Consuelo:
Кристиан Жак «Глаз сокола» (№ 3 «Земля фараонов»)
Заключительная часть в трудном пути Нармера, первого фараона объединённого Египта, получилась достаточно насыщенной, полной опасностей и, конечно же, раскрывающей главную тайну, оставшуюся с первого романа: кто же уничтожил клан Раковины, родной клан Нармера. Это убийство стало катализатором войны кланов. По ходу развития сюжета третьего романа автор нам дал зацепки, прямо ведущие к убийце. Очевидно было, что это кто-то из близкого круга Нармера, а не явные враги, поэтому догадаться было не сложно. Старый мир рушится неотвратимо, а те, кто не стремится к миру, но насыщен жаждой войны и крови, проиграет. И это воля богов, сопротивляться которой практически нет смысла.
События романа происходят в очень отдалённые времена, поэтому исторических данных, по крайней мере, твёрдых, на которых можно было бы строить большой сюжет, не так много. Поэтому очевидно нужно было дать художественный импульс этой истории, но в итоге получилась смесь из реализма и мистики. Последняя довлеет. Например, через сверхъестественную линию весьма любопытно объясняется связь Нармера с фараоном Менесом, личность которого окутана тайной. Он может быть как сыном Нармера, так и вторым именем самого Нармера. И в целом сама борьба кланов показана через тотемные верования, через ощущение единства мира реального и потустороннего. Показаны также первые административные шаги в укреплении единого государства и внутренние переживания Нармера, его сомнения в собственных силах, как правителя, и в правильности принимаемых им решений.
Если не ждать реализма и исторической достоверности, то читается роман интересно. Единственное, есть повторения. Многократные любовные утехи Скорпиона с разными женщинами и некоторые другие повторяющиеся сцены. Скорпион, кстати говоря, не вызывал у меня симпатии, потому что у него не было эмпатии. Удивительно всё-таки как подружились очень разные Нармер и Скорпион, но понятно было, что их отношения держатся на том, какая черта характера Скорпиона перевесит: лояльность к названому брату или непомерная амбициозность. На противопоставлении показаны две пары: Скорпион и Ирис (и множество его любовниц), с их грязными отношениями, и Нармер с Нейт, идеальная пара, в которой есть любовь, верность, доверие, взаимное уважение, равенство и партнёрство.
Оценка – 5 -.
geyspoly:
дубль
Месть Клитемнестры (Уилсон Сьюзен С.)
Меня всегда привлекала мифология Древней Греции, но часто поражала её жестокость — порой чудовищная, почти патологическая. Один из самых мрачных и трагичных мифов — история царицы Микен Клитемнестры, сестры Елены Прекрасной. В книге Сьюзен Уилсон читатель погружается в события глазами самой несчастной царицы, и это погружение невозможно забыть. Трудно даже представить, через что ей пришлось пройти: сначала — ужасное убийство первого мужа и новорождённого сына на её глазах, а затем — вынужденный брак с их палачом, человеком, чья жестокость едва ли уступала звериной.
Клитемнестру невозможно осуждать — у неё просто не было выбора. Она была вынуждена смириться со своей незавидной судьбой ради детей, рожденных от Агамемнона. Именно он вызывает во мне отвращение и ненависть — гнилой человек, упивающийся своей безнаказанностью и властью. Особенно тяжело принять слепую преданность и любовь его младших детей, когда знаешь, что именно он принес в жертву богам свою дочь Ифигению — и это стало последней каплей для терпения Клитемнестры.
Сьюзен Уилсон — настоящий мастер слова. Благодаря её таланту мифологические персонажи оживают, становятся живыми, а их страдания ощущаются как собственные. Такое под силу лишь истинному художнику слова, и именно поэтому эта книга оставляет неизгладимое впечатление.
Оценка: 5
Consuelo:
geyspoly писал(а):
Месть Клитемнестры (Уилсон Сьюзен С.)
Спасибо за отзыв!)
Как раз выбирала роман с переосмыслением древнегреческих трагедий и легенд.
Присматриваюсь к роману "Электра" Дженнифер Сент, у него довольно противоречивые впечатления.
Отправила и "Месть Клитемнестры" в планы)
Настёна СПб:
Составитель Станислав Бернев «БЛОКАДНЫЕ ДНЕВНИКИ И ДОКУМЕНТЫ из архивов ФСБ»
В книгу входят блокадные дневники, попавшие в архивы НКВД-ФСБ после ареста их авторов, дополненные документами военных лет, опросами пленных немцев и пропагандистскими нацистскими листовками.
Бухгалтер Николай Горшков был арестован в 1946 г., красноармеец Степан Кузнецов – в 1948, учителя Алексея Винокурова расстреляли в 1943, красноармейца Семёна Путякова – в 1942. Всех за антисоветскую агитацию и клевету, а Винокурова ещё за «твёрдое намерение перейти к врагу». Я думала, что по дневниковым записям будет понятно, из-за чего конкретно «взяли» их авторов (потом их реабилитируют). Но Горшков вёл простую хронику событий, Винокуров и Кузнецов, по-моему, просто вечно недовольные всем на свете люди (ну, Винокурова арестовали точно не просто так), а у Путякова я вообще ничего особо криминального не увидела (хотя... не исключено, что в бою он бы начал стрелять в другую сторону).
Читать дневники не всегда интересно, но всегда познавательно – они хорошо передают события и настроения. День за днём отмечается жизнь окружённого города: обстрелы, чёрный рынок, работающие кино и театры, неработающие бани и канализации, увеличение нормы хлеба, первый пошедший трамвай… Но могу отметить, что авторы приведённых записей пережили блокаду не хуже очень многих ленинградцев.
Оценка – 5 –.
Consuelo:
Корыхалова Наталия Платоновна «Вольфганг Амадей Моцарт»
В честь 270-го юбилея музыкального гения, Вольфганга Амадея Моцарта (27.01.1756-05.12.1791), решила вновь пройтись по основным вехам жизни великого музыканта. Работа искусствоведа, профессора Н.П. Корыхаловой как раз и позволяет прикоснуться к биографии Моцарта, ибо книга маленькая, в сжатом и ёмком виде описывающая некоторые эпизоды из жизни гения. Вместе с тем автор опирается на письма и дневниковые записи как Моцарта, так и его современников. В малом объёме рассказывается о создании некоторых произведений Моцарта, как оперы: «Аполлон и Гиацинт», «Похищение из сераля», «Свадьба Фигаро», «Дон Жуан», «Волшебная флейта», «Милосердие Тита» и некоторые другие. В работе есть упоминания о быте Моцарта, хотела написать «вне музыки», но это просто неправильно. Моцарт – это и есть музыка.
Конечно, бесконечно поражает такой невероятный масштаб таланта, уникальная гениальность, которая, как, к сожалению, часто случается, не всеми современниками была понята и принята. Рядом с ним была любящая жена Констанца, которая, увы, не умела создать прочный быт и управлять тривиальными реалиями жизни, пока гений рядом с ней творил. Поэтому Моцарты были постоянно в нужде, и, как известно, композитор был даже похоронен в общей могиле на кладбище для бедняков. Надо сказать, что автор объясняет столь ранний уход Моцарта не какими-то конспирологическими теориями, а просто излишне напряжённой жизнью, ненормированным и нездоровым образом жизни вкупе с общим хрупким здоровьем. Всего лишь 35 лет жизни, но какой след в истории человечества…
С целью поверхностного ознакомления с биографией Моцарта работа весьма полезна. А так, конечно, Моцарта нужно слушать, что я и сделала с огромным удовольствием, и в очередной раз поняла, насколько он всё-таки опережал своё время и насколько универсальным, вневременным гением обладал. Оценка – 5.
Consuelo:
Сандра Лессманн «Королевский судья»
Действие детективного романа разворачивается в Лондоне, в 1664 г. Исторически сложная ситуация: трон Стюартов реставрирован, однако, неустойчив, католики практически вне закона, идут военные действия. К этому добавляется череда убийств юристов, а потом ещё и припечатывается чума. И вот в такой ситуации преступления берётся расследовать католический священник и врач Иеремия Блэкшо, которому способствуют судья Трелоней и цирюльник Ален Риджуэй. На жизнь самого Трелоней постоянно совершаются покушения, которые старается отбить Блэкшо. Практически сразу в расследовании появляется молодой ирландец с тяжёлой судьбой, которого, конечно, во всём подозревают, но которого тоже отбивает Блэкшо. Одновременно с этим в романе появляется фигура леди Аморе Сент-Клер, воспитанницы Блэкшо и одной из фавориток Карла II, девушки с довольно сильным и решительным характером.
Повествование интересное, текст плотный, события насыщенные, герои яркие. Оценка – 5.
Настёна СПб:
Составитель Валерий Давид «БЛОКАДА ЛЕНИНГРАДА. ДНЕВНИКИ 1941 – 1944 гг.»
Книга о подвиге, мужестве, смелости и несломленности – о жизни блокадного Ленинграда. В сборнике в хронологическом порядке приведены выдержки из дневников, воспоминаний, официальных документов, приказов, донесений, газетных статей. Шаг за шагом, страница за страницей город и его жители – сквозь голод, холод, обстрелы – приближаются к победе.
Читать больно, страшно и интересно; здесь и ужас, и гордость. Ленинградцы опровергли выражение «в здоровом теле – здоровый дух». Очень важно было оставаться душевно стойким, верить в победу, работать. Были и паникёры, и ждущие врага, и воры, и каннибалы (расстрел сразу) – но это капля в море. Блокада Ленинграда запомнилась не тёмными моментами, а тем, что жители города в нечеловеческое время остались людьми.
Немало записей относятся к моему родному Васильевскому острову. Мне запомнились дневники инженера-железнодорожника А.А., сотрудника радиоузла Л-ч и раненого бойца Б.Б. Отметила письмо руководству города жён красноармейцев: что несправедливо и формально давать рабочим неработающих предприятий карточку 1-й категории, а женщинам, чьими силами производится уборка улиц и домов, иждивенческую. Но в целом ленинградцы всех рангов переносили тяготы в одинаковых условиях. Милиционеры замерзали на постах, рабочие падали у станка, дети гибли под обстрелом…
Книге я могу поставить только высшую оценку, но издателям, выпустившим её в печать в неудобоваримом виде, руки бы поотрывала. Практически все документы напечатаны сплошным текстом, авторы дневников скрыты за инициалами – непросто удержать в голове кто есть кто.
Цитата:
«14 декабря 1941 г. ленинградцы являются сейчас неразрывной семьёй, члены которой поддерживают один другого чем только могут, я уверен, и все уверены, что будет ещё труднее. Наш народ города не сдаст, не станет на колени перед врагом.» [Л-ч]
«25 сентября 1942 г. …Все мои труды на огороде пропали даром. Кто-то украл всю капусту. Жаль! А впрочем – раз украл, значит, съел, а раз съел – значит, жив остался! Чёрт с ним – всё-таки свой ленинградец. Хоть и вор!» [А.А.]
«14 ноября 1943 г. Воздушная тревога. Близкая сильная стрельба зениток. Через окно виден град осколков, падающих на улицу. Девушка-парикмахер, закусив губу и немного побледнев, продолжает брить, не забывая спросить: “Компресс? Массаж? Освежить?” Молодцы наши ленинградки!» [Л. Х-в]
«25 сентября 1942 г. …Все мои труды на огороде пропали даром. Кто-то украл всю капусту. Жаль! А впрочем – раз украл, значит, съел, а раз съел – значит, жив остался! Чёрт с ним – всё-таки свой ленинградец. Хоть и вор!» [А.А.]
«14 ноября 1943 г. Воздушная тревога. Близкая сильная стрельба зениток. Через окно виден град осколков, падающих на улицу. Девушка-парикмахер, закусив губу и немного побледнев, продолжает брить, не забывая спросить: “Компресс? Массаж? Освежить?” Молодцы наши ленинградки!» [Л. Х-в]
Оценка – 5.
Consuelo:
Кристи Филипс «Хранитель забытых тайн»
Действие романа разворачивается в двух временных отрезках: первая, историческая часть, происходит в Лондоне 17-го века, во время правления Карла II, а вторая линия, уже современная, протекает в наши дни, в Кембриджском университете. Клэр Донован, американский историк, приглашается в прославленный британский университет на временную ставку преподавателя одного из курсов по истории. Она постепенно знакомится с коллегами и оказывается, что академическое сообщество тот ещё серпентарий, со своими интригами и прочими прелестями. Клэр начинает общаться с известным историком, с которым делится мыслями по своему научному проекту, а он в итоге их крадёт. Конечно, начинается конфликт, и коллегу героини находят мёртвым. Клэр, ещё один коллега и другой коллега, профессор Эндрю Кент, который её пригласил в Кембридж, собственно являющийся предметом личного интереса девушки, начинают расследование. В кармане усопшего обнаруживается странная записка, которая подразумевает, что биография историка полна неприятных эпизодов. И вместе с тем Клэр обнаруживает дневник Анны, доктора из 17 века, написанный шифром.
В исторической части сюжет строится вокруг смерти Генриетты Анны, сестры Карла II и первой жены Филиппа, герцога Орлеанского, единственного брата Людовика XIV. Внезапная смерть принцессы породила конспирологические теории, обвинявшие в убийстве её мужа. Брак был неудачным. Тем не менее все, кто оказался в тот роковой момент смерти Генриетты Анны, в её покоях, вскоре начали погибать. И при этом их убийства происходят так, что нет никаких сомнений в их связи. Один из убитых, доктор, чья дочь Анна, как раз становится второй героиней романа. Анна пошла по стопам отца (и матери, как оказалось). Но быть женщиной-врачом в 17 веке было непросто по многим обстоятельствам. Однажды Анну вызывают в королевский дворец, чтобы вылечить Луизу де Керуаль, одну из фавориток короля. И, таким образом, сама того не желая, Анна оказывается вовлечённой в череду событий, связанных с придворными интригами, большой политикой и преступлениями.
Оказалось, что роман второй в серии главной героиней которой является историк Клэр Донован. Судя по всему, читать роман можно и самостоятельно, поскольку каких-то привязок к предыдущему роману, именно напрямую влияющих на сюжет второй книги, в общем-то нет. События романа насыщенные, много дано исторических деталей, при этом написано увлекательно. Понравились и Клэр, и Анна. Оценка – 5.
Настёна СПб:
НАДЕЖДА ТЭФФИ «ПАРИЖСКИЕ ЗИМЫ»
Пусть он невидим! Пусть далёк он!
Но в грохоте парижских дней
Всегда, как в медальоне локон,
Санкт-Петербург — в душе моей!
(«Дама в карете» Николай Агнивцев)
Надежда Тэффи рассказывает о тех, с кем дружила и кого знала. Не без юмора, но с теплотой и невероятной нежностью она вспоминает Аверченко, Куприна, Андреева, Сологуба, Бальмонта… Тэффи не делает их святыми, подмечает не самые лучшие черты характера, но ни о ком, даже о тех, кто ей не нравился, не написала зло. В «Тяжёлой душе» Злобина говорится, что у Тэффи на Гиппиус и Мережковского получился пасквиль – то, как она описала их реакцию на смерть Философова. Но мне кажется, это от недопонимания.
Наверное, самая трогательная глава посвящена Илье Фондаминскому, Илюше, который из «маленьких кирпичиков» добрых поступков «строил высокую башню».
«Парижские зимы» – уютная, тёплая, добрая, ностальгическая книга. Полная нежности к ушедшему и ушедшим. Это память. Это дымка Серебряного века.
Оценка – 5.
Настёна СПб:
АЛЕКСАНДР БЕНУА «ДНЕВНИК 1918 – 1924 гг.»
Александр Николаевич продолжил удивлять меня своей энергией и способностью за день переделать уйму дел. У него точно 24 часа в сутках? Но этот же Александр Николаевич начал меня утомлять нытьём. Не из-за того, что жил-жил как «буржуй», и раз – уплотнения, безденежье, трудповинность, отсутствие частной собственности, братьев посадили по Таганцевскому делу. В этом плане Бенуа держался довольно бодро, беззлобно и старался не унывать. Он и прошлую власть не жаловал, только новая не лучше – но Бенуа пишет, что он лоялен и философствует, что всякая власть от Бога. В конце вовсе становится грустно, т.к. уехал Александр Николаевич от какой-то безысходности…
У меня едва не взорвалась голова от бесконечного нытья «и все мне завидуют» (иногда это выглядит немного наивно и по-детски). И от того, что Бенуа всегда знает как надо сделать, но сам не станет, т.к. не хочет и не может брать на себя ответственность (по-моему, он больше теоретик, чем практик). Александр Николаевич – ходячая энциклопедия и большой талант, провёл грандиозную работу в музеях, а вокруг крутилось множество «попутчиков», но чтобы вообще все завистники и бездари? Бенуа многое в себе подмечает, но не эту черту – такое свойство характера.
Цитата:
«Конверт с адресом рукой Валечки, а внутри – одни лишь вырезки газет, рассказывающие о каком-то грандиозном празднестве с балетом, устроенном Дягилевым в Версале. Почему-то меня это очень огорчило. Вторжение в мою атмосферу. Да и в отсутствии препроводимого письма усматриваю в Валечке удавшееся желание уколоть. Да и наверное испортил то, что я мог бы сделать действительно хорошо. Зачем не подождали меня?»
Об этой черте характера писал Владимир Теляковский ещё в 1903 г. (я во многом с ним не согласна, но в этом суждении, по-моему, доля истины присутствует):
Цитата:
«Сегодня был у меня Бенуа. Он поражён холодным и недружелюбным отношением газет к его постановке «Гибели богов». Бенуа думал, что, как скоро эскизы декораций и костюмов будут им сделаны, будет полное торжество, ибо все постановки до его участия, за которые мы пять лет боремся, он считал пустяками, бездарными и нисколько не удивлялся, что их ругали… Бенуа, оказывается, умён, лишь пока дело не касается его самого, а коль скоро задето его честолюбие, он и ум потерял...»
В 48 лет художник Бенуа открыл для себя красоту русского пейзажа, оказалось, не хуже, чем в Версале. А через некоторое время увидел милоту там, где никогда не замечал:
Цитата:
«…я, сидя на заборе деревянного домика по 13-й линии, любовался уютной жизнью этого захолустья с обывателями, выщипывающими, стоя на коленях, траву, с пасущими козами, с детворой, играющей под деревьями лишённых своих ограждений садов, и какие всюду чудесные картины складываются из всяких старых деревянных домишек, разрушенных домов, рощиц, новых, унылых громад!»
Наверное, надо написать, что дневник отражает переломный пласт истории, показывает постреволюционные настроения интеллигенции и вообще кладезь информации для всех интересующихся историей и культурой России. Но я лучше скажу, что художник Тырса не хочет платить квартплату. А мальчишек прошлось забрать из приличного учебного заведения, ибо там рассадник. Посмеялась: сам из гимназии Мая, к ней вопросов нет? На похоронах Блока все были больше заняты решением каких-то своих дел, а не покойным. Я составила себе маршрут по Волковскому лютеранскому: на кладбище похоронены не только Бенуа и Кавос, но и Степан Яремич и Анна Михайлова, сестра Константина Сомова.
Жаль, что не приведены дневники парижской командировки (может, они не сохранились), из которой Бенуа вернулся уже в город Ленинград:
Цитата:
«Арестован (по сведениям Тройницкого) Щусев. Ему-де приказали произвести работы у могилы Ленина, а он наткнулся на фановую трубу, содержимое коей залило гроб с покойником.»
Ну а «гнилая интеллигенция» будет вечно стонать и перетирать как им плохо, какое несчастье родиться гражданами хамской России, ничего не делать и ждать прихода европейцев, которые наведут порядок.
Оценка – 5.
Настёна СПб:
Составители И.С. Зильберштейн и В.А. Самков «СЕРГЕЙ ДЯГИЛЕВ И РУССКОЕ ИСКУССТВО» (том №1)
«Вспомните о нас, “малых сих”, для которых вопрос русских культурных побед есть вопрос жизни… Русское искусство ещё не раз сослужит службу России.» (Сергей Дягилев)
В первую книгу двухтомника (1982 года издания) вошли статьи, открытые письма и интервью Сергея Павловича Дягилева, посвящённые его деятельности. Практически все документы мне давно известны, но я их с удовольствием перечитала. Во вступлении у меня глаз сразу зацепился, что Борис Евгеньевич не откликнулся на обращения составителей сборника, а «горячий энтузиазм и юношеская пылкость» Сергея Михайловича «помогли преодолеть многие, казалось, невозможные препятствия.»
Кто такой Дягилев? Какой-то «балетный дяденька»? Думаю, в массовом сознании так и есть – его имя неразрывно связано с этим видом искусства. Поэтому начну с балета. Почему спектакли Дягилева (как ни удивительно, имя импресарио едва ли не известнее его артистов, композиторов, художников) произвели фурор? Новаторство балетов Русских сезонов состояло в том, что
Цитата:
«Дягилев и творцы балета – художник, балетмейстер и композитор – стремились сделать его целостным и гармоничным произведением искусства.»
Сергей Павлович говорил:
Цитата:
«Мы познакомим вас с Россией через живопись наших художников, ритм наших композиторов, пластическую грацию нашего народа и образы, созданные воображением наших хореографов.»
Цитата:
«В каждом художественном произведении все части должны быть объединены каким-нибудь внутренним смыслом.»
До Дягилева такого, сейчас естественного, подхода не было, а было кто в лес, кто по дрова. Но до синтеза искусств Дягилев додумался не единолично – к этому привела коллективная работа в «Мире искусства». Свою службу русскому искусству Сергей Павлович начинал как организатор художественных выставок, редактор журнала и художественный критик. Мирискусники были образованы, молоды и задорны, но «отдать своё тело борьбе» (я вспомнила слова Пазолини потому, что Бенуа писал, что он не способен пожертвовать собой ради дела) мог только Серёжа. Смелости, нахальства, умения держать удар и веры Дягилеву было не занимать. Периодически он плакал, и – снова в бой.
В то время критические статьи писались хлёстко, остро, язвительно, с горяча могли и обозвать нехорошо. Девизом мирискусников стало «искусство ради искусства», не то, что можно увидеть в окно, и первыми под раздачу попали титаны – передвижники:
Цитата:
«Передвижная выставка приучила нашего зрителя «думать картину», а не чувствовать её. Прежде чем появилось понятие красоты, мы пережили культ идеи – средства не чисто художественного.»
Передвижники сбрасывали с корабля современности академистов, передвижников – мирискусники, мирискусников – авангардисты. Неумолимый закон жизни, что Дягилев прекрасно понимал и о чём писал Стасову. Далее Дягилев – на первый взгляд западник, а на самом деле очень русский – прошёлся по преклонением перед Западом:
Цитата:
«И, начиная с прелестного Левицкого до скучного Крамского, всё наше искусство затуманено влиянием Запада и большей частью вредно онемечено... Первая и наибольшая заслуга Сурикова, Репина и, главное, Васнецова в том, что они не убоялись быть самими собой. Их отношение к Западу было вызывающее, и они первые заметили весь вред огульного восторга перед ним. Как смелые русские натуры они вызвали Запад на бой и благодаря силе своего духа сломали прежнее оцепенение.»
А эту речь можно толкать с броневика:
Цитата:
«В России долго не знали Запада, а теперь, последние года, он лезет к нам, и много непрошеного и продажного мутит наш взор. Но что же хуже, что опаснее? Не знать или знать слишком много?»
Периодически доставалось и своим. Дягилев пишет о декорациях друга Бенуа к «Гибели богов»:
Цитата:
«Как истинный художник он сделал прелестные акварели, составляющие одно из украшений выставки, но я не могу отделаться при этом от одного существенного и неизбежного вопроса: при чём все-таки здесь Вагнер, и где тут гибель богов?»
О Анне Павловой, выступающей в «кабачном дыму» кафешантанов:
Цитата:
«Г-жа Павлова их [дирекцию императорских театров] заверит, что в эти места “публика ходит аристократическая (!) и номера дивертисмента – лучшие в мире”. Дирекция, должно быть, не знает, что в Париже и Лондоне много учреждений, где бывает публика аристократическая и где “номера” – лучшие в мире.»
С директором императорских театров Владимиром Теляковским Сергей Павлович воевал не на жизнь, а на смерть. К разным взглядам на современное искусство явно примешивалось много личного. С какого-то момента Владимир Аркадьевич не именовал Дягилева без определенного некрасивого эпитета (заодно доставалось многим), а Дягилев рьяно защищал своих артистов:
Цитата:
«Надо верить фанатично в силу и особенность русского таланта, верить в необходимость русского дарованья для жизни современной западной культуры, надо чувствовать, что русский театральный принцип, подобно Байрейту и творчеству Вагнера, не может быть лишь “временным увлечением”, – надо просто-напросто любить русское искусство, чтобы видеть в нем что-либо более глубокое, чем удовлетворение американских капризов.
Нужно, наконец, верить, что значение русского артиста зависит от чего-то большего, чем “спрос и предложение”, и я полагаю, что г. Теляковскому, как лицу, ведающему делами русского официального искусства, не подобает торопиться с низведением русского артиста до степени модного товара, “стремящегося заключить контракты на продолжительные сроки”.»
Нужно, наконец, верить, что значение русского артиста зависит от чего-то большего, чем “спрос и предложение”, и я полагаю, что г. Теляковскому, как лицу, ведающему делами русского официального искусства, не подобает торопиться с низведением русского артиста до степени модного товара, “стремящегося заключить контракты на продолжительные сроки”.»
Оценка – 5.
Настёна СПб:
Составители И.С. Зильберштейн и В.А. Самков «СЕРГЕЙ ДЯГИЛЕВ И РУССКОЕ ИСКУССТВО» (том №2)
«Известный театральный коллекционер ищет повсюду портрет г. Дягилева. “К кому из фотографов я ни обращался, ни у кого нет”, – сказал он. “Вы бы написали самому Дягилеву.” “Написал и получил от него ответ, что очень благодарит за честь, но портрета своего не даст, так как не считает, что его личность может представлять интерес.”» (И.С. Розенберг, «Петербургская газета», 1 июля 1912 г.)
Второй том включает в себя переписку Сергея Дягилева с друзьями и коллегами, переписку его современников и воспоминания о самом импресарио. Сергей Павлович письма писать не любил, поэтому их не очень много. А приведённые, естественно, прошли цензурную правку. Например, из замусоленного по всему интернету письма Стравинского Дягилеву, где композитор пошутил на грани фола, вырезали всю соль
.
В книге есть дело, как, например, в письме Дягилева Константину Сомову от 24 апреля 1899 г.:
Цитата:
«Добрый друг Костя!.. Насколько мне помнится, мы сговорились о цене – 30 руб. за рисунок. Надо тебе сказать, что вообще наша цена: 20 руб., если рисунок остаётся, и 10 руб., если не остаётся. Мы делаем, конечно, иногда исключения, что между прочим подтверждает тебе и наш прежний уговор с тобой, но 100 руб. журнал, к сожалению, заплатить не может.»
Есть крик души Сергея Павловича в послании Владимиру Теляковскому 10 марта 1901 г.:
Цитата:
«Многоуважаемый Владимир Аркадьевич, в сутолоке и страшной, невообразимой суете пишу Вам эти строки… Я знаю, что Вы вините меня в известной горячности, излишней молодости и вообще относитесь ко мне как к молодому башибузуку. Вы не правы, ибо всё, что Вы видели – было последним актом двухлетней безмолвной драмы, которая может разрешиться или в трагедию или в настоящее дело. Я прекрасно знаю, что сразу нельзя, я сочувствую всем доводам, которые Вы приводили в защиту осторожности и тактичности, необходимых при общественной деятельности, но иногда этих похвальных качеств мало, иногда надо быть человеком, мужчиной, деятелем!!»
Есть эмоции. Как у Льва Бакста, пишущего будущей жене в июне 1904 г.:
Цитата:
«Трудно работать с Серёжей. Нужно сто раз призвать своё хладнокровие, терпение, сносить вздорные замечания. Но вот я с ним заговорил о его несчастной привязанности. Как оживилось его лицо, какой пробежал огонь в глазах. Даже это не входит в задачу моего портрета – поза уверенная, дерзкая, обдумывающая и решительная. Ну, да увидим…
…Всё Серёжин портрет, а он вдобавок сегодня отвратительно позировал, ломался и так приставал ко мне, чтобы я сделал его красивее и тоньше, что я чуть не пустил в него кистями! Больше не позволю ему вмешиваться.
…Серёжа всё ноет, чтобы его сделать тоньше, да спасибо Диме [Философову] – он наорал на него, и тот осёкся.»
…Всё Серёжин портрет, а он вдобавок сегодня отвратительно позировал, ломался и так приставал ко мне, чтобы я сделал его красивее и тоньше, что я чуть не пустил в него кистями! Больше не позволю ему вмешиваться.
…Серёжа всё ноет, чтобы его сделать тоньше, да спасибо Диме [Философову] – он наорал на него, и тот осёкся.»
Письма и воспоминания приоткрывают отношения между сотрудниками, друзьями, соперниками – это три в одном – «Мира искусства» и «Русского балета». И очень, мне кажется, правильно о Сергее Павловиче написал Анри Прюньер: что Дягилев вёл своё окружение вперёд, создавая у них иллюзию свободы действия и влияния на него, а сам делал с ними, что хотел.
Мне жаль, что в книгу не вошли письма Сергея Павловича мачехе (кроме одного, где он, студент, описывает свой визит к Толстому). Потому что они совершенно трогательные; вот Сергей Павлович пишет Елене Валериановне в сентябре 1912 г.:
Цитата:
«Простился с тобой по телефону и вот заплакал, вдруг сделался из спокойного западного официального делового на минуту совсем слабым и совсем несчастным, испуганным жизнью и любящим тебя не так как бы хотелось; но всё-таки верь – по сердцу очень близка ты мне, в моём узком сердце есть твой уголок, самый внутренний и самый тёплый. Серёжа.»
Сборник посвящён деятельности, работе, поэтому в книге не затронуто что-то личное, семейное, любовь, душа. А ведь сердца в Дягилеве – эгоистичном, волевом, переступающим через людей, «Я люблю то, что раскрывается, и как только наступит цветение, я теряю интерес!» – было много. Сергей Павлович не распространялся о личном в письмах, но здесь в принципе не может быть ни «стеклянного сердца» Мясина, ни Лифаря «в ударе нежных чувств». Но в комментариях спрятались прекрасные строки Миси Серт на годовщину смерти Дягилева в 1939 г.:
Цитата:
«Любовь прошла через всю твою жизнь. Она была в тебе, подобно лихорадке, которую ты передал любимым тобою артистам, требуя, чтобы они вкладывали в искусство лучшую часть своей души… Ты был прав: произведения, пронизанные любовью, не исчезают. Те, которые родились благодаря твоей любви, пережили тебя и продолжают в наших сердцах чудо твоей жизни.»
Оценка – 5.
geyspoly:
дубль
Письма из Перл-Харбора (Стюарт Анна)
До прочтения романа Анны Стюарт Пёрл-Харбор был для меня лишь строчкой в учебнике истории — точкой невозврата, после которой США вступили во Вторую мировую. Но благодаря истории Джинни Мартин сухие факты обрели плоть и кровь. Джинни — пилот, чья жизнь навсегда изменилась в тот декабрьский день, и вместе с ней мы проходим путь длиной почти в 80 лет.
Повествование искусно переплетено: от предвоенной беспечности 1941 года до 2019-го, когда умирающая Джинни оставляет своим внучкам, Эшли и Робин, прощальный квест. Это не просто игра, а способ примирить сестер и раскрыть тайну, которую бабушка хранила всю жизнь.
Меня поразил контраст: как легкомысленно общество и политики относились к угрозе до нападения, и какой ценой — тысячами жизней — пришлось оплачивать эту слепоту. Но в центре внимания здесь не только ужасы войны, но и судьбы удивительных женщин-пилотов. Джинни подкупает своей бесшабашностью и импульсивностью, и хотя её главную тайну можно предугадать, осуждать её не хочется. Она сама стала для себя самым суровым судьей.
Это книга о том, что трагедия может стать не концом, а лишь первой ступенью к счастью. Живые герои, динамичный сюжет и глубокий психологизм делают этот роман одним из лучших в своем жанре.
Оценка: 5
Настёна СПб:
Юлия Дягилева, Денис Сысоев «НЕИЗВЕСТНЫЕ БАЙКИ СТАРОГО ПЕТЕРБУРГА»
«Однажды, сто лет назад, в столице…» Небольшая книжка не претендует на серьёзность. В ней пересказываются весёлые истории, когда-то, на рубеже XIX – XX веков, напечатанные в «Петербургском листке» и «Петербургской газете».
Чаще всего на кончик журналистского пера попадали или кутящие купцы, или охотники за наследством, или аферисты. Есть забавные истории, есть не очень. Мне запомнился оригинал, купивший «несчастливую» египетскую мумию, которую на таможне записали как… консервы. И ситуация севших на мель буксиров – себе не пожелаешь, а со стороны смешно.
Оценка – 4.
Настёна СПб:
Копирую из темы автора.
ЕЛИЗАВЕТА ДВОРЕЦКАЯ «Княгиня Ольга. КОЩЕЕВА ГОРА»
Вот и дошла до Киева весть об убийстве Улеба. В первую очередь новость ударила по двум важнейшим на Руси людям – Ольге и Мистине. Каково им узнать, что с молчаливого согласия князя убили его брата, а он упрямо отказывается мстить, защищая своих? А ещё то, что Святослав сделал князем в Хольмгарде своего сына Владимира, разъединив Русь, которую собирали Ольга, Игорь и Мистина.
За противостоянием Святослава и Мистины интересно наблюдать, но не дай бог оказаться между молотом и наковальней, Перуном и Ящером. Как всегда, Святослав нарывался, как всегда, Свенельдич поступил, руководствуясь разумом и хитростью, обуздав чувства. Но его «Или ты со мной – или нет» звучит приговором. Приняв на себя преступление Игмора, Святослав добровольно проглотил стрелу, выбрав свою судьбу.
А участь Игмора страшная, реально. Он ведь вправду наполовину умер, ещё до того, как засел в Кощеевом гнезде, наверное, ещё в Хольмгарде. В Игморе одно стойкое чувство – непоколебимая верность Святославу, как он её понимает. Зато умница Торлейв смог сделать правильный «выбор в пользу Руси – её силы, чести и славы.»
Оценка – 5.