Женька Волкова:
Пост "Что за кинжал был в фильме "Иван Васильевич меняет профессию" у Ивана Грозного?"
xxx: Откуда у царя кинжал - так себе вопрос. Вот откуда у обычного инженера колбаса - это вопрос!
yyy: Колбаса - это да, вопрос, конечно... А машина времени - это так, х*йня, в каждой квартире инженера.
Первое ощущение - больно. Второе - больно, твою мать! Похоже, я все же не успела увернуться от луча заклинания. Или кто-то в крысу бросил что-то крайне темное и мерзкое, что даже некроманта зацепило и почти отправило в Навь навсегда. Но это не дом. Евлампий не отзывается, и домовой родителей - Кузьма - тоже. Мой зов словно уходит в густой туман и увязает там. Действительно, туман... Темный, тягучий, тяжелый, словно ватное покрывало, он укутывал пространство вокруг, лишь очертания красных перил и деревянных дощечек, что слабо скрипели, проступали через его пелену. Калинов мост, приходит понимание - ужасное и радостное одновременно. Я на Калиновом мосту. Между жизнью и смертью. Между Явью и Навью. Туман поднимался вверх, к темно-свинцовым тучам и клубился по земле, подобно змее. Штурм Нурменгарда обошелся нам дорого. Пока маггловские войска сражались с армией Гитлера, маги пробивались в резиденцию Гриндевальда. Как боевой офицер, я шла в первых рядах. Никто из нас не прятался, никто не отступал. За Державу и свободу до конца, как сказал генерал Нарышкин, мой прадедушка. Будет Перун милостив - он выжил. Прадед не некромант, он Мастер Чар, вернуться из Нави не сможет. И я тоже пока не смогу... Знакомое постукивание по дощечкам говорило - Страж границы Миров здесь. А вы думали Баба Яга - просто элемент фольклора? Для магглов - возможно. Но для магов, особенно для русских - это неотъемлемая часть жизни и смерти. В груди ноет, руки слушаются плохо. Страшное проклятие, очень страшное. Даже мне придется восстанавливаться долго. И полноценно переродиться я не смогу - слишком много магии ушло на то, чтобы удержать тонкую нить, что связывала мир живых и мир мертвых. Стоит сказать предку спасибо. В него у нас и ближайшей родни любовь к золоту и раздражающая врагов живучесть. И с Горынычем выпить - он обидится, что с ним не попрощались. Все три головы.
- Здравь будь, кровь кащеева, - старушка с зажатой в зубах трубкой стоит посредине моста и пряный запах трав примешивается к холоду сырости Нави.
- Не совсем здравь, но буду, - киваю и прикладываю руку к сердцу. Бьется дергано, слабо. Магическое ядро отзывается рывками, стонет, сращивая трещины.
Яга хмыкает и разворачивается, жестом приглашая за собой. Нам предстоит долгий путь. Мне - длиннее, пока Страж границы не вернется, чтобы провести меня обратно, в Явь. Я могла бы попытаться пробиться сама, и, возможно, у меня бы даже получилось. Время на Калиновом мосту словно замирает, и год в мире живых тут может длиться мгновение. И наоборот. Что ж, некроманты терпеливы. Я подожду...
***
- Верни-ка отбой обратно. Ты точно туда туз подкинул, - когтистая лапа Горыныча нависает над черным котом с лоснящейся черной шерсткой и золотистыми глазами.
- Это у тебя глаз на левой голове замылен, - не сдается Баюн и отпихивает карты подальше.
- Оба жулье, - заявляет предок, он же Кащей Бессмертный, и под ворчание Кузьмы, что мы игнорируем еду, а он старался, и вообще, больше не достанется вам ни пирогов, ни плюшек, достает из веера карт перед собой короля треф. - Козырь у нас крести.
- Правда, что ли? - Баюн поправляет монокль (для солидности). Он ведь кот ученый, надо соответствовать.
- Бездельники, - Яга выдыхает кольца дыма. - Все равно золото здесь останется.
- А вот это обидно было, - чешет лапой затылок Баюн. - Я так хотел ту мышку с мятой заказать. И пледик мягонький мрррр.
- Никакой мяты. Забыл, как орал так, что богатыри подумали - Чудо-Юдо по их души явилось, - что ж, в карты мне определенно везет.
- Точно-точно, - кивает Кащей. - Мне Черномор на тебя жалобу накатал. Воооот такую. А у меня нет времени это читать.
- Ты разобрал его писанину? - правая голова Змея едва не подавилась выпрошенной у Кузьмы плюшкой.
- Маты я разобрал. Некоторые даже себе выписал.
- О, а покажи!
- Ты еще маленькая!
- Мне сто лет!
- А мне в сотни раз больше. Дорастешь - поймешь, то есть почитаешь.
Все равно достану. Мы, Поляковы, упрямые. Это у нас у всех семейная черта. А пока соглашаемся и запоминаем, как ощущается свиток.
***
- Поднимай руку, вот так. Мееедленно, - Любовь Михайловна Нарышкина, целитель и моя теперь бабушка (а была пра, да, в Нави время течет совершенно иначе) смотрит внимательно, словно ястреб. Прадед, ныне дедушка, сидит рядом с кроватью, у тумбочки суетятся Кузьма и Евлампий с подоконника сверкает золотистыми глазами Тимофей - мой фамильяр. - Анимагом она стать вздумала. Кто только что из Нави выкарабкался? Кто, я вас, барышня, спрашиваю?!
Обидно. Вдвойне обидно, что попалась - не рассчитала, что моя форма может измениться. И если летучая мышь была довольно незаметной, то тигр наоборот. Зато когти теперь - заглядение.
- Все в порядке, бабушка. Чай не сахарная.
- Тоже мне, - фыркает мама, грозно уперев руки в бока. - Ты забыла, что магическое ядро у нас формируется медленнее, чем у остальных? И то, что тебе 109 лет не значит ровным счетом ни-че-го! Полностью оно сможет восстановиться через двадцать лет минимум.
- При том, что ты будешь избегать нагрузок, - поддерживает жену отец. - Пока ты одной ногой в Нави, и даже Родовой Источник не сможет поддержать тебя настолько, чтобы ускорить перерождение.
- То есть мое тело не успевает за магией?
- Верно, - вздыхает Елизавета Владимировна, дражайшая матушка, а батюшка Святослав Степанович подтверждает сказанное кивком. - Маргарита сварит восстанавливающие зелья, но этого будет недостаточно.
Маргарита Ильинична Долохова - Мастер Зельеварения и моя двоюродная тетушка, долго и вдумчиво ругалась, когда увидела, на каких соплях держится моя душа. Разорвало бы проклятием - вовек бы не собрала, так что мне еще повезло.
- Значит, остается только ждать, - поглаживаю за ушком забравшегося на колени Тимофея. - Снова.
Ждать на Буяне, добавляю про себя. Там время течет медленнее, и я смогу выиграть несколько лет. И сейчас я не могу позволить себе его терять. Новости лишь множили тревоги. Похоже, мне все же придется увидеть Хогварст, о котором говорил Дамблдор. И не увидеть многих из тех, кого я знала. Иногда забвение более благословенно, нежели жизнь.
Корина де Барр:
Волан‑де‑Морт на приёме у психиатра:
— Отгадайте загадку: «Два конца, два кольца, а посередине гвоздик».
Волан‑де‑Морт долго думал, но потом отвечает:
— В очки Поттеру вбили гвоздь!
— Ну нет… Ножницы.
— Ножницы вбили. Обалдеть!
АЛЬБУС
Я помню, как впервые увидела его в коридорах Хогвартса. В его глазах горел такой живой огонек, такая безграничная доброта, что я, даже будучи первокурсницей, почувствовала к нему глубокое уважение. Он не был из тех профессоров, которые запугивают или ставят в неловкое положение. Нет, Альбус Дамблдор умел видеть в каждом ученике нечто особенное, потенциал, который нужно лишь бережно раскрыть.
Моя специализация – Трансфигурация. Это сложная, требующая точности и глубокого понимания магии наука. И именно в этом предмете я почувствовала его особое внимание. Я была амбициозна, стремилась к совершенству, но иногда моя самоуверенность граничила с излишней строгостью. Дамблдор же, с присущей ему мудростью, мягко направлял меня.
Однажды, я была одержима идеей превратить чайник в крошечного дракончика. Я провела недели, изучая древние трактаты, экспериментируя с заклинаниями, но результат был далек от желаемого. Чайник лишь шипел и дымился, а дракончик получался каким-то нелепым, с кривыми крыльями и грустными глазами. Я была в отчаянии.
Именно тогда, когда я уже готова была сдаться, я встретила его в библиотеке. Он, как всегда, сидел за столом, окруженный стопками книг, и читал. Увидев мое расстроенное лицо, он поднял глаза, и его знаменитая улыбка осветила его лицо.
- Минерва, – сказал он мягким голосом, – ты выглядишь так, будто пытаешься превратить камень в перо, а не чайник в дракона.
Я вздохнула.
- Профессор, я не понимаю. Я следую всем инструкциям, но ничего не получается.
Он отложил книгу и подошел ко мне. Его взгляд был проницательным, но не осуждающим.
- Минерва, магия – это не только заклинания и формулы. Это понимание сути предмета, его души. Ты пытаешься заставить чайник стать драконом, но ты не чувствуешь, что такое дракон. Ты не знаешь его огня, его силы, его свободы.
Он взял мой учебник и открыл страницу с изображением дракона.
- Посмотри на него. Чувствуешь ли ты его мощь? Его древность? Ты должна не просто изменить форму, ты должна вдохнуть в него жизнь, жизнь дракона.
Он провел рукой над изображением, и я почувствовала легкое покалывание.
- Представь себе, Минерва. Представь, как он дышит огнем, как его крылья рассекают небеса. Почувствуй его страсть, его дикость. А затем, когда ты будешь готова, попробуй снова.
Его слова были как глоток свежего воздуха. Я никогда не думала о магии в таком ключе. Я всегда видела ее как набор правил и техник. Но Дамблдор показал мне, что магия – это нечто гораздо большее. Это искусство, это понимание, это связь с самой сутью вещей.
Я вернулась к своим экспериментам с новым вдохновением. Я больше не просто пыталась изменить форму чайника. Я представляла себе дракона, его чешую, его рев, его полет. Я вкладывала в заклинание не только слова, но и эмоции, образы, которые Дамблдор помог мне раскрыть. И, о чудо! Чайник начал трансформироваться. Сначала он стал более вытянутым, затем появились острые выступы, напоминающие рога, а из носика вырвался тонкий струйка дыма, похожая на крошечный огонек. Это был не идеальный дракон, но это был уже не просто чайник. Это было начало.
Так профессор стал моим наставником. Он что-то обо мне знал, что я ещё не понимала. Дамблдор не был учителем, который давал готовые ответы. Он задавал вопросы, которые заставляли думать, которые подталкивали к самостоятельным открытиям. Он учил меня не только Трансфигурации, но и тому, как смотреть на мир, как находить красоту в обыденном, как понимать мотивы других.
Во время урока по защите от Темных искусств, я была слишком уверена в своих силах. Я считала, что знаю все заклинания, все контрмеры. Но когда Дамблдор предложил нам представить себя перед лицом самого страшного кошмара, я почувствовала, как моя уверенность тает. Он не стал меня ругать. Вместо этого он подошел ко мне и тихо сказал:
- Минерва, истинная сила не в том, чтобы не бояться, а в том, чтобы встречать свой страх лицом к лицу и находить в себе мужество действовать, несмотря на него.
Он научил меня, что ошибки – это не провалы, а ступени к росту. Он показал мне, что даже в самых темных временах всегда есть место для надежды и света. Он научил меня ценить доброту, сострадание и верность.
Истинная сила магии заключается не в ее разрушительной мощи, а в ее способности созидать, исцелять и защищать. Когда я была особенно увлечена изучением боевых заклинаний, он подошел ко мне после тренировки и сказал:
- Минерва, ты так стремишься овладеть искусством обороны, что рискуешь забыть о главном – о том, что мы защищаем. Не забывай, что за каждым заклинанием, за каждым щитом стоит нечто ценное, что стоит беречь.
Эти слова заставили меня задуматься. Я всегда видела магию как инструмент, как средство достижения цели. Но Дамблдор показал мне, что магия – это нечто большее. Это продолжение нашей воли, нашей души, нашей любви к миру. Он учил меня видеть красоту в мельчайших проявлениях магии: в мерцании росы на паутине, в танце светлячков в летнюю ночь, в шепоте ветра, несущего ароматы трав.
Он говорил, что каждый человек несет в себе свет и тень, и что наша задача – не осуждать, а понимать. Он учил меня видеть добро даже в тех, кто кажется нам враждебным, и искать пути к примирению, а не к конфликту.
Его уроки были не только в стенах Хогвартса. Они были в его словах, в его поступках, в его безграничной вере в лучшее. Он научил меня, что даже в самые темные времена, когда кажется, что надежды нет, всегда найдется искра света, которая может разжечь пламя.
Я помню, как он однажды сказал мне, когда мы стояли на балконе, глядя на звездное небо:
- Минерва, звезды кажутся нам такими далекими и недостижимыми, но они освещают наш путь. Так и мудрость. Она может казаться сложной, но она всегда рядом, если мы готовы ее искать…
Продолжение следует...
ФИНАЛ СЕЗОНА
Мы тренировались до пота, оттачивая каждый, мать его, пас, каждый, блин, маневр. А я, значит, великая и ужасная ловиха, корпела над своей реакцией, будто мудрец в астрале. Годы летят, а я всё пытаюсь чувствовать эту золотую блоху, предугадать её следующий, апокалиптический прыжок, почувствовать её, мать её, дрожь в воздухе. Это вам, знаете ли, не жопу-отсидеть, это целая охота, где нужен мозг, скорость и ловкость, чтобы не запутаться в собственном хвосте.
И вот, грянул тот самый, судьбоносный день. Финал сезона, чтоб его! И не с кем-нибудь, а с этими, из Слизерина. Ну, знаете, с теми, кто всегда норовит подсмотреть, как ты свои зубы чистишь. И тут, естественно, капитан их, весь такой из себя, решил, что он тут самый умный. "Сегодня мы вас на место поставим, выскочки!" — прошипел он, видимо, полагая, что его острый язычок способен пробить мою броню из самоиронии. Ха! Да я бы такого болтливого болвана одним взглядом испепелила, если бы эти правила глупые не мешали.
А я, как истинная леди-ловец, ответила ему в том же духе. "Ты бы так активно в игру играл, как языком своим орудуешь", — вот это вот всё. Ну, чтобы он знал, что я не просто так тренировалась, а на случай таких вот, знаете, словесных перепалок. Он там что-то про позор, про победу Слизерина, но я ему сразу вставила: "Только в твоих, видимо, богатых фантазиях". Да, я понимаю, что мои фантазии, может, и не так богаты, как у тех, кто живет в замке, полном привидений, но уж точно не настолько убоги, чтобы представлять собой победу Слизерина.
Ну, вы понимаете, напряжение такое, что хоть кирпичи клади. Народ на трибунах, естественно, чуть рассудок не потерял, поддерживая своих. Я там, значит, глазами ползаю, выискивая Его – это золотое недоразумение, вечно ускользающее. Снитч, само собой.
Игра, закономерно, шла на ура. Охотники мячом перебрасывались, как в детском саду, загонщики там ковырялись с дубинками, вратарь, бедняга, из штанов выпрыгивал. Но меня, разумеется, интересовало другое. Я же чувствовала, как оно там мелькает, где-то на грани моего, несомненно, гениального зрения. И вот, в тот самый момент, когда казалось, что ничья – наша единственная, восхитительная перспектива, я его увидела. Оно сияло, пролетая мимо этих самых, шумных трибун.
Сердце, как и положено, забилось от восторга. Все остальное, естественно, испарилось. Только я, моя метла и этот золотой пупсик.
"Ну, погоди, мелкий, я тебе сейчас устрою!"
Я рванула вперед, чувствуя, как ветер, видимо, от моей грации, свистит. Этот слизеринский хлюпик плелся где-то сзади, ну да, ведь у меня же было неоспоримое преимущество. Я видела, куда оно летит. Я знала, что достану.
Это был момент чистого, незамутненного величия. Мои пальцы, конечно же, сцепились на прохладном металле, и я почувствовала его, этот дрожащий шарик. Мы победили! Я, значит, гордо машу этой штуковиной, а трибуны – там вообще хор ангелов, не иначе. Гриффиндор, ура!
Чувство, конечно, непередаваемое. Единение с командой, факультетом, этим самым Хогвартсом. Не просто победа, нет. Это подтверждение того, что все наши потуги, преданность и жалкое подобие смелости, в конце концов, вознаграждаются.
Да, я была ловцом. И помню эту триумфальную победу, как будто это было полчаса назад. Одно из тех воспоминаний, которые греют душу и напоминают, что даже в самых каменных задницах есть место для страсти, радости. И, конечно, для таких, весьма вероятных, побед.
И вот, когда пыль улеглась, а оглушительный рёв толпы начал сменяться более осмысленными звуками, я всё ещё стояла, держа в руке эту золотую, чёрт бы её побрал, блоху. Мелочь, а сколько шума! Слизеринцы, те самые, которых я только что унизила своим великолепием, теперь стояли с лицами, будто им всем разом прищемили яички. Ну, кто бы мог подумать, что их "блестящий" капитанишка, который так любил трепаться, окажется таким же никчёмным на поле, как и в словесных дуэлях. Позор, конечно, но не для меня, а для них.
Я, как истинная спортсменка (если можно так назвать эту паркурную забаву с метлами), лишь снисходительно окинула их взглядом. Пусть смотрят и учатся, как настоящие чемпионы побеждают. Никакой вам там хитрости, никакого подглядывания – чистый, незамутненный талант. Я даже почти пожалела их, таких маленьких и обиженных. Но нет, пожалею себя, что мне ещё дальше с ними иметь дело.
Возвращаясь к нашим баранам, то есть, к нашим гриффиндорским идиотам, они, конечно, устроили мне овацию. Ну, как овацию – визги, прыжки, объятия. Словно я им не Снитч поймала, а лично Мерлина на пенсию отправила. Пришлось даже изображать скромность, хотя внутри меня бушевал вулкан гордыни, готовый извергнуться на ближайшего профессора.
Потом, конечно, были поздравления. От тех, кто кричал громче всех, и от тех, кто обычно прячется в дальнем углу библиотеки. Даже капитан наш, этот самодовольный попугай, нашёл, что сказать.
- Отличная работа – типа, я и так это знаю, дружок. Но приятно, приятно, когда даже такие деревянные болваны признают очевидное.
Так и закончился этот "драматический" финал. Слизерин унижен, Гриффиндор ликует, а я… я просто хочу к себе, в свою удобную кровать, подальше от всей этой фальшивой радости. Ну, и, возможно, немного посмеяться над несчастными слизеринскими рожицами. Все-таки, это было нечто.
- Есть идеи насчёт каникул? – я подошла к подруге, Августа корпела над последним докладом и грустно глянула на меня.
- Да какие у меня идеи?! – Августа откинулась на стуле - Сама знаешь, родители уже месяц планирую меня к бабке отвезти. – родители Августы и правда уже три письма прислали с напоминанием, того, что ей нужно навестить бабулю.
- Я думала может ты улизнёшь от них. Съездили бы с тобой куда-нибудь. – этот год был насыщеннее и нагрузка была уже колоссальная. Хотелось как-то развеяться.
- Я пас. После войны и смерти деда, бабуля совсем плоха. Одна у неё радость, это я. Ты только на меня не смотри, съезди обязательно!
Продолжение следует...