Мне безумно понравилось! Это было очень вкусно, с какой стороны не взгляни: и сюжет, и герои, один другого ярче, и юмор, и подача исторической части, все в лучшем виде!
Англия времен правления Стефана Блуасского и первой попытки Генриха Анжуйского свергнуть короля. Главный герой Роджер Херефорд, сам того не ожидая, становится центральной фигурой политического заговора, в котором он должен объединить разрозненные силы английских дворян, которые очень хотят сместить с трона Стефана, человека доброго, но крайне бездарного короля. При этом он не только связан словом чести данным Генриху, но и сам горячо ратует за дело. Но есть в его душе и червоточина сомнения: не выступает ли он против высшей воли, собираясь свергнуть божьего помазанника (который по факту сам себя и "помазал"), будет ли его ставленник лучшим правителем его народу, чем предыдущий, да и вообще по силам ли ему дело, что свалили на его плечи "товарищи" по заговору. Нужно добавить, что герой молод, очень молод, но в то же время и умен.
Героиня Элизабет Честер, умная, красивая, стервозная, немного в себе неуверенная, хорошо разбирающаяся в людях и в политической ситуации. Она на пару лет старше героя, хоть и старая дева в 23-24)), но завидная невеста, богатая и знатная. Элизабет стесняется своего отца, из-за того, что тот в эти смутные времена держит нос по ветру, т.е. предает, не держит слово и перебегает со стороны на сторону чаще всех.
Герои женятся по обоюдной симпатии и выгоде, и это одновременно счастье для них и несчастье. Элизабет в силу некоторой замкнутости и неуверенности не может раскрыться перед любимым мужчиной ни эмоционально, ни физически. Херефорд, искренне любящий и, наоборот, эмоционально открытый, не может понять сути проблемы, да еще занят государственным переворотом. Один маленький своенравный поступок Элизабет чуть было не разрушает грандиозные планы мужа и доверие между супругами, но все, в конце концов, складывается счастливо.
Дорого стоят диалоги в романе, эти недомолвки или намеки, вероломные заговоры, интриги большие и маленькие, и Коварство. Чего только герои книги не творили словами, не мечом и топором, а именно словами. Мудрость, хитрость, расчет и вуаля: относительно бескровно получаешь желаемое.
Оценка, безусловно, 5.
ОТ АВТОРА
По причине большой отдаленности от нас времени, описанного в романе, и отсутствия письменных свидетельств об интересующих нас событиях написать исторически точную повесть практически чрезвычайно трудно. Главное действующее лицо этой книги – Роджер, граф Херефорд, на самом деле жил, и военные действия в ходе кампании Генриха Анжуйского, позднее короля Англии Генриха II, где он участвует, действительно имели место. Основные сведения о реальных событиях почерпнуты из хроники «Деяния Стефана» [1 - Gesta Stephani (Деяния Стефана). Ред. и пер. на англ. К.Р. Поттер. Лондон, 1955, стр. 139-140.] – главной английской летописи периода правления Стефана Блуаского и лучшего документального источника того времени. Как и все летописи, эта хроника, к сожалению, не содержит сведений о характере или внешности упоминаемых личностей, все они аттестованы в соответствии со вкусами летописца либо храбрыми и энергичными, либо невежественными и злонамеренными. С учетом этих обстоятельств и следуя правилу не допускать искажения истинных событий и характеров, автор позволила себе лишь женить героя, наделила его характером и семьей.
Все подлинные исторические сведения о персонажах, упоминаемых в книге, сохранены в неприкосновенности. О главном герое в хронике сказано только, что «Роджер, сын Майлза, наследовал титул графа Херефордского, был молод, но отличался исключительной отвагой» [2 - Там же, стр. 106.]. Вильям, герцог Глостерский, там кратко охарактеризован как «человек уже в возрасте, но изнеженный и больше интересующийся любовными похождениями, чем войной» [3 - Там же, стр. 139-140.]. А о графе Честере замечено, что он «полностью отдавался коварным проискам присущего себе вероломства» [4 - Там же, стр. 128.].
Личность и внешность Генриха Анжуйского описаны более подробно в других источниках, главными среди которых могут быть названы De Nugis Curialium Уолтера Мапа, Epistolae Бернарда Клерво и De Principis Instructione Гиралдуса Камбринуса. С учетом расхождений упомянутых авторов личность и характер этого человека в книге воспроизведены с максимальной точностью.
Автор взяла на себя смелость женить Херефорда на дочери Честера (которой, возможно, вообще не существовало), потому что долгий и прочный союз этих домов мог действительно проистекать из близких связей между ними. Еще одна вольность, допущенная автором, – это добавление истории личной вражды между Херефордом, де Кальдо и Певерелом, констеблем Ноттингемским (исторических свидетельств об этой личности тоже не существует, кроме исходного для нас события, связанного с отравлением вассалов Честера). Подобные явления были обычными в ужасные времена правления Стефана, и такие авторские вмешательства ничуть не искажают исторической канвы повествования.Некоторые персонажи, кроме упомянутых, вымышлены – например, семейство Гонтов и Алан Ившем, – и введены они в роман исключительно в интересах сюжета и сопоставления характеров персонажей.
В остальном, что касается описания пищи, одежды и военного снаряжения, жилья и способов развлечения, военной тактики и осадных орудий, а также взглядов на отношения в семье, понимания долга, чести и личных чувств, автор стремилась, насколько это было возможно, оставаться в рамках обычаев описываемого столетия. Еще одно замечание нужно сделать для искушенного читателя, который может удивиться миролюбивым устремлениям баронов двенадцатого века, посчитав это для того времени неправдоподобным. Следует иметь в виду, что, во-первых, мир в то время, как и в наше, понимался как отсутствие всеобщей войны, хотя могли вестись войны локальные, притом район этих локальных войн не должен быть большим. Во-вторых, во время правления Стефана Англия дошла до такого жалкого состояния, что даже те, кто не считал войну чем-то более жестоким, чем, скажем, охоту на оленя, мечтали о короле, который положил бы конец феодальной междуусобице. Читаем летопись 1137 года:
…тогда (они) поняли, что он (Стефан) был мягким человеком, добрым и хорошим, и не мог решать по справедливости, тогда творили они подлости. Они присягали ему в верности и давали клятвы; но никто не держал слова своего. Все они преступали клятву свою и чести своей не хранили, а всякий лорд строил себе замок против его, и заполнили страну замками. Они угнетали простых людей Земли, заставляя работать в замках своих. Когда же замки возведены были, наполнили их бесы и злодеи. Тут они стали хватать людей, которых считали имущими, по ночам и даже днем, мужчин и женщин, держали их в заключении, дабы отнять золото и серебро, пытали их страшными муками, и не было мучеников несчастнее их…
Далее следует пространное описание применявшихся пыток, после чего летописец продолжает:
Я не могу и не смею описать все ужасы и зло, причиненные несчастному народу земли нашей, и продолжалось это 19 зим, пока был королем Стефан, и все хуже и хуже было далее. Они требовали подати с городов, называя это защитой бедных людей. Когда же видели, что нечего у людей больше взять, они жгли все города, так что можно было ехать день целый и не видеть живого человека в городе и поля засеянного… [5 - «Хроника Питербороу» за 1137 г. Пер. на англ. яз. автора.]
Понятно, что в такой обстановке даже воинственный лорд, считавший войну с соседом личным делом и главным развлечением, мечтал хотя бы временно прекратить вражду, потому что в ту пору все богатство создавалось трудом крепостных земледельцев.
«Чертов мужлан, – думала она, глотая слезы, приглаживая руками волосы, щипая щеки, покусывая губы. – Он нарочно подстроил так, чтобы в первую встречу за два года увидеть меня неприбранной и нечесаной». И то и другое, конечно, было неправдой. За своей внешностью Элизабет очень следила, даже когда была совсем одна. Ее огорчало, что она оказалась ненадушенной и без придворных нарядов, в которых обычно видел ее Роджер раньше. Ей также было непонятно, почему это ее огорчает, раз она не собиралась разогревать в Роджере страсть, и почему у нее слегка перехватило дыхание при виде его, стоящего с Аланом Ившемом возле огня в свободной, не лишенной изящества позе. Плащ его был распахнут, капюшон откинут, и золотые кудри перемешались с блеском дорогого шитья накидки поверх доспехов. Элизабет намеренно замедлила шаг, изо всех сил стараясь не выдать одышку. Алан тронул господина за локоть, и Херефорд, замолчав на полуслове, быстро обернулся. Шагнул навстречу и тут же остановился.
– Боже, я забыл, как ты хороша, – прошептал он. – Нельзя доверять воспоминаниям. Все время твержу себе, что память хранит только самое лучшее, а ты, оказывается, краше всех моих мечтаний.
Элизабет тоже остановилась, сжав руки и унимая дрожь.
– Какой изящный комплимент, милорд. Всю дорогу сочинял его?
Это сдуло с Херефорда благоговейную почтительность, и он быстро подошел к ней, смеясь.
– Лучше тебя, леди Элизабет, никто не разоблачит притворство и не уязвит самолюбие. Но даю слово, ты вполне заслуживаешь, чтобы постараться. Все, о чем мне думалось в пути, – это как бы согреться. И какой дурак может любить страну с таким климатом!
– Тогда надо было оставаться там, где тепло. Зачем спешить обратно? Что ты тут забыл такое?
Херефорд взял ее за руки, она хотела отнять, но он сжал их больно, и она уступила.
– Твои руки как лед, ты дрожишь, дорогая. Что с тобой?
– Холодно, милорд. И только. Вы нагрянули как снег на голову, пришлось бежать в промерзшую казарму размещать твоих людей.
– Извини за беспокойство, но я… – голубые глаза пожирали Элизабет, стали темнеть, в них все яснее загоралось желание. – Я решил свои владения оставить на потом.
Элизабет силой выдернула свою руку и прошла к очагу. Через минуту она пожалела об этом, потому что дрожь не оставляла ее и возле жаркого огня. Холод здесь был ни при чем. Херефорд подошел к ней, стоявшие у очага посторонились. Граф встал чуть сзади и справа, не делая больше попытки прикасаться.
– Проще говоря, леди Элизабет, я вернулся из-за тебя.
– Мое воспитание, милорд, не позволяет рассмеяться гостю в лицо, но очень редко, как сейчас, кое-кому приходится сносить и такое.
Хотя Херефорда и предупреждали, подобного он не ожидал. Женщины частенько злились на него за глаза, но взгляд восхищения и пара ласковых слов быстро приводили их в покорность. Тут же и взгляды, и слова были не лестью, а совершенно искренними и, казалось, должны были пронять святой правдой, но леди не поддавалась. С каждой новой фразой сердилась все больше.
– Я не лгу, Элизабет, позволь мне тебя так называть.
– Разве я могу запретить? – пожала она плечами. – Ты волен называть, как пожелаешь.
– Прекрасно, но мне хочется, чтоб тебе это было приятно. Часто я ругал себя, что не сообразил сделать тебе предложение до отъезда, тогда бы взял тебя с собой во Францию. Вообще-то думал об этом, но пришлось так спешить, все не ладилось, а положение мое было столь шатким – не мог я предложить такой женщине, как ты, делить со мной неопределенность будущего.
– Но наконец решился. Ты уверен, что сдерживали тебя обстоятельства, а не положение моего отца? Я говорю серьезно. Ведь он был в тюрьме. Не останавливали тебя сомнения, что он останется без владений, когда ты наконец решишься?
Херефорд жарко покраснел.
– Ей-богу, ты бьешь в самое больное место.
Элизабет сверкнула на него глазами.
– Значит, это в самом деле так, если больно? Не вижу греха в том, что хочешь прирастить свои владения, мне противно, что прикрываешь это сладкими речами о моей красоте. Ты, наверное, женился бы на корове, имей она мои земли или чего побольше.
Граф раскрыл рот, но, спохватившись, с лязгом закрыл его. Рот снова открылся, он опять закрыл его, плотно сжав губы. Постепенно краска с лица стала сходить, глаза его потеплели.
– Не будем ссориться, Элизабет. Вот какого ты обо мне мнения. Теперь мне понятен твой гнев.
Он говорил это тихо и был явно опечален. Но отказаться от Элизабет и от ее приданого он не мог. «Если ее не берет откровенное восхищение, может, возьмет здравый смысл? – думал Херефорд. – Элизабет – женщина незаурядная, ясно, что для подхода к ней старая тактика не годится».
– Что тебе надо? Хочешь, скажу отцу, что беру тебя без приданого. Я сам хотел предложить это, но что скажут о твоем отце? Мол, выдает свою дочь без гроша в кармане. И что будут говорить о тебе самой? Мол, идет замуж нищей служанкой. И кто осудит тебя больше собственных детей? Твоя земля, ты знаешь, никогда не станет моей. Это – наследство второго сына и приданое дочерей.
Янтарные глаза леди поблекли, длинные черные ресницы наконец опустились, она пыталась скрыть нахлынувшее чувство раскаяния. Лорд Херефорд было потянулся к ней, но опустил руку, увидев, как она снова напряглась. Его голос был слегка хриплым, когда он продолжал:
– Твои земли ничего не значат для графа Херефорда, Элизабет, а ты сама нужна, нет, просто необходима для Роджера.
Элизабет отвернулась.
– Тебя здесь встретили не совсем гостеприимно, милорд. Прошу извинения. Я не могу назвать причину своей холодности, но отец мой подтвердит, что так тут встречают не тебя одного. Позволь мне выйти и войти снова. Тогда мое поведение исправится. У меня плохой характер и злой язык. Подумай хорошенько: стоит ли вводить в дом сварливую бабу?
Лицо Херефорда выразило удовлетворение, но он поспешил скрыть его.
– Нет, миледи, не надо на себя наговаривать. Твой характер горяч, а язык остер, и с тем, и с другим я знаком давно, но в тебе нет зловредности. Ты всегда умела быстро забыть нечаянную обиду и не помнишь зла. Если бы я хотел жениться на плаксивой размазне, я мог бы выбирать из сотни именитых и благовоспитанных барышень.
– Ага, ты ничего не можешь сказать о моем происхождении, так решил упрекнуть плохим воспитанием? – Но глаза Элизабет уже смеялись, а к легкому румянцу щек добавился восхитительный розовый оттенок.
Херефорд торопливо потупил глаза. Леди явила благосклонность, и он боялся ее спугнуть.
– Ну хорошо-о, – протянул он, отступая немного назад и освобождая ей путь. Если она опять накинется, ему нужно место для маневра. – Однако не всякий, встречая гостя, пусть скромного просителя, будет пенять ему на причиненные неудобства. С таким я еще не встречался, явление, надо сказать, любопытное.
На этот раз он попал метко. Элизабет покраснела, но тут же рассмеялась.
– Ты чудовище, милорд. Как тебе не совестно попирать уже поверженную женщину! Разве рыцари так поступают?
– Нет, миледи, но ведь я не рыцарь.
– Что за глупости, Роджер? – Элизабет даже забыла формальность выговора. – Как это ты не рыцарь?
– А так! – рассмеялся он. – На церемонии посвящения в рыцари полагается присягать на верность суверену, в моем случае – королю. Я не желаю присягать на верность Стефану, поэтому я не посвящен в благородное воинство. Эрго – я не рыцарь. – Лицо Херефорда посерьезнело. – Я никогда не нарушал своей клятвы, Элизабет, и уверен, никакая сила не заставит меня это сделать.
– Охотно верю. Это всегда меня восхищало в тебе.