номера на кольце.
Мне не встать на крыло,
Я уже мертв на треть.
Весь вопрос в том,
За кого ты готов умереть (с)

Разрозненные и хаотичные действия быстро обрели структурность и превратились в результат. Борис заметил, что очагов пожара становится меньше, но в борьбе со стихией не сразу понял, что причина не только в командной слаженной работе. Только тонкий слух и звериное чутье подсказали княжичу об устранении угрозы. Взглянув на небо, он ее больше не увидел. А потому оставив людей устранять последствия атаки огнем, побежал к Соколиной башне, от которой остались только камни и ломаные стрелы.

Мертвый Змей Горыныч, лежащий на земле, продолжал производить впечатление. Даже его отрубленные головы, казалось, могут вырасти заново. Однако же этого ему бы никто не позволил. Точно не Леший, Яга и Кощей, что ходили около, разглядывая тушу.

Борис со стороны пронаблюдал как оживает в руках любимого Морана, как спускается драккар, а сверху начинает идти небольшой дождь, будто оплакивающий всех, кто погиб, и предрекающий вторую волну битвы. Небо посерело и стало походить на задымленный потолок, готовый обрушиться в любой момент.

Наступила временная передышка, в которой можно было привести себя в относительный порядок, смыть копоть из ушей и ноздрей, ополоснуть волосы в ведре с водой и, конечно, напиться. Северин не преминул это сделать, а после стал прислушиваться к тому, что происходит вокруг.

В город из ближайших пролесков вернулись и защебетали птицы, вновь залаяли охрипшие собаки, заржали кони у своих ворот. Слух уловил, что к княжескому терему как к госпиталю и месту, где окажут помощь, продолжают идти стонущие люди, они дезориентированы и проживают горе. Где-то еще тихо шипела под водой горящая древесина.

Ветра, призванные Светорадой, и сыгравшие в сражении со Змеем не последнюю роль, от радости победы заплетали тонкие березовые ветви. Сильнее их смерти чудища радовались, наверно, только богатыри, дружно выполнившие свой долг, и Яромила. Ее самое большое желание исполнилось – кровь Горыныча пролилась за кровь родных. Теперь никто не помешает княжне Буянской восстановить родовое гнездо, сделать остров вновь процветающим и живым.

Прислушавшись снова, но на этот раз к обеим своим частям, Борис не ощутил себя существом, которого не пригласили на собственный триумф. Да, он не участвовал непосредственно в битве, но был полезен в борьбе с огнем. Он знал что и как делать, умел это и действовал. Волк понимал, что в этой битве человек эффективнее и уступил.

А когда всё закончилось, оказалось, что перед ним уравнение со слишком большим количеством неизвестных. Как липкая сосновая смола к голове пристали вопросы без ответов: как долго продлится передышка? Как много идёт на них врагов? Смогут ли победить уже ослабленные люди? И если им придется отступать, то каков шанс, что его стая, уже толкающая местные земли лапами, сможет быстро сориентироваться?

И последний в списке, но не по значимости вертелся у Бориса вопрос. Если он всё же обернётся в битве, выберет ли запечатленный волк сражаться или помчится к Софье, наплевав на бой и вообще всё?

...

Софья Мстиславовна:

Это был ужас и кошмар два в одном. Стоило только людям узнать о том, что в княжеском тереме развернулся госпиталь, как они хлынули в ворота и двери потоком. Их черные волосы и кожа в волдырях и крови придавали им вид страшных полуживых существ, от которых хотелось бежать. Переступая страх, Софья наоборот шла им навстречу. Помогала дойти до лавки или усаживала прямо на пол, давала воды, настоев или сама поила, омывала, прикладывала мази, оборачивала раны отрезами ткани.

Слушала тех, кто мог говорить, кто мог рассказать про увиденное и услышанное, кто мог дать ей новый кусочек картины боя со Змеем Горыным, развернувшегося у стен Соколиной башни.

А потом Софья услышала как та рушится, предсмертный крик и следом возгласы радости богатырей. И поняла, что ей надо туда.

Собственными глазами убедится, что Змей мертв, а ее близкие – нет.

– Авдотьюшка, я к башне. Присмотри тут пока за всеми – собирая холщовую сумку через плечо, наказала кормилице.

– Куда же ты, непоседа? – испугалась та. – Сиди в тереме и не высовывайся. Иначе запру в подвале с детишками.

– Не могу, нянюшка, – убегая в конюшню за Муном, прокричала княжна, – чую, что должна быть там сейчас. Скоро вернусь, обещаю!

По дороге на башню повидала немало людей раненных, всех в терем отправляла, не желая терять времени. Въехав на площадь, первым делом увидала огромное остывающее тело Змея Горыныча. Еще недавно его сердце билось, толкая темную кровь, а внутри рождалось пламя, способное спалить города и веси, а сейчас это был всего лишь ошметок мертвой плоти. Не страшный и совсем не интересный. Удивилась собственным мыслям Софья. Когда же она успела перестать бояться подобного? На ум сразу волк из сна пришел, который показал ей, что любовь сильнее страха.

Оглядевшись по сторонам, Софья, наконец, увидала сестрицу. Та была бледной как мрамор и будто прозрачной словно вода в ручье. Выбивалась из этого чистого полотна ярко красная полоса, стремительно бегущая вниз. Княжеская кровь плюхнулась на камни и разлетелась мелкими брызгами. Спрыгнув с Муна, стремглав побежала к сестре.

Удивление и радость отразились на лице Яры, Софья же, увидев жуткую рану вблизи, схватилась за сумку. Вовремя она приехала. Не обмануло ее сердечко. От таких ран человек быстро терял кровь, сознание, а нередко и жизнь. Вновь взяла Софья на себя за них ответственность. Не побоялась.

Живая вода сотворила настоящее маленькое чудо на глазах девушек. Края рваной раны разгладились и стянулись будто сшитые ниткой. Кровь стала медленнее через нее выходить, а после и вовсе перестала.

– Ох, как любит тебя твой дом, Яромила, как ждет возвращения! – восхищенно прошептала Софья, убирая медикаменты и подаренный бутылёк с живой водой. Не терпелось княжне вернуться в терем, чтобы помочь тяжелобольным. Однако же не спросить сестрицу она не могла.

Отказалась ехать с ней княжна Буянская, что было неудивительно. Воинский дух был в ней силён и требовал битвы, чувство долга превышало потребность в относительной безопасности.

– Береги себя, сестрица, – бросила Софья напоследок любящий взгляд и на коня опять вскочила. Толкнула пятками в бока, заставляя бежать что есть мочи в терем княжеский. И только на повороте боковым зрением заметила как на площади башенной Борис появился. Вновь ударила Муна подгоняя. Не хотела видеть княжича Волконского после нанесенной обиды. Хоть и рада была знать, что тот жив, по-прежнему боль отвержения чувствовала. Делать ее еще сильнее, была не намерена. Ждали Софью в тереме те, кому она действительно нужна.

...

Алеша Попович:

Тишина на поле ратном установилась. Армия, во главе с князем Мстиславом, выстроилась за воротами для решающего боя с Ордой.
Вон он князь, на вороном коне сидит, впереди них, а рядом княжич Миролюб.
Князь внезапно спешился и обернулся. Прошелся вдоль живой цепочки, пристально всматриваясь в лица. Алеша аж подтянулся, когда князь прошел мимо.
Мстислав вдруг замер и громко произнес, обращаясь к собравшимся. Голос князя был хриплым, но летел далеко, достигая самых задних рядов. — Сыны и дочери земли нашей энской! Идет Орда на нас. Это не мы чужое идем отбивать. Мы порог отчий держим. Сделаете шаг назад — потопчут они нашу память, вырвут с корнем то, чем мы живем.

— Витязи мои! Соколы ясные! - Мстислав вздохнул и поднял глаза, глядя прямо на богатырей - Как же мне смотреть на вас светло! Когда вы бьетесь, сама Мать-Сыра-Земля радуется, слыша звон ваших мечей булатных. Ныне пришел час доказать, что не зря я хлеб с вами делил, не зря мед из одной братины пил. Покажите степной погани, как встречает незваных гостей земля Энская! Пусть содрогнутся их Хан, увидев вашу доблесть!
Обошел князь всю свою рать, от правого крыла до левого. Каждому сотнику заглянул в очи, каждому десятнику кивнул. Взглянул на Добрыню, потом на Алешу, благословил прямо в лоб последнего, прошептав беззвучно: «Храни тя Перун».
Вернувшись на холм, к своему белому коню, Мстислав воздел руки к небу:
— Благослови, Даждьбоже, детей своих! Дай ветра попутного нашим стрелам, твердости каменной рукам нашим, зоркости орлиной очам! Укрой нас, Мать-Сыра-Земля, своей любовью, прими после сечи в лоно свое чистое! А ныне… Подтяните подпруги! Надвиньте шеломы! Готовсь!
Алеша нахмурился и крепче сжал меч. Верная волшебная дубинка была прикреплена к поясу. Повернулся к старшему товарищу.
- Не знаю как ты, а я уже об завтра думаю. Вы когда с Мораной свадебный пир устроите? Не затягивай с этим, а то еще передумает. Глядишь, кого покрасивше найдет - Алеша усмехнулся.
Напряжение спало. Добрыня улыбнулся в ответ.
- Не дождешься.
- Хорошо, а то я уже сорометские песни разучил. Ну, которые на свадьбах поются. Срамного содержания. Ну, вот знаешь такую...
Теща для зятюшки пирог пекла,
Теща соли да перцу недосыпала.
— Ой, недосолила я, милый зятюшка!
— Ничего, матушка, мы до солим сами,
Мы до солим сами своими удами!
- Алеша - застонал Добрыня - Где там уже эта Орда...

...

Князь Мстислав:

На гребень соседнего холма, начала выползать Орда. Она текла темной, лоснящейся смолой, заполняя собой весь окоем. Тяжелой, мерно колышущейся тучей выплеснулась пешая рать.
Они шли без знамен, лишь утыканные вороньими перьями копья качались в такт их шагу, словно сухостой в бурю. Их доспехи звенели чуждой музыкой: костяные пластины, нашитые на жесткую кожу, перемежались тусклым железом. Впереди пехоты тяжело ступали лучники. Пешцы вышли на самую макушку холма и остановились. Наступила мертвая тишина, в которой слышен был только свист ветра в сухих ковыльных метелках да далекий, тоскливый лай городского пса.
Гридни князя Мстислава, занимали свои места. Но никто из них не решался подать голос. Все смотрели на одинокую фигуру, отделившуюся от моря орды внизу.
К вершине холма подъехал Великий Хан. Его конь, огромный жеребец редкой белой масти, не имел ни единого пятнышка. Сам Хан кутался в плащ из шкурок зимородка, переливающийся нездешней синевой. Лицо его было скрыто под железной личиной, выкованной в виде смеющегося демона пустыни, и лишь глаза жили своей жизнью — желтые, прозрачные, древние, как солончаки. В руках он не держал оружия. Лишь короткая плеть из черной кожи змеиным хвостом свисала с запястья.
- Вот и он - сквозь зубы проговорил Мстислав, чтобы услышал сын - Идолище Поганое. А тот, что к нам приезжал, Мирза-хан, его племянник. Наследник хана и командующей армией.
Миролюб огляделся.
- Его что-то не видно. И где их конница? Отец, тут что-то нечисто. Да и помощи от княжества Волконского еще нет.

Хан медленно поднял голову и обвел взглядом серые башни Энск-града, чуть тронул коленями бока своего призрачного скакуна. Жеребец двинулся вперед, выходя на самую кромку холма.
То же сделал и Мстислав, выводя вперед своего коня. Хан и Князь замерли на расстоянии нескольких метров друг от друга.
- Как видишь, цел мой город - Мстислав усмехнулся - Убили мы Горыныча Змея. Племянница моя с подружкой убили. Устоим и сейчас. Один раз говорю - бери своих людей и разойдемся подобру- поздорову.
Кривая усмешка появилась на лице Хана, после того как он приподнял маску.
- Эта одна из тех, что удостоились бы чести быть в моем гареме? Увы, теперь я поменял решение. Всех девок отдам своим воинам, после того как возьмем ваш город. Я дал приказ - не щадить никого.
Мстислав стиснул поводья коня. На лице не дрогнул ни один мускул.
Оба правителя вернулись к своим войскам.
И тогда Великий Хан вскинул правую руку. Рука опустилась резким, рубящим движением сверху вниз.
Земля вздрогнула от многотысячного гортанного рева. Пехотинцы на холме одновременно ударили древками копий о сухую землю. Звук получился тяжелым, утробным, похожим на биение исполинского барабана. Лучники единым, пугающе синхронным движением выдернули из-за спин свои чудовищные луки. Тетивы натянулись со звонким щелчком, напоминающим треск ломающегося наста.
Черный лес копий качнулся и накренился вперед. Орда пришла в движение.
- В атаку! - крикнул Мстислав.

Князь командует в атаку.

Первыми в бой вступает конница Вольги под прикрытием лучников Мораны.

Бой идет хорошо и первая атака орды отражена.

Тогда Мстислав отдает приказ и к бою подключается пешая армия под командованием Добрыни.

А с ней и сам князь, а также княжич Миролюб вступают в битву.

...

Вольга Святославович:

И так началось… Avengers: Endgame*. А на русский лад: «Есть у нас поговорка: с родной земли – умри, да не сходи»*

За городской стеной

Выслушав напутственную и вдохновляющую речь князя, мы все приготовились.
Сначала на поле была невидимая тяжесть. Постепенно Орда шумела всё ближе. Не крики – скорее сдавленный гул множества шагов, голосов, железа, стук множества копий.
Но одно дело – слышать от кого-то, и совсем другое – когда земля под ногами будто отвечает на это имя дрожью.
Затем появились вражеские лучники, пехота, но не было конницы? Где они? Решили придержать в резерве до поры времени или отправили в другое место? Есть в планах внезапное наступление с выгодной позиции? Не нравится мне это…
Отделившуюся фигуру (хана) на белом коне – оценил. Обмен речами правителей был кратким. Собственно, чего вести долгое бла-бла, если обеим сторонам и так все ясно.
Великий хан вскинул правую руку и резким махом дал сигнал своим бойцам. Черный лес копий качнулся и накренился вперед. Орда пришла в движение.

Князь отдал приказ. И вот уже, выстроившись в грозные клинья, русские витязи, сжимая копья и мечи, ринулись на татарскую орду. В их глазах горела решимость, а в сердцах – жажда победы. Земля дрожала под тысячами копыт, предвещая врагу скорый и беспощадный удар.
Поднялась пыль, застилающая небо над нами, пока мы неслись вперед. Раздался свист. Сотни стрел взмыли в серое небо, закрыв солнце плотной, гудящей тучей. Отряд лучников Мораны работал слаженно, методично, превращая воздух в сплошную стену из оперенных древков. Татарские ряды, еще мгновение назад уверенные в своей неуязвимости, дрогнули: стрелы находили бреши в доспехах.
Ржание коней, крики, скрежет стали о сталь. Первую атаку врага успешно отразили.

* «Мстители: Финал» («Avengers: Endgame», реж. Энтони и Джо Руссо, 2019)

*«Есть у нас поговорка: с родной земли – умри, да не сходи» (фильм «Александр Невский». Режиссёры: Сергей Эйзенштейн, Дмитрий Васильев, 1938 год). Эти слова говорит главный герой ленты пришедшему врагу.

P.s. Автор героя извиняется, что может пропасть, ибо интернет то есть, то нет из-за погоды и летающих аппаратов. И посты станут как записки в пять строк.

...

Морана:

Один в поле воин
Воин в поле один
Они думали, ты болен
А ты - не победим
Кавер на BEARWOLF

Морана стояла на возвышении у крепостной стены, чувствуя, как холодный ветер цепляется за кожу, пробирается под доспех, будто хочет остудить жар, что уже разгорался внутри. В груди всё сжималось и тут же расправлялось в такт далёкому, тяжёлому ритму — будто сама земля билась в лихорадке перед битвой. Она не смотрела на князя, не искала глазами Яромилу или кого‑то ещё из своих. Сейчас её мир сузился до линии горизонта, до гребня холма, откуда должна была выплеснуться смерть.

И она выплеснулась.

Сначала это было похоже на то, как степь меняет цвет: из золотисто‑серой, сухой, привычной она вдруг стала чёрной, маслянистой, живой. Орда выползала на гребень, и Морана видела, как эта тьма течёт, переливается, дышит — будто не люди шли, а сама пустота решила принять человеческую форму, чтобы стереть с лица земли всё, что дышит и помнит.

Она заметила лучников Орды — они шли впереди пехоты, тяжёлые, неторопливые, словно знали, что успеют. Их луки казались чудовищно большими, почти нечеловеческими, и от одного взгляда на них по спине пробегал неприятный холодок. А потом они одновременно, будто по беззвучной команде, выдернули эти луки из‑за спин — и тетивы щёлкнули, как треск ломающегося наста. Этот звук Морана запомнит навсегда: он был слишком правильным, слишком синхронным, от него волосы на затылке вставали дыбом.

Рядом с ней лучники напряглись, будто почувствовали эту угрозу кожей. Кто‑то тихо выругался, кто‑то сжал древко стрелы чуть сильнее, чем нужно. Морана краем глаза заметила это и поняла: нельзя дать страху прорасти. Нельзя позволить ему пустить корни, иначе он задушит точность, превратит меткие руки в дрожащие.

— Держать строй, — сказала она негромко, но так, чтобы голос лёг на плечи каждого, как тяжёлый плащ, удерживая на месте. — Не раньше, не позже. Ждать моего слова.

Её пальцы крепче сжали короткий жезл — не потому, что он давал силу, а потому, что был точкой опоры. Пока она его держит, она может стоять. Пока она стоит — будут стоять и они.

Потом она увидела Великого Хана. Он выехал вперёд на своём призрачном жеребце, и от этой картины у Мораны на миг перехватило дыхание: в нём было что‑то неестественно правильное, будто он не человек, а воплощение самой войны. Железная маска, смеющийся демон, жёлтые глаза — и эта короткая плеть, что свисала с запястья, как живое существо. Морана сжала зубы, прогоняя дрожь, и заставила себя смотреть не на него, а на строй его войска, на то, как двигаются ряды, где есть слабые места, где может дрогнуть дисциплина.

Когда Хан опустил руку, Морана почувствовала этот жест всем телом — будто он ударил не по земле, а прямо по её груди. И следом раздался этот утробный, тяжёлый звук — удар древков о сухую землю, похожий на биение исполинского сердца. В этот миг она поняла: сейчас начнётся.

Крик Мстислава «В атаку!» долетел до неё, как отдалённый раскат грома, и почти сразу же воздух наполнился топотом копыт — конница Вольги рванулась вперёд, стремительная и яростная, как буря. Но Морана не смотрела им вслед. Её взгляд был прикован к пехоте Орды, к тому, как они спускаются с холма, подставляя бока, теряя строй на спуске, становясь уязвимыми.

— Тетивы, — скомандовала она, и по рядам лучников прокатился тихий, но отчётливый звук — будто лес вздохнул, натягивая невидимые струны. Она чувствовала, как напряжение в строю становится почти осязаемым, как воздух звенит от готовности.

Конница Вольги врезалась в строй врага, и в этот миг Морана подняла жезл высоко над головой. На секунду ей показалось, что время застыло: пыль повисла в воздухе, крики замерли, даже ветер перестал шептать. Она задержала дыхание, словно пытаясь удержать этот миг, чтобы не ошибиться.

— Огонь! — выкрикнула она, резко опуская руку.

И небо потемнело.

Стрелы взмыли вверх, описав дугу, и обрушились вниз, как чёрные молнии. Морана смотрела, как они падают — не хаотично, а как единый удар, точно туда, куда нужно. Она видела, как первые стрелы вонзаются в щиты, как вторые находят незащищённые плечи, как третьи пробивают костяные пластины доспехов. Крик прокатился по рядам Орды, и на миг их строй дрогнул — и этого мига хватило.

— Ещё! — крикнула она, и теперь в её голосе звенела не только воля, но и радость битвы — острая, горькая, пьянящая. — Ещё залп! Не давайте им поднять головы!

Она чувствовала, как внутри разгорается пламя — не страх, не паника, а чистый, яростный огонь, который заставлял её видеть чётче, слышать дальше, думать быстрее. Каждый залп был как удар сердца: сильный, ровный, беспощадный.

Заметив, как на фланге Орды начали выстраиваться новые ряды, явно собираясь обойти конницу Вольги, Морана мгновенно поняла, где опасность.

— Цель — командиры! — выкрикнула она, указывая рукой туда, где мелькали яркие плащи и высокие шапки. — Туда! Все стрелы туда!

И стрелы полетели именно туда, куда она указала. Она видела, как падают военачальники, как без их команд ряды Орды начинают рассыпаться, теряя слаженность. Это было как наблюдать, как рушится ледяная корка под солнцем: сначала едва заметные трещины, потом — рассыпающиеся куски, хаос.

— Не сбавлять темп! — кричала она, и её голос уже не был её собственным — он стал голосом битвы, голосом стены, голосом самой земли, которая не хотела отдавать своих детей. — Держать дистанцию! Не подпускать их к стенам!

Ветер нёс запах гари, железа и крови, но Морана не замечала ничего, кроме движения врагов, кроме ритма своих лучников, кроме того, как каждый её приказ превращался в смерть для врага. Она чувствовала себя не просто командиром — она была сердцем этого отряда, его волей, его голосом. И сейчас, среди грохота, криков и звона металла, она знала: если она дрогнет, дрогнут все. А если она будет стоять — они выстоят.

Орда наступала, но теперь она уже не казалась неудержимой волной. Она спотыкалась, теряла строй, истекала кровью.

В какой‑то миг Морана поймала себя на мысли, что улыбается — не радостно, не весело, а так, как улыбается человек, который наконец нашёл своё место в мире. И пусть это место было посреди огня и стали, пусть вокруг падали стрелы и кричали раненые — здесь она была нужна. Здесь она была дома.

с телефона, поэтому без украшкния и причеса
Вольга держись там, прикрою

...

Саэль/Саид:

В Энск-граде
Вздрогнула земля, когда туша Змея, сраженного метким выстрелом Яромилы, о землю ударилась. Подпрыгнули срубы еще тлеющие. Кое-где взвились снопы искр пытаясь разгореться снова, но тут же потушили их водой.
Визирь, присев на скамейку возле чьего-то плетня и обмахивался концом шарфа, глядел на тлеющую вдалеке башню. Рядом с башней, горной грядой, возвышался труп Горыныча. Богатыри, закончив рубить рептилии головы, отошли. Яга, Леший и Кощей стоя возле туши разглядывали останки. Мельтешащие между Визирем и местом последнего пристанища Змея пейзане мешали разглядеть картину целиком, но шамаханцу показалось- рядом с тушей мелькнул Василий. Амин улыбнулся в бороду — без кота ни один кипишь в этом городе не обходится.
- Змей повержен,- севший рядом Саид был щедро присыпан пеплом, а сквозь прожженные прорехи виднелась покрытая волдырями кожа, - значит скоро битва.
- Не наша битва, - строго сказал Визирь, - но раз мы в гостях, хозяевам помочь надо.
- Помогу, - Саид дернул губами изображая улыбку, - вы с царицей внутри останетесь.
- Да, - Визирь коротко кивнул, - главная задача царицу сберечь. Эх, неудачное время для посольства выбрали.
- Да ладно, - хмыкнул шамаханец, поправляя саблю, - где бы еще с котом в шахматы сыграл.
- И то верно, - Визирь бросил взгляд на возвышавшуюся вдали тушу Змея и с удивлением заметил- от нее почти ничего не осталось, - усушка, утруска, усадка- пробормотал он.
- Вот вы где,- Саэль держа в кулаке что-то напоминающее огромный клык улыбалась, - не обманул княжич.
Она кинула взгляд на подошедшего вместе с ней Миролюба. Посмотрела на собирающееся у ворот войско и сунула клык за пояс. Саэль подняла подбородок и взгляд ее поменялся, став жестким.
- Саид, - царица выдохнула, - поступаешь под командование Князя. Слушаешься его, как меня.
Подняв руку коснулась лба брата ладонью, в глаза заглянула.
- Выжить должен, - вспыхнули в бездонной глубине царских очей огоньки когда со лба ладонь на грудь Саида опустила, - и сберечь друзей названных.
Выдохнув Саэль убрала руку.
- И ты, княжич, - тот же ритуал с Миролюбом проделала, - не пропади в битве жаркой, - моргнула, - мы с Визирем в городе останемся, поможем раненым.
Более не говоря ни слова развернулась Саэль и зашагала к стене городской. Визирь по очереди обняв Саида и княжича, вздохнув, сокрушенно качнув головой, устремился за царицей.

За воротами
Ждать долго не пришлось. Саид стоя рядом с Миролюбом и слушая напутственную речь Князя вглядывался вдаль. Мгновение назад чистый горизонт, зашевелился, поднялся на пиках, и явилась орда. Черным покровом скрывая изумрудную зелень травы наползало войско вражеское.
Сердце застучало сильнее разгоняя появившийся адреналин. Холодок возможной смерти коснулся обожженной кожи, убирая жар и приводя мысли в боевой порядок. Взглядом скользя по доспехам и оружию противника, заставил мозг быстро просчитывал варианты возможной атаки. Сжав пальцами правой руки рукоять сабли, а в левой держа кинжал Саид знал- он готов к битве. Бросив взгляд на стоящего рядом Миролюба, дернул уголками губ.
- Русалки-то уже не те.
Миролюб, хмыкнув, кивнул и тут прозвучал приказ Князя.

Взвились в воздух стрелы лучников Мораны черным ковром накрывая первые ряды. Отшатнулись противники, оставляя на траве утыканные стрелами тела. Рванула вперед конница Вольги, топча копытами раненых, оттесняя орду дальше от стен.
Со всех сторон зазвучали крики, стоны, топот и хрипы несущихся вперед коней.. Зелень травы окрасилась багровыми ручьями. Заструилась, потекла кровь приминая невытоптанные травинки. Вместо пряного запаха трав наполнился воздух густым, железным ароматом. Обжигает он ( аромат) ноздри, оседает на нёбе привкусом ржавым, заставляет сердце биться сильнее, стучит в виски всплеском адреналина.
Снова отдает Князь команду, рвется вперед Добрыня и стоящий рядом Миролюб кивает.
- Пора.
С рвущим горло криком, сорвавшись с места, вместе с княжичем, ворвался Саид в гущу орды. Как на драккаре, спина к спине с Миролюбом, прикрывая друг друга от мечей вражеских. Закружились в танце смерти отражая удары. Запела сабля песнь ярости разрубая доспехи, мышцы, кости. Клокочущее в груди бешенство добавляет сил и расчета холодного. Чужая черная кровь обагряет сукно рубахи, каплями ложится на кожу лица, повисает на ресницах. Поле битвы сверкает в бордовом цвете.
Холодное дыхание смерти почти касается кожи. Оно везде: на остриях сабель, отточенных пиках, кончиках стрел. Смерть проносится мимо вместе с отрубленными в пылу битвы конечностями, с последним вздохом противника, скользкими трупами под подошвами сапог, чавкающей от крови земле.

...