Настёна СПб:
АЛЕКСАНДР БЕНУА «ДНЕВНИК 1908 – 1916 гг. ВОСПОМИНАНИЯ О РУССКОМ БАЛЕТЕ»
Разношёрстные мысли и чувства вызвала у меня книга. Читается упоительно, но какой у автора своеобразный характер. Замечается взгляд с высока. Бенуа – человек действительно исключительной эрудиции, интересный художник, теоретик в области истории искусства – уверен, что он намного более образован и культурен, чем все вокруг. И тут любопытно, что Александр Николаевич никогда не изменял своей любви к искусству Франции XVII – XVIII вв., а современные ему художники и стили большей частью для него уродство. Впрочем, поклонник классического балета, он и дальше хореографии Фокина ничего не принял. Кого только Бенуа не обозвал бездарностью и дилетантом
.
Некоторые его выпады меня поразили. Бенуа пишет, что он носитель латинской культуры, а рядом неблагодарные тупые россияне, живущие
Цитата:
«воображением, что самовар лучше прекрасной греческой вазы и что избушка на курьих ножках гениальнее Парфенона…»
Это Александра Николаевича довели до ручки МХТовцы, с которыми он работал над несколькими спектаклями. Бенуа был декоратором, сценографом, давал советы актёрам, но во МХТ, при обожании театра, ходил как на нелюбимую службу.
Цитата:
«Безумно все надоели, и если бы только нашелся театр в Петербурге, с каким бы удовольствием я бы покинул художественников с их “Скрипками”, безвкусием, неуютностью к художественному совершенству. К чёрту! Зачем нет Серёжи [Дягилева]? Я бы его направил на драму, составили бы свою маленькую труппу.»
У Бенуа совершенно прекрасное о Дягилеве, который (мне думается) подавлял друга Шуру масштабом личности. Он злится, что у Дягилева его, Бенуа, балеты на постоянной основе приписывают другим, то Баксту, то Стравинскому, то самому «монсеньору». На авторство той же «Шахеразады», за которую так сражается Александр Николаевич, аж три претендента – при столь тесной коллегиальной работе, наверное, это неизбежно. Но Бенуа казалось, что его вечно недооценивают, затирают, им жертвуют и присваивают его идеи. Он ругает Серёжу эксплуататором, провинциалом с дурным вкусом, а через пару страниц пишет, что только с Дягилевым его творчество может летать и что Серёжа чёртов гений.
Цитата:
«Ведь знает, что меня очень интересует монд, в котором я, во всяком случае, больше смыслю, нежели его кувшинное рыло и провинциальная хлыщеватость. Вероятно, здесь и не без ревности.»
«Мне противно видеть в Серёже такое жалкое мошенничество и ещё мне противно собственное своё состояние обиды... Ведь в Серёже столько этой мистической силы, какой-то властности, ей-богу, Пётр Великий или Наполеон.»
«Спасти может теперь лишь дьявольская звезда Серёжи, который, несомненно, и спасёт, несмотря на всё.»
«Мне противно видеть в Серёже такое жалкое мошенничество и ещё мне противно собственное своё состояние обиды... Ведь в Серёже столько этой мистической силы, какой-то властности, ей-богу, Пётр Великий или Наполеон.»
«Спасти может теперь лишь дьявольская звезда Серёжи, который, несомненно, и спасёт, несмотря на всё.»
Оценка – 5.
Consuelo:
Екатерина Коути, Елена Прокофьева «Джейн Остен и её современницы»
По случаю 250 дня рождения Джейн Остин решила в который раз перечитать отдельными абзацами любимые места из романов писательницы. Но и вместе с тем биографическую работу, хотя, конечно, история жизни замечательной английской писательницы мне уже хорошо знакома. Работа Екатерины Коути и Елены Прокофьевой разделена на двенадцать частей, в каждой из которых представлены очерки жизни самой Джейн Остин и некоторых из её соотечественниц и современниц. Каждую главу предваряют цитаты из романов мисс Остин (авторы произносят её фамилию через «е», но мне привычнее всё-таки «ОстИн»). Биографии не романтизированные, а наполнены далеко не самыми симпатичными фактами. Некоторые судьбы связаны между собой, не всегда прямым образом. Многие героини так или иначе занимались писательством: Мэри Уолстонкрафт, писавшая труды по правам женщин, и её дочь Мэри Шелли, автор романа «Франкенштейн, или Современный Прометей»; Каролина Лэм, безумная любовница Байрона; Мэри Лэм, детская писательница и убийца собственной матери; Фанни Берни, знаковая фигура в литературе 18 века. Удивило отсутствие Анны Рэдклиф, королевы готического жанра. А кроме писательниц представлены и королева, и актрисы, и содержанки, и светские леди, и куртизанки.
В целом весьма любопытно и позволяет заинтересоваться той или иной личностью, и продолжить знакомство с ней по другим, более обширным работам. В книге есть некоторые ошибки, но, по существу, они сей труд не портят. Много мыслей о положении женщины из разных слоёв в целом, и женщины с творческим талантом, применение которого, по общему убеждению, прекрасным дамам не пристало. Но жизненные решения некоторых героинь вызывает неприятие, мягко говоря. Ладно, куртизанка, не лицемерит в отношении своего положения. Но мировоззрение Мэри Уолстонкрафт подаётся как феминистское, а, по сути, в нём много просто распутности. Свобода женщины (как и мужчины) – это не возможность спариваться со всеми без разбору, влезать в чужие семьи, вообще не имея никаких моральных границ. Мэри Шелли далеко от матери не ушла, её отношения с Перси Биши Шелли довольно грязные. Начались они, когда он был женат, а её это вообще никак не волновало. Отсутствие просто женского сочувствия к обманутой женщине неприятно поразило. В принципе к родной сестре, находившейся в очень тяжёлой ситуации, Мэри тоже не проявила никакой эмпатии. В её биографии сплошные трагедии, но сказать, что она сама только невинная жертва, не представляется возможным. Много какого-то надрывного драматизма, «кладбищенской» экзальтации, безумства и аморальности. И это не только о Мэри Шелли, но и о других героинях, представленных в этой книге.
А вот Джейн Остин, хотелось о ней большего, о её романах, о том, что стояло за сюжетами, прожила гораздо более спокойную жизнь, нежели многие её современницы. Она неизменно симпатична своей живостью, умением подмечать тонкие нюансы вроде как обычной жизни, своим сарказмом и тонким юмором. Её работы тем и хороши, среди прочего, что написаны они, так что их можно легко читать и получать удовольствие столетия после их написания.
Оценка – 5 - .
Настёна СПб:
» «Азбука в картинах»
АЛЕКСАНДР БЕНУА «АЗБУКА В КАРТИНАХ»Маленькая предыстория. На днях я ходила на масштабную выставку «Все Бенуа - Всё Бенуа» в нашем Манеже. Знаменитая «Азбука в картинах», созданная Александром Николаевичем для сына Коки, на выставке объединяет всех Бенуа. Здесь собраны работы художников, скульпторов, архитекторов, связанных с династией: Лансере (божечки, ведь у меня есть копия «Джигитовки» Евгения Александровича), Серебряковы, Кавос и другие. Каждая буква, точнее слова, выбранные для иллюстрации букв, представлены картинами и предметами. Например, «Р» – рыцари, и перед нами разворачивается рыцарский турнир, «Е» – Египет – представлен экспонатом из Эрмитажа, «Ц» – картина «Спящая царевна» Веры Глазуновой… В 1904 г. «Азбука в картинах» Александра Бенуа стоила 3 рубля (для сравнения: резиновые калоши на валенки – 2 руб. 50 коп.; бутылка водки Петра Смирнова №21 – 45 коп.), сегодня в «Манеже» репринт можно купить за 700 руб.
А книжка совершенно очаровательная, уютная, домашняя. Для каждой буквы художник создал собственный небольшой, но ёмкий сюжет, свой уникальный мир. В иллюстрациях, нередко мрачновытых, хочется разглядывать всё до самой мелкой детали. Прелесть.
Цитата:
«Каждая буква, каждый сюжет - это кирпичик в фундаменте воспитания, закладывающий основы эстетического восприятия, любви к родному языку и бережного отношения к истории и семейным традициям.» (ЦВЗ «Манеж»)
Оценка - 5.
Consuelo:
Шань Са «Играющая в го»
На площади Тысячи Ветров в маленьком маньчжурском городе юная китаянка двигает камни по расчерченной доске. Напротив неё молодой человек в светской одежде, под которой скрывается японский солдат. У каждого за спиной свои тайны и свои страсти. Их судьбы двигаются параллельно, чтобы соединиться в трагическом надрыве. Оба стремились к такому финалу, сами того не осознавая. Всегда хочется какой-то счастливой развязки, но в этих условиях положительное развитие событий для героев было бы сродни чуду.
Повествование идёт поочерёдно от лица обоих героев. Он – японский офицер, выросший в традиционных представлениях о самурайской чести и верности империи, что превыше всего. Она – всё ещё школьница, впервые познающая себя и отношения с противоположным полом. Рядом с ней двое молодых людей: один серьёзный и верный, второй весёлый и лёгкий. Со вторым она входит в мир взрослых. Но окружающий мир вскоре бьёт наотмашь: война, на фоне которой переживания юной девушки как бы и стираются. Отношения с Минем приятными мне не показались. Героиня слишком порывиста и в этом безрассудна. И в шестнадцать лет можно проявлять разумность.
Герой показался более интересным, более цельным. Не в первый раз встречаюсь с таким изображением внутреннего мира японского юноши, выросшего в определённой ценностной парадигме. Несмотря на воспитание, как только герой соприкасается с действительностью, в его системе ценностей то тут, то там, появляются тонкие трещинки. Он сидит напротив молодой китаянки, восхищается ею, не зная даже её имени. Она же изучает его, проникает в его душу, изучая ход его мыслей по шагам в старинной игре.
Написано тонко, надрывно, с оглушительным финалом. Герои как бы и не взаимодействуют активно, но при этом опосредованно проникаются друг другом, молча, через игру, через домысливание. Оценка – 5.
Настёна СПб:
ЮРИЙ ЮРЬЕВ «ЗАПИСКИ»
Юрий Михайлович Юрьев – легендарный актёр Александринки (переведённый из московского Малого), один из последних дореволюционных «столпов», для кого театр – храм, а артистическая служба – высшее искусство. Он написал интересную книгу творческих мемуаров, но от них ощущение некоторой громоздкости, как от очень-очень длинного спектакля. Т.к. Юрьев практически не отвлекается на какие-либо личные моменты жизни, кажется, что он как ступил на подмостки в 20 лет, так и не сходил с них ни на секунду. Передо мной прошла плеяда настоящих звёзд: Ермолова, Федотова, Савина, Давыдов, Варламов, Дальский, Комиссаржевская… Юрьев скрупулёзно разбирает много спектаклей: «Таланты и поклонники» «Свадьба Кречинского», премьера «Чайки» легендарный «Маскарад», «Макбет»…
Что мне больше всего запомнилось:
1. Среди многих актёров бытовало мнение, что театральная школа не нужна, что актёрское мастерство не работа, а вдохновение, эмоции. А по факту получалось «Горячо будет, а за вкус не ручаюсь!», штампы, отсутствие творческого роста.
2. Порицающие высказывание Александра Ленского:
Цитата:
«Похожи ли мы на людей, собравшихся для какой-то очень серьёзной совместной работы? Заметно ли в нас деловитое настроение? Нет. Мы имеем вид людей, собравшихся для того, чтобы поболтать, рассказать и выслушать несколько анекдотов, поиграть в шахматы, перемыть косточки друг другу, посквернословить по адресу начальства, а между прочим и порепетировать.»
3. Сравнение Малого и Александринского театров, и не в пользу петербургского. Александринка в ту пору упирала на развлекательный репертуар, чтобы публика могла отвлечься и развлечься после забот, а Москва ставила более серьёзные вещи.
4. Замечание Юрьева, что Островский был против зарубежных пьес – хотел, чтобы ставили его произведения.
5. Критика Юрия Михайловича театров за период склонности к натурализму: спектакль – это не то, что можно увидеть за окном.
6. Прекрасный рассказ Юрьева о сером кардинале Александринки костюмере Маризине: «Дело не в костюме! Вы играйте хорошенько. Каратыгин и без штанов играл!» А потом актёр получал от критиков по полной программе: «Что там за арлекин выскочил? Да это же господин Юрьев!»
7. Юрий Михайлович пишет про модное амплуа неврастеников, начало которому положил Орленев. 90-е гг. XIX в., период реакции, популярность Надсона – и скорбные, ноющие нотки и взвинченное возбуждение на сцене.
Оценка – 4.
Настёна СПб:
Составитель И.И. Выдрин «А.Н. БЕНУА И ЕГО АДРЕСАТЫ. ПЕРЕПИСКА С М.В. ДОБУЖИНСКИМ (1903 – 1957)»
В письмах двух художников отражена более чем полувековая дружба – со всеми радостями и горестями, свадьбами и похоронами, детьми и внуками. Можно сказать, на этих страницах прошла вся жизнь. Добужинский считал Бенуа своим учителем и наставником, и первоначально заметно отношение немного младшего к старшему, но потом письма становятся сердечнее и душевнее.
Особенно интенсивной переписка стала после эмиграции. Бенуа обосновался в Париже, Добужинский большей частью жил в Литве и США. Александр Николаевич отмечает (20 января 1930 г.), что
Цитата:
странно, когда всё ещё обстояло благополучно и казалось (увы, только казалось) незыблемым, я себя чувствовал «иностранцем», многое мне было противно, и я рвался вот сюда, на свою якобы родину. А теперь совсем наоборот, и приходят такие мысли (абсурд – сам знаю), уж не напрасно ли мы спорим за то именно, что когда-то недостаточно ценили.
Мстислав Валерианович жалуется на Америку, что там всё «не так», что, раз уж России нет, хочется жить в Европе. Оба много работают, не только из желания, но и по необходимости, т.к. с финансами туго. Особенно работоспособностью поражает сильно немолодой Бенуа, всё так же называющий дрянью Пикассо, Шагала и Дали и радующийся, что «Жизель» Лифаря пойдёт в его, Бенуа, декорациях. По поводу Сергея Михайловича у Александра Николаевича чуть ли не восторги (27 апреля 1949 г.):
Цитата:
По всякому поводу с грохотом кидается на пол и вообще выказывает известные черты провинциальности или любительства, от которых ему не так легко отделаться, но более как раз они-то и создают ему «народный» (райковый) и стабильный успех. Танцует он хорошо, даже лучше прежнего, и нападки на него г. Руше в этом смысле являются, несомненно, несправедливыми, чем-то личным. Нечего повторять, заслуга Лифаря перед парижским балетом остаётся громадной, и он, вдохнувший в балет новую жизнь или точнее воскресивший его, вполне заслуживает своей славы. Он сумел заразить всю эту массу своим бешеным темпераментом и всё же ввести в ансамбль железную дисциплину.
Ещё Бенуа очень не хотелось остаться в истории (15 января 1951 г.)
Цитата:
в виде какого-то балетного дяденьки или, что, пожалуй, особенно обидно, в виде «сотрудника Дягилева».
Ага, «сотрудник Дягилева» – прямо какая-то метка дьявола
.
Оценка – 5.
Consuelo:
Кристиан Жак «Ночь скорпиона» (№ 2 «Земля фараонов»)
События открывающего серию романа завершились интригующим образом: вокруг война, схлестнулись-таки древние египетские кланы, каждому пришлось сделать выбор, а молодому Нармеру выпало пройти тяжелейший путь, который, казалось ранее, не может одолеть ни один человек. А вскоре в разрозненную страну, охваченную вооружённым конфликтом, с севера вторгаются ливийцы, а потом, чтобы совсем не было «скучно» к ним добавляются и шумеры. Тем временем один за другим падают вожди кланов, но не без последствий: их души и сила передаются Нармеру, которому и предстоит стать фараоном и объединителем обоих Египтов, Верхнего и Нижнего. В этом романе он уже сделал первый шаг, точнее он не ищет власти, но все вокруг начинают признавать его избранность.
Как и первый роман, здесь мы тоже сталкиваемся с фантастическим сюжетом, частично основанным на египетской истории. Характеры персонажей раскрываются в большей степени. Видно, как угасает старый мир, на смену ему приходит мир новый, пока что неустойчивый. Любопытно, схлестнутся ли Нармер с его лучшим другом Скорпионом, ибо последний уж слишком жесток и амбициозен, а его наложница «подливает масла в огонь». Ирис, кстати говоря, не менее жестока, чем Скорпион, но действует она исподтишка. На контрасте пара Нармера и жрицы Нейт, пара созидающая, а не разрушающая.
Оценка – 4.
Настёна СПб:
АЛЕКСАНДР САВИНОВ «ПАВЕЛ ЕГОРОВИЧ ЩЕРБОВ»
Только недавно у меня в голове сложилось, что художник Щербов – тот самый Щербов, чей дом находится у нас в Гатчине. В музее я не была, но схожу обязательно.
Павел Егорович, известный карикатурист рубежа XIX-XX вв., впервые опубликовал свою работу в 1896 г. в журнале «Шут» под псевдонимом «Old judge». Щербов зарисовывал бытовые сценки, отмечая обывательскую скуку и пошлость. Но наиболее удачны его произведения, посвящённые художественной жизни. Особенно злободневными были изображения баталий между академистами, передвижниками и мирискусниками (позже Серж Лифарь назовёт эти карикатуры злыми). Самая грандиозная работа Щербова на эту тему – «Базар XX века».
Художник точно, верно подмечал черты, его образы узнаваемые и запоминающиеся. По-моему, самыми колоритными фигурам оказались маститый критик Владимир Стасов (с неизменным тромбоном) и тогда ещё начинающий Сергей Дягилев (то в переднике, то в сарафане, то в пачке) – именно они в первых рядах не на жизнь, а на смерть сходились на страницах прессы в спорах об искусстве.
Оценка – 5.
Consuelo:
Юлия Дростен «Венская рапсодия»
В Рождество 1889 г. некая богатая дама инкогнито родила ребёнка. Мать не захотела ни взглянуть на новорожденную дочь, ни назвать своего имени, ни распорядиться о её будущем, а просто ушла. Девочка попала в венский приют. Фанни Шиндлер, по сути, воспитала наставница приюта. Девочка выросла с талантом к моде, однако воспитательница её настояла на более практичном ремесле служанки в господских домах. Однако Фанни не способна долго удержаться на одном месте, поскольку не готова мириться с попытками работодателей унизить её. И вот последний шанс – должность камеристки при дочери богатого будапештского коммерсанта. Неожиданно именно в доме Кальманов жизнь Фанни приобрела новый поворот.
Сюжетная идея интересная, как и место действия. Повествование охватывает и годы Первой мировой войны, но достаточно кратко. Нежелание наставницы Фанни поддержать её в учёбе у хозяйки одного из лучших модных домов Вены, особенно, когда та сама предложила, разглядев потенциал в девочке, показалось несколько вымученным. Ну неужели карьера служанки лучше профессии в ателье? Если бы у Фанни не получилось стать модельером, то она выучилась бы на швею, закройщицу или могла получить место продавщицы в модном доме. В результате Фанни потеряла несколько лет, чтобы в итоге всё-таки настоять на своём выборе. Тем не менее привязанность Фанни к наставнице говорит о её умении быть благодарной.
Любовная линия мне не понравилась совершенно. Ну как можно едва познакомившись, тащить мужчину в каретный сарай? Да ещё и в доме его невесты, которая не просто хозяйка Фанни, а её добрая подруга? Осознание безумия пришло к Фанни в последний момент и, надо сказать, дальше по сюжету тоже было несколько моментов на грани. Поэтому удивление Макса тоже понятно: так «да» или «нет»? Сам Макс тоже не понравился, не произвёл впечатления. Его отношение к Хелене, когда она потеряла ребёнка, раздражало. У его жены сложнейшая психологическая травма, и вместо того, чтобы поддержать её, он требует от неё успокоиться. Чисто солдафон. А, может быть, ему самому стоило успокоиться, а не делать жене по ребёнку каждый год, и дать ей восстановиться?
Хелена же добрая, мягкая и очень всепрощающая. Тайна рождения Фанни раскрылась достаточно быстро: личность матери довольно быстро перестала быть секретом, а по отцу было понятно из какого он социального круга, осталось только узнать его личность. В романе есть нетрадиционная линия сестры Макса. Тут тоже Фанни внезапно показала широту взглядов, и непонятно, когда она до такой позиции дошла. То есть не хватило некоторых элементов развития героини. Сама история Изабеллы показана достаточно аккуратно, без какой-либо грязи, вызвала сочувствие к девушке. Финал для всех героев, так или иначе, положительный.
Оценка – 4 -.
Consuelo:
Питер Акройд «Лондонские сочинители»
Давно хотела познакомиться с творчеством Питера Акройда, но начала с не самого известного его романа. Действие сюжета разворачивается в конце 18 века, а строится вокруг интриги открытий и подделок наследия Уильяма Шекспира. Главные персонажи, реальные лица, писатели Уильям Айрленд, Чарльз и Мэри Лэм. В общих чертах истории жизни всех троих мне уже были известны, так что интриги как таковой не было. Однако интерес вызывало взаимодействие героев и, конечно же, мотивация Айрленда в отношении его скорее «участия», а не весомого вклада, в шекспироведение.
В целом, ощущение от романа осталось неоднозначным, как будто чего-то мне не хватило, развития сюжетных веток. Кроме того, оригинальное название романа «The Lambs of London», поэтому я решила, что речь пойдёт о брате и сестре Лэм. Но на первый план вышел всё-таки Уильям Айрленд. Может быть, конечно, слово lamb (овечка, ягненок) автор обыгрывает, показывая роль невинных и наивных Лэмов в фальсификациях Айрленда. Чарльз и Мэри, особенно Мэри, поверили Айрленду, и стали частью большого обмана. Мэри Лэм, кстати, не раскрыта как автор, писательница, а показана очень зажатой, задыхающейся под гнётом авторитарной матери и очень экзальтированной. Её психологические отклонения проявляются не ярко, но прослеживаются в отдельных сценах в романе.
Хотя текст наполнен постоянными отсылками к произведениям Шекспира, что не мешает нормально его читать, даже не улавливая какие-то замаскированные цитаты. Две скандальные сцены в сюжете показались искусственными, непонятно зачем здесь вставленными. Реальные события по сюжету перемежаются с художественными, поэтому роман полностью биографическим назвать, конечно, нельзя.
Оценка – 4.
Настёна СПб:
АЛЕКСАНДР БЕНУА «ДНЕВНИК 1916 – 1918 гг.»
По записям Бенуа наглядно видно, почему февралисты не удержили власть. Одна говорильня. Собрания и обсуждения, обсуждения и собрания. Собрались у Горького, у Мережковского, в Таврическом, в Академии художеств – поболтали, выбрали куда-то делегацию, даже съездили, и снова разговоры. Сам Бенуа прекрасно понимает, что слов избыток, а дела мало. Его вздохи «Эх, Серёжу бы сюда!» из-за того, что не нашлось организатора, лидера, смелого, стихийного, а не потому что Александр Николаевич сильно соскучился по Дягилеву. Конечно, любопытно, что у многих людей Дягилев стал кандидатом №1 в министры (комиссары) искусства (а Александру Николаевичу всё кажется, что Сергей Павлович его слушается
).
Точно также Бенуа понимает слабость предыдущей власти, «вырождение» интеллигенции и отмечает, с каким равнодушием обыватели восприняли царское отречение. Понимает, что для крестьянина он – буржуй и тунеядец, живущий на его, крестьянина, труд. Но почему-то не понимает, отчего этот крестьянин некультурный и невежественный. Удивляется, что привыкшие раболепствовать чиновники решили устроить саботаж в самый неподходящий момент. Интересны и чисто бытовые подробности. «Выпал снег, дворники не убрали, трамваи встали, извозчики задрали цены, я пошёл пешком через Неву…» При всей этой дикой мешанине и неясности Бенуа с командой сумели многое сделать по сохранению предметов искусства.
Конечно, интересно сравнение Александром Николаевичем большевистского переворота с дягилевским балетом (вот и пришёл лидер):
Цитата:
Очевидно, его [Луначарского] держит гипноз авантюрной игры и какая-то ещё «влюбленность в лица», нежелание их огорчить, с ними порвать, их более или менее предать. А также ещё вера в их звезду. Ведь, бывало, и у Серёжи до последнего момента всё трещало, рушилось и к тому же всё выглядело нелепо, а временами и гадко, а там, глядишь, всё выпрямлялось, все превращалось в успех. И какой успех! Наконец, Луначарский, несомненно, надеется под их эгидой провести, попутно обезвреживая, то, что в предпринимаемых мерах будет особенно жестоко, многое, что он считает за благо. Но от террора он в ужасе (как и я впадал в ужас от некоторых мероприятий Сергея, которые он считал необходимыми, напр., от замены в 1910 году черепнинской «Жар-Птицы» – «Жар-Птицей» Стравинского!). Однако весьма сомнительно, чтоб у него хватило мужества и умения против террора реагировать. Если же большевистский захват есть «дягилевский спектакль», то можно предугадать и то, во что это выльется в дальнейшем. Много помпы и фейерверков, но, может быть, при этом они и пожгут театр (ведь для фейерверка нужен огонь).
Оценка – 5.
Настёна СПб:
КОНН ИГГУЛЬДЕН «ИМПЕРАТОР. КРОВЬ БОГОВ»
Роман является заключительным в серии «Император» о Юлии Цезаре, но, по большому счёту, его можно читать как самостоятельное произведение. Действие начинается с убийства Цезаря в марте 44 г. до н.э. и заканчивается битвой при Филиппах в октябре 42 г. до н.э. Историческая канва соблюдена, но периодически Иггульдена сильно заносит в фантазиях – мне это мешало.
Авторские симпатии явно на стороне Октавиана. Я тоже на его стороне, как и Иггульден я считаю, что он ни разу в жизни не показал себя слабаком и трусом. Но изображать Октавиана подобием молодого Марка Антония – это перебор. Если в Марке Антонии сила есть – ума не надо, то натура Октавиана противоположна. Иггульден неправильно именует главного героя: он в романе сразу Октавиан, а после усыновления сам выбирает себе имя и становится Цезарем (по римским законам установлённый становился полным тёзкой усыновителя, прибавляя в конце своё прошлое имя – так Гай Октавий Фурин превратился в Гая Юлия Цезаря Октавиана). Ни разу не упоминается семья Октавиана – где его мать, отчим, сестра? Он словно бездомный сирота, у которого кроме друзей Агриппы и Мецената, никого нет.
Не совсем понятны мотивы убийц Цезаря – только мельком упоминается, что они искренне верили, что избавляют республику от тирана (вероятно, об этом говорится в предыдущих книгах). Не моргнув глазом, автор вводит в число видных Освободителей Бибула, умершего несколькими годами раньше, и некоего Светония – и зачем Иггульдену был нужен реальный список заговорщиков? Зато отсутствует Цицерон. Не ясно, почему первоначально Марк Антоний и Октавиан оказались по разные стороны баррикад. Даже казну Цезаря, которую хапнул Антоний и не хотел отдавать, автор оставил в руках Сената. Но чем дело закончилось – заплатил Октавиан из своих, сенаторы отдали деньги – осталось за кадром.
Возраст многих персонажей завышен. Октавиану в начале книги за 20 (на самом деле ему было 18), а Бруту почти 60 – он ровесник Цезаря и его друг детства (историческому Бруту было не больше 40). При этом любовная связь Цезаря с Сервилией, матерью Брута, имела место быть, но Цезарь бросил старушку ради Клеопатры. Секст Помпей сдался только через 10 лет, и никакой сестры Лавинии у него в помине не было. Зачем введён этот персонаж вообще не ясно, я подумала, что её сделают женой Октавиана.
Включённый в книгу рассказ «Фиговое дерево» о последних днях жизни Октавиана мне не понравился – тоже много авторских вольностей.
Оценка – 3 +.
Тина Вален:
"Королевы Крестовых походов" Элисон Уэйр
Вторая книга из серии "Королевы Средневековья" рассказывает о жизни пяти королев Англии. Я немного знаю о том периоде, поэтому читать было не сложно, а вот если человек непосвященный, то можно запутаться в обилии одинаковых или похожих имен. Автор пыталась сделать их различимыми, но все же местами было тяжело.
Самая знаменитая из этой "пятерки" - это Алиенора Аквитанская. Мне интересна ее судьба, вряд ли кто-то в те времена, да и вообще, за всю историю Средневековья, мог с ней сравниться. Остальные королевы поблекли на ее фоне. О них и сказать-то особо нечего было. Но автор смогла и рассказать, и показать этих женщин.
Объемный и содержательный труд. Советую любителям истории того периода.
4+.
Consuelo:
Настёна СПб писал(а):
Но изображать Октавиана подобием молодого Марка Антония – это перебор.
Да уж, сложно найти более противоположных по характеру людей: хладнокровный и умный Октавиан и импульсивный гедонист Марк Антоний (хотя, конечно, талантливый в военном искусстве).
Настёна СПб писал(а):
тоже много авторских вольностей.
А у автора нет что-то вроде послесловия, где он объясняет мотивы допущенных вольностей?
Настёна СПб:
Consuelo писал(а):
хладнокровный и умный Октавиан и импульсивный гедонист Марк Антоний
Consuelo писал(а):
А у автора нет что-то вроде послесловия, где он объясняет мотивы допущенных вольностей?
Есть небольшое послесловие. Например, Иггульден пишет, что сделал Октавиана несколько старше, чтобы он побывал в Египте вместе с Цезарем, а консулы Панса и Гирций у него для «удобства» погибли в одной битве. Но моментов, вызвавших у меня вопросы, намного больше авторских объяснений.