Князь Мстислав:
Да, Алеша Попович умер.
Совсем умер.
Нет, его не оживить кожей с жопы дракона и пассами Кашпировского.
Как смерть агента Колсона сплотила Мстителей, так пусть гибель Алеши сплотит всех вас.
Сейчас вы в городе в Осаде. Самое время тем, кому были дадены секретные задания - про них вспомнить.
Светорада твой выход. Борис, Яга, Леший, Кощей - туда же.
Остальным - слушайте товарищей и их план. Армия - приказы Миролюба.
Кто достанет Мирзу-хана и Великого Хана - тем почет и уважение и шоколадка.
Давайте, За себя и за Лешку!
Светорада:
Град. Бой. Орда.
«Если человек тебе сделал зло — ты дай ему конфетку, он тебе зло — ты ему конфетку... И так до тех пор, пока у этой твари не разовьётся сахарный диабет».
Фаина Раневская.
И все же … Ордынцев было слишком много!
Не зря их кличут тьмой!
Шаг за шагом, но ироды прижимали наших к стенам. Сминая ряды и кроша тела в прах. Как же больно! Видеть и чувствовать это. Знать, что ничем не можешь толком помочь!
Да. Конечно, мы все помогали, каждый по своему… сейчас мы с Софьей обихаживали батюшку: ох, и досталось же ему! Но то ли сила живой воды все еще пела в нем, то ли не так была сильна рана, как показалось на первый взгляд, но угрозы жизни его я не чувствовала.
Софья смахнула слезу, я сжала ее руку:
- Держись, сестрица, мне тоже так худо на душе, но мы - тыл, сила невидимая, не должны раскисать, хоть и в голос реветь хочется.
Софьюшка кивнула, продолжая обрабатывать рану, а я лишь сжала зубы: плакать хочется. Вопить. Волосы рвать от несправедливости, боли и запаха смерти, что царит кругом. А больше хочется накинуться да выцарапать глаза чужеземцам, что топчут нашу землю, убивают смелых воинов и грозятся захватить и поработить. Я не зла по натуре, но это ж мои… мое … родное…
Оставив Софью, я двинулась посреди рядов раненных. Каждого погладила, помогла кому-то раны промыть, мази свои раздавала женщинам…
Как вдруг.
Как огнем полоснуло руку мою!
Не стерпев боли, я закричала и рухнула на колени, сжав ладонь со шрамом.
Женщины переполошились. Кинулись ко мне. Шептали, кричали, охали: «Княжна, что с вами? Светорада Мстиславовна?».
А лишь стонала, схватившись за руку. Слезы катились градом.
Ну держись, держись, держись мой смелый и хороший!
Руку снова опалило. Снова. И снова! И еще раз за разом.
Я почти упала, уперевшись лбом к деревянный пол. И все стонала, сжимая руку.
«Нет. Нет. Нет!»: вдруг зашептала, вскочив и бросившись опрометью на улицу.
Неееееееет!
Нельзя. Не даю. Нет!
Но я уже знала ответ!
Не поможет, не успею, быстро, больно, по доброй воле… судьба…
Я мчалась к воротам как умалишенная, сжимая ладонь из которой сочилась кровь. И кричала заговор за заговором. Велела грани не пускать… но куда там…
Судьба.
Разве знала я что так?
Не могу поверить.
Ворота были закрыты. Часть людей осталась, отсеченной, за ними. И он, смелый, хороший человек, веселый … он тоже там.
Я врезалась в ворота, заколотив.
Видела, как рядом гарцует на коне Миролюб, как стирает украдкой слезы Добрыня.
- Уводите всех, - кричал брат. - Ее тоже.
Кто-то попробовал меня, приобняв, отвести от ворот, но я отбивалась. Кажется, сломала нос…
Глупо…
Потом сползла на землю и посмотрела на вечернее небо. Чуть затянутое черным дымом.
Лиловое.
Я вспомнила букет репейника.
Алеша-Алеша, как же так?!
Как?
Закрыв ладонями лицо, я размазывала по нему слезы и сочащуюся из шрама кровь. Кто-то поднял меня на ноги, понес, подхватив на руки. Не знаю, кто это был.
Очнулась я в горнице. Судя по солнцу: времени немного прошло. Вскочила резко: ладонь перевязана, моей мазью воняет.
Снова вспомнила про духи Лешкины.
Снова хотела заплакать, да вспомнила слова, что Софье сказала.
Да, успею я еще. Рана в душе эта не скоро заживет. С потерей не сразу смирюсь. Успею. А пока - пора за дело.
Встала чуть покачнувшись.
Нет, соберись, Света.
Да. Я вздохнула. Готова. Я больше не буду плакать, пока не увижу победу.
Вскоре, найдя Миролюба и Добрыню с Вольгой, я узнала, что город окружен. Нас взяли с осаду. А к долгой - мы точно не готовы. У нас был пир за пиром, запасы истощены. Нам нельзя сиднем тут сидеть.
Эти мои мысли озвучил Добрыня. Ох, видела я в его глазах ужасную боль от утраты друга, только стоящая рядом Морана, ее присутствие, поддерживали богатыря.
Вольга был хмур, пряча глаза, но я видела, что сердце его также кровоточит от потери товарища.
Миролюб выглядел измотанным. Сразу хотелось обнять его, но я не посмела: не то время. Лишь кивнула девкам тащить тазы с водой да лекарства, тряпки.
Мужчины заспорили, что им делать. Все рвались в бой. Все хотели отомстить. Все желали извести супостатов. Предпочтительно, лично отрубить голову хану. Да, и уже, конечно, они также высказали мысли, что провианта мало: в осаде долго не продержаться.
Волна гнева спала, все поняли, что мы в ловушке.
- Миролюб, прости брат, что перебиваю разговор ваш…
- Говори, Светорада, только быстро, - кивнул он.
- Вам всем надо обработать раны и отдохнуть.
- Не время, сестра, спасибо, не время, - Миролюб погладил меня по плечу и уже почти отвернулся.
- Погоди. Послушай меня. Ты терем не так, как я знаешь. Мал был, когда покинул. А я тут всю жизнь. И батюшка наш, поверь, тот еще хитрый лис…
- О чем ты, Светорада?
- А о том, что есть тут тайный ход, что ведет вокруг терема в чащу леса.
- Что?
- Да, княжич, он не велик, но отряд спокойно, не торопясь пройдёт.
Миролюб потер подбородок, призадумавшись.
- Уверена, что он цел, ход этот? - спросил Добрыня.
- Да. Я … ну знаешь же… к Яге бегала… ну тогда… один раз …
- Было дело, точно. Значит, выход, где я тебя тогда поймал?
- Ну да, - я смутилась, потупив глаза.
Морана хмыкнув, улыбнулась:
- Тайный ход, значит, княжна…
- А что, княжич, это идея! Обойдем кругом и ударим с тыла! - высказал общую мысль до конца Вольга.
- Именно, - кивнула я, - только сначала: отдых! На одну ночь у нас точно запасов хватит… раны промыть, воды напиться!
- Да и план нам надо обсудить… силы оценить… раненных, убитых …, - Миролюб замер, явно подумав об Алеше.
«и Отомстить»: прошептала я про себя.
Да.
И я пойду с ними.
В моей спальне костюм хлопца.
У меня свои счеты.
Веселина:
- Люди! Князь Мстислав ранен! - передавалось из уст в уста на княжьем дворе. - Богатыря Алешку убили!
Тетка Радомила как услыхала горестные вести, так охнула и всплеснула руками. Рвавшие ветошку на бинты для раненых дворовые девки от такого известия враз замолчали.
- Может, брешут, а?.. – робко воспросила Ясена и всхлипнула. – Нешто мог Алеша погибнуть…Он ведь богатырь…
- Пал смертью храбрых наш Алеша… На поле боя. - Подошедший дядька Боян стянул с головы колпак и вздохнул. – Эээ-хх…такого молодца сгубили, нелюди!
Девки пустились в плач по богатырю. Веселина тоже смахнула слезу с очей. Уж очень жаль ей было Алешу Поповича.
- Цыц, девки! Успеете еще нареветься! – прикрикнула на них тетка Радомила.- Ты нам скажи, Боян, как там князь Мстислав?
- Плох он. Подле князя обе его дочери. Велели они мне привести к ним одну смышленую девку, чтобы сидела та у постели князя днем и ночью, глаз не смыкая. И чтобы могла ему не только водицы подать испить, но и раны перевязать,коли понадобится.
- Я пойду, - вызвалась Веселина, утирая слезы. – Тетка Радомила, пусти меня к князю!
- Ступай, девка. Только рубаху переодень и косы заплети заново, - строго молвила Радомила. – Негоже, чтобы у постели князя сидела растетёха. Да делай все, что тебе княжны велят! Не перечь.
- Перечить не стану, – усмехнулась Веселина и поклонилась тетке в пояс.
Девки засуетились, стали наперебой предлагать кто ветошку, кто амулет с шеи снял…Веселина все приняла с благодарностью.
- Отведи меня к князю, дядька, - обратилась она к Бояну.
Тот кивнул.
- У князя сейчас дочь его, Софья Мстиславна…Раны отцовские омывает слезами да водою. Ты крови то не боишься, девка?
- Ежели она людская – мне нечего бояться.
- Ну, идем…
интересно))Светорада:
Терем.
«Безусловно, у меня есть план — мачете. Если не получится, есть и план Б — пулемёт!».
Алекс Фергюсон.
Тем и закончилось мое вмешательство, что решили все же себя в порядок привести, оценить потери да запасы, и оглядеть тайный ход из града.
Пока Миролюб не умылся, не переоделся да не дал свои раны перевязать, я молчала будто воды в рот набрала. Так и сказала, хоть пытай меня, слова не скажу, где ход. Брат, покачав головой, цыкнув и ухмыльнувшись, сдался-таки на поруки, согласившись, что короткий отдых не помешает.
Я, постучав, вошла к нему в горницу. Положила чистую рубаху и поставила кувшин со взваром из сушеных яблок, груш, шиповника и малины, подслащенный медом.
Все это я принесла на просто так. После смерти Алеши в душе моей поселилась страшная болезнь: Страх. Да. Такой настоящий. Конечно, я и раньше понимала, что все мы смертны и ходим по свету по велению выданной нити судьбы, что даровали нам Боги. Да, понимала. А сейчас, пусть и не до конца: осознала.
Я не видела, как все произошло, но мне и не надо было. Каждый удар, порез, стрелу, рану я, благодаря нашей связи с Буяна, чувствовала так, будто это происходило прямо со мной. Только тело мое и что внутри него не разрывалось от боли по-настоящему. Не ломалось и не ранилось.
Только сердце и душа страдали.
И вот теперь.
Теперь в сотни раз сильнее я боялась за жизнь брата и остальных.
Потому заговаривала на удачу и защиту то, что принесла. И себе обещала - рядом быть.
Миролюб поблагодарил меня. Порывисто обняв его, я вышла, сказав, что буду ждать у двери.
Вскоре он появился в чистом, усталый, но хотя бы не похожий на живую рану.
Мы спустились в ту самую большую горницу, где недавно шел пир, а теперь была размещена часть раненных.
Как же быстро все в жизни меняется.
Я вздохнула.
Миролюб позвал Добрыню, Вольгу и Морану. Яру трогать не стали, с ее-то раной лучше отдохнуть, над ней хлопотали Софья и Веселина. С нами решил идти и Саид, которого встретили по дороге, сестра его отдыхала после боя, что и понятно.
Да и Моране, кстати, не мешало бы, но она выглядела полной сил, видать, лекарство Вольги ею пошло на пользу.
Так, собравшись, мы отправились в погреб, захватив с собой несколько факелов.
- Ну, вот тут, за бочками с капустой, - указала я, попытавшись по привычке, хоть и с усилием, сдвинуть нужную.
- Ох, отойди что ли, Светорада, мы уж как-то сдюжим бочку сдвинуть, - Миролюб с Добрыней вмиг справились с тяжелой кадкой.
За ней была неприметная невысокая дверь.
- Прям на детей рассчитано, - хмыкнул брат, осматривая дверь и оценивая ее высоту.
- Это сначала свод там низкий, а дальше полноценный подземный ход. Идем покажу, - я зажгла факел и, согнувшись, пробралась внутрь, потянув дверь за железное кольцо, встроенное в дерево вместо ручки.
Все последовали, наклонясь, за мной.
На нас пахнуло сыростью и землей. Темнота расступилась от света огня, отчего глаз смог выхватить длинное жерло прохода, с укрепленными досками стенами.
Как я и сказала, через шагов двадцать земляное нутро расширилось и в стороны, и ввысь.
- Ну славьте! Думал, не разогнусь уже, - проворчал Миролюб.
Саид, распрямившись, с радостью повел плечами, как и все остальные.
Я улыбнулась.
- Еще шагов сто, и будем на месте.
Пошли дальше.
Вскоре, снова, как я и сказала, темный ход, расступившись, вывел нас к обитой железом двери.
- А тут надо пароль знать, - сказала я и повернула несколько ручек на двери в нужной последовательности.
- И откуда ты это все знаешь только? - недоуменно воззрился на меня брат.
- Ой я… ну, знаешь… там слышала, тут узнала… очень я любознательная… видать…, - я снова смутилась: ну не говорить же, что знаю и иные тайные ходы в тереме, что все, что на совете было: тайно слушала.
- Не княжна, а тать, - хмыкнул Миролюб и первым шагнул за дверь в ночь.
Следом пошли и мы. Я не боялась - знала, в этой чаще лесной нет никого из врагов, Земля мне то уже нашептала.
Нас обнял сонный темный лес. Дубы и березки, шепчась, качали кронами. Сосны топорщились играми, упоительно пахло смолой. Под ногами пружинила мягкая трава. Подлетел Сиверко, ластясь. Я тихонько его погладила, велела на стреме быть.
- Где мы? - спросил меня Саид, оглядевшись, да разве тут в чаще и темноте, поймешь сходу.
- За стенами града, если глянуть, как бы сверху, прям напротив ворот городских.
- Вот и план, - озвучил Вольга, - предлагаю завтра собрать отряд и по зорьке, по холодку, ударить, укрывшись туманом утренним, по спящему врагу.
- Весточку Яге пошлем, - добавила я.
- Викингов созовем да Бориса о помощи испросим, - заключил Миролюб.
- А теперь всем короткий отдых, - велел Добрыня. - Идемте обратно, - он ласково взял Морану за руку, переплетя пальцы, хоть в темноте, глядишь, кроме меня да Вольги, этого никто и не увидел.
Что ж. План - это уже хорошо! Тем более, когда он запасной.
Товарищи!)) Как я сказала брату, ну не могу ж я на броневик! Рассказала - показала)) дальше, мужская работа командовать и сражаться))
Ежели чего - пишите, простите, что потушкала, но сложилось впечатление, что все ждут меня)))
Но если что: за Родину, за Князя!!!)))
Морана:
А вдохнуть бы в тебя мою душу...
Заменить твоё сердце моим...
Чтоб ты чувствовал, как ты мне нужен...
Чтоб ты знал, как ты мною любим...
Морана видела, как чёрная волна Орды накатывает всё ближе, будто сама степь решила поглотить Энск‑град. Сначала казалось, что их залпы держат врага на расстоянии, что строй ордынцев сыпется, но потом степь будто вздохнула — и из‑за дальнего склона, словно лезвие, вырвалась конница. В первых рядах на вороном жеребце мчался Мирза‑хан — молодой, стремительный, с поднятым клинком, и в этом движении было столько холодной ярости, что у Мораны на миг кровь застыла в жилах.
Конница ударила сбоку, подрезая отход дружины, и тут же из‑за холма хлынула новая пехота, смыкая кольцо. Морана стиснула жезл так, что побелели костяшки.
— Залп по коннице! — крикнула она, и стрелы снова взмыли в небо, пытаясь хоть немного сдержать этот стальной вихрь. Но их было слишком мало, а врагов — слишком много.
Внизу, у ворот, Добрыня рубился в самом пекле — он стоял там, где напор был самым страшным, будто хотел грудью заслонить весь город. Морана не сводила с него глаз, и каждый раз, когда он отбивал удар, когда разворачивался, прикрывая кого‑то из своих, её сердце сжималось и тут же расправлялось, как натянутая тетива.
— Прикрыть Добрыню! — заорала она, сама не помня себя. — Все стрелы на фланги! Не дайте им обойти его!
Лучники поняли её с полуслова. Они били не в самую гущу, а по тем, кто пытался прорваться к богатырю, сбивая всадников, выбивая копейщиков, не давая врагу сомкнуть кольцо вокруг него. Морана видела, как Добрыня на секунду поднял голову, будто почувствовал этот заслон, и коротко кивнул — одним резким движением, как будто сказал: «Я вижу. Я знаю». И этого хватило, чтобы она снова смогла дышать.
А потом она увидела, как князь Мстислав пытается удержать строй, разворачивая остатки дружины. Он поднял меч, его конь встал на дыбы, будто хотел одним прыжком переломить ход битвы… и в тот же миг из толпы ордынцев метнулась стрела — не простая, а с широким, хищным наконечником. Она вошла князю в плечо, и Мстислав покачнулся, но не упал. Он стиснул зубы, попытался поднять руку, чтобы подать знак, но вторая стрела попала прямо в грудь, выбивая Мстислава из седла.
— Князь ранен! — крик пронёсся по рядам, и этот крик был хуже любого сигнала к отступлению. Дружина дрогнула, начала пятиться к воротам, прикрывая друг друга, но отход был уже не стройным движением — это было бегство, отчаянное и горькое.
Морана только и могла, что прикрывать их сверху.
— Ещё залп! — выкрикнула она, голос сорвался на хрип. — Не давайте им прорваться к воротам! Держите линию!
Лучники били, пока хватало стрел, били в упор, когда враги подходили слишком близко, били до тех пор, пока тетивы не начали скрипеть от напряжения, а пальцы не покрылись кровавыми мозолями.
Алёша, стоявший у подъёмного моста, держал створки, не давая им рухнуть, хотя это стоило ему последних сил. Он упирался плечом, кричал что‑то яростное, подбадривая отступающих, и вокруг него стрелы впивались в дерево, в землю, в воздух, будто сама смерть хотела его достать. Морана видела его сквозь прорезь бойницы — он стоял, как скала, не отступая ни на шаг, пока последние богатыри не перебежали на ту сторону.
И только когда створки начали опускаться, когда тяжёлый мост пошёл вниз, Алёша позволил себе чуть ослабить хватку. И в этот миг его накрыло. Стрелы впивались в него, как иглы, одна за другой, не давая даже вскрикнуть. Он покачнулся, сделал шаг назад, к стене, а когда к нему подъехал Мирза-Хан, даже умутрился смотреть на того снизу вверх непобежденным. Всадник Орды отъехал, последняя стрела пронзила сердце богатыря и он упал, уже не шевелясь.
Ворота закрылись. Мост рухнул. А за стенами остался славный богатырь Алёшка.
Тишина, которая наступила после этого грохота, была самой страшной из всех. Морана прижалась лбом к холодному камню, на секунду закрыла глаза, чтобы не видеть этого, но картинка всё равно стояла перед глазами: Алёша, его упрямое лицо, его смех, его голос, который больше не прозвучит.
Она спустилась вниз, туда, где собирались уцелевшие. Добрыня стоял среди них, бледный, с рассечённой бровью, с кровью на рукаве, и смотрел на ворота так, будто хотел пробить их взглядом, броситься туда, вытащить друга, вернуть всё назад. Его плечи были опущены, а в глазах плескалась такая боль, что Моране захотелось закрыть его собой, спрятать от этого мира.
— Прости, — прошептала она, подходя ближе и осторожно касаясь его плеча. — Прости, что мы не смогли…
Добрыня резко мотнул головой, будто хотел стряхнуть эту боль, как воду.
— Не надо, Мара, — глухо сказал он. — Сейчас не надо. Я в порядке.
Но она видела, что он не в порядке. Видела, как дрожат его пальцы, как он стискивает рукоять меча, будто это единственное, что не даёт ему рассыпаться на части.
— Ты не в порядке, — тихо, но твёрдо сказала она, не отводя взгляда. — И это нормально. Он был братом нам всем.
Светорада подошла к ним, её лицо было усталым, но в глазах светилась та самая ясность, которая появляется у тех, кто привык принимать тяжёлые решения.
— Есть тут тайный ход, — сказала она, понизив голос, чтобы слышали только свои. — Он ведёт вокруг терема в чащу леса. — все тут же воодушевились, но княжна проявила завидное упрямство заявив: — Но сначала отдых.
Морана кивнула. Она знала, что Светорада права. Нужно обработать раны. Воины не смогут драться, если будут по прежнему истекать кровью. Да и прежде чем думать о новой атаке, нужно было собрать себя по кусочкам.
Она взяла чистую ткань, смочила её в воде, которую кто‑то принёс в ведре, и повернулась к Добрыне.
— Садись, — приказала она мягко, но так, чтобы спорить не захотелось. — Дай посмотрю.
— Да брось, Морана, царапина, — буркнул он, пытаясь отмахнуться. — Сейчас не время.
— А когда будет время? — спокойно спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Когда ты свалишься без сил? Когда не сможешь держать меч?
Он хотел ещё что‑то сказать, но встретил её взгляд. Добрыня тяжело вздохнул, сел на перевёрнутый щит и опустил голову.
Морана осторожно коснулась его раны на плече, промывая её. Ткань тут же стала розовой от крови. Добрыня дёрнулся, стиснув зубы, но не издал ни звука.
— Прости, — снова прошептала она, на этот раз ему. — Прости за каждую секунду боли.
— Это не твоя вина, — хрипло ответил он. — Никто не мог его спасти. Он знал, на что шёл.
— Знаю, — кивнула она, продолжая обрабатывать рану. — Но это не делает легче.
Когда она закончила, Добрыня поднял на неё глаза — в них всё ещё стояла боль, но теперь к ней примешивалось что‑то ещё: благодарность, тепло, любовь.
— Спасибо, — тихо сказал он.
— Я же обещала, что буду рядом, — улыбнулась она уголками губ.
Он накрыл её руку своей, крепко, но бережно, и на мгновение они просто посидели так, в тишине, слушая, как за стенами города всё ещё рычит Орда, как скрипят камни, как где‑то далеко кричат люди.
Потом Добрыня выпрямился, вдохнул глубоко, будто возвращая себе силы.
— Тогда идём, — сказал Добрыня, и его голос снова обрел былую твердость. — Пусть Орда думает, что заперла нас в клетке. Мы покажем им, что из клетки можно выйти не через дверь, а через стену.
Морана аккуратно свернула окровавленную ткань, спрятала её в пояс и посмотрела на своих товарищей. На их усталых, израненных лицах уже не было отчаяния — только решимость.
Подземный ход пахнул сырой землёй, гнилью и чем‑то древним, будто сама память этих камней хранила стоны тех, кто когда‑то пробирался здесь в темноте. Сначала им приходилось чуть ли не ползти: низкий свод царапал плечи, камни впивались в колени, а воздух был таким густым, что каждый вдох давался с трудом. Морана шла одной из первых, чувствуя, как тьма обнимает её со всех сторон, давит на грудь, шепчет о том, что они могут не выбраться, что этот лаз станет их общей могилой.
Она старалась не думать об Алёше. Но стоило ей на секунду остановиться, чтобы перевести дыхание, как перед глазами снова вставала картина: он стоит у моста, стрелы впиваются в него, а он всё держится, не отступает, пока последний из своих не окажется в безопасности. И эта мысль жгла изнутри, заставляла стискивать зубы и ползти дальше, даже когда руки дрожали от усталости, а в горле першило от пыли.
— Ещё немного, — тихо шепнула она себе, хотя никто не мог её услышать из‑за грохота собственных мыслей. — Ещё немного, и мы выберемся. И тогда… тогда мы заставим их пожалеть.
Постепенно лаз становился выше, шире, и вот уже можно было выпрямиться, идти нормальным шагом, не пригибая головы. Воздух стал свежее, в нём чувствовалась влага леса, запах прелой листвы и сырой коры — такой родной, такой живой. Морана глубоко вдохнула, и этот запах словно вернул ей силы. Она будто снова почувствовала землю под ногами, а не холодные камни, которые столько лет хранили в себе только страх и смерть.
Когда впереди наконец мелькнул серый свет, Морана на миг остановилась, боясь поверить в то, что это не обман, не игра уставших глаз. Но свет становился ярче, и вскоре они выбрались в дремучий лес — густой, тёмный, но такой свободный по сравнению с тем каменным мешком, который только что их выпустил.
Деревья стояли плотной стеной, их кроны сплетались высоко над головой, почти не пропуская лунный свет. Папоротник рос огромными кудрявыми кустами, цепляясь за сапоги, мох стелился по земле мягким ковром, а где‑то в вышине ухала сова — спокойно, размеренно, будто ничего не случилось, будто мир продолжал жить, несмотря на кровь и пепел у стен Энск‑града.
Морана остановилась, подняла лицо к небу, которое едва проглядывало сквозь листву, и на секунду закрыла глаза. Здесь, среди деревьев, время будто текло иначе — медленнее, тише. Здесь можно было позволить себе выдохнуть, дать слезам прокатиться по щекам, не боясь, что кто‑то сочтёт это слабостью. Она тихо, беззвучно всхлипнула, вытерла лицо рукавом и снова посмотрела на своих спутников.
Вольга, всегда стремительный и резкий, сейчас двигался осторожно, прислушиваясь к лесу, как хищник к шорохам степи. Он первым нарушил тишину:
— Вот и план, — сказал он негромко, но так, что все услышали. — Предлагаю завтра собрать отряд и по зорьке, по холодку, ударить, укрывшись туманом утренним, по спящему врагу.
Слова его падали в тишину, как камни в спокойную воду, и круги от них расходились по усталым лицам, зажигая в них новый огонь — не ярости, а холодной, собранной решимости.
Светорада кивнула, её взгляд был острым, как лезвие:
— У них будет мало времени среагировать. Если ударить быстро и точно, можно прорвать их ряды, посеять панику. А паника в большом войске страшнее любого меча.
Добрыня стоял чуть в стороне, опершись на меч, и смотрел куда‑то вглубь леса, будто видел там не деревья, а грядущую битву. Его лицо было спокойным, но Морана знала: за этим спокойствием прячется та самая боль, которая не даёт спать по ночам, которая сжимает сердце при каждом воспоминании об Алёше.
Морана подошла к нему, не говоря ни слова, просто встала за спиной, обняла и прижалась щекой к его плечу, без слов говоря, что рядом. И этого хватило. Он чуть повернул голову, поймал её взгляд, и в этом взгляде было столько благодарности за простое молчание, за то, что она не пыталась заполнить тишину пустыми словами утешения.
— Ты как? — всё же тихо спросила она, потому что должна была спросить, даже если знала, что он скажет «в порядке».
— Держусь, — коротко ответил он и чуть наклонил голову, словно хотел спрятать от неё тень своей боли. — Ради него. Ради всех.
И Морана поняла: он не скажет больше ничего. Не потому, что не хочет, а потому, что слова сейчас не нужны. Вместо этого она лишь сильнее стиснула руки, обнимающие любимого — лишь на мгновение, но чтобы он почувствовал: она здесь, она рядом, и они пройдут через это вместе.
Софья Мстиславовна:
Пусть обескровленные, мы белее инея,
Но вражьим ищейкам не вынюхать уныния.
Если вода будет ядом, воздух прущим,
Выстоим! Пусть подавятся нашим будущим.
Грот – Выстоим
Сначала она не услышала или увидела. Почувствовала.
Орда. Захватчики налетели как черные вороны из сна. Захлопали крыльями-мечами, закричали-закаркали на своем.
Отец взял меч и вышел из терема. Мрачный. Готовый говорить. А, если нужно, сражаться и умирать.
– Береги себя, батюшка. Возвращайся скорее в здравии, – прошептала вслед Софья, стирая слёзы. И сколько таких как она провожали отцов, мужей, братьев, сыновей! Сколько таких понимали, что видятся в последний раз!
А потом началось. Вокруг воцарился ад. Другого слова Софья не могла подобрать. Если бы можно было повернуть время вспять, то она бы у древа желаний пуще просила, чтобы слова посла оказались вымыслом. Со слезами бы кланялась до земли. На колени бы становилась и эту самую землю ела.
Сосчитать до пяти, чтобы успокоиться, не получалось. Здесь не было воздуха для счета. Его вообще не осталось ни для чего. Закрывать глаза, чтобы ничего не видеть и снизить тревогу, тоже было бессмысленно. Крики, плач, лязг мечей и свист стрел. Царившая вокруг какофония звуков, запахи огня, крови и металла вгоняли Софью в состояние паники. Казалось, соль на языке и щеках можно собирать лопатой. И только одно держало на плаву.
Она знала, что не упадет в пропасть. Это логически невозможно в центре Энск-града. Княжна мысленно представила перила и вцепилась в них. Держалась за то, что ей дорого, тех, кого любит, за саму искру жизни, что теплилась в груди.
Минуту. Две. Три.
Ее звали – только дыхание. Кричали – еще рано. Стучали в закрытые двери – и тут отпустило. Появилась какая-то внутренняя уверенность и Софья смогла глубоко вздохнуть, а затем сделать шаг по направлению к двери. Потом еще один. Медленно, словно проверяя пол под собой на устойчивость. Открыла.
– Софьюшка, там... Столько… – кормилица запыхалась, затряслась в беззвучной истерике, обняла дочь названную.
– Выстоим. У нас нет другого варианта.
Сбежали вниз по лестнице, чтобы окунуться в мир раненых, требующих помощи, ушли в него с головой. Перед глазами мелькали малознакомые лица, среди них светлыми пятнышками Авдотья, Светорада, Веселина. Смывали кровь, отжимая ткань, превращая воду в розовую, давали отвары, чтобы ее остановить, зашивали по-живому не совсем аккуратными стежками, так как торопились. И это было по такой холодной и точной любви, что, казалось, ее невозможно отличить от неизбежной жестокости. Может, и нельзя было отличить. Может, на этой высоте оно одно. Каждому хотелось дать душевного тепла и поддержки, подержать за руку, убедить, что скоро всё пройдёт, но хватало сил лишь на четкие необходимые действия. Себя держали в руках из последних, чтобы не разреветься при виде покалеченных тел и разрушенных битвой судеб. Вглядываясь в каждого, Софья с ужасом боялась увидеть любимых, даже Бориса, которому оказалась не мила.
Услышав, что ранен князь Мстислав, а богатырь Алёша Попович обрел покой и место в царстве мертвых, чуть не упала без сознания – Авдотья вовремя подхватила.
– Как же так, нянюшка? Как же так? Сколько еще наших мужчин погибнет и будет ранено? – слёзы покатились из глаз так, что не имело смысла вытирать.
– Соберись, милая. Выстоим. Сама мне сказала. Беги со Светорадой за отцом. Ваша любовь сейчас ему лучшее лекарство.
Вскочила тут же княжна, нельзя время терять. Отец может от потери крови умереть.
Миролюб писал(а):
Наконец добравшись до городских ворот, аккуратно уложили князя на носилки. Царица и Визирь активно помогали раненым, увидев сестер, Светораду и Софью, которые были явно испуганы, но живы, Миролюб облегченно выдохнул.
- Все будет хорошо, - кивнул девушкам и даже сумел ободряюще улыбнуться.
- Все будет хорошо, - кивнул девушкам и даже сумел ободряюще улыбнуться.
Увидев брата, Софья даже не признала его сначала, настолько он стал другим. Груз ответственности лег на плечи Миролюба, добавил морщинку между бровей и твёрдости во взгляде.
– Мы позаботимся об отце, Миролюб, не отдадим смерти. А ты продолжай за него гнать захватчиков, делай что должен и, главное, себя береги.
Вернувшись в терем, Софья наказала отца в его горницу уложить, лично одежды с него срезала и раны осмотрела. Светорада рядом ворожбу на здравие словно кружева плела, будто было это повторением недавнего отравления. Только было то другое
– Авдотья, позови Веселину. Она поможет раны промыть, кровь остановить, за травами и мазями сбегает, если надо. Мы со Светорадой вдвоем, похоже, не справляемся.
– Я могу помочь, – возмутилась кормилица.
– Нет. Иди вниз к остальным. Пока я здесь, убедись, что все при деле, руководи.
Не согласна была нянюшка, но подчинилась.
Светорада писал(а):
- Держись, сестрица, мне тоже так худо на душе, но мы - тыл, сила невидимая, не должны раскисать, хоть и в голос реветь хочется.
Поймав ободряющий взгляд сестры, Софья перестала плакать. Права Светорада. В обеих кровь их отца. У обеих есть сила, знания, желание спасти его. К обеим князь Мстислав относился с любовью и пришло время еще раз ему ее вернуть.
– Мне кажется, я никогда так много не плакала, – призналась с грустью. Даже ночь, полная слез из-за неразделенной любви на второй план отошла. – Давай займемся тем, что должны. Вместе у нас получится.
Спустя пару минут вошла в горницу Веселина с тяжелым тазом воды.
– Проходи, ждём тебя, – Софья кивнула на стул рядом с постелью. – Поставь сюда и подходи. Видишь, тут две стрелы, в плече и груди. Первая не задела ничего важного, судя по всему. Нужно ее осторожно вытащить и кровь остановить. Справишься? А я второй займусь, может и сердце она повредить, и лёгкое… Но Светорада угрозы жизни не чувствует и я очень хочу ей верить.
– Справлюсь, – кивнула девушка. – Шла сюда как раз, когда Авдотью встретила.
Увидев, что Веселина действует правильно, Софья взялась за стрелу и тихонько потянула. Та неохотно отпускала теплую плоть, будто собака челюстями вцепилась. Только перья в руке остались.
– Вон, Орда поганая, – отряхивая их, бормотала Софья. – Убирайтесь с наших земель.
Снова схватилась за стрелу, с силой потянула и вытащила. Хлынула кровь князя Мстислава фонтанчиком, окропила грудь и струйкой потекла на простынь. Схватила ткань княжна, прижала к ране.
– Не сдавайся, отец. Борись. Только все вместе мы выстоим.
Яга:
Беседуем с друзьями про ОНО. Рядом тусуются крупные ребята из каких-то внутренних сил. Постепенно как-то получилось, что болтаем уже все вместе. И один выдает:
- А я так хочу его встретить!
- Э... зачем?
- Всю жизнь мечтал совершить подвиг и отп*здить клоуна. А тут два в одном!
Затухали огни, что принес Змей Горыныч, и рухнул черный ящер, лишившись нитей, что из Нави тянулись да питали его силу темную, силу лютую. Люди спешили, чтобы помочь, чтобы спасти. Энск-град встал плечом к плечу перед ликом угрозы – приближалась черная туча – Орда. Леший записывал себе, что получится из когтей Горыныча, братец примерялся к коже. В бой смертных мы не вмешиваемся – Кощей прав, должен был баланс. Не прямо, но косвенно – да, это наша земля, и отдавать его темной саранче – ни за что. Отхожу, отсекаю паутинки, что еще связывали Змея с Явью, даже мертвый ящер был воплощенным ужасом для мира людей, земля под ним выжженная, мертвая.
- Яга! – из-за избы по пыльной дороге спешил Леший. – Это Борис Северин из княжества Волконского.
- Чего же хочет дитя Луны от нас, Леший? – приподнимает бровь Кощей.
- Говорит – его войско рядом стоит, да добраться до них через Орду не получится. Помощи просит, чтобы меньше черных воронов на поле брани пировало.
- Хорошо, Борис Северин, дело правое, - вихрем ветров приземляется штопором на землю ступа, подчиняясь взмахам опахала заморского. – Вы тоже с нами, Леший, брат?
- А как же, такое пропускать. Веди, сестрица. А ты, волк, крепче держись, ступа Яги зело быстро летает.
- И прыгать вниз не спеши, кости не соберешь, а ты еще компот со светлячками не пробовал, - смеется Хозяин Лесов.
Взмывает вверх ступа, к облакам, к ветрам, к солнцу. Меньше крови пролитой – это то, к чему стремиться надобно. Да и тяжесть ощущается – будто потеряла земля русская что-то важное, что-то для нее незаменимое и сокровенное. Кощей кивает – новая душа на пути к Нави объявилась. Вперед, к лесам, пока Орда не начала новый штурм.
Вольга Святославович:
Сквозь серый дым — созвездий тихий глас,
Свет прочен, словно сталь, в полночный час.
Сгибается судьба, но не порвется нить,
Чтоб нас в ночи суровой сохранить.
Пусть в тени битв поникли наши крылья,
Но близок час — рассвет спешит опять.
Вся грусть ночная станет просто пылью,
Ей не дано надежду оборвать.*
За городской стеной
Тут среди расчистки себе пути раздается громкий приказ:
– Не размыкать строй!
Глянул в сторону и увидел старшего сына князя. Он теперь вместо своего родителя.
«Будем стараться», — мысленно отметил я про себя.
Также заметил Добрыню, выглянувшего из мешанины людей (фу-х, живой). Надеялся, что и с остальным друзьями всё в порядке. Следом еще приказ:
– Отступаем, медленно! – донеслось до меня.
Понял, дал команду остальным своим людям. Пока это делали, уверенно приближаясь к цели (воротам в город), лучники вполне успешно прикрывали нам и другим отход.
– Нельзя пустить их за спины к нам.
Это верно, иначе будет, мягко говоря, хреново. А дела и так не особо пока хороши.
Поэтому все старались действовать слаженно и организованно; уже не наблюдалось даже раздрая в отрядах. Заметил, как князя, подхватив под руки, понесли за стену для дальнейшего лечения.
Ну, про оборону Энкс-града – и так ясно.
И как же не сказать пока шли к стенам, про ревущего медведя с перепачканным тазом и трепаным бантом, с бабушкой верхом на нем: мчались они как вихрь в чистом поле, сметающий все на пути; бурый работал лапами направо и налево, раскидывая врагов в стороны. А старушка (нет, это женщина с большой буквы «Ж») орудовала серпом, как если бы вышла на жатву хлеба. В каком-то смысле она и в самом деле собирала «урожай». Шел сюда — ее видел, обратно тоже. Знак, прямо.
Тем временем остальные и большая часть конницы, к счастью, успели влететь в открытые ворота, сбиваясь в плотную, потную массу. Кони храпели, прядая ушами, их бока вздымались, как кузнечные мехи. Всадники, еще минуту назад рубившиеся в поле, теперь выглядели потерянными, ища защиту за каменными стенами. Еще бы ордынцы не поленились с собой большое стенобитное орудие привезти — и успели уже один мощный удар нанести.
А мы с Никитичем, Ильей и еще несколькими вояками оказались отрезаны от разрушенного моста. Перебираться — если только прямо через ров. Хотя возникла уже мысль одна, но ей не дали осуществиться… Многие скажут: ну, все… Но тут на подмогу Попович пришел, завели быстро коней и людей в город.
Ну, а потом всё стало напоминать какой-то изматывающий, вязкий и дурной сон, от которого не можешь проснуться. Время, казалось, растянулось в бесконечную тягучую жвачку: сюжет сна постоянно петляет, возвращая меня в одну и ту же точку, где я снова пытаюсь решать проблемы, что-то сделать, тороплюсь, но всё это бессмысленно. И самое паршивое — это осознание, что выхода нет. Ты просто заперт в этом бесконечном "дне сурка"[1] , где всё серое, муторное. Почему в моей жизни всё любит повторяться, а? Мне карма за прошлую жизнь, что ли?! Что ж там сделал или, наоборот… Или уже и за эту пошло? Хотя не так важно.
Хотелось кричать, но из горла вылетал лишь тихий шелест бумаги. Видимо весь мой голос ушел Добрыне, когда он пытался спасти товарища.
А стрелы всё летели и летели — как дождь осенний, колючий, безжалостный. Вонзилась одна в грудь, под самую пластину, другая — в бок. Пошатнулся богатырь, воткнул меч в землю, чтобы не упасть, чтобы стоять до последнего вздоха.
Задействовал волшебную дубинку напоследок — ох, отработала она от души.
И когда последняя стрела пробила его доспех, он не упал — он прилег, словно уставший пахарь после долгого дня в поле.
Затих богатырь. И в тот миг на мгновение всё остановилось, и ветер приутих, будто сама земля русская склонилась в поклоне перед тем, кто до последнего вздоха её берег.
Когда прозвучали слова о том, чтобы Энск-град исчез с лица земли. Ох, басурманин… м-да… а вроде серьезный дядя!
Град – не только точка в пространстве, не место (хотя и важно, дорого и жалко терять). Город там, где находятся его жители и их дух. [2]
Если подумал, что вот снес и решил проблему, то уже проиграл (как бы потом не пел всем вокруг: «Посмотрите! Вот видите!»). Героизм и сила исходят от самих людей, а не от стен их мира (пусть они и помогают).
Не считая того, что вы двое… Да, приятели, умудрились взбесить, если не всех до единого, то многих. Ох, и задели за живое. Хотите нас всех морально сломить.
Княжеский терем–лаз–лес–терем
Пока велся диспут о насущных проблемах (врагах, осаде, нехватке запасов и т. д.), я молча и нахмурившись стоял, слушал и вел мысленный спор.
«Жаль Алёшу Поповича, хороший был парень».
Будет ответ, что да, так и было. Бесспорно.
«Но… Был… хм… Ведь можно было не оставаться в одиночку?»
«Он делал свою работу», — прозвучит.
«Враг был не из его лиги. Он мог подождать, он мог… и еще можно было…»
«Иногда не выкрутиться», — опять скажут.
«Точно слышал об этом. И не только…»
В общем, остановил это «если бы…», в котором смысла, как… И сделав зарядку «ровное дыхание» (это когда вдохи и выдохи соответствуют друг другу по длине; как правило, они продолжительностью 3–5 секунд), успокоился. Надо оставить это и сделать то, что необходимо.
Неизвестно, сколько бы еще общий спор шел, не останови его старшая княжна.
Рассказала, что в тереме есть тайный ход, который ведет в чащу леса.
«Вот. Вообще не удивлен. Кто их только при возможности не делает? Порой целая сеть бывает».
Добавил, что лазом можно и воспользоваться: выйдем и зайдем с тыла к ордынцам. Только надо действовать осторожно, методично и с расчетом.
После, в компании, сходили проверили проход под теремом, и само место в лесу оглядели. Хорошо было, деревья и тишина…
Решили по утру раннему к татарам ответный визит нанести.
Княжна Светорада сказала, что вести о подмоге Яге пошлет.
Княжич старший викингов и Бориса Северина предложил еще в помощь.
В общем, хотя бы примерный план у нас был.
Чтобы, как говорится, там: «А значит, возможность сделать что-нибудь такое обязательно представится (не прям вот быстро). А то нехорошо получится: человек старался, а я забуду…» [3]
Потом вернулись обратно (да, тоже заметил, как друг свою деву за руку нежно взял, для романтизма всегда найдется место), снял свои доспехи и почистил, кое-что в них быстро отремонтировал (еще продержатся), смыл пот и грязь, немного подкрепился, удобное место нашел и глаза прикрыл.
«Запомни: в любой заварухе, будь то работа, проект или реальный конфликт, затишье — это подарок судьбы. Не пытайся заполнить его суетой. Если выдалась свободная минута — ешь, пей, спи, просто закрой глаза. Твой ресурс не бесконечен, и, если ты выгоришь в середине пути, толку от твоих усилий будет ноль. Восстановление — это часть боя. Если не сделаешь это вовремя, в самый ответственный момент следующий удар может стать последним».
Этот совет мне наставник часто повторял. С тех пор в подобных ситуациях стараюсь ему следовать.
* Вдохновлено песней одного автора с видеохотистига (ныне его замедляют и т.д., кхм-кхм), что пишет свои композиции по сериалам. Местами автор не сложил.))
[1] "День сурка" - у этого выражения два слоя смысла — буквальный и переносный. День сурка — это народный праздник. Его отмечают 2 февраля в США и Канаде. Определяют по поведению животного скоро ли придет весна. А в переносном, разговорном смысле «День сурка» — это метафора. Так говорят, когда жизнь превращается в монотонный круг: события, эмоции, даже разговоры циклично повторяются. Есть фильм «День сурка» (1993) с Биллом Мюрреем.
[2] За основу взята цитата из фильма «Тор: Рагнарёк» (2017). Её произносит Один в разговоре с Тором.
«Асгард — не точка в пространстве, не место. Чем здесь не Асгард? Асгард там, где асгардцы. И сейчас, прямо сейчас, им нужна твоя помощь».
[3] Цитата из романа Натальи Косухиной «Темный поцелуй».
P.s. Автор героя пошел "курить" и много "пить", ибо выше написанное доконало.))
Миролюб:
За стенами Энск-града.
Перед Миролюбом встал сложный выбор. Он понимал, что Орда настигает и пора закрывать ворота, чтобы не пустить эту черную массу в Энск-град, но часть войска все еще не успела добраться. Промедление грозило перерасти в бойню у ворот, и только боги знают сумеют ли энские воины сдержать натиск. Большая часть войска все-таки уже была за стенами града, стоит ли рисковать? Жизни пары десятков человек против нескольких сотен, что находятся внутри безопасного пространства. Относительно безопасного, но тем не менее. Полководцам иногда приходится делать сложный выбор, жертвовать людьми во имя общего блага. Но что-то внутри противилось этому решению, что-то заставляло рискнуть.
Эх, внучок, тебе еще учиться и учиться, - послышалось голосом бабки, - на жалости далеко не пойдешь.
Тряхнул головой Миролюб, выбрасывая эти мысли, кивнул.
- Ждем! - скомандовал, до рези в глазах вглядываясь вперед.
Богатырь рванул вперед, приняв свое сложное решение и благодаря этому маневру отстающие воины получили те самые несколько минут, которых так не хватало.
- Закрывай ворота! - словно не своим голосом отдал приказ, когда стало понятно, что Алеша Попович пал, выигрывая небольшое, но все же преимущество.
Передышка с привкусом горечи. Князь ранен, минус один богатырь и часть войска. Нужно найти решение, потому что в осаде продержаться они конечно могут, но Орда просто так не остановится.
Решение пришло откуда не ждалось, Светорада сообщила и тайном ходе, через который можно будет выбраться за пределы града и, похоже, выйти позади войска Орды. Это могло сработать, если застать Идолище Поганое врасплох. Получится ли? Впрочем, выбора здесь и правда не было.
Миролюб скомандовал отдых, и судя по затишью за воротами, Орда приняла такое же решение. Легкая передышка, перед финальным рывком. Утром станет понятно, падут они все, или выйдут победителями. В том, что потери будут еще, княжич не сомневался, оставалось надеяться, что они не станут фатальными. Проконтролировав, что богатыри и воины отправились получать помощь в обработке ран, сам чуть выдохнул.
- Саид, - чуть устало улыбнулся товарищу, раны которого обработала и перевязала его сестра, которая даже сейчас, в таких условиях, держалась совершенно по-царски, - спасибо.
Всего одно слово, в котором была искренняя благодарность человеку, которому вовсе не нужно было ввязываться в этот бой, но он пошел и бился спина к спине, несколько раз буквально отведя от княжича возможную смерть.
Кивнул шамаханец, кровь с лица стирая, и только сейчас задумался Миролюб как он сам выглядит. Наверное, примерно так же. Разошлись кто куда, чтобы себя в порядок привести, подкрепиться, да немного отдохнуть. Попросил только Миролюб Саида, как приведет себя в порядок, в терем прийти, несколько голов все ж лучше одной, может совместными усилиями что-то и придумают годное.
В тереме первым делом наведался в горницу князя, где Софья и Веселина хлопотали над раненым. Прогнозы были не утешительные, оставалось надеяться, что напиток из живой и мертвой воды поможет князю восстановиться. Уж потом позволил Светораде помочь с ранами, они хоть и были незначительными, но внимания требовали. Поблагодарив сестру за заботу, отмылся от крови, переоделся, да перекусил немного и только потом отправились смотреть ход. Саид пришел, как обещал, как и богатыри присоединились, все-таки им в бой свои отряды вести. Светорада провела тайным ходом, о котором, похоже, кроме нее никто и не знал. Неугомонная, как была в детстве, такой и осталась. Но сейчас это было даже на руку. Ход был не слишком удобным, что понятно. Однако, и правда вывел в лес, и Миролюб уже прикидывал сколько человек и за какое время они смогут вывести.
- Выходить лучше затемно, нам понадобится время, чтобы вывести достаточное количество воинов. На рассвете все уже должны быть здесь. Вернемся, нужно обсудить стратегию. Сестрица, - приобнял и коснулся губами макушки, - а ты отдыхай, хватит с тебя.
В ответном взгляде было видно, что она не послушает. Качнул головой Миролюб, но запрещать ничего не стал. Двадцать лет — достаточный возраст для принятия самостоятельных решений.
Вернувшись в терем, переговорили, обсудив дальнейшие шаги, распределив отряды, послал Миролюб слуг разыскать викингов и волконца, передать чтобы присоединились, ежели есть запал, и разошлись, чтобы немного отдохнуть. Не смотря на тяжелые мысли, одолевавшие княжича, он уснул сразу, как только голова коснулась подушки. Всего несколько часов сна, чтобы немного восстановить силы для последнего броска. Сегодня решится все.
Проснувшись еще затемно, ополоснул княжич лицо холодной водой, прогоняя остатки сна, который так не хотел отпускать, и отправился во двор. Поймав девку сенную, узнал, что князь жив, но все так же в беспамятстве и что княжны рядом с ним попеременно.
Увидел, как богатыри собирают отряды, как готовят оружие.
- Ну что, готов к решающему удару? - рядом оказался Саид, тоже видно поспавший совсем чуть-чуть.
- Выбора у нас нет, - выдохнул княжич, - царица, визирь, - слегка склонил голову в приветствии.
- Как князь? - кивнула Саэль в ответ, - нужна ль какая помощь?
- Вроде бы, справляются, благодарю за беспокойство. Но помощь никогда не будет лишней.
Время поджимало, поэтому, когда отряды были сформированы, Миролюб вышел вперед и поднял меч так, чтобы его увидели все, кто ещё держался на ногах.
- Вчера каждый из вас уже сделал больше, чем от него можно было требовать. Каждый пролил кровь — свою или вражью. Каждый устал. И каждый всё ещё стоит, - княжич медленно обвёл взглядом собравшихся, - за нашими спинами не просто стены. За ними наши дома, родные, те, кто верит, что мы вернёмся. Не ради славы мы сражаемся, а ради тех, кто ждёт нас, кто ещё будет жить после нас, ради тех, кто пал в битве. Так будем же стоять друг за друга. Плечо к плечу. И пока хоть один из нас держит оружие — Энск-град не падёт!
Ответом ему не было шума, лишь решительные кивки, нельзя было привлекать внимание врага, который то и дело пытался подослать разведчиков. Молча вскинув мечи, воины готовы были идти в бой.
Кивнул княжич Добрыне, Илье и Вольге, которые должны были повести свои отряды, и сам пошел вперед. Шамаханец бесшумно двигался рядом, и Миролюб на миг подумал о том, как же хорошо, когда есть кто-то способный прикрыть спину, не требуя взамен ни злата, ни почестей.
Разобьем супостатов, ехехехе! - голос бабки снова вклинился в собственные мысли.
Когда все отряды были выведены в лес, занималась заря. Трава под ногами была мокрой от росы, и здесь земля еще не пахла кровью.
- Вперед! - скомандовал Миролюб, вскидывая меч.
Князь Мстислав:
Миролюб писал(а):
все слушают приказы сына и идут в атаку.
Вперед! - скомандовал Миролюб, вскидывая меч.
К вам должны присоедениться войско Волконское для помощи.
А также волшебные силы Яги, Лешего и Кощея.
Вместе, общими усилиями, вы должны одолеть врага.
Если у кого есть план как достать Мирзу-хана и Великого Хана - выскажите мысль-намерение хотя бы в спойлере. (напишите в личку команде, если нужны сообщники).
Короче, если вы ждали этой фразы, то
- МОЧИТЕ КОЗЛОВ!
Веселина:
Князь Мстислав писал(а):
- МОЧИТЕ КОЗЛОВ!
А в это время...
Князь Мстислав лежал на постели в горячке и беспамятстве. Окровавленную рубаху и грязные порты, превратившиеся в лохмотья, разрезали прямо на раненом и осторожно сняли, стараясь не причинять боли. Веселине бросилось в глаза нагое тело князя: хотя и сильно израненное, оно выглядело по-молодецки крепким. Видать, яблочки те, что привезли с острова Буяна, и впрямь чародейские были, решила девка. Однако сын и дочери князя боялись, что отец так и не исцелится от полученных ран.
Веселина намочила полотенце и, присев на постель, ласково обтерла Мстислава прохладной колодезной водицей, чтобы облегчить жар. Нагота князя ее не смущала, ибо она уже познала мужчин. Окончив обтирать, девка укрыла Мстислава от чужих глаз тонким одеялом до самого подбородка и встала с постели.
Но не ушла, долго всматривалась в его облик. Заметив на челе капельки пота, Веселина наклонилась и смахнула их рукой. А потом быстро коснулась чела устами, чтобы ощутить силу жара, и тотчас отпрянула.
А князь вдруг открыл очи и воззрился на нее. Веселина вскрикнула.
- Княже! Очнулся! Радость-то какая!
– Девка… Тебя как звать то? - слабым голосом прохрипел он в ответ. –
- Матушка назвала Веселиною, - промолвила она и зарделась, сама не зная, отчего.
- Это ведь ты тогда пела у реки? В Ярилину ночь? – Веська кивнула, а Мстислав усмехнулся. - Меня увидела и испугалась… Нешто я такой страшный?
Веселина покачала головой и улыбнулась.
- Уж как княжны обрадуются, что отец очнулся! И княжич Миролюб! Надобно позвать их, – промолвила она, и уж было кинулась к двери, но Мстислав приподнял руку.
- Подожди звать…Спой мне лучше, - попросил он. По челу его залегла морщинка. – Ту песню, что ты пела в Ярилину ночь…
Веська не посмела ослушаться, а потому села в ногах князя и, не глядя на него, запела.
Расплети мне, ветер, косу белёсую,
Ты лети, как только я позову.
Стану я русалкой простоволосою,
От людей на дно реки уплыву.
Размешаю слёзы с водой холодною,
Жемчугами волосы буду вить.
Называли все змеёй подколодною
Лишь за то, что я хотела любить.
Принеси мне, ветер, гребень самшитовый,
Проведи со мной старинный обряд.
Есть рубаха-саван, не мною сшитая,
Превращу ее в венчальный наряд.
Расчешу я гребнем волосы длинные,
Тем, что милый мой дарил по весне.
Хоть в любви мы оба были повинные,
Отвечать за счастье одной лишь мне.
Подними ты волны, ветер неистовый!
В белой пене гребень свой утоплю.
Не носить мне больше платья с монистами,
Не обнять того, кого я люблю…
Я сплету венок из травы нескошенной,
Им покрою голову как фатой.
Почему любовь приходит непрошенной?
И заплачет кто над моей судьбой?
Веселина допела песню. По ланитам её заструились слёзы, и она, стесняясь их, принялась быстро утирать рукавом рубахи.
- Матушка моя, бывало, певала эту песню, - промолвила она.
- Хорошая песня…- Князь попытался приподняться на постели, но тотчас закашлялся.
Веселина всполошилась.
- Лежи, княже! Негоже тебе с постели вставать!
Кощей Бессмертный:
«Смерть — это не противоположность жизни, а её часть.
Каждый конец — это новое начало, и каждая смерть порождает новую жизнь»
© Экхарт Толле
Я почувствовал, как истончилась грань Нави, затрепетав, словно крылья умирающей бабочки. Мир мертвых отозвался гулкой вибрацией, расходясь кругами, как от камня, брошенного в бездну. Это была смерть иного порядка: пал богатырь. Земля Русская содрогнулась от этого горя.
Ветер, еще минуту назад носивший запах полыни и крови, вдруг замер, боясь потревожить тишину, что воцарилась над телом павшего. Казалось, сама природа затаила дыхание, оплакивая того, чья сила держала на своих плечах незримые своды мироздания.
В этой тишине слышался лишь далекий, едва уловимый гул — то ли стон самой земли, то ли эхо уходящей души, прощающейся с миром живых. Тени удлинились, потянулись к нему, словно желая укрыть от холода, который уже начал сковывать его доспехи.
Больше не будет звона мечей, не будет молодецкого клича, разгоняющего тучи. Осталась лишь пустота, зияющая в самой ткани бытия. И где-то там, в глубинах Нави, уже зажигались огни, встречая гостя, чье имя еще долго будут шептать ветра в ковыльных степях, превращая его в легенду, в песню, в саму память народа, осиротевшего в одночасье.
В память об Алеши Поповича
В закатном мареве сгорает сталь и пыль,
Овеяна легендой боевая быль.
Последний вдох, затих в груди порыв,
И свет судьбы, как струны, присмирев, обрыв.
Не за себя он жизнь свою отдал —
Он цепью стал, что вражий бег прервал.
Кровавый шёлк знамён укрыл его чело,
И стало вдруг в степи бескрайней так светло.
Пусть спит Попович там, где стынет небосвод,
Покуда память живёт, не зная лет и вод.
Пусть эхо битвы стихнет в ковылях,
Где кровь героя впитана в полях.
Не плачьте, люди, — он не канул в тлен,
Он стал опорой в час великих перемен.
В его руках — не меч, а вечный свет,
Что будет греть нас через сотни лет.
Пусть враг дрожит, заслышав этот шаг,
Что в тишине ночной пронзает мрак.
Попович спит, но в каждом вздохе дня
Живёт искра его святого огня.
И если вновь нагрянет грозный час,
Он встанет в строй, незримый, среди нас.
Его доспех — не сталь, а дух степной,
Что шепчет травам: «Я всегда с тобой».
Он в каждом колосе, в дыхании ветров,
В незримой силе наших праотцов.
Пусть время точит камни и века,
Но память о герое — глубока.
Он — щит незримый, что хранит порог,
Пока в сердцах горит его исток.
И в час, когда сгущается закат,
Он смотрит вдаль, как много лет назад,
Чтоб знали все: пока народ един,
Попович жив — средь тысяч и один.
Князь Мстислав:
Веселина писал(а):
- Лежи, княже! Негоже тебе с постели вставать!
Хлопотала над князем девка. Мстислав хотел было подняться, но тяжело откинулся на подушки. Не ровен час, откроется рана и тогда все старания дочерей насмарку. Но ведь нужно быть там, вести войско в бой. Справиться ли Миролюб, одолеют ли Орду?
- Княжич отряды в бой повел...а богатыря Алешку убило - Веселина всхлипнула и наклонилась поправить подушки, отчего амулет Перуна, висящий на шее девушки, свесился из выреза платья.
Князь внезапно изменился в лице и рванул за простую нитку, что поддерживала металлический круг с символом бога.
- Откуда это у тебя?!
Веселина отпрянула, закрывая ворот рубахи руками. Так это ж князь, если и затеял лихое, не об этом сейчас ему надо было думать.
- От мамки досталось, ее амулет это... - пробормотала Веселина и недоуменно посмотрела на князя - простой кусочек металла на нити, даже не драгоценный, который продать можно было. Мать отдала его ей перед смертью и Веселина не снимала, чтобы заслужить благосклонность пращуров и чуров.
- То мой амулет - сквозь зубы проговорил Мстсилав и, поморщившись от боли, откинулся на подушки.
Веселина глянула на него сначала с недоверием, а потом с надеждой. Князь понял, что быстро сложила она все в уме и усмехнулся.
- Нет, девонька. Не отец я тебе - Мстислав тяжело вздохнул - был у меня сотник, Петр. Дюжий малый, храбрый и бесстрашный. Когда на хазар ходили - жизнь мне спас. Простой мужик, безродный, а на деле - клад. Тогда и побратались с ним и я амулет свой с шеи снял и ему надел. Хотел воеводой сделать, потом титул дать.... - князь нахмурился -... да только спустя пару месяцев на щите его принесли. Отца твоего. Вроде и была какая невеста, но не знал, что они с нею сладили. Да и мало ли, что бабы говорят...
Веселина прижала руки к груди и присела прямо на кровать, не в силах собраться с чувствами.
- Ты не переживай, Веселина Петровна. - Мстислав напрягся, а потом слабо улыбнулся - Я тя не обижу. Отцу твоему не успел помочь, так тебе помогу. Ни в чем нужды знать не будешь.
Вот так и сбылось пророчество птицы Алконост.