Nadin-ka:
Фердиа Леннон СЛАВНЫЕ ПОДВИГИ дубль из ЧЗ
Сицилийские Сиракузы, 412 год до Н.Э. Два года афиняне держали город в осаде, и когда сиракузяне уже готовы были сдаться, на помощь подоспели спартанцы. В результате в Сиракузах оказалось очень много афинян, которых заковали в кандалы и сбросили в карьеры. Пленных почти не кормят и они умирают в мучениях. Местные жители наблюдают за всем этим и радуются, ведь враги убили их близких и разрушили их дома. До войны Гелон и Лампон были гончарами, но теперь мастерская разрушена и они остались без работы. Гелон во время осады потерял маленького сына, после смерти мальчика жена сбежала. Гелон в тоске бродит по городу и всюду видит свою жену. Однажды он пришел к карьеру и, увидев умирающих пленных, подумал, что вот прямо сейчас спартанцы стирают с лица земли Афины, а ведь именно там творит его любимый Еврипид. Только в Афинах понимают что такое театр и знают как играть в пьесах Еврипида. Нельзя допустить, чтобы великого драматурга забыли. Среди пленных афинян наверняка найдутся те, кто знаком с его пьесами. Идея поставить "Медею" прямо в карьере кажется Лампону безумной, но как не помочь другу? Неожиданно нашелся спонсор - некий богатый господин, приплывший в Сиракузы на галере. Он скупает окровавленные доспехи и разные вещи, связанные с интересными историями. Спектакль в карьере с умирающими от истощения актерами - это ли не диковинка? О том, что в Сиракузах есть театр не упоминалось, но мастерская, где рабы делают уникальные театральные декорации, костюмы и маски - есть. Хозяйка берет дорого, но спонсор платит. Платит он и за еду для актеров. Лампон с Гелоном стараются накормить как можно больше людей еще и местных детишек записали в помощники, чтобы их кормить. Сначала Лампон не нравился. Вечно ерничал, опускал циничные замечания, мог пнуть пленного, склонившегося над телом друга в лицо. Но он меняется, близко столкнувшись с трагедией несчастных. А еще он влюбился в рабыню. Как трогательно и нежно ухаживал за девушкой. Очень красивая история любви получилась. Спектакль состоялся и зрители пришли. И вот, казалось бы, великая сила искусства объединила врагов, ничего не забыто, но можно постараться простить, да не все так просто...
История эта страшная, читалась со слезами на глазах. Особенно в последней части, когда Героям предстояло совершить славные подвиги во имя человечности. Я буквально молилась, чтобы у друзей все получилось.
Эта книга прежде всего о том, что война имеет одинаково разрушительные последствия для победителей и побежденных. Об античном театре, о боли и потерях, о любви конечно же. И еще о том, что в любых обстоятельствах можно остаться Человеком.
Книга написана современным языком. Да какая разница? Пятый век до нашей эры, двадцать первый век нашей - ничего не изменилось... (5+)
Настёна СПб:
КОНСТАНТИН СОМОВ «ДНЕВНИК 1928 – 1929 гг.»
Итак, Константин Сомов уже несколько лет живёт во Франции. У них с Мефодием загородный дом, в Париже они снимали небольшую квартиру. Константину Андреевичу регулярно поступали заказы, проходили его выставки, картины покупали; у Лукьянова служба в картинных галереях вполне успешна. Так что жили они хорошо, спокойно, с протянутой рукой, как, по словам автора дневника, Добужинский, не ходили.
Художник позволял себе полениться, не работать, весь день проваландаться, поругаться из-за котлеты. А ещё Константин Андреевич какой-то галстучный маньяк – за раз мог купить 12 штук
. Посещали театры (правда, чаще по контрамаркам), музеи. Мне было интересно почитать, какое кино они смотрели (например, Сомову не нравился Чарли Чаплин), что Константин Андреевич думал о Русском балете (несмотря на взаимную личную неприязнь с Дягилевым, творчество друг друга в целом им нравилось), как писал, что танцы в «Блудном сыне» (современную хореографию художник, видимо, не принимал) напоминают пляску святого Витта, а «Лифарь извивается червяком».
Ощущение, что жизнь Сомова в эмиграции не сильно отличалась от дореволюционной в Петербурге, даже круг знакомых тот же – Гиршманы, Леоны, Бенуа… Даже по-французски говорить не надо. Так же, как и в Петербурге, регулярно ходили по гостям. Сомов иногда ныл, что опять увидит эти рожи и этих дур, но от обеда редко отказывался. Ну как отказаться от поросёнка с хреном?.. Конечно, заметно, что Константину Андреевичу очень не хватало сестры, он за неё переживал и регулярно переписывался.
Основная трудность Сомова в Париже – собственная творческая неуверенность. Это даже как-то трогательно, когда признанный мастер сомневается в своих силах, что ему постоянно не нравится то, что он сделал, «написал гадость». Но если творческие неудачи, как с рисунком по ткани, действительно случались, то переживались довольно безболезненно.
Того, о чём сейчас нельзя – много и несколько утомительно. Как заметил Сомов: «Я свободных нравов.» Лукьянов тоже. И вечерами за чашкой чая они обсуждали свои авантюры. Но мне запомнились слова Валечки Нувеля, что Сомов никогда в жизни не любил и не влюблялся – и художник с этим согласился.
Оценка – 5.
Consuelo:
Хельга Романова «В тени трона: страсть и судьба»
В центре сюжета – роман Наполеона Бонапарта и его «польской супруги» Марии Валевской. Не мало написано и снято по этой истории, как правило, романтического, повествующего о любви Марии к Наполеону и о её высоких патриотических чувствах к родной Польше, которые и толкнули замужнюю молодую даму в объятия женатого императора. Автор романа начинает повествование с детства Марии и завершает финалами жизней Марии и Наполеона.
Практически не читаю авторов СИ именно по тем причинам, с которыми в полный рост столкнулась при прочтении этого романа. Тексту не хватает редактора, его нужно было обязательно вычитать. Дело не в орфографических или грамматических ошибках, тем более, я не снижаю за это балл. Вся проблема в стиле изложения материала и в фактических ошибках, причем таких, которые можно было избежать да просто заглянув в ту же Википедию.
По стилю: перед нами вроде художественный роман, так заявлено, но, по сути, автор просто описывает события. Нам рассказывают, но не показывают. Читателю сложно погрузиться в описываемые события, прочувствовать героев, потому что это просто описание. При этом одна и та же мысль мусолится на протяжении всего повествования. Страшно утомило. Нет действия, не раскрыто именно взаимодействие между персонажами. Нам говорят о чувствах героев, но не показывают их.
По фактическим ошибкам: ну уж, извините, постоянно неверно называть фамилию главной героини – это что-то с чем-то. Девичья фамилия Марии – Лончинская, а не Лещинская. Мария Лещинская – это польская принцесса, королева-консорт Людовика XV. Польское написание этих двух фамилий действительно схоже, но не одинаково. Для проверки самой себя я просто прослушала польское произношение обеих фамилий. Почему автор этого не сделала? Хорошо описаны терзания Марии перед встречей с Наполеоном, а вот сама встреча…Есть несколько вариантов событий первого свидания Наполеона и Марии, автор взяла самый худший, после которого Наполеон должен был получить статью, а не сердце Марии. За что она его полюбила после того, что он с ней сделал, — это описано плохо, вообще не раскрыто.
Первая любовь Марии к сыну русского аристократа – здесь поле воображения. Автор приписала аж беременность. Ничего себе поворот! При этом молодые люди просто расстались. Это начало 19 века, он её обесчестил, и потом они просто разбежались. Серьёзно? При этом такой опыт должен быть травмирующим, но таким он не показан, даже как-то походя. Первый сын Марии теперь непонятно от кого? Зачем нужно было это выдумывать? Брак с пожилым графом Валевским не нуждался в выдуманной попытке прикрыть «стыд», да просто это был выгодный союз из-за денег и положения графа в обществе. Такие браки совершались сплошь и рядом.
Герои не всегда ведут себя сообразно времени. Андрей, первая любовь Марии, говорит ей «привет» (это начало 19 века!). Часто герои обращаются друг к другу сразу на «ты», и это в то время, когда супруги между собой и дети с родителями были на «вы». На балу к Марии подходит внезапно Мюрат, отвешивает ей комплимент и на «ты». Это что за скандальное поведение! Наполеон с Марией вальсируют: есть же информация о том, в каких танцах кружились Наполеон и Мария, да и вальс не был распространенным танцем в тот период (а ещё считался скандальным).
Автор называет Александра, сына Марии и Наполеона, его первенцем. Ну здрасьте, открытая информация: первый сын – Шарль Леон от Элеоноры Денюэль (это при рождении именно этого ребёнка Наполеон понял, что проблема с зачатием не у него, как он думал долгое время, а у Жозефины), второй – Александр, а третий и единственный законный – Наполеон (будущий Наполеон II). При этом Наполеона-младшего автор упорно именует Евгением. Видимо, спутала с Евгением де Богарне, сыном Жозефины. Мужа Марии звали Анастазий, автор его называет «Анастасио», а один раз «Анастаз» (вот это как раз последствия отсутствия вычитки текста). Первого ребёнка Мария тоже любит, о его существовании автор временами всё-таки вспоминает, но тут же всё внимание и любовь достаются ребёнку от Наполеона. Это не очень хороший показатель материнского отношения к разным детям. Да, и Жозефина после развода сохранила титул императрицы, по личному указу Наполеона.
Есть какие-то провалы в логике. Вот Мария на балу, к ней подходит дама, желает поговорить о политике. Марии всё это не нужно, она хочет поскорее домой, а разговоры и балы терпеть не может. Буквально на следующей странице автор нам говорит, что Марии скучно дома, она хочет жизни и борьбы на благо родины, политикой интересуется. Вот Мария среди толпы, встречающей Наполеона: он в седле, в конце сцены – он уже в карете. Опять же, это нужно было просто всё вычитать.
Конечно же, Наполеон никогда не собирался жениться на Марии. Скорее всего, она сама прекрасно всё понимала, и ни на что не рассчитывала. Жаль, что не показаны какие-то размышления Марии по поводу связи с женатым мужчиной и той болью, которую она причиняет его жене. Несмотря на трогательность чувств Марии, ну нельзя отрицать особенного места именно Жозефины в сердце Наполеона. Понятно, что автор хотела сфокусироваться только на отношениях между Наполеоном и Марией, но они не в вакууме существовали, нужно было всё-таки показать эту историю более объёмно, в контексте происходящих вокруг событий и взаимодействия с другими людьми. Хотелось бы раскрытия характера Марии: кто и что она, кроме любви к Наполеону? Или в ней больше нет ничего?
Оценка – 2.
Виктория В:
Consuelo писал(а):
Герои не всегда ведут себя сообразно времени.
Часто герои обращаются друг к другу сразу на «ты», и это в то время, когда супруги между собой и дети с родителями были на «вы». На балу к Марии подходит внезапно Мюрат, отвешивает ей комплимент и на «ты».
Герои не всегда ведут себя сообразно времени.
Часто герои обращаются друг к другу сразу на «ты», и это в то время, когда супруги между собой и дети с родителями были на «вы». На балу к Марии подходит внезапно Мюрат, отвешивает ей комплимент и на «ты».
Кристина, возможно такое употребление местоимения связано с правилами польского языка.
«Wy» («вы»)
В польском языке «wy» не используется как вежливая форма обращения к одному человеку — это грубая ошибка.
Использование: только для обращения к группе людей, с каждым из которых вы бы говорили на «ty» ("ты").
Consuelo:
Виктория В писал(а):
Кристина, возможно такое употребление местоимения связано с правилами польского языка.
«Wy» («вы»)
В польском языке «wy» не используется как вежливая форма обращения к одному человеку — это грубая ошибка.
Использование: только для обращения к группе людей, с каждым из которых вы бы говорили на «ty» ("ты").
«Wy» («вы»)
В польском языке «wy» не используется как вежливая форма обращения к одному человеку — это грубая ошибка.
Использование: только для обращения к группе людей, с каждым из которых вы бы говорили на «ty» ("ты").
Мюрат - француз, он точно не по-польски обращался к Марии, но почему-то сходу на "ты".
В том-то и дело, что герои то на "ты", то на "вы", нет никаких правил.
Виктория В:
Consuelo писал(а):
В том-то и дело, что герои то на "ты", то на "вы", нет никаких правил.
Да, это явная недоработка автора.
Настёна СПб:
ДАЙНИ КОСТЕЛОУ «СЁСТРЫ ИЗ СЕН-КРУА»
На солнце закате и утром туманным
Их будем помнить мы!
(Лоуренс Биньон)
Роман о памяти. О дружбе. О долге. Об ответственности. О храбрости. О надеждах. О любви. О несбывшемся…
Когда в 2001 г. старожилы, желая защитить от вырубки небольшую старую ясеневую рощицу, напомнили, что это мемориал в честь восьми местных парней, не вернувшихся с Первой мировой, не многие в деревушке Чарлтон Амброуз приняли это близко к сердцу. «Это всё история, а деревня, чтобы не вымереть, должна развиваться», – что ж, вполне логичные рассуждения… Но история – это память. А память необходима живым.
Имён восемь, а деревьев – девять.
В 1915 г. дочь местного сквайра отправилась служить сестрой милосердия во французском монастыре. Сара обладала решимостью и силой воли, она не оказалась прирождённой сестрой милосердия, но в госпитале ещё одна пара рук никогда не будет лишней. Зато способной к медсестринскому делу оказалась Молли, бывшая горничная Сары, взятая ею в компаньонки. Очень скрупулёзно и без сантиментов описана работа госпиталя.
Рассказ Тома о том, как он вынес с поля боя товарища, потрясает тем, каким будничным тоном рассказан. Из таких маленьких, в масштабах всей войны, героических поступков и состоят каждые дни, иначе – без дружбы, взаимовыручки – не выжить. А начало битвы при Сомме описано столь реалистично, что мне казалось, что я тоже там, в мясорубке, рядом с теми ребятами, которым не суждено вернуться из боя.
Цитата:
«Гранатами мы их выбить не могли, но надеялись ослепить взрывами на минуту, чтобы подобраться к лейтенанту Холту… Как только Гарри меня освободил, этот чёртов пулемётчик открыл огонь. Вот тогда Гарри ногу и разворотило… Лейтенант Холт ещё ночью умер…»
Очень красиво, нежно, тонко описаны чувства Молли и Тома. Их мечты о будущем, семье. Ох, Молли, Молли… Чудесная жизнерадостная девушка, которая, не желая отпускать любимого, приняла, по-моему, ошибочное решение. Последствия оказались трагическими. И Том – хороший, честный, храбрый парень – наворотил дел. Ничем не могу объяснить его поступок, когда вместо возвращения на свои позиции он осознанно пошёл к Молли. Перед законом, как ни крути, Том виноват, даже если бы у него был этот чёртов пропуск.
Оценка – 5.
geyspoly:
дубль
Акушерка Аушвица (Стюарт Анна)
В канун 9 мая, дня Великой Победы, я решила почтить память всех павших — солдат, мирных жителей, узников гетто и концлагерей. Обычно я избегаю литературы о Второй мировой войне: тема слишком болезненная, слишком тяжёлая. Но память требует не забывать, а прошлое — осмысления. Поэтому я выбрала книгу «Акушерка Аушвица», основанную на реальных событиях.
Прототипом главной героини Аны Камински стала польская акушерка Станислава Лещинская. За попытку помочь евреям Лодзинского гетто она оказалась в Аушвице, где в нечеловеческих условиях принимала роды у заключённых. Она делала всё возможное, чтобы спасти хотя бы крупицу человеческого достоинства — и хотя бы надежду. Детям, которых забирали в программу «Лебенсборн», она наносила татуировки с номерами матерей, веря, что когда-нибудь они смогут найти друг друга.
На одном из сайтов я встретила отзывы, что книга якобы «отдаёт театральщиной» и «не пробивает на слезу». Честно говоря, я не понимаю, каких ещё ужасов ожидали эти читатели. Мне описанного хватило с головой. Захват Польши, создание гетто, голод, болезни, отчаяние — а затем Аушвиц, куда попадают Ана и Эстер. Разве можно читать спокойно о новорождённых еврейских детях, которых топили в ведре, как котят. О младенцах, вырванных из рук измученных матерей и отправленных в Германию. О рождественской ёлке, под которой лежали трупы. О крематориях, газовых камерах, бесчеловечных опытах Менгеле и «поездах смерти». Это не художественные преувеличения — это реальность, которую пережили люди.
И знаете, я не могу осуждать женщин, которые, пытаясь выжить, вступали в связь с фашистами. В той страшной реальности каждый спасался как мог. Но я осуждаю старосту Лодзинского гетто, который призывал отдавать стариков и детей на смерть, лишь бы выжить самому. Осуждаю еврейскую полицию, которая порой свирепствовала не меньше эсэсовцев. И то, что старосту в итоге забили насмерть свои же, не вызвало у меня отторжения — только горькое понимание того, до чего доводит людей абсолютное безысходное зло.
«Акушерка Аушвица» — книга, которая не даёт забыть. Она напоминает, что за сухими цифрами статистики стоят судьбы, боль, выборы, которые никто не должен был делать. И что наша главная обязанность — помнить, чтобы подобное никогда не повторилось.
Оценка: 5
Настёна СПб:
ЖЕРАР ДЕНИЗО «ПАРИЖ ГЛАЗАМИ ХУДОЖНИКОВ»
«По сравнению с этим городом все другие города выглядят маленькими: Париж кажется огромным, как море.» (Винсент Ван Гог)
Прелестный небольшой альбом приглашает совершить прогулку по Парижу. Как писал Виктор Гюго: «Бродить свойственно человеку, фланировать – парижанину…» Картины показывают и рабочие окраины, и богемный Монмартр, и укромные уголки, и величественные Елисейские поля. Можно подняться на крыши, постоять на мосту Пон-Нёф, пройтись вдоль Сены и по Центральному рынку, прогуляться вокруг Эйфелевой башни и по саду Тюильри, полюбоваться видом города с Триумфальной арки.
Столицу Франции писали многие художники – Жорж Сёра, Густав Кайботт, Поль Синьяк, Камиль Писсаро, Клод Моне, Максимельен Люс, Эжен Гальен-Лалу, Марк Шагал… Каждый передавал своё настроение, видение, свои стиль и атмосферу.
Художники отмечали и общественные проблемы. Например, Жан Беро упомянул о пагубном пристрастии к абсенту и о велосипедистках, разумно взбунтовавшихся против светских приличий. Максимельен Люс увидел в Нотр-Даме символ коллективного труда. Гюстав Кайботт свёл на мосту Европы два не замечающих друг друга мира, рабочих и буржуа. И сам автор книги не забывает напоминать о Парижской коммуне и коммунистическом (именно так) Сопротивлении.
Оценка – 5.
Настёна СПб:
Купила несколько каталогов выставок, на которые ходила в своё время.
«В КРУГЕ ДЯГИЛЕВОМ. ПЕРЕСЕЧЕНИЕ СУДЕБ» ШЕРЕМЕТЕВСКИЙ ДВОРЕЦ
Всё-таки я купила каталог выставки «В круге дягилевом. Пересечение судеб». Выставка проходила в Шереметевском дворце аж 6 лет назад и была потрясающей. Портретная галерея занимала не много залов, но была очень насыщенной. Все-все-все, вовлечённые в круговорот бурной деятельности великого импресарио: художники и композиторы, хореографы и танцовщики, меценаты и писатели… Жан Кокто, Фёдор Шаляпин, Вацлав Нижинский, Игорь Стравинский, Мися Серт… Поэтапно, с чувством, толком, расстановкой – афиши, фото, портреты, лента информации – волна за волной увлекает в стихию Дягилева.
Каталог мне тогда не очень понравился, и сейчас моё отношение к нему не изменилось. В каталоге мало самого Сергея Павловича и совершенно не отражены дягилевские постановки и выставки. Можно сказать, что творчество передано через личности, но по моему мнению этого не получилось. Выставка охватывала не только «его» композиторов и «его» хореографов, но в первую очередь «его» деятельность и «его» жизнь, раскрывала личность Дягилева через окружавших его людей. А каталог, по большому счёту, – биографическая справка к портретам.
Оценка – 4.
* * * * *
«ПЕРВАЯ ПОЗИЦИЯ. РУССКИЙ БАЛЕТ» ЦВЗ «МАНЕЖ»
Балет в России больше, чем балет – что подтверждает выставка 2023 г. (и каталог выставки), рассказывающая о создании и развитии этого вида искусства в нашей стране, о покоривших мир произведениях, легендарных именах. Экспозиция разделена на 2 акта. I акт (состоящий из 4-х картин): «Императорский балет», «Русский дух», «Советский балет», «Современность». II акт рассказывает о «за сценой», о технической стороне. Очень много костюмов, видеозапись Гельцер, фото «ню» Карсавиной, эскизы Бакста, картины Серебряковой, афиши Кокто. Наглядно показана трансформация балетного костюма. У входа в раздел «Советский балет» – касса Большого театра с вывеской «Билетов нет».
А «Русский дух» – это выделенный в самостоятельный – праздничный, фееричный, красочный – раздел «Русский балет» Дягилева. Как ни удивительно, но имя импресарио в истории звучит громче, чем имена танцовщиков, композиторов, художников. Именно Сергей Павлович сводил воедино все «компоненты» спектакля и открывал гениев.
Советский балет – это классика нового времени. И какие имена! Лопухов и Лепешинская, Якобсон и Григорович, Уланова и Плисецкая… Своеобразная визитная карточка – балет «Лебединое озеро» – стало связующим звеном от императорского театра через советский в российский.
Оценка – 5.
* * * *
«ГОРОД-ГЕРОЙ ЛЕНИНГРАД» ЦВЗ «МАНЕЖ»
Мы чашу горя выпили до дна,
Но враг не взял нас никаким измором.
И жизнью смерть была побеждена,
И победил и человек и город.
(Вольт Суслов)
Выставка «Город-герой Ленинград» проходила в Манеже в 2024 г. Главным героем стал сам город – образец стойкости, отваги и мужества.
Мне нравится, как Манеж концептуально выстраивает выставки, что продуман каждый зал и стенд. И каталог сформирован по этому же принципу, как экскурсия. «Проводниками» по блокадному Ленинграду стали собирательные образы его жителей – заведующая детсадом, школьник и музыкант, студентка и сотрудник физико-технического университета.
Листая страницы каталога, я вновь прошла от сентября 1941 до января 1944. Через Музей, Лабораторию, Детский сад, Библиотеку, Завод, Рынок, Художественный и Спортивный зал и т.д. Самым трогательным залом стал Детсад. В нём выставлен альбом с подписями к детским фото, на которые без слёз смотреть невозможно. А самым познавательным – Лаборатория.
Каталог, как и выставка – «способ художественного осмысления того, как и почему ленинградцем удалось выстоять и победить.»
Оценка – 5.
Consuelo:
Кристина Баккилега, Мари Алохалани Браун «Мифы о русалках. От сирен и Мелюзины до нингё и Ариэль»
В работе, посвященной легендам, сказкам, сказаниям и верованиям о русалках, авторы заглядывают в разные регионы и страны мира (не во все). Среди представленных сюжетов есть и очень известные, как «Русалочка» Андерсона, так и менее известные, из более отдалённых регионов мира. Но, надо отметить, немного другого ожидала от этой работы, если точнее, то большего анализа и, по сути, исследования развития представлений о морских сказочных существах. Эти вопросы авторы затрагивают, но без какой-то глубины, и в итоге просто пересказывают сюжет той или иной сказки или легенды, а потом дают её полностью или частично. То есть, получается именно сборник, а не исследование. Часть сказок вообще не о русалках, а о других морских обитателях.
Оценка – 4 -.
Настёна СПб:
ЖАН-ПЬЕР ПАСТОРИ «СЕРЖ ЛИФАРЬ. КРАСОТА ОТ ДЬЯВОЛА»
«Пляшущим демоном» называл Сергея Лифаря Алексей Ремизов, «ягуаром» – Эмиль Вюйермоз, «котёнком» – Сергей Дягилев. Холодная голова Русского балета Борис Кохно напишет либретто балета «Кошка» по мотивам басни Эзопа – юноша влюбляется в кошку и просит богов превратить её в человека… В юном Сергее сочетались море очарования, напористость, радость жизни, нетерпение завоевать любовь публики, бешеная энергия и изысканность чувств.
Шестнадцатилетний подросток с пылким воображением и огненным характером, действительно ли он пережил все те приключения, о которых вспоминал? Но булгаковская «Белая гвардия» проехалась по юному Серёже катком. И Георгиевский крест у него настоящий. И в Париж худший ученик балетной студии Брониславы Нижинской приехал контрабандой.
Лифарь жил танцем, разбирался в танце, бескорыстно обожал своё искусство, сделал много для балета, при нём Парижская Опера переживала лучшие времена. В Опера́ он «перевернул всё: иерархию, традиции» (театр это храм искусства, а не бордель), «балет стал живым, провокационным, дерзким». В театре была его жизнь и семья. С танцовщиками своей труппы всегда вёл себя – несмотря на вспышки темперамента – безукоризненно. Работал до изнеможения (для поддержания сил у него всегда был сахар; от него пахло духами, сахаром и сигаретами), пылко, не всегда выступал технически идеально, но от Сержа исходили мощная энергетика, дьявольское обаяние и страсть. «Бешеный», – писал Бенуа.
Сергей равнозначно любил искусство в себе и себя в искусстве. Дружил с Коко Шанель, Жаном Кокто, Александром Бенуа, но испортил отношения с Кохно, Баланчиным и Нуреевым (который безуспешно пытался стереть о нём память в Гранд Опера). Он был потрясающе эгоцентричен и тщеславен, аплодисменты и восхищение публики были ему необходимы, как воздух. Его поступки со знаком минус раздувались до невероятных размеров, а со знаком плюс предпочитали не замечать, его всегда или обожали, или терпеть не могли.
Лифарь написал море книг о себе и о балете, но чаще был идейным вдохновителем и редактором. Не удивительно – при неимоверной загруженности в Опера́ и общественной деятельности на другое не хватит времени. Но Серж предпочитал не разглашать имя своих соавторов – семью пушкиниста Модеста Гофмана (в дарственной надписи Ростиславу он называет себя его сотрудником) и Бернара Жоржа. Любил ораторствовать, и если Бакл отмечал, что говорил он скучно, то Никита Лобанов-Ростовский сказал, что Сергей бы с лёгкостью выиграл выборы. А по-французски всю жизнь говорил с сильнейшим русским акцентом.
Лифарь зарабатывал больше, чем любой артист, но на себя тратил мало, жил по гостиницам, деньги не играли для него существенной роли. Средства уходили на коллекцию книг и произведений театрального искусства, начатую ещё Дягилевым (мечтал создать «их» музей и музей Русского балета; увы, архив разлетелся по миру). Многие отмечали его сердечность, доброту и щедрость. Он бесплатно давал уроки и ставил номера молодым; мог подарить рисунок Пикассо. К артистическому подъезду подходили и несостоявшиеся художники, и русские эмигранты – если в кармане старых треников у него было 5 франков, он давал 5, если 100 – 100 (как в недавнем интервью рассказывал Жильбер Майер). А из ресторана мог уйти до того, как надо было платить по счёту.
Лифарь жил по нансеновскому паспорту и не просил (даже отказывался) того же французского гражданства, всегда оставался русским, был патриотом и антикоммунистом. Сложное сочетание во время войны. Мне всё равно, как проигравшие французы выстраивали отношения с немцами, могли хоть с Гитлером целоваться (это не злая ирония, это злая сплетня). Он не допустил в Оперу немцев, балет не коснулись антисемитские законы (самого Лифаря, «эту танцовщицу», пардон, некоторые считали евреем, притворяющимся русским). Серж не был героем, встречался со всей нацистской верхушкой, принимал знаки внимания, но все слухи и сплетни о его отношениях с немцами были именно слухами и сплетнями. Князь Владимир Романовский-Красинский, танцовщик Николай Ефимов и другие соотечественники могли поблагодарить его за освобождение, он же пытался помочь Морису Гудеке, Рене Блюму из Балета Монте-Карло. Не просто так – когда началась «охота на ведьм» – труппа стояла за него горой.
Но любовь Лифаря к родному Киеву, «маленькому русскому Риму», в 1941 г. обернулась скандалом. Серж не делал заявлений в стиле Шмелёва или Мережковского, не публиковал статей в честь немецкой армии, но всё равно получилось нехорошо. Он осознал («Я не знал, что они будут так зверствовать!» Да, Сергей Михайлович, как в Париже не получилось, они шли убивать), мы поняли и простили – осадок остался.
Лифаря окружали поклонницы и поклонники, а он баррикадировался от них в гримёрке. Говорил, что «проблемы плоти» для него не очень важны, но прекрасно понимал, что и над кем может властвовать (хы, только что я узнала о «Дневнике» Жюльена Грина; «земное» явно не было чуждо Лифарю – с его-то страстной натурой). В зрелые годы Лиллан Алефельд-Лаурвиг стала ему верной подругой; он позволил ей себя любить (Александр Васильев пересказывает театральную сплетню, что Серж увёл невесту у сына Кшесинской, того самого Красинского, чтобы сделать балерине гадость, т.к. она не симпатизировала Дягилеву). Всю жизнь каждый август он ездил в Венецию – к Сергею Павловичу. В одиночестве, лишь в последние годы разрешил Лиллан сопровождать себя. Потом Лиллан скажет, что их всегда было трое: «Сергей, Дягилев и я…»
Непросто написать биографию человека, который создал о себе миф. Повествование сумбурное, распадающееся на мозаику, эпизоды. Если бы я не знала, кто все эти люди и что вообще происходит, то запуталась. В книге совсем нет о годах до 1923 г. – т.к., по словам автора, мало данных, до 1929 данных, видимо, много, поэтому только штрихами. Удивительно, но практически ничего не написано о самих балетах, хореографии. Чем отличается «Икар» от «Сюиты в белом» или «Миражей»? А «Жоан из Цариссы», «Образцовые животные» и «Шота Руставели» – кроме политического подтекста?
Встречаются неверные даты, имена, плюс очень плохой перевод (герцогиня Анастасия вместо великой княжны; перл, что княгиня Ольга «способствовала христианизации украино-славянских народов»). И по некоторым ныне запрещённым моментам мне хотелось Пастори немного поправить. Иногда создавалось впечатление, что автор не доводит мысль до конца и обрывает себя на полуслове. Додумай сам, читатель. А если читатель, как критик Андрей Левинсон, будет возмущаться, что опять извращенцы на сцене, но восторгаться нежным взглядом? Шучу. Пастори старается быть объективным и нейтральным – по-моему, у автора это более-менее получилось.
Оценка – 4 + .
geyspoly:
дубль
Фараон (Жак Кристиан)
Роман Кристиана Жака, посвященный правлению Тутмоса III, оставляет двоякое впечатление. С одной стороны, перед нами труд профессионального египтолога, с другой — произведение, в котором «ученый» явно победил «писателя». Если вы, как и я, искали в этой книге психологическую глубину уровня «Фараона» Болеслава Пруса, вас может ждать разочарование.
Основная проблема романа — его публицистичность. Вместо живого полотна истории мы получаем сухую хронику. Жак великолепно знает факты: как Тутмос III вышел из тени своей тетки Хатшепсут, как он увлекался науками, прежде чем стать великим полководцем. Но персонажи при этом остаются схематичными: идеализированный правитель, живущие только любовью жены и карикатурные враги. Человеческая многогранность принесена в жертву функции. Герои начинают «оживать» лишь к финалу, но для исторической прозы этого мало.
Отдельного упоминания заслуживает описание военных достижений. Тутмос III провел 15 походов, но в версии Жака они выглядят не как суровые испытания, а как триумфальное шествие. Крепости сдаются сами, потери минимальны, а покушения на жизнь царя выглядят до нелепости беспомощными. Создается ощущение, что автор выдает желаемое за действительное, превращая историю в сказку о непобедимом герое, что лишает повествование драматизма и достоверности.
Оценка: 4
Тина Вален:
» «Бремя короны»
"Бремя короны" Виктория ХолтНесколько лет назад я прочитала все исторические романы Джин Плейди. К сожалению, не все они, на тот момент, были переведены. Сейчас появилась возможность прочитать некоторые из них, и я ее не упустила.
Данный роман является первым в серии "Тюдоры" и рассказывает о Генрихе VII и годах его правления. Несмотря на то, что знаешь эту историю вдоль и поперек, читать все равно интересно, потому что каждый автор имеет свое видение и истории, и персонажей. Генрих показан холодным, подозрительным человеком. Он не умеет любить, он боится потерь. Возможно, королем он был не плохим, но как человек он мне не симпатичен.
4 балла.