Сказочные Вечеринки

Борис Северин:

Прости, поверь, и я тебе открою дверь,
И я прощу, и никуда не отпущу.
А. Пугачева – Прости, поверь

Оборотни вступили в бой тихо. Так, как подобает настоящим охотникам, караулящим ничего не подозревающую жертву.

Они поставили на эту битву слишком много: безопасность, суверенитет, будущее. И не намеревались их отдавать. Не уйдут, пока не закончат начатое. Для каждого из них важно находиться здесь и сейчас. Рядом друг с другом. Они встали на этот путь и пройдут его. До конца вместе. До последней крови. До победы.

Ведь их цель – не просто выиграть, а одержать триумф рядом с соратниками. Теми, кому не надо делать вид, что они сильные. Потому что, несмотря на потери, защитники и друзья Энск-града сильны как никогда. В едином порыве. Эти люди сами сделали себя и свою жизнь такой, какая она есть. А сейчас, идя в бой, они не просто защищают ее, но и делают лучше. Делают то, что по-настоящему важно.

Волки приблизились к полю битвы и сразу ощутили волну магии. Леший, Яга и Кощей творили настоящий маленький конец света. Чтобы не мешать им и не попасть под воздействие волшебных сил, князь Аркадий увел стаю в сторону. Туда, где бились люди.

Волконские вошли клином, как корабль рассекает штормовое море. При виде скалящихся животных со стекающей слюной воины замирали, не понимая что делать. Не сразу осознали, что те пришли воевать на стороне города. Первые ордынцы на пути волков это тоже просекли не сиюмитно, а потому падали замертво практически без боя. Поняв, что волки – подкрепление из Волконского княжества, воины и дружинники почувствовали второе дыхание. Силы Орды же попятились назад, намереваясь спастись, но от оборотней уйти не мог ни один из них.

Войны хана умирали один за другим, но прежде чем это сделать, в их зрачках отражался ужас. Многие хватались за горло, откуда хлестала кровь в попытке вернуть кадык на место. Но это было бессмысленно – от таких ран лечения нет. Стая никого не щадила. Даже тех, кто поднимал руки и сдавался. По законам оборотней эти люди тоже должны были умереть. Потому что могли напасть опять.

Войны Орды, наконец, поняли, что не могут справиться с волком в одиночку и стали нападать группами. Борис, который оставался человеком и орудовал мечом «Неминуемая смерть», чувствовал затылком недоуменный взгляд отца, его недовольство. Понимал, что надо перекинуться, чтобы рвать недругов зубами, включив животное начало на максимум. Однако этого не делал. Без подавителя, отданного Лешему, он не мог долго сдерживать своего волка. А тому не терпелось расквитаться с врагами и побежать в княжеский терем, чтобы предстать перед Софьей. Поэтому Борис неустанно размахивал мечом. Бился с каждым воином хана, который попадался ему на пути. Пропустил момент, когда несколько ордынцев, словно почуяв слабое место оборотней, напали на него сзади.

Спину и бока рассекли чужие мечи, Борис выгнулся будто перед трансформацией, но волка сдержал. Увидел как Глеб расправляется с его обидчиками, благодарно кивнул и повалился на землю.

Глаза закрылись. Он только услышал как к нему бежит отец и командует отпустить волка. Тот справится с ранами быстрее, его регенерация позволит зарастить открытые раны, оставив лишь шрамы. Но Борис не мог этого сделать, а потому он достал камень Грёз, полученный в Лукоморье, и активировал его. Если умирать, то представляя, что он не на поле битвы, а под кроной дуба со следами волчьих когтей. Если умирать, то в грёзах о княжне Софье Мстиславовне. Если умирать, то пребывая в иллюзии, что истинная поняла и простила обман, признала обе сущности и согласилась быть его.

На грани реальности и сна Борис услышал зов отца, слова о победе над Ордой и новые просьбы выпустить волка. Но сил перекинуться в зверя у него уже не осталось.

...

Ульф Железнобокий:

Был бой короткий.
А потом
Глушили водку ледяную.
И выковыривал ножом
Из-под ногтей я кровь
Чужую.
Я не помню, что было в бою. Сколько их было – никогда не помню. И не хочу помнить.  Если все это помнить – боги лишат тебя разума.
Обвожу взглядом поле битвы. В стороне отец разговаривает с Бьорном. Чуть дальше Хенрика. Цела.
Взгляд выхватывает белоснежную голову. Княжна… Нет, княгиня Буянская. Тоже цела.
Мы оба целы. И я обещал ей поцелуй.
Подходит отец. Кладет руку на окровавленную рукоять моего топора.
– Ингрид тобой гордится.
Действительно.

...

Морана:

Всё пройдет, а ты останешься
И для этого есть миллион причин
Мне одной теперь не справиться
Ты мне необходим
Соединились наши орбиты
Мы видим мир, которого нет
Что к тебе тянет, будто магнитом
Ни для кого уже не секрет

Они стояли в тени раскидистого дуба, в ожидании приказа Миролюба. Сегодня всё решится. Сегодня они освободятся — или, наоборот, падут все до единого. Морана знала: никто не отступит. Как знала и то, что, если станет слишком жарко, она рванёт в самую гущу, туда, где будет биться её сердце — и где оно, возможно, оборвётся в следующий миг.
Зелёные глаза Добрыни не сверкали, как раньше. Боль и печаль заставили их потускнеть, будто кто‑то стёр с них тот самый живой огонь, который Морана так любила видеть. Она надеялась, что со временем эта боль утихнет. Если, конечно, они выживут оба. Эта мысль царапала изнутри, острая, как зазубренный клинок: «Если». Всего четыре буквы, а в них — вся бездна страха.
Остаток ночи до рассвета прошёл в тишине. Они почти не говорили, лишь лежали, обнявшись, чтобы просто чувствовать друг друга — тепло, дыхание, стук сердец, который сейчас казался самым важным звуком во всём мире. Возможно, лучше было уйти домой до рассвета. Возможно, лучше было неистово любить и чувствовать, что живы, жадно, до дрожи, будто пытаясь впитать в себя целую вечность за одну ночь. Но ни он, ни она не озвучили этой мысли вслух. Потому что произнести её — значит признать, что завтра может и не быть. А они не хотели этого признавать.
Рассвет занялся слишком рано. Расставаться пришлось слишком рано. И быть им вместе осталось слишком мало. Она помогала ему надеть кольчугу, латы, застёгивала ремни, а пальцы дрожали, и она прятала эту дрожь, делая движения резче, увереннее, будто спешила не из‑за времени, а чтобы не дать себе расплакаться. А после не устояла и кинулась ему на шею, прижимаясь так крепко, словно хотела влить в него всю свою силу, всю свою волю, всю свою любовь — и забрать хоть каплю его спокойствия себе.
— Вернись ко мне, — прошептала она ему в плечо, так тихо, что даже сама едва услышала. — Слышишь? Вернись.
Он чуть наклонился, коснулся лбом её лба, задержал дыхание на секунду, будто хотел запомнить этот миг навсегда.
— Я вернусь, — сказал он, и в этом обещании было столько твёрдости, что Морана почти поверила. Почти.


По приказу Миролюба все богатыри вывели свои войска за пределы Энск‑града. Тактика удара в тыл оказалась вполне успешной: ордынцы не ждали нападения с этой стороны, и первые ряды их рассыпались, как сухая глина под дождём. Однако, как ни храбрилась Морана, сердце замирало каждый раз, когда Добрыня исчезал в этом клубке из человеческих рук и ног, в этом водовороте стали, криков и пыли. Она даже начинала считать про себя до трёх, словно это какой‑то нелепый отсчёт для спокойствия: «Раз… два… три…» А потом снова искала его глазами, и, когда видела, как он рубит, как отбрасывает врагов, как прикрывает своих, — ей казалось, что она снова может дышать.
Стрелы пели в её руках, поражая врагов. Каждая — как слово, как приговор, как крик, который нельзя было выпустить голосом. Но в какой‑то миг она отвлеклась, упустила момент, когда богатырь исчез из виду. Паника охватила Мару ледяной волной, сковала грудь, не давая сделать вдох. Она уже готова была сорваться с места, оседлать Буяна и ворваться в самую гущу, не думая о собственной жизни, лишь бы найти его, лишь бы убедиться, что он жив.
Но странное движение привлекло её внимание. На ровном месте падали ордынцы, как подкошенные, будто невидимая сила валила их с ног. И только тут Морана вспомнила про дар Лукоморья, доставшийся Добрынюшке. Ох и хитёр богатырь… Но он точно был там не один. Она так засмотрелась на это диво дивное, на то, как враги падают, будто сами небеса их карают, что упустила из виду, что сама открылась для удара.


Вражеская стрела ударила в плечо, как таран, едва не сбросив Морану со стены. На миг всё вокруг потемнело, а потом вспыхнуло ослепительной, злой болью, которая выжгла все мысли, кроме одной: «Я должна держаться». Рука тут же повисла, не слушаясь, пальцы онемели, но это не мешало ей продолжать командовать.
— Ещё залп! — крикнула она, голос сорвался на хрип, но она заставила себя говорить громче, жёстче, чтобы её услышали сквозь грохот битвы. — Не дайте им подойти к пролому! Держите строй!
Боль была такой, что хотелось упасть, прижать руку к груди и просто лежать, пока мир не перестанет кружиться. Но она не могла. Не имела права. Потому что внизу, в самой гуще, был Добрыня. Потому что за стенами города ждали женщины, дети, старики. Потому что Алёшка уже не вернётся, и нельзя было позволить, чтобы его жертва стала напрасной.
Настоящий перелом случился, когда Леший, Яга и Кощей убили Мирзу‑хана. С особым наслаждением она наблюдала за этим, словно сама принимала участие. Его конь рухнул, как подрубленное дерево, а сам он, ещё живой, пытался ползти, отбивался, ругался, но сделать уже ничего не смог. А следом подоспела помощь — в лице волконского войска и викингов. Ох и лихие эти люди севера: они шли вперёд, не глядя на стрелы, не слыша криков, будто сама смерть боялась встать у них на пути. Их клинки сверкали в утреннем свете, как молнии, и ряды Орды ломались перед этой яростной волной, пока не рассыпались окончательно, обратившись в бегство.


Добрыня, Вольга и Илья привели обратно в город с собой не только пленённого хана, но и княжну с царицей шамаханской. Морана увидела их издалека — и в этот миг весь мир будто сжался в одну точку. Она искала глазами Добрыню, всматривалась в каждую фигуру, боясь, что ошиблась, что это не он, что ей просто мерещится. И когда наконец увидела его — целого, живого, пусть и покрытого кровью и пылью, пусть и с ранами, но стоящего на своих ногах, — она позволила себе выдохнуть.
Этот выдох был таким долгим и глубоким, что в нём, казалось, вылилась вся боль, весь страх, вся тяжесть этих дней. И тут же она осела по стене полуразрушенной городской стены прямо на землю. Плечо горело огнём, не позволяя поднять руку, перед глазами плыли тёмные пятна, но она усилием воли оставалась в сознании. Ей нужно было услышать вердикт молодого княжича: что будет с правителем Орды, рискнувшим ступить на энскую землю, убившим Алёшку и мечтавшим стереть с лица земли их город.
Морана смотрела на пленённого хана и не чувствовала в себе ни злорадства, ни торжества. Только холодную, горькую ясность. Он хотел забрать у них всё. Но они не отдали. Они выстояли. И теперь оставалось только решить, что делать дальше.
А потом Добрыня подошёл к ней, опустился на колено рядом, осторожно, будто боялся, что она рассыплется от одного прикосновения.
— Ты ранена, — сказал он, и голос его дрогнул. — Почему не сказала?
Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой, дрожащей.
— А когда было говорить? — прошептала она. — Пока ты с братьями в самом пекле сражался? Или когда я стрелы метала, как проклятая?
Он не ответил. Просто прижал её к себе, очень осторожно, стараясь не задеть плечо, и она уткнулась ему в грудь, чувствуя, как его сердце бьётся в такт её собственному.
— Теперь всё будет хорошо, — тихо сказал он. — Я обещаю.
И на этот раз она поверила.

...

Софья Мстиславовна:

Если я не твоя невеста,
Положи на место, положи на место.
Если хоть капля сомнения из водопада,
Пусть кто-то займёт моё место.
Если я не твоя невеста,
Положи на место, положи на место.
Я книга с грустным сюжетом,
Наивно раскрыта, а тебе неинтересно.
Iowa – Мы

Операция по спасению отца прошла успешно. Вытащенная стрела не сумела поразить жизненно важные органы, такие как сердце и легкие. Кровь быстро остановилась.

Выдохнув с облегчением, Софья попросила Веселину приглядеть за батюшкой, а сама отправилась помыть руки и убрать кровавые тряпки. По дороге ее перехватила Авдотья, гонимая появлением новых раненых. Конца и края им не было, а потому княжна не давала себе времени на отдых.

Пока за стенами княжеского терема умирали внешне, Софья умирала внутренне. Ей казалось, что все происходящее – страшный сон, из которого не выбраться. А хотелось в другой, к волку, к дубу со следами его когтей. Но всё, что ей удавалось, иногда вздремнуть урывками, так поверхностно, что после пробуждений никаких сновидений княжна не помнила. Не видела.

Привозили тела мертвых. Их старались аккуратно складывать ровными рядами на пустом сеновале. Подписывали имена и род занятий на бересте, если знали. Прохор, сын плотника. Макар, торговец посудой, Ерема, мясник. Были и женщины, решившие взять в руки оружие. Там же лежал богатырь Алёша Попович, кто-то рядом возложил сорванный чертополох. Сказать, что Софье было их жаль, ничего не сказать. Кажется, часть ее души умерла вместе с ними.

Приходилось много бегать. Между двором и постройками. Между лежачими и ходячими. Между баней, где была вода, и теремом. Между этажами. Поэтому, наверно, княжна одна из первых услышала, что Орда разбита. И сердце ее возликовало. А на глазах проступили слёзы. Новые. Счастливые.

Вбежав в комнату отца, чтобы рассказать о радости и снова проверить его состояние, она не ожидала услышать его речь и песнь Веселины. Ей впервые показалось, что она вторглась во что-то личное, не предназначенное для ее ушей. Однако же новости ее были не терпящими отсрочки.

– Батюшка, родимый, как хорошо, что ты очнулся! Как славно, что ты можешь говорить и слышать. Радостную весть несу тебе, князь Мстислав. Побеждена Орда. Бежит враг наш так, что только пятки сверкают. Будет знать как нападать на Энск-град!

– А хан, доченька? – спросил вполголоса Мстислав.

– То мне неведомо. Молюсь за Миролюба и богатырей, за помощников иноземных. За всех, кто причастен.

Вышла из горницы князя Софья и снова на Авдотью наткнулась.

– Весть пришла. Княжич Волконский Борис ранен. Говорят, смертельно.

Бросилась княжна к выходу, позабыв про обиду.

– Не тревожься, дорогая, – прошептала нянюшка. – Увезли его в княжество Волконское лечить. Сказали, здесь ему никто не поможет, а там попытаются.

...

Миролюб:

Княжич успел даже немного удивиться внезапному бедламу в лагере противника, к которому они вышли со стороны леса. Он тоже заметил наездников на коне, как и Саид, и только пожал плечами в ответ на его вопрос. На миг задумался — это кто-то из Энск-града коня по лазу провел, или у Орды и правда странные утренние ритуалы, когда кони по палаткам скачут… Размышлять было некогда.
Миролюб ворвался в гущу сражения одним из первых, бок о бок с шамаханцем и богатырями. Сталь ударилась о сталь, полыхнули искры. Меч княжича двигался быстро и скупо, каждый выпад был рассчитан, каждый шаг — выверен. Перед ним уже не было людей, лишь опасность, которую следовало устранить.
Орда нападения не ожидала, но воины сумели быстро оценив ситуацию, похвататься за оружие. Воздух густел от запаха крови, под сапогами чавкала земля, уже давно превратившаяся в тяжёлое месиво из грязи и человеческой крови. Он едва успевал замечать происходящее вокруг. Лишь краем глаза увидел, как за спинами Орды дрогнул лес. Исполинские деревья, под предводительством Лешего, медленно пришли в движение. Корни с треском вырывались из земли, ветви, похожие на могучие руки, сметали всадников вместе с конями, ломали копья, разбрасывали людей, словно сухие листья. Следом промелькнули серые тени. Волчья стая без страха врезалась в строй врага, валя ордынцев наземь и разрывая глотки быстрее, чем те успевали поднять оружие. Высоко над полем кружила в ступе Яга, которая творила волшбу, благодаря чему большая часть ордынского войска оказалась повержена. Кощей двигался в смертельном танце, буквально высасывая жизнь из врага. Где-то земля уходила из-под ног неприятеля, где-то воздух сгущался, словно вязкое болото, сковывая движения, а где-то сам ветер будто подталкивал русичей вперёд. Миролюб невольно усмехнулся. Не всякой битве выпадала честь, чтобы за неё сражались и лес, и зверь, и сама древняя магия.
Орда отступала. Сначала нехотя, затем всё быстрее. Победа ещё не пришла, но её дыхание уже ощущалось совсем рядом. И именно тогда из самой гущи боя вырвались богатыри, которые тащили его — великого хана. Связанного, безоружного, сломленного. Ордынцы, завидев своего повелителя, потеряли последние остатки воли. Миролюб смотрел на пленённого хана и понимал: сейчас на его глазах ломается уверенность Орды в собственной непобедимости. Он не стал отдавать приказа следовать за немногочисленными уцелевшими, кто убегал в попытке спастись, им ни к чему были пленные, а цели убить вообще всех — не стояло. Главное было сделано — Энск-град был спасен благодаря общим усилиям.
- Благодарю за службу, славные богатыри, - кивнул воинам, - а судьбу его пусть Князь решает, - не сдержавшись, пнул Идолище Поганое, тот повалился лицом в грязь, - в темницу его, до решения князя Мстислава - коротко скомандовав, отвернулся. Если князь жив, пусть сам решает как быть с тем, кто на его земли покусился. Ежели батюшке совсем худо, распорядится сам Миролюб о казни прилюдной.

Отвернулся, чтобы впиться взглядом в тех, чье присутствие на поле боя в целом и в компании хана в частности, было совершенно не к месту. Он разделял негодование Саида, крепче сжал меч и прищурился.

Миролюб смотрел на круглую виноградину, лежащую на ладони царицы, и почти физически ощущал, как внутри него разгорается пламя ярости. Искра этого огня зародилась ещё во время первого боя, разрасталась пожаром, пожирающим всё на своём пути. Гнев поднимался медленно, будто раскалённая лава из глубины вулкана. Незаметно просачивался сквозь трещины самообладания, наливался тяжестью под рёбрами, обжигал грудь, пока наконец не стал почти нестерпимым. Миролюбу казалось, ещё немного и этого жара окажется достаточно, чтобы расплавить любой доспех. И всё же самым тяжёлым было не само чувство, а понимание причины. Он злился не на непослушание. Злился на страх, который испытал, едва понял чем могла бы закончиться эта безумная выходка девушек.
Перед глазами вновь и вновь вставал миг, когда он увидел коня, ворвавшегося в шатёр Великого хана. Тогда он ещё не знал, кто именно был наездником, и судьба миловала его этим незнанием. Теперь же разум безжалостно дорисовывал то, что могло случиться. Стоило представить среди окровавленных тел Светораду — младшую сестру, которую он когда-то носил на руках, которую должен был заслонять собой от любой беды, с которой так мало провел времени, и сердце болезненно сжималось. Если бы она не вернулась... Ни одна победа не смогла бы заглушить этой боли. Она осталась бы с ним до последнего вздоха, тяжелее любого княжеского венца и любого ранения.
А то, что рядом со Светорадой была Саэль, царица Шамаханская и, по совместительству, сестра его новообретённого друга, лишь сильнее разжигало это пламя неистового гнева. Всего два дня назад они были друг другу чужими людьми, но уже успели стать союзниками. Достаточно, чтобы княжич почувствовал за неё ответственность в том числе перед Саидом, и перед всем восточным народом.
Княжич видел, как девушки переглянулись, как в их взглядах мелькнуло что-то похожее на смирение, они ожидали взрыва, отповеди, нотаций, крика и запретов. Но Миролюб вдруг ощутил, что этот самый огонь ярости, взметнувшийся так резко, почти угас, оставив выжженную пустыню в его груди. Будто в одночасье он перестал испытывать все чувства разом. Поднял тяжелый взгляд, посмотрел сначала на сестру — долго и пристально, поймав ее взгляд своим и не отпуская. Она силы имеет колдовские, да и по-родственному они связаны, значит, может ощутить всю его боль за нее, и без всяких слов. Кажется, получилось. Опустила взгляд, губы поджала. Выдохнул Миролюб, взгляд на царицу переведя, та тоже колдовством отличалась, как Саид рассказывал, но иным немного, не знал точно княжич почует она его состояние или нет, уловит ли то ощущение… Саэль взгляд выдержала, царица все-таки. Княжич хмыкнул и, снова сконцентрировавшись на лежащей на ее ладони виноградине, прищурился. Ухмыльнулся. Его пальцы были перепачканы кровью и грязью, брать ими виноградину и отправлять ее в рот, было так себе идеей. Поэтому, Миролюб сначала отряхнул пальцы, потянулся к ладони царицы, и на миг замерев, сделал не совсем то что собирался. Вместо того чтобы перехватить ягоду, коснулся снизу ладони Саэль, обняв ее своими пальцами, и поднял вверх, так чтобы чуть наклонившись вперед, губами снять ягоду, едва коснувшись кожи. Выпрямившись и отпустив руку, почти физически ощутил взгляд стоящего рядом Саида.
- Возвращаемся, - коротко скомандовал, кивнув девушкам чтоб шли следом за богатырями, которые волокли Великого, мать его, Хана.
Он непременно выскажет всё, что думает об их выходке, но позже. Не на поле боя, не перед воинами и уж точно не перед представителем Орды. Вечером, когда смоют с себя кровь и грязь, залатают раны и впервые за этот бесконечный день позволят себе выдохнуть. Выскажет обязательно. Минут на сорок, не меньше.
А пока Миролюб позволил себе это короткое мгновение тишины. Мгновение, когда внутри, на месте выжженной пустыни, где ещё совсем недавно бушевал испепеляющий пожар страха и ярости, вдруг робко пробивалась первая зелёная травинка. Облегчение. Резко выдохнув, все таки обнял сестру и вместе с ней и шамаханцами направился в сторону Энск-града.

...

Светорада:

Лес - конь - шатер хана - ну и так далеееееееееееееее.... все смешалось....

«Будь счастлив в этот миг. Этот миг и есть твоя жизнь.»
Омар Хайям.

События развивались так быстро, что я сама не понимала, как же так вышло, что вот уже я на коне несусь в компании Царицы Шамаханской.
Да, идея моя была хороша. Я решила вот что. Ну что я хлопцем не ходила что ль? Даже говорить могу, балакать. Вот, думаю, остановит меня охрана хана, а я такая: здрастИ, вот вам Хрибочки от сердца и почек.
И, значит, поганки бледные подсуну.

Шутки шутками, но мне хотелось какого-то действия, движения и той самой, упоительной мести. Не знаю, смогла бы я реально убить того же хана, или, что уж, хотя бы кого-то с его охраны, но в глаза глянуть, в душу влезть и понять откуда в человеке столько злобы и жадности – хотелось.

Знаете, за все время этих странных дней я поняла только одно. Что хочу уйти. Подальше от людей. Столько зла они творят, как дети малые, крушат и топчут все на своем пути, не жалея и не созидая. И как только у Яги да Кощея с Лешим хватает сил все это терпеть и раз за разом стоять за людской род. Наверное, мудрости такой я тоже когда-то достигну. А пока… Пока на глаза мои наворачивались слезы от осознания, что доброго моего друга Алешки больше нет на этой земле. Так, утирая их, я шла по тропке, что скользила сквозь чащу по моему велению.

Шла-шла. И тут. Как все закрутилось: Саэль, которой я чуть от испуга шею не свернула, чих-пых, ордынец свалился замертво, нас понес конь, который решил доставить двух девиц прямиком пред очи хана.
Не успел хан толком и рта раскрыть, как откуда ни возьмись – Добрыня с Вольгой! Ну, честно, не то, чтобы при виде хана, а особо его охраны, струсила, но ясно понимала: живыми нам отсюда не выбраться! Мы, само собой, с Царицей присутствия духа не теряли, та вон вообще – сказано правительница – попеняла хану, мол, никакого почета гостям. Это, надо сказать, видеть тоже надо было, как лицо хана от этих слов вытянулось. А как Вольга с Добрыней проявились, так и вообще: думала, помрет на месте от удивления! И то, кстати, не самая худшая смерть из мною задуманных, слабительные грибочки – то похуже будя!

Желание кинуться, обнять их, богатырей, я еле сдержала, а, как строгие взгляды увидала, так сразу поняла, что быть грозе. Добрыня-то добрый… ну как… это обычно, когда две девицы со статусом «VIP» *зачеркнуто*, по-русски, значится, очень непростые девицы, вдруг оказываются в стане врага, да еще пред очами их командира, который мягким нравом не отличается и собрался всех тут порешать! Одна надежда на Вольгу… Я прям подумала, что может прям сейчас за его спину широкую спрятаться? Перевела взгляд с Добрыни на хана, с хана на Добрыню. Да, вариант «спрятаться» само то. Ежели б Вольга не мечтал нас слегка придушить, по взгляду вижу. Эй, ну мы не со зла и не специально! Случайность! Конь ретивый попался!

Вот Саэль! Стоит, смеётся, про виноград шутит. Вот это я понимаю! Так, Светорада, ты чай тоже почти правительница (с какого-то там колена после кого-то там…): соберись! Я выпрямилась и, придав себе важности, вспомнив как батюшка али Миролюб себя ведут, нахмурила брови с важным видом.
Дальше, все снова стало развиваться с такой скоростью, что, не успев и глазом моргнуть, я предстала пред очи брата, между прочим, на пару с ненавистным ханом и прекрасной Саэль, которой снова все вроде и ни по чем! Сказано, решения правителя обсуждению не подлежат!

Миролюб смотрит. В глазах боль, страх, переживания плещутся. Стыдно мне стало так, как давно не бывало. Да, впрочем, никогда. Стыдно … и радостно. Знаете, ведь прекрасно, когда есть тот, кто любит вас по-настоящему, не за что-то и почему-то, а просто так. За так. Самая она дорогая эта любовь.
Я тепло приобняла его в ответ, как поняла, что сменил братец гнев на милость, поняв, что устыдилась.
- Мирочка, знаешь, что, дорогой?
Он вздохнул:
- Чего задумала опять?
- А давай чаю? С вареньем? И с пряниками печатными, у меня припрятаны. Угостим шамаханцев, порадуем настоящими душевными посиделками… Али не заслужили мы?
- Дел, много, Светорада…, - он развел руками, оглядывая поле битвы, подсчитывая в голове раненых и убитых, предвидя, чем грозят нам зимой выжженные поля, оставившие без урожая…
- А и что ж?! Оно все никуда не денется уже. Мы буквально по кружке и снова примемся за дело. Силы надо все же восстановить! Обещаю тебя во всем слушать и помогать! Идем, а?
- Ох, шут с тобой. С детства ж пряники люблю! – рассмеялся в ответ брат. Я взяла его под руку, прижавшись к плечу:
- Саэль, Саид, у нас тут план…
Конечно, они не были против: кто от чая откажется? И пусть, это пир во время чумы, ничего. Сейчас, несколько минуточек и снова в бой.
- Мирушка, прости меня, что заставила беспокоиться. Я теперь поняла. И месть – чувство, что только тормозит нас. Негоже ее желать. Это все равно, что агонию дальше продлять, злобой новую злобу рождать. И близкому делать худо из-за прихоти детской, необдуманной – тоже не дело. Может и хотела лучше, а оно видишь, как… Простишь?
- Ой, да кто б злобу на тебя таил, дуреха, простоя испугался за вас! – он говорит только мне, склонившись, ведь мужу сильному страх неведом, так люд должон считать. Саэль прячет улыбку: услышала.
- Ты самый лучший брат на всем белом свете!
- Ну, лиса! Но в следующий раз, имей в виду: найду самую длинную лозину! Зла не хватает!
- Зла нам и не надо! Все будет хорошо, братец!

Я улыбнулась. Счастье – короткий промежуток. Пусть только пряники, но это уже много. А потом… Помогать, лечить, кормить, восстанавливать, убирать, спасать, радоваться солнцу и новому дню!
А потом к Яге.
Кощею в пояс кланяться.
И еще раз Добрыне и Вольге сказать спасибо, за то, что выручили.
Первому я уж задумала подарить особое одеяло, как свадебный подарок.
А второму… всегда буду рада. Расступится лес, зная, что желанный гость пожаловал.

*дальше финалим*

...

Саэль/Саид:

Саид

Княжич командует наступление. Войска с победным ревом бегут на противника. Саид врубается в ряды неприятеля рядом с тем, к кому, в яростном безумии битвы, может повернуться спиной. Кровь стекает по клинку, хлюпает в пропитавшейся ей земле, вырывается предсмертным хрипом из распахнутых мечами ран. Ни страха, ни сожаления, ни раздумий. С первым ударом сабли слетает налет цивилизации и на поверхность поднимается темная ярость.
Вырвавшись на свободу она ( ярость) заполняет собой сознание. Убей, убей, убей. Саид подчиняется этой первобытной силе, которая поможет выжить сейчас, но оставит рубец на душе. Еще один вдобавок к тем что есть. С каждым шрамом душа все больше походит на шагреневую кожу, но по другому не выжить.
Земля вздрагивает когда деревья, вырывая корни, начинают шагать на противника. Саид успевает заметить командующего ими Лешего. Над полем битвы со свистом летает ступа Яги. Она сама, с развевающимися на ветру волосами, похожая на Валькирию, колдует помогая бьющимся. Недалеко, в гуще вражеского стана от меча Кощея разлетаются воины. Между воинами мелькают серые шкуры волков. Даже звон металла не заглушает клацанье стальных челюстей оборотней. Густой зеленый дым накрывает поляну. Саид видит как ведут связанного Хана, а остатки его воинов убегают.
Воткнув саблю в землю, вытаскивает. Земля настолько пропиталась кровью что клинок не очистился.
- - Чтоб тебя, бормочет откидывая с лица мокрые волосы.
Дойдя до Миролюба замирает. Саэль и Светорада стоят как ни в чем не бывало. Спины прямые, во взглядах вызов. Разрозненные кусочки складываются в картину от которой по коже проносится волна холода и волосы на затылке встают дыбом. Забывшись открывает рот чтобы, наплевав на субординацию, сказать все что хочется. Саэль проворно сунув виноградину ему в рот, перекрывает поток возмущения.
Шамаханец выдыхает, видя как меняется выражение лица Миролюба когда он смотрит в глаза Светораде, потом Саэль. Как царица удивленно приподнимает бровь на действия княжича перехватившего ее ладонь и взявшего ягоду губами.
Саид вдыхает. Волна ярости, ворча, откатывается куда-то вглубь сознания, оставляя вместо себя рубец. Боль, заворочавшись в солнечном сплетении, укутывается в, еще немного, сжавшуюся душу. С ней он разберется позднее, а вот то что все важные для него люди живы и здоровы- главное. Остальное не его печаль.

- Доведешь ты меня до зиндана, - стараясь смотреть на сестру суровым взглядом Саид все ж не смог сдержать улыбку.
- Ты же понимаешь, что кроме меня тебя в него никто в него посадить не может, - улыбается в ответ.

До Энск града добрались без приключений. Светорада тропинку открыла и зазмеилась она к воротам города выводя. За воротами разошлись с княжичами, договорившись встретиться через час.
- Вы в этом Энск- граде совсем с ума сошли! - бушевал Визирь, глядя на Саида, который одевался после бани, - ты должен был остановить царицу, а вместо этого…
- Да не знал что она в лагерь Хана придет. Спелась с княжной и пошла по тропинке. Я даже и не видел.
Саид сев за стол вытащил полученные на буяне краски.
- Это еще зачем? - прищурился Визирь.
- Надо, - выдохнул Саид и сжал кисточку непослушными, после долго махания саблей, пальцами, - мы сейчас в терем пойдем.
- Да, - Визирь выдохнул, - мне тоже в терем надо.
Пока царица собиралась, Саид рисовал ветку сакуры. Как она выглядит он видел на привезенном караванщиками рисунке. Цветы изображенные на тонкой, почти прозрачной рисовой бумаге казались живыми. Сейчас шамаханец, по памяти, пытался воспроизвести рисунок, но пальцы подрагивали.
Визирь выдвинул из -под кровати сундук и откинув крышку принялся перебирать содержимое.
Терем встретил привычной суматохой и хаотичным движением слуг.
- Идите, у меня еще дела, - махнул рукой воспитанникам.
- Аминушка, - выскочивший на крыльцо Василий с разбегу запрыгнул на плечи, - мы победили. Да. Я как махнул лапой, как скомандовал. Войска наши в бой кинулись. А впереди всех я, на коне да под знаменем. Смотри, - он вывернулся показывая затылок, - какой шрам от шлема.
Визирь шагал к перекрестку тропинок, слушая рассказ о том как Василий войска Хана разбил, да Энск-град спас.
- Куда это он?
- Пошел через Кузьму передавать Яге приглашение в гости, и подарочный кальян. Под наливку, что готовят Леший с Кощеем, в самый раз будет.

Посередине круглого, накрытого кружевной скатертью стола, стоял самовар. Вокруг него, как курицы вокруг наседки стояли вазочки с вареньем, чашки с блюдцами и две плетеные корзинки, она с бубликами, одна с пряниками.
- Княжичи, - Саэль сев за стол, чуть склонив голову на бок наблюдала, как Миролюб разливает чай из самовара, - приглашаем вас посетить страну Шамаханскую. Много у нас чудес, что здесь не водятся.
- Светорада, - Саид пропустив сестру вперед вошел следом.
Подойдя к стоящей возле окна княжне, улыбнулся протягивая цветущую ветку сакуры. Тонкие, чуть кривые лепестки качнулись от легко дуновения ветра, да и вся композиция была далека от задумки.
- Не идеально получилось, но то обстоятельства силы непреодолимой, - осторожно взяв руку Светорады легко коснулся губами и положил на ладонь цветок, - прими цветок, а вместе с ним приглашение в гости. Хотел бы сказать что не приму отказ, но нет. Отказ приму, но он меня сильно огорчит.
- А я не приму, обоих ждем в гости, - улыбнулась Саэль и посмотрела на брата, - идите за стол, а то пряники остынут.
Саид дернув уголками губ переглянулся с Миролюбом. В его взгляде бегущей строкой читалось « повезло нам с сестрами». Княжич, поняв без слов, хмыкнул. Шамаханец подав руку княжне помог сесть за стол.
Потрескивая горели свечи, из трубы самовара поднимался легкий дымок, теплый ветерок пах цветами и спелыми ягодами. Тек из самовара по чашкам чай, текли неспешные разговоры, текло неторопливо время. Спокойствие окутывало как одеялом, отодвигая прошедшие события на дальний план.

...

Яромила:

Яромила даже не сразу осознала, что битва окончена и они победили.
Слишком уж жарким был бой, от которого чувство, что не кровь по венам течет, а огонь. И ничего нет на белом свете, только эта пляска жизни и смерти, из которой выйдешь ли живой – неизвестно.
Хотя, вряд ли бы у нее это получилось, не придя на помощь Хенрика, Ульф и остальные викинги. Следуя приказам Мораны, лучники начали пробираться ко вражескому лагерю, но в пылу битвы ее оттеснили от остальных. Ордынцев вдруг стало слишком много и остаться княжне лежать в сырой земле, не спаси ее конунг вместе со своей сестрой. Во второй раз.
Победили.
Яра выронила кинжалы, увидев, как мимо богатыри протащили Хана и бросили под ноги Миролюбу.
Послышались первые радостные крики, которые быстро перерастали во всеобщее ликование.
Княжна тяжело дышала.


Она подняла глаза на Ульфа.
Оба они в крови, собственной и чужой, в грязи и порванной кое-где в пылу битвы одежде. Только Яромила не чувствовала ни смущения ни даже боли.
Княжна и конунг двинулись друг к другу одновременно, что так даже и не скажешь, кто кого решился поцеловать первым. Яра чувствовала лишь как жадно приник к ее губам Ульф и как она сделала то же самое, отвечая на поцелуй. На мгновение растворяясь в нем, позабыв, что происходит вокруг, не замечая как удивленно смотрят на них брат и отец конунга.

Хенрика, спасибо за чудесный пост и как всегда, точное попадание в характер.
Ульф, уж слишком ты хорош после битвы, не удержалась

...

Князь Мстислав:

Хана обезглавили прилюдно. Быстро и в тот же день. Осталась Орда без лидера, ибо детей у Хана не было, а в битве погиб его наследник – Мирза-хан. Мстислав понимал, что оставлять в живых слишком опасно. Как и знал, что однажды Орда выберет себе нового хана, но уже не оправится от такого сокрушительного поражения. Они считали себя непобедимыми. Они ошибались.
Одновременно с этим повесили и боярина Демьяна Охрыского за измену, а все его имущество перешло князю.
Собрали с поя боля мертвых. Проведали раненых.
На невысокий дубовый помост, возведенный прямо посреди развороченного частокола, опираясь на плечо Веселины, поднялся князь Мстислав.
Он был без брони, в одной пропыленной льняной рубахе, перехваченной простым кожаным поясом. Грудь туго стягивала холщовая повязка, густо пропитанная запекшейся кровью и травяными отварами. Каждый вдох давался ему с видимым трудом, заставляя бледные губы кривиться от боли, но взгляд оставался ясным и тяжелым, как булатный меч.
За его спиной двое отроков держали тяжелый червленый плащ, но плечи Мстислава были обнажены, открывая миру не только рану, но и всю тяжесть княжеской власти.
Тысячи глаз смотрели на него. Князь медленно обвел взглядом свое воинство и свой народ.
— Знаю я, о чем скорбь ваша. Моя — пуще вашего жжет. Там, под курганом свежим, лежать будет богатырь Алеша Попович. Как и другие славные воины, что сложили свои головы в битве с Ордой. Семьям каждого из павших — доля двойная из моей собственной казны пойдет, до последнего куна отдам. А коли кто из бояр старых поскупится отдать зерно нуждающимся или полотно на рубахи смертные — того самого велю перед Перуном судить судом скорым, как Демьяна.
Он поднял правую руку, указывая мозолистым пальцем на поваленную Соколиную башню:
—А схороним мертвых и сами за топоры возьмемся. Восстановим все, что было разрушено - голос Мстислава вдруг окреп, прорвав хрипоту, зазвенел натянутой тетивой - Ибо выстоял наш Энск-град и будет так впредь стоять, покуда стоит в мире земля русская!

Дорогие мои, мы готовимся к эпилогам.
Вводные:
В городе отстраивают разрушенное, восстанавливают утраченное. Град станет еще даже лучше.
Я ожидаю честный пир и свадебку *смотрит многозначительно на Добрыню и Морану*, после всех потрясений хочется погулять. Князь, в свою очередь, готов дать богатое приданое за девой-воительницей в благодарность за службу и разрешить гулять свадьбу в княжеском тереме.
Еще надеюсь удивить вас в эпилогах.

...

Саэль/Саид:

Вечер после битвы.
Визирь.

Амин ждал стоя возле леса на перекрестке тропинок. На его плечах вальяжно возлежал Василий и лениво постукивал хвостом по спине. Морда кота лоснилась от сытости и самодовольства. Он только что закончил рассказ о том как одной, правой передней, лапой победил и Хана и орду, а если б не держали его слуги бестолковые, то смог бы и мир завоевать. Если верить рассказу Василий проделал это в те пару часов, в которые Амина рядом с ним не было. Визирь не споря внимал, изредка хмыкая в густую бороду.
- Засяду за мемуары, - Василий, потянувшись, перевернулся на другой бок и чуть не свалился землю,- возьму Илью летописцем. Уж больно почерк у него хороший, убористый такой.
- Правильное решение, - Визирь поморщившись, осторожно высвободил впившийся в плечо коготь, - где ж Кузьма запропал.
- Здесь я, - бодрый домовой возник перед ними, сверкая взглядом и поражая белизной рубахи, - что разорались как скаженные.
- Нет, ты посмотри на него, - нарочито громко сказал Василий, но помня о венике, который в любой момент может появиться в руке Кузьмы, заранее укрылся за спиной Визиря повиснув на манер котомки, - героя ханской войны словом неприличным ругает.
- Помолчи. Егоза ты пола мужского, - шикнул домовой на кота, - так что хотел иноземец знатный.
- Вот, - Визирь протянул украшенный бантом кальян, - подарок Яге, да и ещё на словах передай- ждет Ягу красавицу и Лешего с Кощеем Царица Шамаханская в гости. Встретим как самых дорогих гостей в любое время дня и ночи.
- Передам, - улыбнулся Кузьма, - все это?
- Нет, - Визирь протянул руку, - рад был знакомству нашему. Никогда столько магии в одном месте видеть не доводилось. И прими благодарность за помощь, когда заплутали мы с Василием.
- Пустое.
Кузьма осмотрев протянутую руку на предмет чистоты и убедившись — все в порядке, пожал.
- Легкой дороги тебе и Саиду с Царицей, веселые вы, - усмехнулся в бороду и кивнул, - все Яге передам.
Домовой исчез, а за спиной Визиря раздалось ворчание.
- Егоза пола мужского, - бормотал Василий поднимаясь по спине на плечи, - это что получается...егозел?!, - кот задохнулся от возмущения и в плечи Визиря разом впились десять когтей,- да я его!
Амин, прервав прыжок, перехватил товарища под пузо. Прижав кота к груди успокаивающе почесал за ухом. Василий обмяк. Налетевший ветерок пошевелил листву на деревьях и, из глубин леса, донеслось до них тихое хихиканье.
- Ниче, - потянулся Василий снова развалившись на плечах, - потом с Кузьмой счеты сведу. Взял он моду чуть что, то половником замахивается, то веником. Сейчас вот егозлом назвал неприятно. Допрыгается. Нассу ему в лапти будет знать!
Последняя фраза прозвучала так тихо что Визирь не был уверен — произнес ее кот или привиделось в шелесте ветра.

Медведь, с перевязанной задней лапой, возлежал на стоге сена в нетронутом пожаром амбаре. Сохраняя на морде страдальческое выражение, он хрустел репой и изредка горестно порыкивал. Сидящая возле него бабка, на каждый такой рык, промокала глаза уголками затянутого под подбородком платочка и подавала попеременно то репку, то крынку с молоком. Стоящая в углу корова, смотрела на них с недоумением и тоской. Как за молоком так ко мне, а как ласку да репку так дармоеду этому,- читалось во взгляде ее грустных с поволокой глаз.
- Ты посмотри на него, - Василий, въехавший на плечах Визиря, подбоченился глядя на медведя, - валяется. Зад наедает!
Мууууу Корова, получившая поддержку откуда не ждала, переступила задними ногами.
- Мишеньке плохо, - старушка, поднявшись, посмотрела с вызовом, - не знаю когда ходить начнет и начнет ли.
- А ты крынку с молоком за воротами поставь он и поднимется, - голос Василия сочился ехидством,- побежит даже.
Кот, спрыгнул с плеч Амина прямо на пузо лежащего на боку медведя. Лихо перебирая лапами прошелся боковым степом и изобразив из себя каратиста ударом хвоста выбил из-под морды медведя репу.
Репа, пролетев по высокой дуге, плюхнулась рядом с коровой.
Муууу . Рогатая кормилица, посмотрев бурому в глаза, облизнулась и, языком подхватив с пола овощ, мстительно захрустела. Медведь хотел было изобразить голодный обморок, но увидев перед собой ехидную морду Василия передумал. Немного помявшись бурый сел и посмотрел на старушку.
- Бабушка...
Начал Визирь внезапно осознав, что спектакль- на манеже кот и медведь может продолжаться вечно. Актеры не устанут и не уйдут на антракт.
- Дом вам, конечно, отстроят, - вытащил из кармана мешочек с монетами, - а это на обстановку и утварь разную.
- Да не нужно было, - пробормотала бабка, но руку протянула и мешочек, как по волшебству, прощально звякнув исчез в складках юбки, - спасибо иноземец учтивый. Справлю Мишеньке душегрейку на зиму и одеяло по размеру сошью. А то зимует на сене в сарае, как сирота какой.
- Вот и ладно, - Визирь улыбнулся, - пусть радость не покидает жилище ваше.
- И тебе легкой дороги к дому.
Амин, кивнув, вышел из амбара. Василий с Мишей стукнулись лапами.

Медведь снова опустился на сено, а кот, в один скачок, нагнав Визиря запрыгнул на плечи.
- Куда теперь?
- Собираться.
- Неужто и правда уедешь?
- Так мой дом в царстве Шамаханском.
- Эх, - кот заерзал, - а как же шахматы?
- А что шахматы? Оставлю тебе доску с фигурами и самоучитель подарю. Будешь с Ильей играть.
- А на свадьбу останетесь? Ох как же у нас свадьбы раздольно гуляют, - кот прищурился,- не так как Ярило славим, но тоже хорошо.
- Нет не останемся, - Амин дернул уголками губ, - подарок передадим.
- Жаль, - снова вздохнул Василий и обнял Амина за шею и замурчал щекоча усами ухо, - прощай тогда Визирь Великий. Если Перун позволит, - повернулся в сторону, - или тропинку мне Светорада откроет, - повернулся так чтобы Визирь услышал, - свидимся.
Амин осторожно снял кота с плеч, прижался лбом к его лбу и улыбнулся глядя в круглые, желтые глаза:
- Обязательно свидимся.
Поставил кота на землю и проследил взглядом, как гордо задранный хвост тает в сгущающихся сумерках.
- Ну что ж…
Амин был огорчен что не удалось попрощаться с Ильей лично. Но да ничего, может и с ним свидеться удастся. Вернувшись в гостиницу Визирь первым делом положил на стол коробку с шахматами, поверх нее самоучитель и несколько мешочков со специями. Вытащив карточку написал «Василий, надеюсь встретиться на турнире шахматном. Илья, тебе передаю специи для блюд разнообразных. Если новые изобретешь- пришли рецепты. А если получится, то сам приезжай. Буду рад встрече.»

После запечатал написанное Царицей письмо князю Мстиславу.
«Князь Мстислав. Прими благодарность за гостеприимство щедрое и развлечения обильные. Все наши торговые и политические договоренности в силе останутся. Царица Шамаханская. Печать»

Утром подарок и письма слуги отнесут адресатам.
Отдав последние распоряжения Амин стал ждать возвращения из терема княжеского Царицы и Саида.

...

Яромила:

Яра заперла двери своей светелки. Стащила через голову жилет, залитый кровью, порванную сорочку. Взяла смоченную ткань, чтобы оттереть его - вода в тазу моментально стала розовой, когда вытерла со своего лица запекшуюся кровь.
Тогда Яромила в сердцах отбросила его и разрыдалась. Она оплакивала сразу всех - своих родителей, богатыря Алешу, воинов, чьи имена не знала и, наверное, уже не узнает. Она плакала от облегчения, что Змей Горыныч мертв и город устоял после натиска Орды, от бессилия и усталости, от того что осмелилась желать слишком многого...и не хотела, чтобы хоть одна живая душа видела эти слезы.
Потом уже, поднялась и утерлась, еще раз осмотрев плечо и рану, которая затянулась и зарубцевалась. Останется шрам. Неровный, будто змея на плече притаилась. Она могла бы убрать его живой водой, но не стала. Яра хотела, чтобы он остался.
Уже после того как оплакали и похоронили мертвых, стали радоваться за живых. Энск-град, несмотря ни на что, продолжал жить своей жизнью и вновь становился бурлящим суетливым городом.
- Ты никуда не поедешь, я не дозволяю - категорично заявил Мстислав, когда Яра наутро явилась к нему и сообщила, что навсегда покидает и княжеский терем и сам град.
- Я не дозволения просить пришла, - Яромила усмехнулась - Княгине Буянской нужно быть на своей родине. Мой остров зовет меня.
Князь нахмурился и отвернулся к окну. Яра осторожно приблизилась. Взяла его мощную ладонь в свою и на мгновение прижала к губам.
- Я вовек не смогу расплатиться за участие и заботу, какую вы ко мне проявили, дядюшка. Половину моей жизни отцом мне был - князь Игорь, но ведь вторую - вы. Просто отпустите с добрым словом.
Глаза Мстислава вдруг повлажнели. Он наклонился и поцеловал ее в лоб.
- Храни тя Перун, дочка. Приезжать хоть часто будешь?
Яромила улыбнулась в ответ и кивнула, смахнув слезу.
- И вам на Буяне всегда будут рады.

...

Борис Северин:

Ненастоящее

Он видел смерть. Много смертей. Сам становился ее причиной, держал на острие меча или клыков. Она всегда была непоправимой. Много лет чужой жизни прерывались одним движением. Касанием. В остекленевших глазах навсегда застывало все: страхи, боль, холод, радость, грусть, стыд. Зато отражалась вся правда. Истина. Вот и его последняя черта очерчена.

Его надвигающаяся смерть стала песнью жизни. Борис, как и хотел, оказался в родном лесу, как и грезил, рядом с ним была Софья. Улыбающаяся и робко краснеющая от его взгляда, полного жгучего желания.

Борис снова чувствовал себя живым, дышал полной грудью и не мог остановиться. Пил этот свежий воздух, запахи родного леса, аромат волос цвета спелой пшеницы. Его пальцы сами собой тянулись к ним, чтобы ощутить мягкость, сплести длинные пряди в косу. Софья позволяла. Тихо сидела рядом, чуть подаваясь назад вслед за движениями рук Бориса, млея от приятных ощущений.

– Ты боишься меня? Обещаю, что больше никогда не причиню тебе боль. Если снова попытаюсь это сделать, точно умру. Собственный волк сожрет меня заживо.

– Он любит меня, – просто ответила Софья.

– Знаю. Я тоже.

Они лежали в корнях дерева, отмеченного когтями Мирославы, но о ней не говорили. Та по-прежнему занимала место в сердце Бориса, в его памяти, но новому союзу это никак не мешало. Наоборот, помогало. Оборотень теперь еще пуще будет охранять истинную, чтобы не допустить повторения тех мучений. А княжна, узнав о желании хранить верность первой паре, поняла, простила и не отпустила.

– Что-нибудь хочешь, Софьюшка?

– Хочу? Танцевать! В ночь костров, перед прилётом Змея Горыныча я так и не дождалась приглашения. Ты был занят беседами с Лешим, чем угодно, но только не мной, – нескрываемая обида ударила Бориса в солнечное сплетение. Аккуратно берет тонкую руку в свои, будто она фарфоровая, может разбиться или сломаться, рассыпаться пеплом.

– Ваше сиятельство Северина Софья Мстиславовна, позвольте пригласить вас на танец.

Вечерний сумрак мягко окутал пару, но не мог скрыть блеска их глаз. Они так долго ждали, что будут вместе, что теперь им было некуда торопиться. Впереди их ждала целая жизнь. Долгая и счастливая.

Они медленно раскачивались в объятиях друг друга, не тревожась ни о прошлом, ни о будущем. Было только сейчас и здесь. Борис знал, что это не продлится долго, он в любой момент мог шагнуть за черту или остановить действие камня Грёз. Но зачем? Здесь хорошо. Здесь нет боли и страха смерти. Никого кроме них двоих. Это и есть его заслуженное счастье. Пусть даже оно ненастоящее.

...

Саэль/Саид:

Долгие проводы- лишние слезы.

Утро следующего дня. Эпилог.

Первой с постоялого двора, поскрипывая колесами, выехала карета с вещами и слугами. Следом, мерно покачиваясь на рессорах, двинулась та, что увозила из гостеприимного Энск-града шамаханцев. Кареты цугом выехали за еще не до конца восстановленную стену и покатились по дороге в сторону Шамаханского царства, Тмутараканского государства.
Тишину внутри кареты нарушало лишь мерное поскрипывание колес.
Саэль, устроившись в подушках, по-турецки скрестив ноги и читала книгу.
Визирь, сидя напротив неё, разбирал свежие донесения. Хорошая дорога закончилась сразу, как Энск град скрылся из виду и началась, как ее назвал Миролюб, честная.
Саид, вытянувшись в полный рост, спал, обняв подушку и уткнувшись в нее лицом. Накопившаяся усталость накатывала волнами, ослабляя контроль.
Саид смотрит на девушку. В ее смеющемся взгляде отражались огоньки свечей и он проваливается в эти глаза как бездонный колодец. Улыбается в ответ на улыбку. Потянувшись легко касается огненных прядей волос. Чувствует их мягкость и непокорность, когда они, скользнув по ладони опускаются на скрытые сукном рубахи, точеные плечи. Красивая. Мысль пробивается даже сквозь пелену сна, а он, не в силах убрать руки. Касается подушечками пальцев щеки чувствуя тепло и нежность кожи, опускается к шее. Осторожно, боясь сделать больно, давит на подбородок заставляя поднять лицо. Можно? Шепчет, не отводя взгляд, наклоняясь к манящим губам и, услышав ответ, целует. Легко, невесомо. Желание, вспыхнув лесным пожаром, выжигает нежность. Скользит ладонью по тонкой талии, прижимая сильнее. Ткань рубахи злит и одновременно усиливает предвкушение. Резкими движениями вырывает ее из-за пояса штанов, стараясь, подрагивающими от нетерпения пальцами коснуться кожи и почувствовать ее нежную упругость. Второй рукой зарываясь в волосы, надавливает на затылок, снова впиваясь в губы...
Как не пыталась Саэль удерживать равновесие, но все же ударилась плечом о борт. Зашипев, царица, огляделась и выдернула у брата подушку.
Саид, сильнее сжимая объятия, не прерывая поцелуй, скользит ладонями по спине опускаясь ниже…
Внезапно, девушка, грустно улыбнувшись, отклонилась в сторону и, став бесплотной, растаяла. Шамаханец, раздраженно рыкнув, пытался её удержать, хватаясь за исчезающий силуэт, слепо шарил рукой вокруг себя, но ладонью чувствовал только ткань. Дева пропала оставив ему боль в паху, неудовлетворенное желание и накатывающее сквозь остатки сна раздражение.
Саэль, кинув взгляд на ерзающего брата, ухмыльнулась и треснула по нему подушкой.
Сон окончательно пропал. Еще пару минут, Саид лежа на животе, пытался сознать себя в пространстве и, зажмурившись до цветных кругов перед глазами, выравнивал дыхание.
- Приехали? - кое-как справившись с собой, шамаханец приоткрыл один глаз.
Прямо перед его лицом лежал маленький сапожок. Саид, резко сел, машинально пригладил стоящие дыбом кудри и присмотрелся внимательнее. Сапожок не исчез. Более того рядом с первым заметил еще один. Сунув руку между подушек, шамаханец нащупал что-то теплое и покрытое мехом.
- Шайтан, - констатировал Саид повернувшись к Саэль, - твои шуточки?
Царица оценив растрепанный вид брата, который затейливо сочетался с удивлением во взгляде, прыснула. Визирь, оторвавшись от бумаг, заинтересовано поднял бровь.
- Приятно познакомиться, - подушки зашевелились и на свет неторопливо выбрался кот, - Василий.
Со вкусом потянувшись, меховой обвел всех довольным взглядом и, сев копилкой, пошарил лапой.
- И это, утро доброе, - произнес вытаскивая, затерявшуюся между подушек, небольшую сумку из кожи с берестяной флягой внутри, - вот. Илья в дорогу налил… то есть дал чтобы не укачало. А у вас что?
- Как ты…
- Решил не ждать турнир шахматный, - махнув лапой, перепрыгнул на руки Визиря, - когда он еще будет. А мне страсть как интересно на гарем посмотреть и чудеса у вас там разные. Кошки опять же пород незнакомых. Так что с вечера устроился в карете чтобы не опоздать.
- А как же Светорада?
Саэль, проведя рукой по месту на котором лежал кот, собрала четыре сапожка и что-то определенно напоминающее панамку. Комплект бы искусно сшит из кожи, цвет и фактура которой вызывала стойкую ассоциацию с кем-то огромным, летавшим и плевавшимся огнем.
- Во-первых ты Светорадочку, душу мою, пригласил, - кот прищурившись посмотрел на Саида, - и она обещала прийти. Во-вторых когда нагостуюсь...щусь…, - Василий сдался, - когда устану от пребывания в гостях - отвезете меня домой.
- Допустим, - кивнул Саид и чтобы проснуться окончательно потер лицо ладонями, - а это что?
Он указал на находки в руках Саэль.
- А это мне Кузьма стачал из шкуры Змея. Сказал пески у вас там зыбучие да горячие. Так вот чтобы я лапки не обжег и голова не перегрелась, - Василий распушившись гордо выпятил грудь, - красиво получилось и мне очень идет. Яга сказала что красавец я. Хоть и не сомневался в данном факте, а все одно, приятно слышать правду.
Последнее прозвучало с вызовом. Шамаханцы переглянулись и закивали соглашаясь — Василий неотразим.
Двигаясь в сторону Шамаханского царства, подпрыгивала на ухабах карета. Василий, развалившись рядом с Визирем, травил байки из жизни лесных обитателей. Саид и Саэль внимали рассказам, стараясь не сбивать рассказчика слишком громким смехом.
Саэль вытащила хрустальный шар. В карете стало темно, шар засветился синеватым светом и как в калейдоскопе побежали картинки.
Миролюб в расшитом халате идущий рядом с Саэль по парку и что-то горячо ей доказывающий. Саид, с озадаченными видом, наблюдающий, как Светорада что-то помешивает в котле. Над котлом кружится зеленоватый дымок и на поверхности варева врываются пузыри. Визирь играющий в шахматы с Василием. Сидящий рядом с ними Илья заносит все ходы в берестяную книжечку. И где-то высоко в небе летит ступа. Яга с развевающимися на ветру волосами размахивает помелом со страусиными перьями и вглядывается в поднимающиеся на горизонте барханы. Шар погас. В карете и в душах сразу стало светло.
Всем нужно время в которое можно просто выдохнуть и быть собой. Не оглядываться на условности и чье-то мнение. Время в которое, скрученные в тугую пружину нервы не ломаются, а потихоньку расправляются возвращая в душу покой. Они вернутся домой и будет ждать в гости друзей. И если верить предсказанию шара - долго ждать не придется. Саид посмотрел на развалившегося Василия и улыбнулся.
Бежит дорога жизни, петляет меж лесов да полей, меж песков да арыков. Ведет лесной тропкой аль путем караванным, а может подпрыгивает на волнах морских. Каждый поворот- открытие, каждая ухабина — опыт. Куда приведет она и где оборвется — тайна мраком покрытая. Все.

...

Князь Мстислав:

Князь Мстислав смотрел как солнце опускается за горизонт над его городом. Он стоял на крепостной стене, будто бы наблюдая, как отстраивают новую Соколиную башню - работа здесь не прекращалась ни днем ни ночью, люди просто сменяли друг друга.
Ему хотелось чтобы поскорее град стал, даже не таким как прежде, а еще краше.
Рядом сидела на парапете, болтая ногами, Веселина. Объясняла всем, что вроде как приглядывает за князем после ранения, хотя давно уже раны затянулись и зажило на нем все быстрее обычного.
Что уже даже и съездил вместе с тремя богатырями в далекую деревню Поповичи. Вспомнил князь, как Илья Муромец, Добрыня Никитич и Вольга Святославович вместе опустились на одно колено, держа на вытянутых руках Алешин меч. Да и сам князь поклонился простому плотнику, вышедшему из неказистого дома.
Мстислав отошел от края стены и посмотрел на Веселину. Незаметно как-то, но стала эта девка незаменимой его спутницей. Ему нравилось, как она смеется, как внимательно слушает все, что скажет. Ее легкий нрав и звонкий смех...до женского полу всегда он был охоч, жен своих обеих любил, как умел, но вот верным никогда не был. А уж как вдовый стал, так ни в чем себе не отказывал. Давно бы уж взял, что протягивают, да вот...поменялось что-то в Мстиславе, в самой душе его. После болезни и молодильных яблок, подаривших вторую молодость и жестокой битвы с Ордой.
...отпустить бы ее надобно...приданое дать и отпустить...
Веселина вдруг ойкнула, на мгновение потеряв равновесие и схватилась за парапет.
- Расшибешься ведь! - Мстислав с криком подскочил к ней, сдергивая оттуда и прижимая к крепостной стене - Расшибешься, что делать буду?
- Да я...- Веселинка подняла на него перепуганные большие глаза. Князь не дал ей договорить и впился поцелуем в губы, присваивая, не давая опомниться. Немедленно желая большего и получая сторицей в ответ.

...

Ульф Железнобокий:

Родной берег показывается перед моими глазами неохотно. Словно не рад мне. И словно я не рад ему.
Мы возвращаемся потрепанные, но с барышом. Отец доволен. Честно говоря, не понимаю, почему. Мы потеряли немало людей, и не самых плохих. Дела торговые… Кто о них думает, когда ты прошел через такие приключения? Я видел многое, но то, что выпало нам в этом походе… Об этом только скальды рассказывают. А я сам управлял кораблем, который плыл по воздуху. Видел тварей, о которых слышал только в легендах. Побывал в таких местах, о которых даже в легендах не слышал. Я точно вернулся с барышом. Только что мне с этим барышом делать?
Берег все ближе и ближе. Но я не вижу его. Вижу лицо, залитое кровью. Белые волосы, тоже все в крови. И вспоминаю поцелуй на еще не остывшем поле битвы.
Поцелуй, который двое обещали друг другу.
Поцелуй, которого не должно быть.
Поцелуй, который изменил все.
Берег еще ближе. Вот уже видна беловолосая голова на причале. Меня ждет на берегу девушка. Тоже беловолосая. Тоже красивая. Тоже знатного рода.
Не та.

...