Сказочные Вечеринки

Саэль/Саид:

Саэль

Стрела, просвистев рядом с ухом, обожгло кожу. Невольно дернувшись Саэль поняла, что не чувствует под ногами опору и неловко взмахнув руками полетела. Удар. Распахнув глаза царица увидела перед собой деревья без коры и веток. Она моргнула. Деревья приобретя рельеф и фактуру, превратились в потолок.
Сев на полу, Саэль обхватила колени руками. События дня предыдущего накатывали волнами сжимая желудок и стремились вырваться наружу сгрызенным в ночи пряником. Вчера пряник был засохший и раздражал фактом своего существования, но Визирь заставил их с Саидом поесть, запивая этот...это… настойкой из шиповника.
Мужественно сглотнув, Саэль поднявшись, направилась к умывальнику. Воды не было. Слуги решили — раз город в осаде нужно беречь силы. А то вдруг бой, а они только что воду таскали.
Воду принес Визирь, он же приготовил завтрак.
Саид отправился в дружину к Миролюбу, а Саэль с Визирем в превращенный в лазарет терем. Амин и примкнувший к нему Василий начали помогать раненым.
Кот сидел на плечах Визиря. Выражение морды было как у лекаря, который размышлял какой способ лечения будет эффективнее: мышьяк или стекло битое, но при этом все сильнее склоняется к кровопусканию
- Ну как, как ты бинтуешь?!- оглушив и обдав парами настойки Амина, Василий замахал лапами на дворовую девку, - экономнее ткань накладывай! Никакого сукна на вас не напасешься!
Не покидая плеч, кот вывернулся пытаясь заглянуть в глаза Амину.
- Нет, ты видишь что творится. Все на мне, буквально все. Князь стрелами утыкался, и занедужил. Княжич молодой с отрядом через какую-то дыру в заборе биться поехал. Светорадушка моя душаааааа за всем не поспевает. А эти, - кот извернувшись треснул, хвостом, подзатыльник пробегающей девке, - скоро весь терем по миру пустят. И ведь что творят, - он понизил голос, - всю сметану на лекарства. Буквально всю! Мне даже не оставилииии…
Визирь, держащий в руках таз с водой, скрылся за дверью и голос кота стих. Царица выглянула в окно и увидела среди мечущихся дворовых знакомую фигуру в мужском платье. Светорада. Сначала брат с княжичем бодро ускакали, теперь княжна куда-то направляется, а царица должна… Саэль сунула в руки слуги свернутые в рулоны холсты.
- Туда неси, - указала на дверь.
Пробегая по коридору, замотала косу вокруг головы и закрепила, чтобы не слетела. Выскочив из дверей терема проверила надетый под рубашку пояс с метательными ножами и висящие кинжалы.
- Город в осаде, - гневался Визирь подавая оружие, - а у царицы из защиты только штаны мужские! Облачайся сейчас же.
- Правильно, - поддержал Саид отвар из шиповника прихлебывая, - вдруг орда ворвется, а ты без оружия.

Вот сейчас бесшумно двигаясь за уходящей между расступающимися перед ней деревьями княжной , царица понимала- мужчины были правы. Тропинка струилась появляясь перед ногами Светорады и почти тут же исчезая. Поняв -незаметно идти не получится, Саэль, подойдя со спины, рукой плеча княжны коснулась. Но сказать ничего не успела. Ветерок коснувшись шеи, сдавил, перекрывая дыхание.
- Кто здесь?!
Прозвучало довольно нервно. Княжна оглянулась, скользнув взглядом по Саэль и выдохнула.
- Светорада, - царица судорожно вздохнула почувствовав как разжимается на шее удавка ветра, потерла шею пальцами, - прости коли планы нарушила, но очень любопытно было куда направляешься.
- Тьфу ты, Леший тебя забери, - строго взглянула на царицу, - то есть, рада видеть. А я хотела прогуляться, грибов лечебных собрать, да ягод…
- На наливку нарвать, - улыбнувшись продолжила шамаханка, - хорошая вещь грибы свежие.
- И не говори.
Девушки обменялись понимающими взглядами.
- Есть план? - деловито поинтересовалась Саэль.
- Есть.
- Отлично, - кивнула царица, - тогда действуем сообразно плана твоего,- скользнув взглядом по поясу княжны не заметила никакого оружия, - кто ж по грибы без ножа ходит?
Сняв с пояса один из кинжалов протянула.
- Возьми, вдруг гриб несговорчивый попадется.
Светорада, кивнула. Повесив небольшой клинок на пояс, девушка дернула уголками губ и тропинка, появившись, зазмеилась меж деревьев. Ветерок, ударив пониже спины, придал скорости.
Через пару поворотов появился запах, который стремительно приближался, резал ноздри и был поразительно знаком. Именно так пахли воины после недельного перехода на верблюдах, если ни одного арыка по дороге не попалось. Назывался аромат - семь дней в седле.
Саэль верила- воины князя следили за гигиеной, а значит… Потянувшись она схватила принюхивающуюся Светораду за руку, но не успела.
Появившийся из-за дерева конь плечом сбил княжну с ног. Оторвавшись от земли девушка, немного пролетев, плюхнулась на услужливо раскинувшийся под деревьями мох и поморщилась. Сидящий на коне воин оскалил зубы.
- Что делать ты?
Саэль вздохнула и, сделав шаг, вышла из-за дерева.
- А ты что делать? - спросила, краем глаза глядя как Светорада, бормоча что-то совершенно не по княжески, встает на ноги стряхивая мох.
- Еще одна!
Искренне обрадовался воин и взмахнул плеткой. Царица замахнулась кинжалом. Исход был предрешен. Вспоротая бедренная артерия с последующим падением головой на пенек не оставили представителю орды ни одного шанса. Правда перед тем как рухнуть, воин успел могучим воплем поразить живность в радиусе пары километров. Со стоящего рядом дерева рухнула одна, особо впечатлительная, белка.
- Был бы мозг, - Саэль потыкала сапогом поверженное тело, - было б сотрясение, - она посмотрела на княжну, - может верхом?
В четыре руки девушки стянули труп с удобного пенька и Саэль подвела к нему ( пеньку) коня. Княжна еще раз потерла ушибленное место, вздохнула и …
Боливар выдержал двоих, готовый вести их на подвиги, но тут из-за деревьев раздались крики и свист. Это ордынцы, услышавшие вой товарища, спешили на помощь.
Конь, получивший по крупу сразу двумя парами пяток, обиделся, свечкой встал на дыбы и понес. Саэль, пригнувшись к шее животного, до побелевших костяшек вцепилась в уздечку, почувствовала как корсетом сжали талию руки княжны и попыталась сделать вдох. С первой попытки не вышло, а конь летел не разбирая дороги.
За спинами слышались звуки погони, впереди появился стан врага. В центре возвышалась огромная украшенная щитами и флагами палатка.
Обезумевший конь внес приятное разнообразие в пробуждение вражеского войска. Грива развивалась от скорости, когда он скакал топча спящих, перепрыгивал через висящие над кострами котлы с готовящимся завтраком. Котлы слетая с крюков обдавали поваров кипятком. Из-за раздающихся в лагере, криков боли и бешенства, с ветвей стоящего вдалеке леса поднялись в небо стаи ворон.
Конь не видя преград с размаху вломился в красивую палатку и прорвав ткань выскочил с другой стороны.
Саэль успела отпустить поводья и девушки рухнули на лежащий на земле ковер.
- Доброе утро, - пробормотала царица поднимаясь на ноги.
Рядом встала княжна. Они стояли посредине красивой палатки за стенами которой бушевало звуковое безумие, а внутри была тишина. Из углов на них ошарашенно пялились вооруженные до зубов ордынцы, а прямо перед ними, зажав в руке золотой кубок, сидел Хан. Его лицо меняло цвет и выражение с такой скоростью что девушки невольно засмотрелись.

...

Саэль/Саид:

Саид

Вечер после битвы принес пустоту в душе. Гибель Алеши стала последней каплей на этом пироге из крови и плоти. Шамаханец поднявшись проводив взглядом перевязанный зад, хромающего за причитающей бабкой, медведя, и почувствовал как засыхающая кровь стягивает кожу.
- Амин, - повернулся к Визирю, - полей. Надо смыть все это.
- Сколько раз можно повторять, - Визирь, окинув его строгим взглядом, направился к колодезному журавлю, - сначала приведи в порядок оружие.
- Обижаешь, - шамаханец дернул уголками губ показывая блеснувшую сталь сабли, - неужто думаешь позволю клинку ржавчиной покрыться.
Стянув окровавленную рубаху бросил ее в тлеющий неподалеку костер и подставил сложенные лодочкой ладони под, опрокинутую из ведра, струю ледяной воды. Обожгла вода кожу. Стекла кровь чужая на траву и открылись порезы ордынскими мечами оставленные. До ночи Визирь латал Саиду раны, а Царица колдовала заставляя края порезов стягиваться.

Утро не принесло ни легкости, ни уверенности в дне грядущем. Терем встретил суетой и запахом травяных настоек. Василий, выйдя им навстречу, сразу взлетел на плечи Визиря.
- Доброе утро, - промурлыкал кот, - хотя какое оно доброе, - он наклонился к уху Визиря и что-то зашептал.
- Береги себя, - Саэль долгим взглядом посмотрела в глаза брата, - помни что не все раны срастить можно.
- Помню, - улыбнувшись наклонился губами лба касаясь, - и ты себя береги.
Поправив саблю посмотрел на богатырей Князя строящих во дворе, поредевшее после вчерашней битвы, войско.
- Ну что, готов к решающему удару?
Саид повернувшись посмотрел на подошедшего Миролюба. Выбора и правда не было. Почти цугцванг, а надо победить.

Хорошие слова, обнадеживающие. Это не земля Саида, не его люди, но он здесь и сейчас. Здесь с ним Царица и Визирь. На этой земле шамаханец нашел друга которому можно доверить прикрывать в бою спину. Девушку волосы которой похожи на пламенеющие языки огня. Познакомился с Ягой, Лешим и Кощеем - древними как сама магия, но не лишившимися земного обаяния.. Узнал что есть говорящий кот Василий умеющий играть в шахматы и медведь умеющий элегантно носить на голове тазик…
И внезапно оказывается- они все дороги ему и он обязан защитить их любой ценой, даже ценой собственной жизни. Медведь прихрамывая появился рядом с войском, но княжич, покачав головой, не разрешил ему идти со всеми. Бурый что-то обиженно ревел, но выскочивший на крыльцо Василий смог его успокоить и усадить на ступеньки. Так они у уходили провожаемые тоскливым взглядом глаз-бусинок. Рядом с ним сидела теребя уголки платка бабка, она глядела вслед уходящим что-то беззвучно шепча.
Посмотрев как открывается тропка тайная, проходя мимо оставшейся у стен Светорады невольно потянулся, мимолетно пальцев ее коснувшись и вышел следом за княжичем.
Под предводительством Миролюба и богатырей войско двигалось почти бесшумно. Не хрустнула ни одна ветка, не взлетела ни одна птица, не выскочил из-под ног зверь лесной.
Лишь кроны деревьев шумели над головами.
Лес стал редеть и сквозь густые ветки показалось вражеское стойбище
- Миролюб.
Прошептал Саид одними губами, указывая на противоположный конец поляны. Огромный конь, выскочив из леса, понесся по лагерю не разбирая дороги. Через миг тишина утра наполнилась дикими криками и грохотом.
- Это у них побудка такая или просто утренний бардак?
Саид прищурился и тут заметил - конь с седоками. Он до рези вглядывался сквозь редкие ветки окружающих лагерь деревьев, но не смог увидеть кто наездник.[/b]

...

Князь Мстислав:

Кажется, демократия - это не наше. И нужна по-прежнему твердая рука и прямое президентское правление.

Надо бы мне лично распределить кто и кого и как именно. И обижались бы тогда только на меня.

Ну, что же - вы этого хотели.

Вводная.
Войско штурмует Орду. Добрыня с помощью шапки-невидимки проникает в лагерь, разоружает воинов охраняющих палатку Хана. Ему помогают Илья и Вольга, а также войско княжества волконского. Светорада и Саэль к тому времени должны Хана обездвижить. Богатыри берут в плен Хана и бросают ЖИВЫМ под ноги Миролюбу. Ранить Хана можно - убивать нельзя. Миролюб сам решает судьбу Хана - требовать выкуп с орды, казнить позже в Энск-граде или обезглавить немедля, не дожидаясь решения отца.

Морана со своим отрядом лучников (куда входят Хенрика и Яромила) преследует отступающую Орду, после того как войско обратило их в бегство. Хенрика легко ранит Мирзу-хана и тот бросает своих людей и скрывается в лесу. Там его находят Леший, Яга и Кощей, они запутывают наследника Хана, сбивают с толку с помощью волшебных сил. Мирза бежит прочь и на поляне встречает Морану. Происхоит бой и Морана убивает Мирзу-хана.

Прошу считать каноном.

Все жалобы - в ООН и товарищу Трампу
*и для этого мне дали свет сегодня, эх хорошо Алешка не дожил, не даете князю наладить личную жизнь*

...

Борис Северин:

Он всегда ощущал лес как место силы. Всегда понимал, что это особая система и живой организм. Всегда любил его сильно, можно сказать, до смерти. И только сейчас, пожалуй, впервые по-настоящему почувствовал его силу и мощь. После обращения к Хранителю, который принадлежит лесу полностью, без остатка. Врос корнями. В отличие от оборотней не делит свое внимание между ним и Луной.

Звуки леса будто усилились стократ и безжалостно ударили по ушам. Зашумели вершины елей, осин и берез. Заголосили по-своему вяхири. Борис понял, что подарок пришелся Лешему по душе. Проявился его образ перед глазами. Забрав молча подношение, махнул приглашающим жестом, позвал за собой.

Шли будто по лесу, а будто и не в этом мире вовсе – волк внутри щерился, готовый в любой момент занять место и принять опасность. С трудом Северин его удерживал, успокаивал уговорами, что выпустит, когда действительно биться придется. Верил волк своему человеку, хоть тот и уводил его от пары.

Привел Леший Бориса к бабе Яге и Кощею, объяснил причину появления. Меж тем оборотень осматривался и принюхивался. Избушка на курьих ножках оказалась добротным зданием, крепостью не хуже княжеского терема. Внутри висели пучки засушенных цветов, стояли разномастные емкости с непонятными жидкостями и насекомыми будто засоленными как бочковые огурцы. В воздухе тяжелой завесой вились ароматы трав и зелий, почесывали в носу, разливались патокой по легким. Отвлекли от созерцания убранства только слова хозяйки.


Поклонился Борис в пояс, произнес.

– Ежели живы будем, получите дары от княжества Волконского. Яга – шубу соболиную, Кощей – трон из деревьев ценных пород, а Лешему пришлю травы наши, коренья, чтобы произрастали и здесь полезные растения. Оборотни умеют быть благодарными.

Борис ухмыльнулся по-доброму.

– Полет на драккаре викингов стал моим боевым крещением. Только однажды за борт его упал и то это было осознанно – Чудо-юдо-рыбу-кита потрепать за плавник захотелось. А компот из светлячков, даст Луна, еще попробую. Правда, в его эффекте не уверен.

Ступа Яги оказалась куда теснее драккара. Прислонившись к краю, Борис вцепился в него руками и дернулся, когда летательный аппарат будто мягко оттолкнулся от земли и поднялся в воздух под действием магии своей хозяйки.

Ступа поднималась всё выше и выше, пока, наконец, не коснулась дном макушки самой высокой сосны в лесу. Борис чувствовал головокружение, но старательно смотрел вниз, пытаясь увидеть стаю среди зеленой листвы, хвои, веток и стволов, среди низкого кустарника и полянок с земляникой или черникой. Искал и нашел.

Волки разных окрасов и размеров двигались по направлению к Энск-граду. Впереди всех шли Глеб, показывающий дорогу, и князь Волконский Аркадий. Увидев последнего, Борис позволил себе частично обратиться и огласил лес приветственным воем. Стая замерла, волки подняли головы и завыли в ответ.

Спустившись, княжич кинулся к отцу, меняя голову на человеческую. Он должен был говорить.

– Отец, братья, Энск-град в осаде. Погибли многие и еще больше ранено. Даже князь Мстислав. Без нас Орда захватит эти земли, а после придет на наши, чтобы убивать и грабить. Не дадим же этому случиться. Пусть этот бой станет для кого-то последним, что он сделал, память о героическом подвиге оборотней будет передаваться из поколения в поколение. Готовы рвать недругов?

Волчий вой, в этот раз означающий согласие, пронесся над лесом.

– Яга, Кощей, Леший, спасибо вам за воссоединение со стаей. Дальше я с ними, а вам помогать князю Мстиславу по-своему, как даже мы не можем, – поклонился Борис, провожая ступу взглядом и махнул рукой, зовя за собой. Князь Аркадий хотел обратиться, чтобы сына обнять, но тот его остановил.

– Всё потом. Бежим!

...

Леший:

Я поспешил к Яге, подарок был интересным, но не ради него откликнулся. Хотел помочь Энск-граду.
- Яга! Это Борис Северин из княжества Волконского. Говорит – его войско рядом стоит, да добраться до них через Орду не получится. Помощи просит, чтобы меньше черных воронов на поле брани пировало.

- Не ради этого помогаем, но отказываться не буду. - я усмехнулся по-доброму.
- Хорошо, Борис Северин, дело правое, - Яга призывает ступу, вихрем возникшую рядом. – Вы тоже с нами, Леший, брат?
Ох, не любил я летать, но надо мне в лес. Надо собрать подмогу.
- Меня на опушке высади, соберу друзей на помощь.
Яга кивнула. Ступа поднялась в воздух.

На место я прибыл быстро, едва покинул ступу. Северин уже воссоединился со своими поддаными. Волчий вой пронесся над лесом.
- Хрум, хрум, хрум.
Я вкладывал в каждое слово часть своей души.
Я протягиваю руки к стволам, голос то тихий, будто шелест травы, то раскатистый, как гром над лесом.
— Эй, дубы-старожилы, слышите? Земля дрожит не от грозы — от чужой поступи. Просыпайтесь… ну же, не стойте столбами! Пусть кора пошевелится, пусть ветви потянутся. Вы же не брёвна на чужом дворе — вы стражи, вы корни, вы память леса! Помощь нужна людям, необходимо защитить нашу землю!
Старый дуб заскрипел, кора потрескалась, стал виден янтарный свет.
— Тяжело… Так долго спали… Зачем будить нас теперь, когда силы ушли в глубину?
Я прикоснулся к коре с почтением, кора потеплела.
— Силы ушли в глубину — значит, они там и ждут. Не для того вы росли тысячу лет, чтобы теперь склониться. Пусть корни станут кулаками, пусть сучья станут копьями. Я шепну ветру, он донесёт ваш гнев.
Шишки сосны защёлкали словно зубы, иглы стали дыбом.
— Если мы поднимемся… если зашагаем… назад уже не стать просто деревьями.
Я криво улыбнулся, глаза засияли зеленым огнем.
— И не надо. Вы никогда и не были просто деревьями. Вы — лес. А лес не просит пощады. Он требует уважения. Ну же, братья, тянитесь к небу! Пусть земля застонет под вашими шагами!
Берёза тонко зазвенела, словно натянутая струна, ветви ее задрожали.
— Мы боимся обжечься снова.
Леший мягко ответил тонкоствольной красавице:
— Бояться — можно. Но стоять молча — нельзя. Пусть ваш страх станет искрой, а не пеплом. Пусть враг увидит не деревья, а стену, которую не срубить за одну ночь.
Деревья стали медленно распрямляться. Корни вырываются из земли, сплетаясь в могучие ноги. Ветви вытягиваются, словно руки, готовые схватить и удержать. Лес оживает.
Я зажег небольшой маячок, который был ориентиром моей небольшой лесной армии. Не все деревья смогли отозваться - их сон был слишком глубок...

Деревья вышли на поле боя сразу внушив уважение и страх войску хана. Я также видел появившихся на поле волков, пришедших на помощь Энск-граду.
И войско Орды дрогнуло.

...

Хенрика:

— Электродрель говорит: боевой дух у вас слабый. Говорит, подбодри их стрелами под зад. Передай, говорит, приказ — «Ни шагу назад!»
Властелин колец: Две сорванные башни

Сначала мне кажется, что ещё чуть‑чуть — и Орда дрогнет. Но как это глупо оказалось! Враг хитёр и изворотлив, будто сама Хель ему шепчет, куда бить. Не успеваем мы порадоваться, будто враг пятится, как слева и справа, словно из самой преисподни, появляется конница врага. Они практически сминают ряды воинов Руси, тесня сразу всех к стенам, отрезая нашим путь к отступлению. И только благодаря самопожертвованию Алёши Поповича удаётся сохранить большую часть войска княжеского. Да и сам князь оказывается ранен, впадая в беспамятство от потери крови.
— Не суйся туда, — брат стоит рядом, напряжённый, как натянутая тетива.
Я делаю вид, что соглашаюсь. Киваю, угукаю, когда надо, а перед глазами — картина богатыря, который до последнего вздоха не сломался. Даже плюнуть умудрился в сторону «косого» мерзавца.
— Хенрика?
— Я тебя услышала, братец, — поправляю пояс, чтобы меч удобнее висел и, когда надо, не подвёл. При этом в голове уже крутится десяток планов, и ни один из них не про «тихо уйти».
— Уходи через тайный ход, через лес к драккару. Эта война не для тебя.
— А ты, значит, останешься? — прищуриваюсь, чуть склонив голову набок. — Из‑за Яромилы?
— Не только, — кажется, у брата краснеют уши. Небывалое видение. — Тут нужны крепкие воины.
— Я не хуже мужчин владею оружием, Ульф! — упрямо повторяю, снова глядя на раненых во дворе. — И тут пригодятся любые руки. А мои руки, между прочим, не раз спасали твою шкуру.
— Отец убьёт меня, если с тобой что‑то случится, — снова повторяет брат. — А я ещё планирую пожить и получить удовольствие от жизни.
— Но, Ульф?!
— Это не обсуждается! Ты возвращаешься на корабль!
— Но…
— Довольно! — на его резкий, как удар хлыста, окрик я только недоуменно хлопаю ресницами. Никогда до этого я не слышала в свою сторону такого тона, а ещё взгляда — полного холода фьордов. Ну точный отец!
Если я продолжу упираться, он просто прикажет Снорри связать меня и утащить силой, причём на глазах у всех. Позор!
— Хорошо, — соглашаюсь, и теперь старательно избегаю прищуренного взгляда брата, который заподозрил сразу неладное, но придраться не находит к чему.
— Вот так просто?
— Ты не оставил мне выбора, — пожимаю плечами с нарочитой покорностью. Пусть думает, что победил.
— Это ради тебя, сестра.
— Конечно, Ульф, — киваю, пряча усмешку в уголке губ.
— Какая-то ты подозрительно сговорчивая стала… Но ладно, всё равно нет времени выяснять, что ты задумала. Решишь провести меня и остаться в Энск‑граде — я свяжу тебя и отправлю, как дарственного барашка на корабль.
— Я же сказала, что поняла тебя! — огрызаюсь уже всерьёз.
Я вернусь сюда, и вернусь не одна. По крайней мере вся команда с «Острия Бури» точно пойдёт за своим конунгом. А это уже что‑то. Каждый из наших мужчин стоит пятерых дружинников.
Едва на землю опускается ночь, как небольшая группа из богатырей, Мораны и княжны Светорады с братом скрываются в подземелье. Когда они исчезают из вида я оглядываюсь в поисках брата и замечаю его возле одного из раненых вояк. Ульф ловко бинтует тканью порез, хмурится, черты лица заострились от напряжения. «Отлично, пусть занимается своим делом, а я займусь своим».
С помощью одной из девок княжеских я покидаю стены Энск‑града, выходя в дремучий лес. Огибаю по тропинке, ориентируясь на клубок, который подарил мне пернатый, — он чуть подрагивает в ладони, будто радуется, что пригодился. Так, минуя Орду, что разместилась на востоке, по другую сторону от лаза тайного, я выхожу прямо к пристани.
С каждым шагом я чувствую в себе прилив сил, словно я прилагаю усилия не напрасно, а ради чего‑то большего. И это не пустое бахвальство — это уверенность: я знаю, на что способна.
Команда не спит. Ещё бы! Они потеряли сразу двух Инварсонов. Ярл за это по головке не погладит. Словно тень, скольжу на корабль и встаю рядом с Фроудом, который нервно барабанит пальцами по борту, вглядываясь вдаль.
— Что ты невесел, голову повесил? — хмыкаю, когда он резко поворачивается и выдыхает моё имя. — Скучал, Фроуд?
— Как можно, госпожа.
— А я скучала, — улыбаюсь, но знаю, что эта улыбка не коснётся моих глаз. Не сейчас. Сейчас мне нужна не улыбка — мне нужна сталь.
— А где ваш брат?
— Брат занят, — по‑прежнему улыбка на губах. — А я пришла за вами.
Перестаю улыбаться и замечаю, как напрягается не только Фроуд, но и остальные члены команды.
— Я знаю, что вы устали, и знаю, что это не наша война. Мы можем уплыть к себе, и нас не достанет это идолище поганое. Но скажите мне, когда было такое, чтобы викинги бежали от хорошей драки?! — мой голос повышается, набирая мощь. Княжна я иль не княжна?! — Там, у стен Энск‑града, стоит Орда. Они сметут город, если мы не поможем.
Обвожу взглядом каждого из викингов, чтобы убедиться ещё раз в том, в чём у меня и так нет сомнений. Они готовы сражаться, и они пойдут за своим конунгом.
— Ульф сейчас внутри с войском князя. Сам князь ранен, возможно, и до утра не проживёт, а командует ими молодой княжич, который меч, наверное, недели две назад первый раз взял. Не посрамим память наших предков! Омоем чёрной вражеской кровью склоны Энск‑града!
Если бы не шпионы Орды, я бы ещё и мечом о щит стучала, но сейчас чем меньше внимания мы привлечём, тем лучше.
— Брат приказал готовить наступление на рассвете, — я вру, но лишь в части приказа, а в остальном же я слышала разговор богатырей. Они ударят с тыла. — Мы ударим с фланга, с реки, чтобы подсобить основному войску Мстислава. Разобьём Идолище. За русичей, за князя, за Алёшку.
— Алёшку? — спрашивает Одд. — А не тот это буйный, который меня за борт выкинул?
— Пал Алёша. Как герой. Я сама видела: жизнь свою отдал, чтобы братьев спасти и вывести из‑под удара.
Одд краснеет и сжимает кулаки. Один из команды кладёт ему на плечо руку, но тот даже не шевелится.
— Убьём ордынцев, — рычит Красный, и я только улыбаюсь. — Достойный был муж, Алёша.
— Решено, — хлопаю в ладоши. — Готовьтесь, братья, утром мы идём на войну.
Но, как оказалось, я не всё рассчитала в этом плане. Умная‑то умная, да ума не хватило всё равно. Едва лишь небо посерело, как на горизонте показался сначала один парус драккара с эмблемой волка, потом второй. И за ним ещё десяток.
— Это… это… — Фроуд даже начал заикаться.
— Да, — обречённо вздыхаю я, представляя, что ждёт меня, если переживу битву. — Лучше сотня ордынцев, чем один Инвар Вилобородый.
Драккары бесшумно скользят по водной глади реки, причаливая рядом с «Остриём Бури». Я же мысленно готовлюсь к хорошей взбучке.
Инвар первым поднимается на борт. Его холодные голубые глаза осматривают команду, словно сканируя, кто из них больше всего виноват. Выхожу вперёд, дерзко встречая его взгляд — пусть видит, что я не собираюсь прятаться за спинами.
— Здравствуй, отец, — на мгновение у меня даже колени подгибаются: такой гнев полыхает в этих родных голубых глазах.
— С тобой ещё поговорим, неблагодарная! — он оборачивается к Фроуду. — Где Ульф?
— Он остался в Энск‑граде, — снова подаю голос я.
— Что?! — кажется, отец совсем не переживает, что его услышат враги.
— Он остался с войском князя Мстислава в городе, — повторяю я ровным голосом, хоть и чувствую, как дрожат пальцы. Но голос держу твёрдо — не дам ему повода думать, что я струсила.
— Бестолковый мальчишка! Мало того, что тебя сюда притащил, так ещё и влез в самую гущу событий. Бьорн! — и тут я замечаю старшего брата. Всегда рядом с отцом, эдакий послушный сын. — Собери всех людей. Я не дам моему беспутному сыну погибнуть от рук вражеской орды. Едва солнце начнёт подниматься над горизонтом, мы атакуем Орду с реки.
Я слушаю отца, едва ли не хлопая в ладоши от облегчения — план‑то мой, по сути, сбывается, просто под другим командованием. Но только до того момента, когда взгляд его ледяных глаз не возвращается ко мне.
— Ты остаёшься здесь, Хенрика.
— Но отец! — чёрт, снова одно и то же. Что братья, что отец. Я не хуже них умею обращаться с мечом. Да что там — иногда даже лучше!
— Это приказ!
Сказал, как отрезал. Но, может, Инвар плохо знает свою дочь, или он просто пытается сохранить лицо ярла.
Что ж, никто не запрещает мне притвориться кроткой — как и с братом. Я всё равно буду среди них. Не позволю никому диктовать мне условия только потому, что я девчонка. Пусть думают, что я смирилась. А я… я просто подожду подходящего момента.

...

Князь Мстислав:

Княжеским указом запрещаю флудить!

Все ваши жалобы по-прежнему принимает исключительно ООН (каб.305, спрость Урсулу ван дер Бильд), а не моя личка.

Хенрика, как можно скорее. И идеале битва должна была закончиться одним днем. Дожидаемся богатырей и их действий во вражеском лагере. Пусть это будет сингал к наступлению.

...

Кощей Бессмертный:

«Возможно, наступит день, когда мужество оставит род людей, и мы предадим друзей, и разорвем все узы дружбы, но только не Сегодня. Может быть, придет час волков, когда треснут щиты и настанет закат эпохи людей, но только не Сегодня… Сегодня мы сразимся! За все, что вы любите на этой славной земле. Зову Вас на бой, Люди Запада!»

Властелин Колец: Возвращение Короля (The Lord of the Rings: The Return of the King)

Кощей замер впереди войска, недвижный, словно изваяние. Даже порывистый ветер не шевелил его тяжелый черный плащ. В руках он сжимал меч, жадно поглощавший скудный дневной свет. Рядом, не выказывая ни тени страха, стояла Яга. В её глазах плясали зловещие искры — предвестники беды для тех, кто посмел нарушить покой её владений.

— Ну что, касатики? — прошипела она, и голос её, сухой и острый, перекрыл гул ордынских барабанов. — Пора показать, как в наших краях гостей встречают.

В рядах Орды началось движение: воины расступались, пропуская вперед темную фигуру. Шаман. Он ударил в бубен, призывая духов войны. Земля под копытами захватчиков содрогнулась, из-под них начали вырываться черные всполохи пламени. Орда взревела, готовясь к решающему броску.

И тогда вперед вышел Леший. За его спиной поднялось войско энтов — исполинов с глазами-дуплами, полными древней, нечеловеческой ярости. Их корни, толщиной в человеческое тело, с грохотом рвали почву, превращая поле боя в живую ловушку.

Орда дрогнула. Кони встали на дыбы, сбрасывая всадников. Воины, привыкшие к просторам степей, в ужасе наблюдали, как сама природа восстает против них.

— Вперед! — прогремел голос Лешего.

Энты двинулись. Каждый их шаг отдавался гулом в недрах земли. Они не просто шли — они сметали всё на своем пути, превращая стройные ряды ордынцев в кровавый хаос.

Кощей сорвался с места. Он двигался быстрее, чем мог уследить человеческий глаз. Его меч оставлял в воздухе ледяные росчерки, и каждый, кто попадал под удар, застывал на месте, превращаясь в безмолвное изваяние. Яга же не тратила сил на ближний бой: она кружилась в безумном танце, рассыпая из ступы искры, которые на лету оборачивались стаями разъяренных лесных птиц, впивающихся в лица врагов.

В этот миг, с флангов, раздался мощный, слаженный клич. Это было войско людей во главе с Миролюбом. Сверкающие на солнце мечи, тяжелые щиты и решимость в глазах — дружина ударила по Орде, когда та была ошеломлена натиском энтов. Миролюб, впереди всех, на полном скаку врезался в ряды врага, и его клинок, словно молния, прорубал путь сквозь черную массу захватчиков. Люди сражались плечом к плечу с лесной ратью, и этот союз был подобен сокрушительному молоту.

Шаман Орды в отчаянии забил в бубен, пытаясь призвать тьму, но та уже не слушалась его. Поняв, что духи отвернулись, он сбросил с плеч тяжелую шкуру и воздел руки к небу. Из его ладоней ударили черные молнии, сплетаясь в ядовитый вихрь, направленный прямо в сердце лесного воинства.

— Леший, держи строй! — рявкнул Кощей, на лету разрубая ледяным клинком очередного всадника.

Леший ударил посохом о землю. Корни, словно живые змеи, взметнулись вверх, переплетаясь в плотный щит. Черные молнии шамана с шипением врезались в древесную стену, вырывая куски коры и щепки, но энты, подпитываемые волей хозяина леса, лишь глубже вгрызались в почву, сдерживая натиск.

Пока Леший принимал на себя магический удар, Кощей и Яга рванули к центру вражеского строя.

Шаман, почувствовав угрозу, ударил в бубен в последний раз, создавая вокруг себя барьер из призрачных черепов. Кощей не замедлил бега. Он взмахнул мечом, и воздух вокруг него зазвенел от холода. Клинок встретился с барьером, породив ослепительную вспышку. Кощей зарычал, вкладывая в удар всю свою бессмертную мощь, и призрачные черепа начали трескаться, осыпаясь пеплом.

— Не сегодня, падаль! — проскрипела Яга.

Она резко осадила ступу, и та, взревев, выпустила поток густого, ядовито-зеленого тумана. Туман не просто застилал глаза — он разъедал магию шамана, заставляя его щит истончаться. Яга метнула в него горсть сухих костей, которые в полете превратились в острые, как бритва, иглы.
Шаман попытался выставить новую защиту, но было поздно. Кощей, воспользовавшись брешью в обороне, проскользнул сквозь остатки барьера. Его рука, холодная, как сама смерть, сомкнулась на горле врага.

— Твои духи мертвы, — прошептал Кощей, и в его глазах вспыхнуло ледяное пламя. — А ты — следующий.

В этот миг Леший, окончательно подавив сопротивление Орды, сжал кулак. Земля под ногами шамана разверзлась, поглощая его вместе с бубном, а Кощей, не дожидаясь конца, уже развернулся к остаткам вражеского войска.

...

Ульф Железнобокий:

На переднем Стенька Разин. Обнявшись с Инваром Вилобородым (Ну вот такой текст получился)
Вся наша удача ушла Яромиле.
Князь Мстислав тяжело ранен. Один из богатырей, молодой силач, что вел за собой всех своей удалью и бесстрашием – погиб. И будто дрогнуло войско Энское.
Отступает за стены. Я оказываюсь внутри, отослав Хенрику на драккар. Если дело пойдет совсем худо, она всегда сможет уплыть.
Впрочем… Кого я обманываю?
Поднимаюсь на крепостную стену. Вокруг все кишит войсками Орды. Поворачиваюсь к блестящей ленте реки, словно ища у воды успокоения.
И не нахожу.
По реке идут драккары. Вот они совсем рядом с пристанью Энск-града.
Что это?! Кто это?!
Прищуриваюсь, чтобы лучше видеть. И на переднем вижу знак ярла.
Отец?!
Мне приходится выдержать настоящий бой – словесный – со стражниками. Меня не хотят выпускать из крепости, готовится бой с Ордой. Но мне надо. Мне надо!
Путь от крепости до пристани простреливается и со стены, и от лагеря Орды. К реке ордынцы не подходят, степные люди боятся воды. Я бегу быстро, прикрываясь привезенным из Лукоморья щитом. И еще до пристани слышу знакомый рев.
У щеки свистит стрела – не знаю, чья – наша, вражеская. А вот и пристань. А вот и «Острие бури», куда я перемахиваю без сходен – они убраны.
Отец стоит на палубе, сложив руки на груди. Рядом Бьорн. Боковым зрением замечаю Хенрику у левого борта, напряженную, с алыми пятнами на бледных щеках.
Что тут случилось?
– Отец? – складываю руки в жесте почтения. – Что случилось?
Он молчит долго.
– Твоя мать, – роняет.
– Умерла?! – слева ахает Хенрика.
– Сказала, что наша судьба решается нынче здесь.
– А…
– Долго объяснять.
Поворачивается, оглядывает высящиеся стены Энск-града. Потом поворачивает голову в другую сторону и оглядывает темнеющий лагерь Орды.
– Что, правда, что Змея сразила дева?
– Правда. Дочь князя Игоря.
Кивает.
– Выживем – расскажешь. Что, Ульф, найдется нам тут обо что топоры почесать?
Я киваю. И почти не вздрагиваю от удара тяжелой отцовской длани по плечу. А сам смотрю за его спину, на Хенрику. Сестрица, ты понимаешь, что тут у нас происходит?

...

Добрыня Никитич:

Чёрный ворон, что ж ты вьёшься
Над моею головой?
Ты добычи не дождёшься
Чёрный ворон, я не твой...
Ты добычи не дождёшься
Чёрный ворон, я не твой...

Черные вороны кружили в моей душе, окутывая тьмой. Ярость застила глаза так, что я готов был выйти за ворота, прямиком к врагу. Сердце требовало отмщения за Алёшку. Я помню его разным: совсем юным, когда пришёл вступать в дружинники; был несмелым, не мог связно выдавить полноценное предложение. Я помню его первые походы в дружине, где нам с Вольгой приходилось сдерживать его отчаянные порывы истребить всех врагов, когда он не думал головой, что иногда необходимо сохранять жизнь иродам для добычи информации. Я помню Алёшку залихватским: как ляпнет что-либо, так и мы ухахатывались со смеху, а он обижался на нас за это. Я помню Алёшку влюблённым, когда при виде княжны уши горели аки маков цвет. Я запомню Алёшу Поповича настоящим богатырём, который показал, что он настоящий муж земли энской, павший героем на глазах тысяч поганых врагов. Пусть они думают, что одержали небольшую победу, но потом будет поздно жалеть, что пришли сюда. Кто к нам с мечом придёт, тот от меча и погибнет.
Черные вороны окутали меня тьмой, когда перед глазами возникала картина погибели Поповича. Или другая картина: глаза его отца, которому предстоит сообщить новость о гибели сына. Он же мне единственное дорогое доверил, я же не смог уберечь. Жажда отмщения стала ещё сильнее; если бы не Мара, я бы вышел за ворота. Только ей удалось успокоить внутренних демонов и усмирить меня. Она — мой свет, к которому тянется моё сердце. Морана — лучшее, что подарили боги. Она мой союзник, я уверен, что прикроет мою спину в бою. Женщина, сумевшая показать суровому богатырю, что такое любить, и та, что родит мне сыновей и дочерей. Встретились мы с Марой в нелегкие времена, теперь нужно стремиться выжить. И как-то горько от этого, что всяко может случиться, но она знает, как люблю я ее.
Тем временем события набирали обороты. Немного передохнув, перевязав раны, исследовали тайный ход, что показала нам княжна, и было принято решение через него выводить войска. Наступила точка невозврата. Я не хотел думать, сколько ещё крови прольётся на энской земле, но знал, что никто не будет уклоняться от битвы. Даже жители города, ежели враги сломают оборону и войдут, смогут за себя постоять. Такой здесь люд живет — смелый. И не только: чего стоят лесные жители, которые тоже будут участвовать в битве. Да и гости заморские, как я понял, в стороне не останутся. С такой поддержкой выстоим, да под командованием княжича, показавшего себя достойным сыном своего отца, несмотря на долгое отсутствие и вникшего в дела государственные в короткий срок, идти в бой за честь.
И была ночь сладкая, с привкусом горечи. Тихий уголок вдали от глаз стал для нас с Мораной временной обителью перед сражением. Я боялся идти с ней домой: в памяти была свежа та ночь, что изменила нас. Боялся себя — того, что не сдержусь, ведь так остро нуждался в том, чтобы забыться. День был полон для меня потрясений: чуть не потерял любимую и не смог уберечь брата от смерти.
Ранение князя и его дальнейшая судьба — всё скопилось в один большой ком, от которого необходимо было избавиться, и для этого приходилось сдерживаться до завтрашней битвы. Вот там-то я смогу всю свою ярость обрушить на врагов.
Погладил рукой по длинным волосам Мары, лежащей на мне, крепко обняв, вдыхал любимый запах. Только она пахла луговыми цветами, ни с кем не спутать.
Молчаливый диалог взглядами, и мы понимали друг друга.
— Обещаешь вернуться живым?
— Обещаю. А ты обещаешь не лезть в самую гущу битвы? Знаю тебя, ты можешь.
— Обещаю, я только с лучниками с краю буду ваши спины прикрывать.
— Люблю тебя больше жизни.
— И я тебя люблю.
Наклонив голову, касаюсь губами её. Поцелуй вышел горький, тяжёлый, отчаянный. Не нежный — нежность осталась той ночью. Я держал Мару так крепко, будто боялся, что она исчезнет, как мираж. Она отвечала так же, не ослабляя хватку, будто тоже боялась не момента, а окончательности.
Я пытался удержать и запомнить её тепло, пока мир трясёт. Почувствовал, как её пальцы собирают складки на моей рубахе, как будто она пытается доказать самой себе, что мы существуем здесь и сейчас. Когда Мара вдохнула, дыхание у неё сорвалось. Когда выдохнула, будто согласилась: “Я всё понимаю, мы обязательно выживем”.
Отстранился на ладонь, совсем чуть-чуть, чтобы увидеть её глаза. Там была такая усталость, которая бывает только перед последним выбором. И снова коснулся её губ — уже медленнее, как будто пытаясь запечатлеть момент, чтобы потом, когда будет тьма, можно было найти хотя бы этот свет.
Рядом с ней у меня на языке оставалась одна горечь — вкус страха, который нельзя проглотить, и вкус надежды, которая всё равно не умирает.
— Я… — не договорил. Горло стянуло, как ремнём.
Мара только качнула головой и снова притянула к себе поцелуем — последним, почти злым оттого, что жизнь ещё не закончилась, но конец уже дышит в затылок. И в этом поцелуе было всё: “не уходи”, “я боюсь”, “останься хоть на секунду” — и вместе с тем тишина, где оба уже знали цену попытки.
Выходили затемно, чтобы к рассвету все воины были готовы к битве. Я больше не видел Морану за это время, но чувствовал: она где-то рядом. Нити, соединяющие нас, стали гореть ещё сильнее. Вольга и Илья стояли рядом, командуя своими отрядами и следя, чтобы они выстроились точно в ряд. До внезапного наступления оставалось считанное время. Как и при первой битве, от дружинников исходило нетерпение и жажда победы. У нас была одна цель, одна дорога.
Миролюб скомандовал: «Вперёд!», и многочисленное войско пошло в атаку. На поле боя уже началась битва — это Яга, Кощей и Леший привели своё лесное войско. Тут же были войска заморских союзников. Значит, выстоим и победим.
В момент битвы в голову приходит шальная мысль, которая начинает свербить, не давая покоя.
Нахожу Илью, делясь своей идеей. Он недоверчиво смотрит на меня, не забывая при этом махать мечом направо и налево. Ну а что, попытка не пытка. Мне помощь брата не помешает, тем более Хана охраняют, небось, как зеницу ока. Нехотя, но соглашается. Находим Вольгу и быстро пересказываем идею, на что друг соглашается быстро. У нас была одна цель - отмщение за Алёшку едина. Я надеваю шапку-невидимку, Вольга благодаря своим способностям напускает морок на Илью и себя. Так втроём надвигаемся к самой большой палатке, по пути не забывая махать мечами. Увидев такую картину — падающие бездыханные тела, а рядом никого — надеюсь, враги испугаются и начнут убегать с поля боя. Нечестная игра, но что поделаешь: на войне все средства хороши.
Путь был неблизкий, но мы дошли до заветной цели, а нас будто бы и ждали — большая дыра на обратной стороне палатки приглашала войти быстрее. Что мы и сделали без препятствий, даже удивительно: пару охранников — и мы внутри. Может, кто-то до нас тут побывал и обезвредил половину охраны? Первым делом я увидел врага, и ярость вспыхнула новой силой. Был готов прямо здесь зарезать его, как барашка. Но меня отвлекло движение слева. Я, конечно, понимаю, что наши люди везде, но не ожидал увидеть княжну с царицей шамаханской. Снимаю шапку, Вольга морок с себя и Ильи. Эффект неожиданности обеспечен.
– Дин-дон, у вас было открыто, что мы и воспользовались вашим гостеприимством, дорогой Хан.
Издевательски кланяюсь, попутно осматривая Свету и её подругу на наличие каких-либо повреждений. Если таковые и окажутся, Миролюб точно с нас шкуры снимет, не будет выяснять причин, как они здесь оказались. Дождавшись кивка княжны, только тогда выдыхаю.
– Дамы, прошу прощения, но мы дальше сами.
Удобно перехватив меч, иду прямиком к Хану. Вольга и Илья стоят на страже. Нет, я не буду убивать его, враг нужен живым как гарантия победы. Но не могу не удержаться от того, чтобы испугать его.
Ставлю меч к горлу и, наклонившись, шепчу:
— Ты решил идти по краю, непослушный ты совсем,
И как будто играя, улыбался нагло всем. Ха-ха!
Ядовитый весь, а.
Где манерам тебя учили?
Слышь, ты чё такой дерзкий, а?

P.S. Если надо исправить, то с удовольствием)

...

Вольга Святославович:

«Второй раунд», — сказал герой, поднося горящий факел к пушке и стреляя из нее, стоя на летающем корабле*

Встав, когда еще до конца не рассвело, быстро умывшись, собрав свое оружие и все, что еще могло понадобиться, он стал собирать свой отряд. Когда они выстроились в лесу и послушали напутственную речь сына князя, то под туманным покровом отправились с тыла к врагу. Свой отряд, я потом разбил на отдельные группы. И они зашли дальше с разных сторон, чтобы увеличить шансы. Действовали слаженно.
Остальные (викинги и стая волков) тоже наступали.
В этой гуще событий ощутил дрожь самой земли. Ох, что-то пробудилось и пришло. Глянул в примерном направлении и аж рот открыл. Не каждый день, все же, наблюдаю буквальное пробуждение сил природы. Шагали лесные древа дружно и работали, не щадя Орду.
Тот, кто ими руководил (да по призыву такое бывает или, когда совсем чрезвычайное случается — читал истории про это), и те, кто помогал им, хороши.
Если кратко об увиденном: «А не фиг, как говорится, лезть было!»
Затем… Ощутил нечто очень неприятное. Нет, не сверкали молнии и не гремел гром; первое — это тишина (а ведь вокруг бой), которая давила на уши плотным, почти осязаемым, как будто ты стоишь под толщей воды.
Второе — это «эффект присутствия».
Да, я не один, конечно: куда ни глянь, кого только нет, но это другое. И это не паранойя, а физическое ощущение чужого взгляда. Как бывает, когда кто-то смотрит в спину и по коже бегут мурашки? Здесь это чувство умножается в десятки раз. Кажется, что пространство за твоей спиной стало «густым» и там кто-то стоит. Волоски на руках встают дыбом, а в основании черепа появляется странное, тянущее напряжение.
Третье — это холод, который идет изнутри.
Такой холод, который проникает в кости. Он начинается где-то в районе солнечного сплетения и медленно расползается по венам.
Четвертое — это искажение восприятия.
Все вокруг стало каким-то «грязным», приглушенным (да, происходит сражение и пасмурно), но это сильнее и иное. Ощущаю какое-то «темное» движение. Это пограничное состояние: ты вроде бы здесь, но в то же время — в каком-то «междумирье».
И, наконец, самое главное — это привкус «чужого».
Во рту появляется металлический привкус, как будто ты лизнул старую медную монету. Что-то пришло, и оно чужеродное, тяжелое и абсолютно равнодушное.
Так вот кто этот сказочный д… (тут цензура), кто посмел переступить черту, за которой нет пути назад; какой… (самоцензура) открыл «дверь» туда, куда исходящий «сквозняк» может утянуть всё и всех. И если заставляет испытывать подобное на расстоянии…, то где источник силы, там вообще…
Подумал, не послать бы откуда фонит «темной» магией кое-чего, хотя рискованно… Но фу-х, вскоре это закончилось, как видно, закрыли «дверь». Сразу вдохнул уже свободней. Надеюсь, тому, кто это сделал, руки с ногами местами поменяют. [1] И еще добавят сверху.
Пока дальше разбирался с противником, меня Добрыня с Ильей находят. Старший свою идею ведает: риск есть, куда же без него, но, а почему бы визит и не нанести?
До того, как уйти, назначил старшим одного из дружинников и сказал, какого маршрута примерно держаться.
Друг своей шапкой-невидимкой с Лукоморья пользуется, для нас с Муромцем заклинание невидимости творю. Пока шли до нужного шатра, то картина со стороны смотрелась бы, что нечто движется: где оно проходит — столбенеют, а потом — так и падают, падают, падают и сами собой в штабеля укладываются. [2] Красивые ровные ряды!
Дойдя до места, как и Добрыня, удивился обстановке, точнее — наведенному шороху вокруг; в таких случаях надо искать… Зашли мы внутрь: Хан на месте (что хорошо), и он оказался не один в шатре (это уже не очень хорошо). Товарищ шапку снял, тут же чары убрал с себя и Ильи, уставились на… Ну вы, блин, даете! Княжна Светорада и царица Шамаханская! Оглядели их — все в порядке с девушками.
Пока там Никитич предводителю ордынцев вел воспитательные беседы и душу попутно отводил, стоял и вглядывался в лица девиц. Ох, прямо так и видел это:

Горнило приключений — в пятой точке,
Гримаса хулиганства — на лице…
Но пионерской зорьки сей источник
Грозит нам геморроями в конце. [3]

Вот про последнее они, наверное, не думали, когда прям к главной «змее» шли или оказались как-то здесь. И геморрой нам бы всем грозил, сложись иначе с ними обстоятельства (между делом тихо все же хмыкнул. Знакома мне эта ситуация).
Не то чтобы не верю в старшую княжну и гостью с жарких краев — в обиду себя не дали, защититься как-то да смогли бы. Но пока бы длилось это, пала бы часть их нервных клеток, и неприятных воспоминаний себе коллекцию пополнили. А оно им надо?
Хотя есть подобный прием, который называется «сдаться в плен», когда тебя «ловят» (на деле позволяешь себя взять) и приводят к кому-то главному. Он делается с разными целями: от разведки обстановки и получения информации до поиска и изъятия чего-либо. Там, например, оковы на руки, и давай задавать вопросы: «Послали делать за чужих их работу? Я несколько оскорблен». «Что вам здесь понадобилось?» «Ох уж эти ваши игры в шпионов и тайны». В ответ молчишь и вздыхаешь, тогда начинают: «Что, не услышу ни последних слов, ни оскорблений, ни мольбы о жалости?»
Тут звучит: «Который час?» — это сбивает с толку, потому что ждешь другого.
«Где-то около… а что? Куда-то спешите? С чего вообще такой вопрос?!»
«Посмотрите вон туда...»
Как правило, после этого начинается запланированный хаос, потому что приманкой был не пойманный: он тянул время и выжидал момент. Но это работает, когда знаешь свои силы и есть помощь или поддержка от верных соратников. Или… Ладно, не будем о плохом.
Повязав Хана, вместе отправились к Миролюбу. Но перед этим я наложил на Илью, дочь князя, царицу — заклинание скрытности, предупредив девушек, что будет легкое чувство, как будто с головы и дальше по телу потекут тонкие холодные струйки; оно потом сойдет, и вреда никакого. Ну и мы с Добрыней скрылись.
Так и дошли все невредимые и целые до места, где нашли старшего сына князя. И ох, ждет барышень, скорее всего, целая лекция за их поведение, которую одна из них будет прерывать чем-нибудь, и минут так через сорок нотация может закончиться… а второй, ну ей не привыкать.


* Цитата из фильма "Мушкетеры" (The Three Musketeers), режиссер Пол У. С. Андерсон, 2011. Ее говорит Атос.

[1] Выражение: «А то я тебе руки с ногами местами поменяю». Взято из игры: «Atomic Heart: Кровь на Хрустале» (dlс). Один «персонаж» игры, говорит майору перед уходом. Точнее: (СМД КИН-02) (сокр. от Сборщик Модулей и Деталей, Кибернетический Инженер-Наладчик), он же «Самоделкин» — комплекс автономного сбора и ремонта.

[2] Отсылка к этим словам: «Я б тогда за всех обманутых девчат отомстила бы! Вот иду я красивая по улице, а все встречные ребята так и столбенеют, а которые послабей — так и падают, падают, падают и сами собой в штабеля укладываются! Вот!» «Девча́та» — советский художественный фильм, снятый на киностудии «Мосфильм» в 1961 году Юрием Чулюкиным по сценарию Бориса Бедного.

[3] Найдено в интернете.

P.s. Если, что подправлю где-то.
А гектары, могут и офигеть от моих способностей.))

...

Саэль/Саид:

Саэль

Чему бы жизнь нас не учила, а жопа сердце верит в чудеса. (с)
Выражение лица Хана от… невообразимого удивления, через шок, пришло к едва заметному ехидству, а губы сложились в змеиную усмешку. Он сумел сесть, выпрямив спину и тут начали отмирать, разбросанные конем по углам палатки, стражники. Поднявшись на ноги, мужчины потянулись к висящим на поясе мечам, но начальник едва заметным жестом заставил их замереть
- Чем обязан столь неожиданному визиту?
К Хану наконец вернулся дар речи и он, блеснув золотым зубом, усмехнулся.
- Проезжали мимо, - Светорада вызывающе вздернула подбородок.
- На коне?
Уточнил Хан и, улыбнувшись шире, показал — не все золото что было в ханстве на чаши ушло.
- Так карету не подали, - Саэль, дернув уголками губ, сложила их в ехидную усмешку, - могли бы еще эффектнее появиться.
- Допустим. А проезжали-то куда?
Похоже шум за стенами палатки стал напрягать Хана и он, повернувшись к стражникам, отдал короткие команды.
- Светорада, - воспользовавшись моментом Саэль, едва слышно, зашептала на ухо княжне,- если мы его сейчас убьем - живыми нас не выпустят.
- Факт, - так же тихо согласилась княжна, - ждем, войско прийти должно.
- О чем шепчетесь?
Заинтересованно пошевелил ухом закончивший решать организационные вопросы Хан.
- Сетуем, что забыл ты законы гостеприимства, - Саэль прищурилась, - гости к тебе в палатку пришли, - Хан поднял бровь, - приехали, - поправилась Саэль, - а ты даже к столу не пригласил.
- И правда, - широко оскалился предводитель орды, продолжая разглядывать девушек.
- Похоже весь золотой запас он во рту хранит, - прошептала Саэль едва слышно.
Первый луч солнца скользнув в прореху палатки, коснулся зубов Хана, пустив зайчики по ткани.
- Так зачем вы в гости прискакали?
- В глаза тебе посмотреть, - прищурилась княжна.
- Вот оно как, - Хан поскреб подбородок, - ну что ж, - перестав скалиться он пожевал губами, зайчики пропали и в палатке стало сумрачно, - незваный гость тоже гость. Садитесь, угощайтесь. Потом обменяю вас на кого-нибудь стоящего, а может на рынок невольничий отвезу. Девки вы справные, барыш хороший поднять можно.
- Как падают нравы, - хмыкнула Саэль, потянувшись подхватила с подноса ветку винограда, - мы не пленницы, а гости. Или в вашем ханстве гостей продавать принято.
Шум за палаткой не прекращался. Цветной полог откинулся и опустился обратно закрывая прореху. Никто не вошел и не вышел, но Саэль почувствовала — народу в палатке стало больше. Чувства не обманули. Колыхнулся воздух и из ниоткуда появились богатыри.

- Всегда пожалуйста.
Саэль, подхватив княжну под локоть, сделала шаг назад давая богатырям простор для маневра и готовая присесть если решат мечами махать.
- Будешь?
Протянула ветку винограда Светораде и успела взять еще одну, прежде чем мужской сапог превратил фрукты в сок. Царица закинув ягоду в рот с интересом наблюдала, как богатыри расправляются с охранниками и связывают Хана.
Когда все было кончено, Вольга наложил на всех заклятие невидимости. Саэль почувствовала как бегут по коже прохладные струи, будто легкий ветерок коснулся.
- Вольга, - спросила когда из палатки на свет вышли, - а долго заклинание держаться будет?
Богатырь, не сбавляя шаг, неопределенно пожал плечами. Царица, вздохнув, представила реакцию Саида на ее неожиданное появление в битве рядом с ним. Про реакцию Визиря и думать не хотелось. Прочтет лекцию о неподобающем поведении и ответственности за царство и подданных и … Шамаханка упрямо прищурилась. Я царица! Вот приедем домой и в зиндан велю обоих посадить! Раздражение колыхнулось и вышло с выдохом. Гнев- враг правителя. И она знала, чтобы сейчас не сказал ей брат- он прав. И Визирь прав. Но как же не хочется это признавать.
Невидимые они шли к лесу сквозь кипящую вокруг битва. Вражеский воин, защищаясь, отпрыгнув наступил Саэль на ногу. Царица, зашипев от боли, выхватила кинжал. И так настроение с утра не фиалками пахнет, а тут еще и на ноги наступают. Кинжал, как сквозь масло, прошел между ребрами незадачливого вояки и тот коротко вскрикнув рухнул так и не поняв что случилось.
- Чтоб тебя шайтан вечность драл, - пробормотала Саэль, пытаясь вернуть кинжал на пояс и не испачкать при этом руки и виноград.
- Ты что? - Светорада неслышно скользила по траве рядом.
- Да ногу оттоптал, - вздохнула Саэль наконец справившись с кинжалом и снова принялась за виноград.
Богатыри передали Миролюбу подарочно упакованного Хана, и тут царица почувствовала как исчезает наведенный Вольгой морок. Из покрывшего поле боя ядовито-зеленого тумана вынырнул Саид, его волосы прилипли ко лбу, а с сабли капала кровь. Окинув царицу и княжну стремительно темнеющим взглядом, он моментально сложил все части пазла.
- Так на коне были вы?! - шамаханец прожег взглядом девушек, - да что ж вы…
Саэль, быстро оторвав ягоду от кисти винограда, сунула ее брату в рот. Саид замолчал, выпучив глаза.
- Княжна, - прошептала царица, - самое время бежать. Открой тропинку.
- Стоять!
Голос княжича взметнулся к верхушкам деревьев. Стоявший Хан осел на землю. Царица переглянулась с княжной и они синхронно вздохнули.
- Виноград?
Саэль протянула ягоду на раскрытой ладони и улыбнулась.

...

Кощей Бессмертный:

«Еще одно правило битвы – отбросьте эмоции. Будьте спокойны, попытайтесь втянуть противника в битву, играя на его злости. Тогда вы легко его победите.»

Камелот (Camelot)

Битва превратилась в мясорубку. Орда, лишившись шамана, окончательно потеряла строй, но Мирза, словно одержимый, прорубался сквозь ряды людей, оставляя за собой кровавый след. Его сабля из метеоритного железа работала без устали, отсекая конечности и головы.

— Кощей! — взревел Мирза, перепрыгивая через груду тел. — Выходи, труп ходячий!

Кощей, только что покончивший с шаманом, обернулся. В этот момент Мирза, не дожидаясь ответа, метнул в него тяжелый кинжал. Кощей уклонился, но кинжал, пролетев мимо, вонзился в плечо Яги.

Сестрица взвизгнула — не от боли, а от ярости. Её глаза вспыхнули зеленым огнем.

— Ах ты, выкидыш степной! — прошипела она.

Яга, чье плечо все еще кровоточило от кинжала Мирзы, пришла в состояние берсерка. Она не просто летала — она вытворяла в воздухе фигуры высшего пилотажа, от которых захватывало дух. Ступа, окутанная черным дымом, врезалась в гущу конницы, как таран. Яга выхватила из-за пояса пучок сушеной полыни, подожгла его щелчком пальцев и швырнула в толпу. Вспыхнуло зеленое пламя, которое не жгло, а заставляло воинов видеть собственных кошмаров: кони сходили с ума, сбрасывая седоков прямо под копыта своих же товарищей.

— Попляшите у меня! — визжала она, крутясь в ступе. Она выхватила из недр своего одеяния горсть живых, извивающихся змей, которые, едва коснувшись земли, превращались в толстые лианы, обвивающие ноги врагов и с силой дергающие их в разные стороны, разрывая тела на части.

Леший же превратил поле боя в филиал ада. Он перестал быть просто великаном — он стал самой землей. Он опустился на одно колено, погрузив обе руки в почву. По всему полю начали вздыматься «волны» из корней и камней. Ордынцы, пытавшиеся прорваться к лесу, оказывались подброшенными в воздух, где их на лету перехватывали энты. Один из исполинов, схватив всадника, просто сжал кулак — доспех сплющился, как яичная скорлупа, а из-под пальцев брызнули ошметки плоти.

Кощей же двигался в эпицентре хаоса, словно в замедленной съемке. Он не просто убивал — он высасывал жизнь. Каждый взмах его меча сопровождался ледяным треском: воздух вокруг него замерзал, превращаясь в острые иглы, которые прошивали врагов насквозь. Он прошел сквозь строй элитных гвардейцев Мирзы, даже не глядя на них. Те, кого он касался клинком, не падали — они рассыпались в прах, оставляя после себя лишь пустые доспехи, звенящие при падении на землю.

Внезапно из леса выскочил отряд ордынских лучников, решивших ударить в спину Яге. Они выпустили залп стрел, но Леший, почувствовав угрозу, взмахнул рукой. Деревья вокруг лучников ожили: ветви, словно кнуты, хлестнули по людям, сбивая их с ног. Яга, заметив это, развернула ступу.

— Подарочек вам! — прокаркала она.

Она выплеснула из ступы котел с кипящей смолой, смешанной с толченым стеклом и проклятиями. Смесь накрыла лучников, превращая их в живые факелы. Крики боли утонули в гуле леса.

Кощей остановился посреди поля, где уже не осталось ни одного живого врага. Вокруг него лежали лишь изуродованные тела, раздавленные корни и обломки оружия. Он поднял голову, глядя на небо, которое начало очищаться от гари.

Мирза в гневе пришпорил своего коня и бросился на врагов.

Яга с силой ударила посохом о землю. Из-под копыт коня Мирзы вырвались не корни, а живые, склизкие путы из болотной тины и гнилых коряг. Они мгновенно оплели ноги скакуна, с хрустом ломая кости животного. Конь рухнул, впечатав Мирзу в грязь.

Мирза, чувствуя, как ломаются ребра, не издал ни звука. Его лицо, искаженное гримасой ярости, побледнело, но рука с саблей не дрогнула. Мирза вскочил, но тут же получил удар тяжелой ветвью от подоспевшего Лешего. Исполин, чьи глаза-дупла пылали яростью, с размаху вбил Мирзу в землю, как гвоздь. Но Мирза, сплевывая кровь, вывернулся и полоснул саблей по древесной ноге Лешего.

Леший взревел, отчего в радиусе мили задрожали деревья. Он схватил Мирзу за доспех огромной, корявой рукой и поднял над головой.

— Ты пришел в мой лес, чтобы стать удобрением! — прогремел Леший.

Мирза, вися в воздухе, вонзил саблю в ладонь Лешего, но тот лишь сильнее сжал пальцы. Раздался хруст ломающихся ребер. Мирза захрипел, из его рта хлынула кровь, но он продолжал скалиться.

Леший взвыл, сотрясая небеса, и разжал пальцы. Мирза рухнул на землю, перекатился и вскочил на ноги, тяжело дыша. Его доспехи были смяты, из бока торчал обломок древесной коры, но в глазах по-прежнему горел фанатичный огонь. Он был загнан в угол, окружен тремя воплощениями древнего ужаса, но не собирался сдаваться.

— Ну же! — прохрипел он, вытирая кровь с губ. — Кто следующий отправится в преисподнюю?

Кощей подошел ближе. Его лицо было бесстрастным, как у самой смерти.

— Ты хотел славы, Мирза? — тихо спросил он. — Ты её получишь.

Яга, парящая над полем, опустила ступу ниже. Её глаза, все еще пылающие зеленым, с любопытством следили за агонией врага. Она подняла посох, и воздух вокруг Мирзы начал густеть, превращаясь в вязкий кисель, лишающий возможности двигаться.

— Не убивай его сразу, Бессмертный, — проскрипела она, скалясь в беззубой улыбке. — Пусть посмотрит, как его «великая орда» становится кормом для моих змей.

Мирза попытался взмахнуть саблей, но рука словно налилась свинцом. Он чувствовал, как магия Яги сковывает его волю, как холод Кощея вымораживает саму душу. В этот момент он понял: это не битва. Это была расправа.

Кощей не стал превращать его в лед. Он протянул руку и схватил Мирзу за лицо. Его пальцы, холодные и острые, как сталь, вонзились в плоть. Кощей сжал ладонь, и раздался влажный хруст черепа. Мирза дернулся в последний раз, его сабля выпала из ослабевших пальцев, вонзившись в землю.

Яга, подлетев на ступе, с хохотом взмахнула костяной рукой. Вокруг тела Мирзы закружился вихрь из острых, как бритва, перьев её лесных птиц. В считанные секунды они содрали с него доспехи и плоть, превратив тело в кровавое месиво, которое тут же впитала жадная лесная почва.

— Вот и всё, — проскрипела Яга, вытирая брызги крови с лица. — Ни могилы, ни памяти. Только перегной.

Леший с глухим стуком опустил ногу на землю, и корни, словно голодные змеи, мгновенно оплели останки Мирзы, утягивая их в глубину, в холодную утробу земли.

...

Князь Мстислав:

Поздравляю всех - вы победили! Враг повержен и бежит с поля боя. (можете уже это описывать - Орда испугалась и кто уцелел, убегает прочь).

Дождемся, что там Миролюб по Хану решит и можно всем подтягиваться к городу для важного правительственного сообщения от князя.

*живу меняющимися подписями Ульфа*

...

Хенрика:

Гиви: Логоваз, у меня 17!
Логоваз: А у меня 21, очко!
Гиви: Как так?! Тебя послушать, так ты один всех поубивал, читер!

©Властелин Колец: Две сорванные башни

Рассвет наливается над степью тяжёлым багровым светом — будто сама земля впитала кровь ещё не пролитой битвы. Драккары стоят у берега, чёрные силуэты на алой воде, но никто не готовится к отплытию. Инвар не из тех, кто бьёт врага с воды, если можно встретить его лицом к лицу на твёрдой земле.
— Снимаем якоря не для бегства, а чтобы подойти ближе! — рявкает Инвар, и голос его разносится над берегом, как удар грома. — Высаживаемся. Идём по суше. Пусть Орда знает: варяги не прячутся за волнами.
На палубе «Острия Бури» тишина, но она звенит, как натянутая струна: каждый викинг знает — скоро начнётся. Инвар стоит у борта, прямой, словно выкованный из стали, и время от времени бросает на меня короткие, колючие взгляды. Я стою чуть в стороне, сложив руки на груди, будто смиренно жду приказа. Только пальцы чуть подрагивают от нетерпения, и я прячу их в складках плаща.
— Не стой столбом, — бросает отец, не оборачиваясь. — Займись делом. Проверь канаты, посмотри, крепко ли сидят гарпуны. Мне не нужны осечки.
— Слушаюсь, ярл, — киваю я, склоняя голову ровно настолько, чтобы он не заподозрил подвоха, но и не подумал, что я сломалась.
Иду вдоль борта, будто проверяю всё, как велено. Пальцы скользят по смолёному дереву, по железным скобам, по туго натянутым верёвкам. А сама краем глаза прикидываю: вот сейчас начнётся высадка, суматоха, щиты и копья будут мешать друг другу, каждый будет рваться вперёд, и в этой толчее меня никто не заметит.
Рядом со мной тихо, почти беззвучно, возникает Ульф. Он не смотрит на меня, только чуть наклоняет голову и шепчет:
— Ты ведь не останешься тут?
Я усмехаюсь уголком губ:
— А ты думал, я ради канатов тут хожу?
— Держи, — он протягивает мне короткий кинжал в кожаных ножнах. — На всякий случай. И… будь осторожна. Если отец поймёт…
— Он поймёт, — спокойно говорю я. — Но пусть лучше поймёт после, чем до.
Брат кивает, будто мы договорились о чём‑то большем, чем просто оружие. И отходит, растворяясь в суете.
Инвар поднимает руку — и воздух дрожит от криков, от лязга железа, от топота сапог по доскам. Викинги сходят на берег, как волна, что не отступает, а только набирает силу. Щиты смыкаются, копья смотрят вперёд, мечи поют, едва их вынимают из ножен.
В этой суматохе я просто исчезаю. Не прыгаю, не кричу, не привлекаю внимания. Просто становлюсь частью потока: шагаю вместе с отрядом, прячусь за широкими спинами, сливаюсь с ритмом движения. Никто не смотрит на меня дважды — все смотрят вперёд, туда, где над стенами Энск‑града клубится дым и где уже идёт бой.
Мы идём по степи, и земля под ногами становится твёрже, злее. Трава сухая, ломкая, она хрустит, как кости, и этот звук только подстёгивает. Впереди уже видны ряды Орды — они стоят у стен, плотные, чёрные, будто сама тьма собралась в кулак, чтобы раздавить город.
Я держу шаг, не отстаю, не вырываюсь вперёд. Жду. Жду, когда строй чуть расступится, когда кто‑то крикнет приказ, когда начнётся та самая секунда, когда все смотрят не по сторонам, а только вперёд. И вот она приходит.
Отряд делает резкий поворот, чтобы зайти с фланга, и в этот миг я просто выскальзываю из строя, делаю два быстрых шага в сторону, потом ещё один — и вот я уже не в середине отряда, а чуть сбоку, там, где степь переходит в россыпь камней, где можно спрятаться, а потом выскочить на нужную тропу.
Сердце колотится, но не от страха — от азарта.
«Ну же, давай, — шепчу себе. — Ещё немного».
Пробираюсь между валунами, огибаю овражек, ныряю в тень низкой скалы — и вдруг замираю. Потому что слышу за спиной знакомый голос, ледяной, как ветер с фьордов:
— Хенрика.
Медленно оборачиваюсь.
Инвар стоит на гребне, чуть выше, плащ его развевается, как знамя, а в глазах — не просто гнев. В них — усталость и что‑то ещё, почти похожее на боль. Рядом с ним Фроуд, опустивший голову, будто признавая свою вину.
— Ты… — отец качает головой, и в этом движении столько разочарования, что мне становится не по себе. Но я не опускаю взгляда.
— Я должна быть здесь, отец, — говорю твёрдо. — Не потому, что хочу доказать, что я не хуже мужчин. А потому, что это и моя земля тоже. Мои друзья. И если я могу хоть чем‑то помочь, я помогу. Даже если ты этого не хочешь.
Он делает шаг вперёд, и я готова к тому, что он схватит меня, встряхнёт, прикажет вернуться. Но он останавливается. Смотрит на меня долго, так долго, что я успеваю заметить, как в его глазах что‑то меняется. Не тает гнев — нет. Но к нему примешивается уважение.
— Ты вся в мать, — наконец произносит он тихо, почти про себя. — Такая же упрямая. Такая же бесстрашная. И такая же… невыносимая.
Я чуть улыбаюсь:
— Значит, ты не отправишь меня обратно?
Он вздыхает, проводит рукой по лицу и рыжей бороде, будто сбрасывая с себя тяжесть всех приказов и ярлыцких обязанностей.
— Нет, — говорит он. — Не отправлю. Но если ты погибнешь… я никогда себе этого не прощу.
— Тогда постарайся не дать мне погибнуть, — дерзко отвечаю я, и в этой дерзости — вся моя благодарность.
Он кивает, коротко, резко, как будто ставит точку. Потом машет рукой, подзывая двух викингов:
— Прикройте её. И держитесь рядом. Если хоть волос упадёт с её головы — ответите передо мной.
Они кивают, не споря.
А потом я замечаю его — Ульфа. Он появляется будто из ниоткуда, в тот самый миг, когда солнце окончательно взбирается над горизонтом. Мокрый, с прилипшими к лицу прядями, с мечом, который он так и не выпускал из рук, даже когда перебирался через воду. Рядом с ним — Бьорн, старший брат, плечистый, спокойный, как скала. Они идут плечом к плечу, и в их шаге — та самая уверенность, которая рождается не из спеси, а из знания: они своё дело знают.
Ульф ловит мой взгляд и на долю секунды позволяет себе улыбку — короткую, как вспышка молнии.
— Успела раньше меня, сестрёнка, — кричит он, перекрывая нарастающий гул битвы. — Но не думай, что теперь ты тут главная!
— Кто бы говорил! — огрызаюсь я, чувствуя, как внутри всё вспыхивает от радости, что он здесь, что он рядом. — Ты хоть греб, или тебя течение несло?
— Чуть не унесло, — смеётся он, и смех этот звучит как лучший оберег. — Но нас так просто не утопишь.
Инвар, услышав это, коротко хмыкает — будто и хотел бы выглядеть суровым, да не выходит.
— Хватит болтать, — рявкает он, но в голосе уже нет прежней стали — в нём слышится гордость. — Вперёд. К стенам. Пока они заняты тараном, ударим сбоку. Пусть почувствуют, каково это — когда нож входит между рёбер.
Мы поднимаемся к стенам, туда, где уже кипит бой. Стрелы свистят над головой, камни падают с разрушенных башен, крики сливаются в один сплошной рёв. Я бегу, чувствуя, как холод ожидания сменяется жаром битвы, как страх уходит, уступая место чему‑то другому — ярости, решимости, чувству, что я наконец‑то на своём месте.
У стены я на мгновение замираю, высматривая знакомые лица. И вдруг вижу: Яромила держится у пролома, отбиваясь от двух ордынцев сразу. Лицо у неё бледное, но глаза горят, и лук в её руке не дрожит.
— Яромила! — кричу я, и она на миг оборачивается, узнаёт меня — и в этом взгляде столько облегчения, что у меня сжимается сердце.
Она не успевает ответить: один из врагов делает резкий выпад, и я, не думая, бросаюсь вперёд.
— Ну уж нет, — шиплю я, глядя прямо в глаза ордынцу. — Сегодня ты никого не убьёшь.
Удар, ещё удар, клинок звенит о клинок, и враг отступает на шаг, явно не ожидая такой злости от «девчонки». А я только усмехаюсь:
— Что, не нравится?
Рядом уже Ульф — он сбивает второго противника подсечкой, хватает его за ворот и швыряет в сторону, будто мешок с соломой.
— Держи строй, сестрёнка! — кричит он. — Мы ещё не закончили!
Чуть дальше — Инвар и Бьорн. Отец рубит с такой силой, что даже доспехи не спасают: враг оседает, не успев понять, что произошло. Бьорн прикрывает его с фланга, спокойный, расчётливый, как всегда.
— За Русь! За наших! За тех, кто не отступит! — снова гремит голос Инвара, и этот клич подхватывают все: и викинги, и дружинники, и те, кто ещё минуту назад стоял в нерешительности.
Мы идём вперёд, не потому что не боимся смерти, а потому что знаем: есть вещи страшнее, чем умереть. Например — позволить врагу топтать твою землю.
Битва ревёт, как зверь, и мы отвечаем ей криком, сталью и кровью. И пусть Орда велика — она не знает, с кем связалась. Потому что здесь, у стен Энск‑града, стоят те, кто не умеет сдаваться.
Битва гремит, будто сама земля стонет под сапогами и копытами, а небо плачет чёрным дымом. Я чувствую каждый удар сердца в такт лязгу стали, каждый вдох отдаётся горечью гари, но я не сбавляю шаг — не имею права. И вот, почти незаметно, ритм боя начинает меняться. То, что ещё миг назад казалось несокрушимой стеной из копий и конницы, вдруг сыпется, как лёд под весенним солнцем.
Сначала дрогнул один отряд Орды: викинги Бьорна прорывают строй, и степняки, привыкшие к манёврам и ложным отходам, вдруг теряются в этой тесноте — их скорость оборачивается против них. Потом дружинники, воодушевлённые тем, что подмога пришла не с моря, а по твёрдой земле, ударяют с новой силой — и стена щитов у пролома становится не просто защитой, а настоящим тараном.
— Дави! — кричит воевода, и ряды дружины идут вперёд, шаг за шагом, как прилив, который не остановить.
Ордынцы начинают оглядываться. Сначала один, потом другой, потом сразу несколько. Они ищут глазами своих сотников, ждут приказа, но приказы не приходят: сотники либо пали, либо отрезаны от своих отрядов яростными викингами, которые не знают полумер — или победа, или Вальхалла.
И вот тогда над полем впервые звучит то, чего не слышали у стен Энск‑града уже много дней: не рёв атаки, а тревожный, ломаный крик, полный страха:
— Отходим! Отходим к стану!
Это не приказ — это паника, и она заражает всех. Конница, которая ещё минуту назад казалась неудержимой, вдруг пятится, спотыкаясь о собственные ряды. Кто‑то поворачивает коня, кто‑то бросает щит, кто‑то просто бежит, потому что инстинкт самосохранения оказывается сильнее воинской чести.
Я отбиваю очередной удар и на мгновение замираю, не веря своим глазам.
— Они… бегут? — выдыхаю я, глядя, как степняки откатываются от стены, будто волна, что не смогла разбить скалу.
Рядом Ульф хрипло смеётся, вытирая кровь с лица — то ли свою, то ли чужую:
— А ты сомневалась? Мы же Инварсоны! Да и дружина тут не из робких.
Яромила, всё ещё бледная, но с горящими глазами, усмехается:
— Пусть теперь знают, что значит стучаться в ворота Энск‑града.
Чуть дальше, там, где земля особенно густо усеяна телами и сломанным оружием, стоит Инвар. Он не кричит, не машет мечом, не гонится за бегущими. Просто смотрит, как Орда, ещё недавно казавшаяся воплощением самой смерти, теперь рассыпается и тает в степи, теряя строй, теряя гордость, теряя уверенность в своей непобедимости.
К нему подходит Бьорн, спокойный, как всегда, и тихо произносит:
— Можно пустить конных в погоню.
Инвар медленно качает головой:
— Не надо. Пусть уходят. Пусть расскажут своим, что здесь их встретили не дрожащими руками, а сталью. Пусть запомнят этот день.
Он поворачивается к своим людям — к викингам, к дружинникам, к тем, кто стоял плечом к плечу, не спрашивая, чья кровь течёт в жилах, а зная только одно: чья земля под ногами.
— Довольно, — голос Инвара хоть и не громок, звучит так, что его слышат все. — Сегодня мы все удержали город. Сегодня мы не дали злу войти. Пусть раненым окажут помощь, павших почтим как героев. А остальным… остальным стоит помнить: сила не в числе. Сила в том, чтобы стоять, когда другие бегут.
Я слушаю отца и чувствую, как внутри разливается странное тепло — усталость, гордость и что‑то ещё, похожее на тихое счастье. Смотрю на Ульфа, на Бьорна, на Яромилу — на всех, кто был рядом, и улыбаюсь, хоть улыбка и выходит немного кривой от усталости.
— Ну что, — шепчу я, опуская меч. — Кажется, мы всё‑таки справились.



Вольга спасибо тебе ещё раз за красивые арты)

...