Окрестности города Энск

Кай (Снежок) Карлеоне:

Все та же Испания, что и во времена Пунических войн.

"Всё в мире растёт, цветёт и возвращается к своему корню" (Лао-цзы).
Или:
«Не забывай свои корни, помни,
Есть вещи на порядок выше, слышишь» (Каста).

Утро встречает ароматом дождя и бриза. Ночью была гроза, и Джен долго не могла уснуть. С детства боится грома, хоть это и глупо. Она выходит на террасу и окидывает взглядом умытую дождем зелень. Прислушивается к шуму волн. Идиллия. Хоть она и заснула поздно, но на удивление выспалась.

Джен варит себе кофе и возвращается на террасу через гостиную.
На минуту замирает перед
Это Эл подарила Каю. Первая из, Джен надеется, многих. Первая … без черноты и крови. Но тоже… Джен не совсем понимала вложенный в надпись смысл, написано ведь не по-испански. А другими языками Джен не владела. Но Кай объяснил, как мог. Любовь… Странная и страшная штука. Джен от нее отказалась. Во всяком случае, от любви к мужчинам. Сука любовь. С нее довольно. Если так посудить, эта картина и о ней. И эта картина Эл ей не совсем нравилась. Вернее, Джен считала она не для гостиной. И не для того, кто желает переступить порог «Дома», закрыв за собой дверь, и отправиться жить обычной жизнью. Джен качает головой. Картина все равно наполнена болью. «Но и радостью»: убеждает себя Джен, кивнув. Да, все-таки, да. Пусть Эл едет. Ей пора.
Дальше Джен, насладившись своим напитком, возвращается в кухню, снова бросив косой взгляд на картину и фыркнув. Начинает готовить завтрак. И варит новый кофе. Для гостя, который, будто почувствовав, спускается вниз. В той же одежде. Хм.
- Доброе утро.
- Здравствуй, Дженнифер.
- Голоден?
- Да, - мужчина выглядит удивленным. Будто не помнит или не знает этого чувства и сейчас удивлен, осознав, что хочет есть.
Она выставляет на стол тосты, сливочное и оливковое масло, яйца, свежевыжатый апельсиновый сок, фрукты.
- Я сделала рan con tomate. Любишь такое?
Ответом служит молчание и отрешенный вид. Джен почему-то вспоминается новый Шерлок, и как он копался в чертогах разума. Хм. Она пожимает плечами и ставит перед гостем тарелку:
- Это очень простой и крайне популярный завтрак, исключительно на испанский манер: поджаренный хлеб, рубленные томаты и оливковое масло. Я местная - потому очень люблю это блюдо. Попробуй. Стандартные тосты никуда не денутся.
Александр пробует.
- Это действительно просто, но вкусно.
- Испанцы вообще не любят сложностей, - Джен окидывает его взглядом. – А ты откуда родом?
- Из Греции.
«Он совсем не похож на грека»: решает Джен.
- И где ты живешь? Сейчас или вообще?
- Там, где смертным лучше не бывать.
- Хм.
В ответ снова тишина.
- Кофе? – она сварила напиток как вчера, почти по его запросу.
- Да.
- Вообще-то «да, спасибо», так говорят люди людям, - и зачем она снова делает акцент на человечности? Кто тянет ее за язык? Но несмотря на ерничанье, она на удивление спокойна рядом с ним, будто привыкла к его нахождению тут. Словно вчерашняя гроза разрубила какой-то узел. Принесла опустошение, но и спокойствие: Кай знает, что делает. Да, он любит играть с огнем, но и продумывать ход событий тоже. Она будет верить в него. А этот… гость… просто: гость. Надо быть радушной и выполнить поручение Кая.
- Где твой багаж? - она ставит фарфоровую кофейную пару, наполненную кофе, перед Александром.
- Затерян в нутре самолета.
- Оу! Мне жаль, вот почему ты снова в этом костюме. Я могу помочь подобрать что-то на первое время.
- Да, спасибо, - он будто пробует слова на вкус, катая и пытаясь принять их, придав эмоцию благодарности. - Дженнифер, - добавляет в итоге, сделав глоток кофе.
- Еще пока не за что.
Джен уходит в гостиную и приносит ноутбук.
Заходит на страничку магазина, где обычно отоваривается Кай:
- Встань.
Говорит, не глядя и обыденно. В ответ чувствует жесткий взгляд и, посмотрев, обозревает чуть приподнятую бровь.
- Мне нужно осмотреть тебя, чтобы понять размер. Будь добр, поднимись, - Джен пытается сгладить непонятное ей недоразумение.
После нескольких минут размышлений, гость грациозно поднимается.
- Отлично, - Джен замирает, окинув взглядом фигуру мужчины (вовсе не заинтересованным, исключительно внимательным), идет ближе, ловко вытаскивает сантиметр из ящика кухонного гарнитура. - Вот и ты, - журит она ленту с отметками, - а я тебя везде ищу!
Чуть танцующей походкой подходит вплотную к гостю, обмеряет плечи, грудь, талию, чуть обняв.
- Хорошо. Ты любишь хлопок? Для такой жары – лучший материал.
- Да, - он садится.
- Так, - Джен вбивает параметры, открывает коллекции и откладывает в корзину, оплачивает (пусть потом сами с Каем разбираются). - Через час привезут!
Человек не человек совсем не разделяет ее радости. И снова молчит в ответ, попивая свой кофе и любуясь лазурным небом. Вот все равно он ее раздражает. Как не от мира сего!

***
Любопытно видеть реакцию того, кто видел происходящее. Сидя у бассейна мы обсуждаем Пунические войны. Я всегда любил историю. Она во многом ключ ко всем человеческим печалям. Когда-то принятые решения, победы и поражения повторяются вновь и вновь, почти полностью отражаясь в современной действительности. Любопытно говорить о прошлом с тем, кто его обозревал.
Власть. Желание Рима владеть морем привела в итоге, после долгих и, уверен, кровопролитных (впрочем, это так и есть) войн, к гибели одной из крупнейших морских держав – Карфагена. Ох, уж эта конкуренция… Хитросплетения решений. Проигрыш в первой войне при наличии самого сильного флота? Эта правильно выбранная тактика «измотать противника», тем времен наращивая обороты в кораблестроении, принесла свои плоды. Теперь к римлянам отошла Сицилия. Казалось бы, вопрос главенства в Средиземноморье решен. И снова гениальное тактическое решение, и полководец. Человек рожденный с мыслью отомстить Риму и восстановить власть финикийцев: Ганнибал. Если не получилось победить на воде, он решил действовать на суше. Вторая война была развязана нападением на один из городов тут, в Испании. Да уж… кто бы мог подумать (ну, кроме русского полководца Суворова), что переход через Альпы станет удачным и на всем пути местные встретят войско Ганнибала со всем радушием, как освободителя (ох уж эти галлы: вечная «заноза» Рима). Битва при Каннах, и Ганнибал почти достиг своей цели. И вновь гениальное тактическое решение: развязать, так сказать, второй фронт в Африке… В итоге как вам? По мирному договору, заключённому между Римом и Карфагеном, финикийцы лишились всех своих владений за пределами Северной Африки и должны были выплатить римлянам большую сумму золотишка. Кроме того, Карфаген терял весь свой мощный флот, а также право вести военные действия с кем бы то ни было без разрешения на то Рима. Я в восторге от такого мира. Хах! Вот это я понимаю «размотать противника» так, что он согласен буквально стать твоим рабом. И все же, дело тем не кончилось. Последовала третья война: Карфаген перестал существовать как таковой. Несмотря на осаду, длившуюся год, главный город (Карфаген) в итоге был взят и буквально стерт с лица земли…
Здесь, в Испании много памятников римской истории, сохранившихся до наших дней… Но как бы там ни было, именно финикийцы стали теми, кто открыл «Солнечный берег». Еще в восьмом веке до нашей эры они образовали здесь первое поселение, привнесли сюда свои знания, культуру. Эти южные берега всегда манили… сейчас – роскошным серфингом и теплыми днями, тогда: как часть территории, дающей власть над морем, а, значит, и торговлей. Что равно – над миром.
Как же прекрасно обсуждать эти моменты. Как с Клото. Я замираю.
Да, вот как бы и пора вернуться в реальность. А здесь у меня задачка покруче, чем перейти Альпы! Горы что… они осязаемы, понятны, сложны, но, как мы знаем, преодолимы. А мойры? Где они? Кто они? Что они? Как искать тех, кто не является сущностями этого мира?
И пока мой друг из ада играет в «Цивилизацию», пытаясь построить старый мир на новый лад, я набираю номер местного, всем известного риелтора, правда, мы с ним никогда не встречались (ну и тем лучше).
- Уго, доброго дня! – я рассказываю свою версию (якобы мы частные детективы). – Мы можем осмотреть коттедж?
Риелтор сообщает, что как раз будет днем показывать его новым арендаторам, и, если мы успеем до этого времени, то можем осмотреть (для себя он, видимо, решил, что будет воспринимать нас как очередных потенциальных клиентов, не заморачиваясь над нашим вымышленным и реальным статусами).
Ухожу в дом. Там встречаю Джен, которая готовит обед. Ее щека измазана мукой, а вокруг разливается аромат специй, трав и тушеного мяса. Мы перекидываемся парой фраз. Она пытается заставить меня лежать и отдыхать, я же утверждаю, что чувствую себя совершенно и от слова совсем хорошо. Дженнифер вздыхает:
- Ну что с тобой делать?! Хоть к обеду будешь?
- Обязательно, я соскучился по твоей стряпне, - приобнимаю ее за талию. – Нам тут недалеко.
Она снова вздыхает, вытирая руки о передник:
- Мне все это не нравится!
- И мне. Но, поверь, иначе никак.
Схватив со стола одну из свежеиспеченных булочек, удаляюсь под цыканье Джен.

Мы быстро добираемся до коттеджа старушек. Риелтор радушно встречает нас, хотя в газах и читается вопрос: «Что вам надо от милых божьих одуванчиков?!».
Он даже озвучивает этот вопрос:

Я мотаю головой, пропуская вопрос мимо ушей. А вот копии паспортов – это дело. Так я смогу хотя бы отследить, куда направились эти сестрички. Требую риэлтора принести их. Мой вид убеждает его не ввязываться в спор: по какому праву.
Александр меж тем рассматривает дом, нехитрую обстановку, брошенные вещи. Кажется, мойры ретировались спешно. Даже побросали свою пряжу. Хотя я точно знал от Клото, что вязание одно из излюбленных ее увлечений, за свои спицы и клубки она душу продаст. Ха-ха. Душу, которой нет. Забавно.


Рассматриваю свитер. Интересно. Я никогда не любил такие свитера. Все эти новогодние приблуды с оленями, снежинками и прочим на них. Ну в смысле, мне не нравится такое на мужчинах. На детях и некоторых очаровательных леди они смотрятся очень даже как надо. Но представить себя в свитере с оленями…. Впрочем, я самый что ни на есть олень, раз доверился тем, кому не стоило. Дал возможность манипулировать собой. Позволил заглянуть в душу. И устроить мне настоящий ад.
Ладно, рефлексировать о своей глупости и доверчивости можно веками. Коих в запасе не имеется. Надо действовать. Набираю номер моего нового начальника службы безопасности, выйдя на террасу, чтобы риэлтор меня не слышал.
- Егор, привет.
- Доброго дня, шеф.
- Я скину тебе фото паспортов, надо отследить куда данные личности направились, причем каждая из них.
- Понял. Перезвоню.
Александр выходит следом за мной, внимательно изучая изумрудный газон и дикие колокольчики в горшках (никогда не любил эти цветы, они будто выдирают глаза из орбит, особенно если их много).

Я киваю в ответ:
- Сейчас узнаем куда они двинули. Это дело несложное, все данные у нас есть, а мой человек свое дело знает.
Аид игнорирует мои слова, прикрывая глаза и вдыхая соленый воздух. Я молчу. Да и о чем нам говорить? Потому тоже вглядываюсь вдаль, наслаждаясь теплом солнечных лучей.
Раздается звонок. Это Егор. Оперативно. Я отвечаю. Выслушиваю краткий отчет.
- Ясно, спасибо, - прощаюсь и пытаюсь переварить услышанное.
Сколько лет прошло?! Сколько я не был там? В городе своего детства и юности… Энск. Давно, казалось бы, забытый. Город призрак из далекого прошлого, где не осталось ничего, что влекло бы меня вернуться. Я совсем другой. А может быть такой же? Вдруг это шанс начать все сначала? Найти свою судьбу? Ведь мне дарована новая жизнь. Второе рождение. Так почему бы не начать его с города моего начала?
Тем более там будет открытие новой части фабрики. Запуск нового направления.
Я все равно бы не удержался и приехал. Не потому, что не доверяю Морозовой.
Просто новое детище требует сильной руки «отца».
Энск. Ну жди. Я везу тебе Аида. И зачем-то – себя.
Пытаясь откинуть все эти страхи, я пытаюсь вернуться к рациональной оценке ситуации: делай что знаешь, и будь что будет!

К моему безмерному удивлению, Аид тут же отвечает, не требуя пояснений. Ты подумай! То есть, что такое душ – это мы не знаем, а паспорт – ничего особенного! И идентификационные данные у него как от зубов отскакивают. И кто это намутил ему подставную личность? И когда? И ничего себе – британский подданный. Не так-то просто такое устроить. Не иначе дело темное. У меня б он был дон Педро из Мексики и без диких диких обезьян. Улыбаюсь своим мыслям. Просто колдовство какое-то!

- Ну тогда, мы летим в Энкс. Город такой. Тебя не поразит. Просто город. Не захвачен римлянами, не испорчен греками. Но я там долгое время жил.
- Значит, нам повезло. Ты хорошо там ориентируешься.
- Я давно там не был.
- Город детства трудно забыть.
- Хм. Возможно. Но, как бы там ни было, вылетаем первым же рейсом по готовности твоего паспорта. Это займет пару дней, я думаю. Вернемся на виллу: я сделаю распоряжения.
Аид молча осматривает колокольчики в горшках.
Я вздыхаю, почти как Джен: ну что с него взять.
- Поехали. А то опоздаем к обеду, и Джен будет недовольна.
- Ты слишком много позволяешь этой смертной.
- Это называется: любовь к ближнему, но тебе этого не понять.
Аид вдруг смотрит как-то остро. Неужели понять?
- Ладно, я понял. Но все равно едем. А после, если хочешь, прокатимся по окрестностям. Может стоит попробовать научиться водить? Попробую объяснить тебе азы. Все равно у нас времени – вагон и маленькая тележка.

...

Александр Хэйдс:

Ducunt volentem fata, nolentem trahunt. (лат. Сенека)

Испания

- Спасибо, Джен.

Смертные нуждаются в благодарности – часто произносят эти слова и ждут их, словно ради этого делают нечто: предлагают кофе, готовят обед, разъясняют значение кнопок на панели душевой кабины. Формальность или обыденность можно ли приравнять к искренности? Люди склонны все усложнять – его вывод. А после Александр вновь слышит голос далекой звезды – Елены.

Геркуланум 79-ый год н.э.

– Спасибо, спасибо, спасибо, Александр, - ее голос – звонкая ветрокрылая мелодия, а невесомый поцелуй в щеку подобен касанию лепестка алой розы. – Ты даже не представляешь, как много этот подарок для меня значит.

Да, Аид не представляет, просто смотрит на нее, впитывает настроение до самой незначительной, едва уловимой эмоции. Голубовато-серебристое мерцание глаз, обрамленных густым веером ресниц; улыбку, изогнувшую линию коралловых губ; легкий румянец, едва проступающий нежно-розовым сквозь медный загар – завораживающая красота счастья. Елена в своем сияющем солнечном состоянии духа кажется ему совсем юной девочкой, а не познавшей науку Афродиты женщиной.

Гетерам принято дарить ценности: украшения с драгоценными камнями в оправе из золота, дорогие яркие ткани, сосуды с ароматическими маслами, гребни из привезенной из-за моря слоновой кости. Не из-за того будто бы они меркантильны, а потому что свобода в мире сенаторов и полководцев обходится образованной незамужней женщине очень дорого. Прибывший в Рим с востока Александр может осыпать любовницу серебром с головы до пят в придачу к выкупленной в Геркулануме вилле, но все, что она просит – цветы.

Нелогично для него. Очевидно для наполненного любовью сердца.

Мужчина отправляет слуг в горы с наказом найти, пересадить в глиняные горшки и доставить в дом белладонну – ветвистый стебелек с крупными, овальными листьями, колокольчатыми цветками и круглыми черными ягодками. Непримечательное, дикое растение, предпочитающее лесные опушки и берега резвых ручьев, даже запах имеет заурядный, землистый с лекарственными нотами. Как в приемной ятроса*1.

– Мой отец выучился на лекаря. Мы с сестрами собирали в лесу травы для его настоев и мазей, а потом я придумала выращивать их в садике при доме, - рассказывает Елена, расставляя горшки в атриуме*2 вблизи квадратного бассейна заполненного водой. – Это часть моей жизни до… до переезда в Рим, - путь эллинки в вечный город, куда ведут все дороги, лежит через храм Афродиты в Коринфе, а после по волнам Ионического моря. – Ты, мой илионский царевич, никогда не говорил о своей жизни до приезда сюда, о семье.

Легенда путешествующего по миру живых Аида поверхностная, полная белых пятен. Не планируя настолько сближаться со смертными, предполагая лишь поверхностное любопытство по касательной, он не продумывает детали. Лгать, на месте сплетая выдуманные факты в кружево минувших дней, слишком мелочно, но не пересказывать же мифы о Царстве мертвых, его просторах и реках, в Тартар стекающих, об охраняющем вход Цербере, о Боли и Панике. Женщина, не понимая, как много просит, снова пересекает черту их уговора.

– Жизнь «до» осталась в прошлом, Елена, - звучит мягко, но безапелляционно, - сейчас я здесь, с тобой разбиваю сад. Что еще пожелаешь? Гиацинты или фиалки?

– О нет, белладонна напоминает о доме, - она смеется будто бы беззаботно, однако в глубине души вновь расстроена тем, что по-прежнему далека от тайн сердца своего мужчины, - но возни с садом мне хватило. Терпеть не могу ухаживать за растениями…

…– Нравится? – смертная Джен ходит бесшумно, словно дикая кошка. На пуму она, действительно, похожа повадками.

Вопрос вполне простой, но Александр не знает, как ответить. Он не понимает того состояния, которое выплеснуто из глубины души автором на белое полотно. Красная эмоция, подписанная как «сука-любовь», слишком болезненная и кровоточащая, размазанная и стекающая бурыми подтеками, чтобы нравиться. Это крик нестерпимых страданий? Демонстрация краха воздушных замков? Попытка излечиться? Личное или для широкого круга слепых, немых и глухих?

– Любовь – это мгновение, когда паришь над бездной, - мужчина произносит слова Елены, познавшей эти чувства. Она могла бы нарисовать такую картину. Он – нет.

После ужина, когда жаркое солнце уносится все дальше к горизонту и насыщенная синева испанского неба затухает, Кай приводит гостя в гараж, где выстроены в ряд автомобили. Они разные, как во внешнем дизайне, так и во внутренних характеристиках, которые озвучивает смертный хозяин виллы, но гость не стремится запоминать. Такие определения, как «роботизированная трансмиссия» или «6-цилиндровый оппозитный двигатель», не задерживаются в голове вечного, поэтому машину он выбирает по наитию. Проходит вдоль выставленных образцов и останавливается возле белого спорткара со лого в форме рыцарского щита с изображением крылатого коня в центре. Пегас – скопление кучевых облаков, символ превосходства духа.

– 911-ая модель, - произнося, смертный подходит ближе, гладит блестящий капот, словно ласкает любимого питомца, - хорошее решение.

Обучение начинается с теории, которую примером своих действий тут же подкрепляет водитель, задавая скорость бега автомобиля по асфальтированному покрытию, петляя в лабиринте вечерних улиц, зажигающихся искусственным светом. А после, уже за городом на пустой парковке они меняются местами. Ученик садится за руль, касается его, словно поводьев чудовища, способного взбрыкнуть в любой момент исключительно по собственной строптивости. Педаль газа – тонкая пластина, вдавив которую в пол, Александр слышит утробный рев машины. Звук плотный, рокочущий, напоминающий приветствие железного зверя, проснувшегося и рванувшегося вперед.

– Я приказываю – и она выполняет, - он, сосредоточенный на механическом монстре, озвучивает установленные причинно-следственные связи. Почти как с Болью и Паникой, пока те не вспоминают о выходных – трудовой кодекс, как идея и воплощение, должен обеспечивать всем причастным особое место в Тартаре.

– Это не подчинение, - поправляет Кай, - скорее сотрудничество. Можем выехать со стоянки, только не увеличивай скорость.

Бросив на него взгляд, в котором словно встречаются две вселенные, античная древность и любопытство современности, Александр завершает еще один почетный круг и выезжает в большой мир. За рулем он похож на черноокого странника, впервые изучающего улицы так, среди машин, плывущих цепочкой от одного светофора к другому. Ему это кажется почти комичным: принимать условия запрограммированного цветного огонька наравне с обычными людьми. Но приходится придерживаться правил ржавого потока. Словно пытаясь остановить по меньшей мере легион душ, стремящихся вырваться из подземелья, правитель Царства мертвых нажимает на тормоз. Автомобиль дергается вперед, потом назад, визжат по укатанному покрытию шины и, кажется, оставляют черные следы. Аид недовольно хмурится, железный зверь напоминает Цербера на поводке в те времена, когда тот не был еще умным и послушным мальчиком.

– Забавно, вы создали мир, где каждый считает себя хозяином дороги, но в итоге пляшете под указку этих маленьких знаков и линий на асфальте, - он усмехается, разбираясь на примере своей поездки в особенностях дорожного движения.

– Тормозить нужно мягче, постарайся чувствовать, - поясняет с пассажирского места учитель и, поразмыслив, добавляет: - Мы утонули бы в хаосе без порядка.

Для Аида, функционала по сохранению баланса между жизнью и смертью, очевидна необходимость регламента, на котором подземный мир держится, как отлаженная система. Он работает в обычном режиме даже сейчас, когда оставивший чертоги бог пытается научиться управлять автомобилем. Александр вновь концентрируется на дороге и габаритах белого спорткара, смотрит в боковое зеркало и плавно нажимает на газ. Машина трогается вперед мягко и уверенно, урча из глубины нутра 6-цилиндровым двигателем, будто довольная кошка.

– Мне нравится эта модель порядка, но ей не хватает немного хаоса, - признает он с оттенками тьмы в голосе и улыбается – редкое, сухое, но искреннее действие существа, открывшего для себя новое искусство.

1 – ятрос – врач по-гречески
2 – атриум – центральный/внутренний двор с бассейном и отверстием в крыше в традиционном римском доме

...

Макс Чеширский:

Гараж

Я долго смотрю на закрывшуюся за Алисией дверь пристройки, чувствуя внутри полнейший хаос. Раньше мне неплохо удавалось жить в согласии с собственными мыслями и эмоциями – всё было простым и понятным. Я всегда понимал, какие чувства вызывает у меня тот или иной человек – симпатия, раздражение, уважение, злость, желание, влечение. С этой девчонкой всё происходило одновременно или сменялось с бешеной скоростью, и привычный контроль просто испарялся.
И целуется она так, что спасали ее, конечно, только шорты-оберег. И мое слово. В следующий раз давать его не буду. Стоп, в следующий?!
Но как бы там ни было, может, хватит пялиться на ее дверь?

Я с трудом заставляю себя вернуться к работе и открываю гараж. А внутри меня ждет сюрприз.
С возмущенным мявом из-под роллет выбирается взъерошенный рыжий кот с рваным ухом.
- Эй, ты откуда здесь? И как пробрался в гараж?
Я мог бы поклясться, что еще вчера никакого кота не было, когда я закрывал ворота.
Кот объясняться не пожелал, с независимым видом прошествовал мимо меня, задрав роскошный пушистый хвост и демонстративно обоссал ближайший куст.
- Спасибо от души, что не внутри гаража, - прокомментировал я.
Кот оглянулся через плечо и снисходительно посмотрел на меня желтыми глазами – мол, пожалуйста. Затем подошел ко мне, обтерся об ноги и требовательно мяукнул.
- Жрать хочешь? – догадался я. – Ща, погоди.
От нашего с Элли завтрака осталась половина сэндвича, из которого я извлек кусок ветчины. Ветчину кот одобрил, проглотил в две секунды и выжидающе посмотрел на пакет.
- Слушай, тут только хлеб, сыр и помидор. Ветчины больше нет.
Ответом стало презрительное фырканье.
- А некоторые коты, знаешь ли, мышей ловят!
Готов спорить, мысленно кот пожелал мне самому заняться этим делом. Он прошел обратно в гараж и устроился в старом кресле, всем видом показывая, что никуда уходить не собирается. Вот я не понял, это теперь мой кот?
- Все равно на ночь я тебя выгоню, понял? «Место, где можно жить» - точно не здесь.
Я настраиваю радио и открываю капот спарка. Пора заняться делом.

Полчаса спустя в ритмичные биты рока ворвалась лязгающая нота. Сначала подумал, что послышалось. Но нет – вот снова. И еще раз. И явно не из приемника. Я поднял голову , выпрямился и встретился с наглым желтым взглядом. Пушистая скотина забралась на верстак и ничуть не смущаясь смахивала на пол лапой всё, до чего могла дотянуться. На пол полетела очередная гайка и покатилась, кот заинтересованно проводил ее глазами. Следом полетел болт, рулон изоленты и маркер.
- Ты охренел? – я запустил в него скомканной тряпкой.
Кот, скинув напоследок что-то еще, проворно спрыгнул с верстака и метнулся под машину.
- Поймаю – хвост откручу, - пообещал я, собирая с пола разбросанные предметы. Последним подобрал металлический ключ – маленький, будто игрушечный. Не помню, чтобы видел его раньше, да еще и на верстаке, куда кладу инструменты каждый день. Откуда он у меня?.. Я пожал плечами и бросил его в жестяную банку с гайками.

Повернувшись, обнаружил кота на водительском сидении спарка. Вот же неугомонное животное! Шуганул его еще раз – уделает же в рыжей шерсти чехол, как потом клиентке сдавать. А, поздно. Кажется, он линяет.
Пришлось пройтись по креслу щеткой. Заодно вытряхнул коврик, из-под которого вдруг выпорхнуло измятое фото. Точнее, его половина. На ней был холеный мужик в дорогом костюме, с легким прищуром глядящий в камеру. Ну, к гадалке не ходи – на второй половинке должна быть какая-то девица. Но почему такое фото оказалось у сильно пожилой леди – вроде не по возрасту ей драматично рвать карточки с коварным изменником. А впрочем, кто ее знает, женщины способны на безумства в любом возрасте. Ухмыльнувшись, я сунул фотку в держатель для телефона, чтобы не потерялась еще раз.

В бытовке, сидя прямо на столе, кот доедал остатки моего сэндвича. Да, того самого, где только хлеб, помидоры и сыр, и прямо из пакета, в который он сунул всю голову, только уши торчали.
- Ты не кот, ты какой-то… Бармаглот!
Он облизнулся, ни на секунду не раскаявшись. Вообще-то, меня кольнула совесть – бедно животное так оголодало, что готово сожрать даже хлеб. Ладно, куплю ему в супермаркете корма. И миску, не с пола же ему есть. И игрушку, чтоб не скидывал мои инструменты… Так, стоп. Это теперь в самом деле мой кот?!
- Временно! – предупредил я его, выставив палец. – Понял?
Могу поклясться, что он улыбнулся всей пастью.

...

Кай (Снежок) Карлеоне:

Испания. Вилла – берег Коста-дель-Соль - Мадрид.

Amicitia aequales requirit.

Среди беспорядка найдите простоту; среди раздора найдите гармонию; в трудности найдите возможность... (с.).

911 - моя любовь. Да, можно купить любую другую. Более быструю. Современную. Модную. Но машина, как и женщина: хороша только тогда, когда с ней ты находишь общий язык. Когда она то, что надо, когда касаясь, ты забываешь обо всем. Машина, как и женщина, должна быть твоя. И 911 - моя любовь. Чтобы не стояло в гараже, я всегда выбираю его. Конечно, в самой последней комплектации 922.2. Само собой, здесь в Испании, где соленый ветер ласкает кожу, только кабриолет. В Энске есть купе. Старенький. Но не менее любимый.
И лично я не могу устоять перед салоном из бордовой кожи, хорошим разгоном и достаточной устойчивостью на любой поверхности.

И раз уж Аид освоил первые навыки вождения, следующим, стоит освоить: современный отдых. Первое, что мы сделаем – отправимся серфить.
Коста-дель-Соль - достаточно популярное среди туристов место пляжного отдыха. Впрочем, даже летом из-за холодного атлантического течения здесь достаточно прохладная вода. Летом. И вот как раз летом серферам здесь делать нечего. И дело вовсе не в толпе отдыхающих. Все дело в ветрах. Лучшие сезоны для серфинга: зима-осень и для новичков - весна. Здесь, с октября по апрель, когда Атлантический океан приносит стабильные волны, а пляжи менее людные, можно спокойно осваивать азы или наслаждаться настоящей штормовой волной. Ну, Аид у нас неопытный юзер.

Поглядываю на него, пробующего стряпню Джен. Сегодня она расстаралась. А я … я пустил его в свою жизнь и дом… Чего не делаю даже с близкими… Сможет ли он проявить уважение к этому факту? Существует ли для владетеля грешных душ понятие благодарности? Благородство? Не хочу об этом думать. Чуть качаю головой в такт своим мыслям.
Так вот Джен. Она даже не сильно возмущалась тому, что мы, накатавшись на порше, явились считай не к обеду, а к ужину. Просто сказала: «Так и знала, что рано вас не жди. Мальчишки!». Аид на это заявление снова заломил бровь, но, как это не удивительно, видя мою улыбку, невольно вырисовывающуюся в ответ на это заявление, Александр сам приподнимает уголки губ в некотором подобие улыбки. Она, Джен, его забавляет. Вызывая определенное уважение. И еще, кажется, ему нравится, что она не боится его. Странно это все. Да ведь и я, похоже, тоже его забавляю. Что уже не странно, а скорее – неприятно и немного грустно.

Я, хмыкнув, предлагаю Аиду вина. Так мы и сидим, ужинаем. Со стороны: старый друг заехал в гости. Или… у Джен появился еще один «сынок». Вино я выбрал испанское. Красное и тягучее. На столе стандартные блюда для испанского ужина. Дженнифер вообще не любит готовить иную еду. Говорит, что только испанцы знают в ней толк, а все остальные – просто жалкие подражатели. И эти прославленные итальяшки украли все рецепты у них, выдав за свои. Откуда в ней такая нелюбовь к Италии: не могу знать, она и сама не может объяснить. Видимо, что-то на подсознательном уровне, вложенное в гены. Среди тапас с различными начинками (Джен больше всего любит оливки и анчоусы), красуется миска с тортильей де пататас – это густой омлет с картофелем и луком, а также креветки и осьминоги в чесночном соусе, хамон (куда же без него), различные сыры, свежие овощи и фрукты.
- Джен, мы утром будем серфить.
- Но ведь у твоего гостя нет гидрокостюма?
- Возьмем пока в прокат, в чем проблема. У Пола на пляже отличный выбор, в том числе и досок, не забывай: у него ее тоже нет.
- У тебя их куча.
- И все они мои. Хватит с Александра и 911. Тем более, доска – дело индивидуальное, подбирается под рост, как минимум. А он, очевидно, выше меня.
- Что такое «серфить»? – вклинивается упомянутый Аид с особо царственным видом пригубляя вино.
- А Кай не рассказал, перед тем как решить: «мы будем»? Вполне в твоем духе, дорогой, - Джен ласково улыбается мне.
- Нет.
Джен смеется, кидая сочувственный взгляд на Александра.
- Это опасно?
- Нет. Это приятно. Но сложно. Будем учиться стоять на доске и ловить волну. Завтра тебе покажу, что должно получаться в итоге. Утром самые хорошие волны и «гласси вотер». Лучше не придумаешь.
- Мне нужно это знать? Это какая-то важная часть вашей современной жизни?
Джен приподнимает брови: что значит, важная часть вашей жизни, и почему человек его лет не знает ничего о серфинге? Окей, не катал сам, но слышать-то должен?!
- Это не важная часть. Просто прикольно.
- Прикольно? – уточняет Аид.
- Ну приятно. Вот также как водить машину, к примеру. Тебе понравилось?
- Да, в этом есть смак и толк.
- Ну вот серфинг… я бы не сказал, что в нем есть толк, но это то, что это может захватить, увлечь и подарить адреналин и эмоции. Это стоит попробовать.
- И еще это жутко сложно! – вставляет Джен. – Он покажет, как катает сам. В ответ любой скажет: «Вау, как круто!». А потом окажется, что надо каждое утро ходить на пляж, нырять в холодное море, сто раз вставать на доску и сто раз падать, вставать и падать… потом научиться стоять. Потом…
- Джен, - я смеюсь. – остановись!
- Нет, ну серьезно, ты лучше хорошенько подумай, Александр, прежде, чем согласиться! Это чистой воды издевательство, - Дженнифер воздевает очи к потолку.
- Я не смог обратить Джен в свою религию, - поясняю слегка опешившему Аиду. – Знал бы ты как она ругалась на меня тогда… сейчас - это уже у нее отлегло.
- Я попробую, - отвечает Аид.
- Правильно!
Джен фыркает, допивая вино:
- Это не так приятно, как водить машину, уверяю тебя, не ведись на уверения этого сектанта!
- Джен, - я укоризненно качаю головой, не сдерживая улыбки.
- Не мучал бы человека и катал с Эл.
- У нас мужская вечеринка.
Джен пожимает плечами. И продолжает есть, всем видом показывая, что она думает об этом серфинге. Бесполезная трата времени!

Утро начинается рано, с первыми лучами солнца. Стучу в комнату Аида. Но он уже на ногах. Не знаю: то ли не спал, то ли все же воспользовался будильником на новом айфоне, что я ему вчера купил. Шутки ради, цветом взял – оранжевый. Не, ну а че: зато точно в тренде. Но, кажется, Александр легкого стеба не понял, повертел в руках и засел с Джен изучать функции. Нет, все же мисс Тейт незаменимый помощник в вопросе общения с Богом.

И гидрокостюм, и доску мы, как и предполагалось, быстро подобрали у Пола в магазинчике. Лиза тоже была тут и, само собой, тут же поинтересовалась с суровым видом, когда я явлюсь на йогу.
Аид слыша ее тон, прокомментировал, когда мы шли к воде:
- Похоже, Кай, в твоем мире правят женщины.
Я засмеялся:
- В моем – это лично в моем, или в общем?
- Пока вижу, что в твоем.
- Это хорошие женщины, каждая правит с целью заботы обо мне. Потому пусть.
- Резонно, но не ясно для меня как мужчины.
- В современном мире сложно не уважать женщин, они действительно стоят на уровне с мужчинами, а иногда – выше их, однако, в моем случае, определённое подчинение связано исключительно с полезностью мне этих женщин. И любовью. Что Джен, что Лиза – заботятся обо мне.
- Командуют.
- Нет, лишь получают возможность так думать. Но никогда не переходят грань. Да-да, для тебя это уже за гранью. Но мир стал лояльнее к поведению женщин. Что, как по мне, не так уж и плохо.
- Идем, - Аид, держа доску подходит к кромке, отступая от набежавшей волны. – Это как Джен не рабыня, не прислуга?
- Да-да, именно это. Потом пойдем на йогу. Будешь сегодня страдать по полной, - ухмыляюсь. – А потом рванем в Мадрид. Проведем день среди туристов и вечером завалимся в какой-нибудь клуб.
- Завалимся?
- Это значит: пойдем.
- Понятно.
- Так говорят современные люди с друзьями.
- А я – друг?
- Ну… надеюсь… не враг.

Эслава. Клуб для многих. Может быть, даже для всех. Хотя, в момент своего создания как театр, полагаю, таким его не задумывали. Клуб расположен в центре Мадрида и привлекает заезжих как мед. А, ну еще девчонок всех мастей: тут по флаерам бесплатный вход и коктейль в подарок. О, это слово. Бесплатно. Только идите. Летите как … хм. Мотыльки? Хм, хм, хм. Джен против таких моих развлечений. Она блюдет мою, хм хм, чистоту. Считает: парню хватило веселья через край. И в этом она права. Да, хватило. Насколько? Да уж точно до момента смерти (встречи с Аидом) я пришел к балансу сил, уж подобного рода развлечения мне точно прискучили (в целом, ведь у всех все одно, как не посмотри... дело ведь не в сексе, дело - в притяжении). Но что этот баланс? Смотрю на Бога рядом. Это странно. Но не столь странен он сам в этом кожаном салоне 911. Не он, управляющий автомобилем, будто так и надо. Ну, вернее, он и 911: безусловно, странное сочетание. Но я и бог смерти рядом: вот что охренеть какое странное сочетание. Я, человек с холодным сердцем и трезвым разумом, вдруг понял, что подчинен ему, совершив самую удачную и неудачную сделку одновременно.
В порыве борьбы за жизнь, я заплатил за нее ценной монетой. Свободой. Стоит ли жизнь свободы? Не всегда. Граф Монте-Кристо вот … Но я не сижу в клетке (пока), и меня, в конце концов, не дерут черти в котле (тоже, допускаю, пока). Казалось бы, на что жаловаться? Найдём мы этих мойр. И все же «несвобода» … Это угнетает меня. Слово. Данное как залог, и его не взять назад. О, только не мне. Если я взялся: сделаю. Доиграю до конца, как бы больно или нежеланно это не было. И это не второй шанс на жизнь. Так что же? Ведь случайности не случайны. Не мог я стать (нет, я не допускаю этого!) просто очередным неудачником, на которого случайно упал кирпич?! Нет. НЕТ! Я верю, что это шанс понять, зачем все это нужно. Для чего я здесь. Сменить траекторию… Почему вдруг мое сердце стало открыто этому миру? Может, старушка Клото не зря оставила мне свитер? Для … мягкости и домашнего уюта? Для счастья?

Идея показать Аиду современные развлечения искренне захватывает. Я и сам давно нигде не был. В целом, уже давно веду какую-то жизнь затворника. Ну и мисс Тейт контролирует мои связи и вечно цыкает на бесстыжих развратниц. Кто бы мог ожидать такого от такой как она? Хах. Джейн положила вторую половину своей жизни на то, чтобы спасать такие же заблудшие души как она: протягивает руку помощи, старается помочь найти себя, получить образование и работу. На самом деле Дженнифер проделала огромную работу. И проделывает. Дом - не просто место для восстановления. Это семья. Поддержка, понимание и принятие. И старт. Новой жизни, где женщина учится любить и уважать себя. И это требует больших денег. И, конечно, накопления самой Джен, удачно, безусловно, вложенные когда-то благодаря советам того самого очередного любовника-банкира, покрыть расходы Дома не могут. Да, я помогаю ей финансово, хоть она никогда и не просила. Но в большей части - спонсорство и деньги на содержание - работа самой Джен. Потому она не поощряет тех, кто «спонсирует» «девочек» всех мастей, подталкивая своими желаниями и звонкой монетой на кривой дорожке.

Старый театр, переделанный под клуб? Да, кажется, это то, что может увлечь Аида. Возможно, он знал архитектора и многих их тех, кто предавался тут радостям жизни. В Эславе я не впервые. Это место наполняет особым драйвом, скорее всего, как раз из-за расположения в старинном и, казалось, совсем не подходящим для этого, здании. Однако надо отдать должное его владельцам. Они не просто устраивают тусовку. Нет. Это всегда представление. Шоу высшей пробы. Концерты. С лучшими исполнителями, танцами, задумками, ди-джеями и самыми красивыми девушками, конечно же. Мы входим. И бит, пущенный умелой рукой диджея, тут же пронизывает до самых кончиков пальцев. А энергия движущейся под заданный темп толпы обволакивает, заставляя желать и предвкушать. Сотни тел, мерных и резких движений: завораживают будто гипнотизер. Пожалуй, Аид несколько удивлен разгулу в театре. Ухмыляюсь: а разве такие вечеринки не были в моде в его времена? Все то же. Только одежды стали свободнее и взгляды на допустимое - проще. Ловлю его потемневший взгляд. Ну, посмотрим, что тут к чему.

...

Гретель Краус:

Визг при виде появившегося из шкатулки Минотавра, который издала одна из самых трезвых моделей в комнате, по силе мог сравниться с ультразвуком. Однако же, он полностью утонул в звуке включившейся в тот же миг пожарной сирены.
Колфилд действительно все продумал - сейчас гости в панике разбегаются, чтобы покинуть здание и им явно не до того, что происходит в библиотеке.
Ладно, Гретель, твой выход. Изящным движением я достаю из сумочки смотанную Нить Ариадны. Сжимаю в ладони и резко выбрасываю руку вперед. Разумеется, я точно не знала, как именно действует Нить, но ожидала, что этот тонкий светящийся поток энергии обовьется вокруг демона, сшибет с ног и полностью обезвредит.
Случилось же совершенно противоположное. Минотавр оборачивается и делает шаг в нашу сторону - нить отскакивает и обвивается вокруг МОЕЙ ладони, словно змея, добираясь до основания локтя. Что, во имя Мерлина, происходит с моими силами? Силюсь снять Нить Ариадны с руки, а это время Минотавр уже добирается до девушки и обхватывает лапой ее шею, заставляя перестать вопить.
Август бросается на того со спины. Демон отмахивается от досадной помехи, вновь впечатывая детектива в стеллаж.
Колфилд посмеивается.
- Убей их! Убей их всех! Я приказываю!
- Астерий! - мой возглас на долю секунды замедляет демона - Доверься мне и тебе не нужно будет ему подчиняться!
Колфилд не дает Минотавру время на раздумья, потому что тут же вновь командует:
- Ее убей первой!
Демон отбрасывает бесчувственную девушку и направляется ко мне.
- Стой! - я вновь тщетно пытаюсь снять Нить Ариадны, понимая, что жить осталось считанные секунды.
Август закрывает меня собой. Кто-нибудь запретите этому мужчине меня спасать! Слишком поздно. Минотавр отрывает Кинга от пола, сжимая плечо. Августу удается нанести удар и вырваться, но это лишь раззадоривает демона. Он проводит когтями по спине детектива, оставляя багровые полосы, другой намереваясь вырвать сердце.
- Нет! - кричу я, в голосе столько отчаяния, что это даже меня пугает... и тут Нить поддается. Один ее конец все также остается на моем запястье, а другой выскакивает вперед и обвивает одну из ног Минотавра. И он замирает.
И я чувствую ее. Связь. Вот как она действует. Да, это не ритуал с заклинаниями и кровью, но благодаря магии Александра - подобного и не надо.
Минотавр подчиняется мне. По крайней мере, должен. Попытка - не пытка.
- Астерий, отпусти его.
Тот сразу же выпускает Августа из смертельных объятий, Кинг падает, отползает к стене...но тут же вновь поднимается на ноги. С ним все относительно в порядке. Можно выдыхать.
-Убей их! Я приказываю тебе убить их! - орет Максвелл. Он подходит к демону вплотную, не понимая, почему тот не слушается - Я твой хозяин! Я твой повелитель!
Больше нет...
Демон сжимает Колфилда в стальных тисках своих объятий, с явным желанием оторвать голову.
- Астерий...заставь его отключить бомбу! Сделайте это, если хотите жить, Максвелл!
В глазах миллиардера застывает ужас. Дрожащей рукой он вытаскивает телефон и дистанционно отключает взрывное устройство.
Минотавр оскаливается. Он сжимает ладонью его горло все сильнее.
- Ведьма...ты обещала... - сдавленно произносит Колфилд.
Вы не представляете, насколько великим был соблазн позволить демону завершить начатое. Теперь, когда им владею я - проклятие бы не перешло на детей Колфилда, я спокойно могла допустить его смерть, оправдывая все тем, что миллиардер ее заслужил. Может, так и сделала, если бы не честные голубые глаза детектива, которые буравили меня внимательным взглядом.
- Хватит убийств, Астерий - я устало вздыхаю - Пора домой.
Демон оборачивается. Я беру в руки Шкатулку Диббука, он покорно приближается и скрывается внутри нее, растворившись в мареве слепящего света. На мгновение я замечаю на себе взгляд Минотавра и возможно, читаю в нем что-то похожее на благодарность.

Хотя, радоваться еще рано. Сделано только полдела - о чем свидетельствует Нить Ариадны, вновь обвившаяся ужиком вокруг кисти.
Первой из библиотеки выбежала модель, вопя о том, что в здании бомба, что Максвелл нас всех убьет, что он демон и все такое...
- Я вас всех засужу! В Гуантанамо у меня сидеть будешь, грязный коп - Колфилд зыркнул на Августа, потирая шею...а ты...ты...мерзкая су...
- Выбирайте выражения! - тут же огрызается Август. Ладно, возможно я допустила ошибку и стоило позволить Минотавру завершить начатое.
В библиотеку заходят полицейские. Дежурили поблизости?
- Отлично, арестуйте их! - командует Максвелл - Порча имущества...незаконное...сейчас что-нибудь придумаем...
К нашему общему удивлению, браслеты защелкиваются на запястьях самого Колфилда. Не стоит недооценивать силу крика моделей элитного эскорта?
- Вы что творите, вы знаете, кто я?!
- Знаем... - это начальник Кинга, которого я уже видела сегодня мельком - Он в файлах Эпштейна...и там такое...мы как получили инфу сразу выехали - задумчиво говорит он детективу и качает головой. И я даже не хочу знать, что именно "такое" - Грузим.
Максвелл сыплет угрозами, общая скорую расправу всем. Он не учел одного - столетнее могущество его семьи - деньги, власть и сила, появились благодаря демону. Стоило Минотавру покинуть Колфилдов, как оно начало таять в геометрической прогрессии. Думаю, еще к утру нас ждет грандиозный крах финансовой империи.
Я машу ладонью вслед удаляющейся полицейской машине и Максвеллу Колфилду в ней.
- Туда ему и дорога - рядом появляется Август.
- У тебя будут неприятности из-за незаконного расследования, несанкционированного вторжения и всего такого?
- Это все завтра. А пока нужно завершить дело.
Я согласно киваю.
- Нужно провести ритуал, только не здесь, где полно полиции и зевак...но и не в машине.
- Тогда поехали домой.

Мы немного не доехали до дома, когда все начало выходить из-под контроля.
Я спокойно сижу на сидении, шкатулка на коленях, Нить Ариадны обвита вокруг локтя и Август замечает, что она напоминает золотой браслет и даже подходит к платью. Я хочу ответить что-то остроумное, но в голову ничего не приходит, потому как Нить вдруг оживает. Она буквально впивается в кожу, прорезает ее, обжигает, стремясь погубить мою плоть.
Я вскрикиваю и Август резко тормозит.
- Что происходит?
Колфилды при вызове и связывании демона отдавали всю свою кровь и находились на грани жизни и смерти. Чтобы провести обратный ритуал потребуется не меньше сил.
- Ритуал...мне нужно... - не договариваю и буквально сгибаюсь от боли. Кажется, Нить добралась уже до кости, прожигая мою руку.
Август выбегает из машины. Свободной рукой я толкаю соседнюю дверцу, выхожу, но не могу сделать и шага. Тогда Кинг мигом подхватывает меня на руки и бегом бежит к своему дому.
В другой ситуации я, может, и возмутилась бы оказавшись на руках у Августа Кинга. А может, и нет. Благо, сейчас это - последнее о чем я думаю.
В гостиной он ставит меня на ноги и притаскивает стол.
- Этот подойдет?
- Любой подойдет - сквозь зубы проговариваю я, ставлю Шкатулку и быстро говорю три строчки на латыни, молясь, чтобы не допустить в них ошибок - ибо от этого буквально зависит все.
Нить Ариадны покидает мою ладонь. Она обвивается вокруг шкатулки, запечатывая ее. Я освободила Астерия. Можно выдыхать.
Рука вновь выглядит нормальной и здоровой - никаких ожогов и шрамов.
Мы молчим, восстанавливаем дыхание и смотрим друг на друга.
- Значит он...он ушел? - наконец, спрашивает Август.
Я качаю головой.
- Он свободен, но демон все еще внутри шкатулки. Такие вещи сразу не делаются. Переход случится в ведьмин час.
- И это...
- С трех до четырех часов...ночи...когда ночь встречается с утром.
- Как интересно.
Одновременно бросаем взгляд на часы, висящие на стене гостиной, которые сообщают, что сейчас около одиннадцати.
Издаю неловкий кашель.
- Ладно, я наверное, пойду, сегодня выдался такой денек и...- делаю шаг в сторону и Шкатулка начинает угрожающе дрожать - Вот черт!
- В чем дело?
- Технически Минотавр все еще привязан к шкатулке...и ко мне, и я должна находиться поблизости, а после наложения Нити Ариадны - ее нельзя передвигать, так что...
Так что я застряла в доме детектива как минимум до глубокой ночи.

...

Кай (Снежок) Карлеоне:

Фабрика «Снежная Королева». Мой кабинет.

"Худой мир лучше доброй войны" (с.)

" — Д'Артаньян жестоко оскорбил меня, он умрёт.
— Клянусь честью, сударыня, Д'Артаньян вежливый человек, он уступит место даме". (с.)
* надеюсь рассказ об избиении "младенца" будет таким, что не придется уступать место даме;))



За Морозовой закрывается дверь. Я устало провожу ладонью по лицу. Один Бог знает, как я хочу домой в кровать. Или просто хотя бы лечь. И чтобы этот белый шум в голове прекратился. Мешает и отвлекает. Я будто в каком-то вакууме. Напоминает погружение с аквалангом. Тру глаза указательным и безымянным пальцами, сводя их у переносицы, и массируя ее. Я устал в принципе, а еще и по головушке своей получил от души. Мне срочно нужен отдых. Я даже не хочу думать об этой разбойнице, но она, зараза, не выходит у меня из головы. Откидываюсь в кресле, прикрываю глаза. Столько всего произошло за все эти дни. Вообще, мать его так, у меня ооочень насыщенная жизнь. То загулы в барах, то снесенные фонтаны, то сбежавшие девчонки. Вспоминаю ее глаза и губы. Красивая все же. Нет, не так. Необычная. И еще в ней будто есть какая-то магия, особая, присущая только ей. Это не передать словами. Это на уровне подсознания. Смотрю на нее, вспоминаю ее – и хочется прижать к себе. Хочется, чтобы смеялась для меня и мне. Чтобы сердилась, обнимала, целовала и спала только со мной. Открываю глаза: че-то тебя, Кай, растащило на любовную лирику. Походу по башке меня все же сильно приложили: ни дать, ни взять скоро начну писать стихи. В голове рождается пример из серии «я - поэт, зовусь я – Цветик, от меня вам всем – приветик»:

О ты! О ты! Для глаз услада,
Ну почему ты босиком?
О ты! любимая зараза,
Как лучик солнца за окном!

Смеюсь сам с себя. Дожились!

Вибрирует телефон. Беру в руку. Бросаю взгляд. На экране светится «Герда Сполетто». Ну и дела. Не пришлось даже особо прикладывать усилия. Моя убивательница тут как тут. Хочешь не хочешь, а та самая улыбочка Гринча снова расползается на лице. Но, знаете, что самое потрясающее? Я с точностью до каждого уголка души понимаю, что не зол на нее. Это странно. Но странного в моей жизни в последнее время столько, что удивляться не приходится. Я простился с солнечным светом и вернулся к жизни. Я захотел женщину, которая бегает от меня, самыми странными способами избегая общения. Моя бывшая долбанула меня по голове… ха! Да это ж самая банальная ситуация из всех. Неприятная, но частенько мелькающая в криминальных сводках. Благо, мы с Гердой не мелькаем: то ли моя голова оказалась крепкой мишенью для початой бутылки вискаря, то ли удар у Герды не сильный. Ну, или она просто пожалела меня. Помните, как говорила Миледи: «Если бы я стреляла в Вас, мы бы сейчас не разговаривали. Я стреляла в лошадь», угу.


Медленно провожу пальцем по экрану. Включаю громкую связь.
– Герда.
– Кай.
– Привет.
– Привет. – секундное молчание: диалог явно не клеится.
– Ты искал меня? – с места в карьер.
– Да.
– Зачем? – снова пауза, потом трубка взрывается. – Кай, хватит валять дурака. Что за односложные ответы? Давай поговорим, как люди. Ты искал меня – тебе и начинать.
– Вот как? Хорошо. Расскажи, Герда, какого черта ты приехала ко мне домой, тайно запустила чертову девчонку (кстати, кто она тебе?!), затем грохнула меня по башке?
– Я никого не запускала, – на другом конце слышится какой-то посторонний шум, то ли шепот, то ли копошение какое-то: будто бумагу кто-то передает из рук в руки.
– А как же девчонка-воришка пробралась ко мне в дом? Перелезла через забор в пару метров? Сделала подкоп? Как она преодолела охрану?
– Спроси у нее сам.
– С превеликим бы удовольствием не только спросил, но и прибил.
– Кай, ты вроде никогда не отличался грубым отношением к женщинам… – она запинается, замолкает, очевидно, вспомнила нашу ругань на яхте. Вздыхаю.[i] Эта история вечно будет стоять между нами?! Я вдруг, несмотря на ватную голову, отчетливо понимаю, что пора закрыть этот гештальт. Черт, а видать и, правда, по голове меня шарахнули хорошо! Вот что недопитый вискарь творит с людьми. Однако ж.
– Герда, прошу. Я извинялся тогда и извиняюсь опять. То была та ситуация, когда я был сам не свой… и уж… ну, послушай, всё не было так критично … Господи, прошу, попробуй понять. Я никогда не хотел тебе зла.
Мы оба молчим. И тут я выдаю. Странно, но, хоть меня и понесло, слова дались легко, как принятое давно решение, осознанное, взрослое и правильное.
– А знаешь, я просто не любил тебя так, как хотела бы ты. Может, не так сильно, может, не таким способом, а, скорее всего… я сам трусил… не хотел и не был готов кого-то любить… и пострадала ты. Мне всегда было стыдно за это. Похоже, поэтому в минуту критической угрозы я и рычал на тебя. Прости меня.
– Кай, – Герда потрясенно выдыхает мое имя.
И между нами становятся все наши воспоминания. Счастливые, яркие. Детские, юношеские и взрослые. Первый взгляд на нее там, под сверкающим салютом, как на женщину, а не на подружку – почти сестру… и первый секс, и первое утро вместе, и все те приключения, что мы пережили бок о бок. Стена обиды должна дать трещину.
– Я сказал то, что надо было сказать давно. Еще тогда.
Да, давно пора признаться в определённой слабости, а главное, в непонимании и неуверенности: хочу ли я все же быть с ней?! Не из долга, не из–за подаренной мне девственности, не из-за того, что «было» и происходило, а потому что хочу быть именно с ней. Я старался любить также сильно, как и она, но не выходило. Это было прекрасно, но, как бы сейчас сказала Эл: не так, как в сказках. И Герда, я уверен, женским чутьем ощущала это. Неполноту моего чувства к ней. И это тоже вселяло в ее душе неуверенность, обиду, злость… И все равно она была со мной, всегда была рядом, любила и берегла… И еще… просто это я был «замороженный», это я не хотел открывать свое сердце.
– Кай, знаешь, а ведь я тоже, наверное, не любила тебя по-настоящему. Была влюблена, безусловно, и ты был для меня самым близким человеком. Всегда, с детства. Может быть, дело в этом?
– Вот как? Жестокая, Герда! Ты разбила мне сердце, – улыбка касается губ.
– Да, и я это поняла. Ты не тот, кто мне был нужен. Просто мы слишком долго были рядом, я была маленькой и глупой, а потом все эти события – опасность, страх тебя потерять...
– Не без этого, малыш.
Она усмехается этому слову:
– Но мне было хорошо с тобой.
– Как и мне с тобой. Попробуешь простить меня?
– Хорошо.
– Друзья? Ну, хотя бы приятели? Пожалей меня! – произношу с мольбой в голосе, но улыбку трудно скрыть: мне стало легко и хорошо от этого разговора. Так, что губы сами растягиваются, отражая внутреннее освобождение и радость.
– Почти друзья. Не враги уж точно.
– Вот и славно. А теперь скажи – какого хрена ты ударила меня по голове?
– Кай! Боже, ты не меняешься! – я прям вижу, как Герда качает головой: так всегда делает Мирандолина. - Ненавижу и люблю тебя за это! – произносит с улыбкой в голосе.
– Нет, в целом, понятно, – еле сдерживаю смех, – это плата за мое гадское поведение, я понял, но…
– Отлично, ты такой догадливый, - констатирует с долей сарказма. «А девочка выросла»: отмечаю про себя.
– Нет уж. Мы же почти друзья, – откровенно смеюсь. – Говори. Рассказывай, Герда.

...

Александр Хэйдс:

Испания

Расправленные вороные крылья ночи над головой должны сиять бриллиантовой крошкой, но нынешний Мадрид слишком яркий и высокомерный, чтобы преклоняться перед вечностью. Он словно сердце, вырванное из груди времени и вопреки всему продолжающее биться, пульсирующее искусственными огнями. Свет стекает по фасадам из стекла, бетона и кирпича, как плавленое золото, на камни мощеных улиц, что молчаливо помнят о невысохшей крови истории, превращенной в красное вино торжеств.

In vino veritas.

Гул людских голосов, смех и рваное звучание музыки современных направлений, клаксоны автопрома транснациональных корпораций – все они непрерывно текут по магистралям, не умолкая, словно страшась услышать собственную пустоту. В постоянном беспечном потреблении иллюзия жизни, а осознание отсутствия содержимого подобно смерти. Это напоминает Аиду хор древнегреческой трагедии, только лишенной катарсиса, променявшей его на витражи и светодиоды, новые святилища для поклонения.

Эслава – такое место. Оно едва ли отличается от бурных празднеств в честь Бахуса*1. Так значит, после запрета Вакханалий все менады, сатиры и силены здесь, за неоновой вывеской ночного клуба, что отражается в темных, как отблеск адского пламени, глазах Александра Хэйдса, пока фейсконтроль проверяет паспорта. Для Кая это привычное промедление на входе, для Аида – неучтивое по отношению к его сущности новшество.

Внутри ударяют в грудь тяжелые басы, плотные и почти осязаемые, вибрирующие, словно хищное существо, что как одержимое в конвульсиях бьется о стены. Свет нарезает когтями неоновой пантеры густую дымку на вспышки – ядовитые алые, фиолетовые, синие. В этом мерцании движутся смертные, так похожие для Аида на тени в водах Стикса. От речных вод тянет тленом, забивающимся в легкие на полный вдох, здесь же запах пота и горечь табака пытаются скрыться за духами и сладким привкусом элитного алкоголя – все так, как он помнит со времен Вакханалий*2. Века способны изменить форму, фактуру, но не содержание, не смысл на уровне инстинктов.

Маршрут построен так, что сквозь толпу уводит двух мужчин к столикам в vip-зоне на возвышенности, подобной ложе императора в строящемся Колизее – подиум с южной стороны, обеспечивающий лучший обзор на барную стойку и танцпол. Смертные пьют разноцветные напитки из стеклянных бокалов и танцуют так, словно забыться хотят, руки поднимая вверх в ритуальной мольбе к забвению Леты и внутренней легкости беспамятства.

Они празднуют, потому что смертны? Они любят навылет, потому что конечны? Они смеются громко, будто надеются заглушить неотвратимый шепот судьбы? Ему, правда, интересно узнать.

Никто не обращает внимания на Александра Хэйдса – обыкновенного мужчину в черном. Никто не чувствует веяния холода вокруг него, не видит, как свет слегка рябит и тускнеет, огибая его фигуру. Никто не понимает, что в ночном клубе, среди пульсирующих огней и ритмичных басов, дробящих материю пространства в пыль эйфории, он выглядит слишком инородно для окружающей экзальтации.

– Напоминает сплав приемов в «Золотом доме» Нерона*3 и ритуальных ночей в честь Бахуса, - произносит Аид, созерцая представшее перед взором веселье. – А потом свободная античность рухнула во тьму христианского средневековья, которая рассеивается только сейчас, уступая вольности – все циклично.

– Ради анализа я привел бы тебя в музей или библиотеку, - Кай мягко подчеркивает, что настроен поддаться атмосфере, царящей в стенах Эславы. – Здесь лучшие в городе напитки: бренди, виски, текила. Профессионально поставленная хореография. Самые красивые девушки, и одна не сводит с тебя глаз.

Смертный направляет фокус внимания Александра в центр танцпола, где тот встречается с распахнутыми иберийскими очами, в радужке которых отражается мерцание стробоскопов. Она смотрит с открытым любопытством, улыбается мягко и поднимает руку с десятком тонких браслетов-колец в жесте приглашения присоединиться. В этой незамысловатой искренности больше смелости, чем в провокационной затейливости игр.

– Потанцуешь? – она приближается, надеясь в грохоте музыки обрести голос, но вопрос он читает по губам.

Танец – это вторжение в личное пространство, согласие на близость без обязательств, что мимолетно, как метеор в ночном небе. Александр опускает взор на ее ладонь – тонкие пальцы с ярким маникюром, живое тепло смуглой кожи – затем снова к глазам возвращается. В них глубина души невинной, наивной, распахнутой, будто строки, написанные стилусом на глиняных табличках.

Мужчина идет вслед за ней на танцпол, в самую гущу тел и торопливого ритма их живых сердец. Мгновение стоит неподвижно, пожалуй, впервые за долгий период чувствуя себя сосудом не для энергии Ка, Ба и иных, коими является по определению вселенной, а чем-то более простым и вместе с тем совершенным – человеком. Он хочет ощутить легкость и тяжесть этой маски через движения: руки, плечи, плавный поворот корпуса. И все равно в каждом сдержанном и медленном, почти гипнотическом жесте чувствуется внутренняя ось, непоколебимая, как несущая конструкция колонн дворца Подземного царства.

Правда в том, Вечный, что ты иной. С сотворения мира и первого вдоха.

Девушка смеется, кружится вокруг него, приближается и отступает, словно игривая рысь. Иногда ее ладони касаются черного материала мужской рубашки, скользят по груди, ощущая под тканью крепкий рельеф. Она тянется к партнеру, чтобы соединиться в ритме, позволить ощутить женское тело теплое, живое, пульсирующее – хрупкую и краткую жизнь, когда его руки ложатся на тонкую талию. Девушка приближается почти вплотную, дыханием жарким задевая шею. Он не отстраняется, наоборот смыкает руки на поясе юбки и, голову повернув, губами мажет по щеке.

– Благодарю за танец, - звучит голос Александра сквозь басы в ее сердце.

– Мы можем продолжить, - предлагает партнерша прямо и ясно. – Например, у меня или у тебя.

– Ты ищешь не этого, прекрасная, - лишь произносит Аид, потому что к нему ей, смелой душе, еще рано.

– Ты мог бы уйти с ней, - Кай отрывает взгляд от экрана мобильного телефона, чтобы взглянуть на вернувшегося к столу бога. – Самолет в Энск только утром, скоротал бы время в ее постели.

– Сейчас я ищу не ее, - ответ без манерного ханжества – краткий и флегматичный, физически тело, как кровь, нежная плоть, кости, ничем не может удивить. Биология тоже не является чем-то основополагающим, когда эволюция развивается до сложных внутренних форм, а точнее под его ресницами сейчас иного лица из эпохи процветания Геркуланума.

Для Александра близость – не просто телесное, вопреки его изначальным предположениям о характере отношений с гетерой. Это соприкосновение с конечностью, изменчивостью, с тем, что восхищает, как произведение искусства – и исчезает. Вся бесконечность космоса заключена в мгновении. Смертные люди торопятся касаться друг друга, потому что для них время ускользает, словно песок Сахары сквозь пальцы. А для него, бессмертной сущности, близость раскрывается через желание соприкоснуться с конечностью, разве что ярче, глубже, неистовей танца.

– Ты тоже мог бы найти кого-то и уйти, Кай, - произносит Аид, глядя на смертного, все явственнее в его личной вселенной обретающего имя. – Или понимаешь уже, что тел здесь больше, чем душ?

1 – Бахус/Вакх – древнеримский бог виноделия, плодородных сил природы, вина, веселья и религиозного экстаза.
2 – Вакханалия – празднество в честь Вакха. Ночная версия вакханалий включает в себя распитие вина до чрезмерного опьянения, свободное смешение полов и социальных классов, а также обряды, сопровождающиеся громкой музыкой.
3 – «Золотой дом» Нерона – дворцово-парковый комплекс в Риме, построенный по приказу императора Нерона.

...

Кай (Снежок) Карлеоне:

Испания. Мадрид.

«Melius est amare quam amari: amare est actio quaedam voluptatem et bonum afferens, amari autem non efficit in obiecto amoris actionem ullam». Аристотель.
или
«Самому любить лучше, чем быть любимым: любить – это некое действие, доставляющее наслаждение, и благо, а быть любимым не вызывает в предмете любви никакой деятельности».

Я молча киваю.
Да, мне давно наскучило это. И почему сейчас меня вдруг захватило бурное море тусовки? Человек слаб. Это становится очевидным, хоть и раньше также было понятно. Но приняв решение - нужно же держаться его?
- Идем, - говорю Аиду. - Ты прав, здесь скучно.
Услужливая хостес, заметив, что мы направляемся к выходу, подлетает, вежливо, с улыбкой на улице, интересуясь:
- Уже уходите, Señor Карлеоне?
- Да.
- Вам не понравилось?
- Нет, все прекрасно. Просто решили прогуляться.
Она кивает, хотя понимает, что все же что- то не так, но причины найти не может. А я не хочу объяснять. Это личное. Не касающиеся ее или клуба.
- А знаете, сделайте одолжение, - чуть приподнимаю уголки губ в улыбке, потому что очевидно: за мои деньги - любой каприз. - Организуйте нам с собой бутылку виски и два стакана. Я пока разберусь с оплатой.
- Хорошо, - хостес делает непроницаемо-угодливое лицо: ей не привыкать, какими только просьбами ее не озадачивали богатеи, да и не только.
- Только прошу, побыстрее, - мне до жути хочется свалить отсюда: на кой я вообще сюда приперся?
Потом спохватываюсь:
- А и еще: вот те две девушки, - я указываю хостес на тех, кто танцевал с нами. - Оплатите их выпивку за мой счет и узнайте номера телефонов обеих. Передайте моей помощнице, я сделаю дальнейшие распоряжения.
Снова послушный кивок. Она, конечно, думает, что дядям понравились леди, и они хотят продолжить знакомство, но почему-то не сейчас.
Но дело обстоит вовсе не так.
Аид заинтересовано смотрит на меня:
- Решил врачевать души? - разгадывает он.
- Да. Хочу попробовать хоть как-то, сам еще не придумал как, дать понять, что отдаваться первому встречному - глупо разменивать свои лучшие годы.
Александр хмыкает. Я развожу руками.
- Рождаешь во мне порывы.
- Я же бессмертный кладезь мудрости веков
- От скромности ты не умрёшь, - смеюсь.
- Это констатация факта, а не бахвальство.
- Что есть, то есть. Ладно, идем, проветримся.

С бумажным пакетом, в котором нежно позвякивает бутылка виски и стаканы, мы выходим на улицу. Перед входом как всегда толпа желающих попасть внутрь. Вечная жажда развлечений, халявы и легких удовольствий. Прикрываю на миг глаза. Да, Джен гордилась бы мной.
- Можешь вести? - интересуюсь у Александра.
- Почему нет?
- Мы пили.
- Для меня это не столь губительно, как для тебя, смертный.
- Да-да, только кое-кто, кажется, забыл, что он на грешной земле. Кто его знает, как твое человеческое воплощение реагирует на виски.
Аид вдруг задумывается и останавливается, будто сканируя все свои системы. Похоже, он и правда все время забывает, что все же сейчас лишен своего божественного сана. Ну окей. Почти лишен, но и все же.
- Я поведу.
- Смотри мне, не хочется, снова помирать.
- У нас еще имеется незавершенное дело, так что - не в этот раз.
- Это успокаивает, - весело комментирую я, забираясь на пассажирское сиденье. - Сейчас вобью адрес. Прогуляемся с тобой по набережной. Оценишь современные виды Мадрида. Тем более, там должно быть пустынно в этот час.

Мы едем на берег реки Мансанарес. Там испанцы разбили парк «Madrid Río». Незамысловатое название. Но парк любопытный, наполненный всяческими зонами отдыха, дорожками, отлично озелененный (здесь было высажено огромное количество новых деревьев, кустарников), разукрашенный цветниками и различными достопримечательностями. К примеру, «Матадеро Мадрид», культурный комплекс, расположенный в реконструированных под руководством знаменитого Луиса Бельидо помещениях бывшей скотобойни. Мы с Эл любим бывать тут, ну еще бы: здесь несколько павильонов, каждый из которых посвящён определённой культурной сфере. Само собой, Эл обожает торчать в Naves del Español или Central de Diseño.
Или исторический стадион Висенте Кальдерон — бывший дом футбольной команды «Атлетико Мадрид». Я был здесь пару раз. И даже смотрел последний матч, прошедший тут: финал кубка Испании, когда «Барселона» одолела «Алавес».
В общем, тут куча всего. Парк не обойти и не осмотреть и за неделю. Но сейчас мне хочется на мост «Аргансуэла». Он соединяет районы Карабанчель и Аргансуэла, и пересекает реку Мансанарес. Это серебряная спираль, разработанная еще одним знаменитым архитектором - Домиником Перро. "Аргансуэла" красив. Хоть и является образчиком современного искусства, которое я не больно уважаю. Это скорее к Эл. Но мост мне нравится.

Паркуемся. Идем дорожками к мосту под все тот же нежный перезвон стекла в пакете.
По пути я рассказываю Аиду про парк, про его составляющие, про мост, про архитекторов, про прогулки с Эл по павильонам, о том, что здесь проводят всякие развлекательные программы, концерты, что здесь классно кататься на роликах или велосипеде. Не забываю упомянуть и городской пляж на берегу реки. Александр кивает, осматриваясь и акцентируя взгляд на том, о чем я говорю, указывая рукой.

А вот и мост. Проходим, останавливаемся в середине. Разливаю виски:
- Ну за успех наших поисков!
Выпиваем по глотку.
- Тебе нравится?
- Современные архитекторы тяготеют к красоте форм, но их творения недолговечны.
- Не могу особо поддержать, да и опровергнуть, не ценитель. Хотя этот мост мне нравится.
- Да, в этой спирали над рекой что-то есть.
- Согласись, похожа на твою Стикс? - я киваю на темные воды Мансанарес. - Хотя все реки ночью похожи на нее.
- Все реки жизни рано или поздно сливаются в воды Стикс.
- Поэтично, - я снова поднимаю бокал. - знаешь, это странно, но мне нравится, что ты тут.
Аид бросает на меня внимательный взгляд, затем заломив бровь, делает глоток:
- Признание в любви правителю Царства мертвых?
- Не перегибай, - смеюсь в ответ. - Я не по этой части. Мужчины, даже боги, меня не привлекают.
- Это не может не радовать, - губы Аида чуть расплываются в улыбке.
- Ну что допиваем и спать? Смертный хочет баиньки.
- Идем.

Переночевав в заранее забронированных Морозовой номерах, позавтракав, мы пускаемся в обратный путь. Ведет снова Аид. Не люблю, когда кто-то управляет моей машиной, но ему, похоже, жутко нравится. Ладно, пусть кайфанет. А на вилле выберет себе авто и ездит на нем, хватит обжиматься с моим Порше. Правда, что-то мне подсказывает, Аид захочет именно 911.
По пути мы слушаем ветер, музыку или тишину.

- Ты когда-нибудь любил, Аид? - вдруг спрашиваю я. - Ну там, если почитать мифы, вы, Боги, не брезговали чувствами к смертным женщинам, имели божественных жен…
Александр молчит. Хотя по его лицу пробегает тень.
- А ты, Кай, любил?
- Нет, - выдаю, даже не подумав. Ничего себе!
- Похоже, ты сам не ожидал своего ответа.
- Ты прав. Но и… это чистая правда. Я не уверен, что испытывал это чувство. Человек точно должен запомнить или знать его. Я был увлечен, влюблен, горел страстью… но не любил…
- А что по-твоему: любить?
Я задумался.
- Много всего. Наверное, когда не можешь без этого человека ни секунды…
- Разве ты не испытывал это в состоянии влюбленности?
- Да, было дело. Не знаю, как объяснить. Помнишь, как говорил Платон: «Каждый из нас — это половинка человека, рассеченного на две части. И поэтому каждый всегда ищет соответствующую ему половину. Любовь — это жажда цельности и стремление к ней».
- А еще он говорил: «Amor est morbus mentis gravis».
- Смешно, хм: «Любовь — это серьезное психическое заболевание», - смеюсь, - но что-то в этом есть, - помолчав выдаю. - В общем, мне кажется, это глубже, когда вдруг понимаешь, что не можешь без другого человека, ну женщины, вообще навсегда.
- Навсегда не бывает ничего.
- Ну да-да, ничто не вечно в нашем мире. Знаешь, мне говорила как-то об этом Клото, - Аид сжимает руль, чуть пережав газ. - Она говорила … что я сразу пойму. Это словно включит тумблер и станет ясно. А как думаешь ты?

...

Илья Репин:

Ферма " У Аркадия"
Утро на ферме начинается рано. День на ферме долгий. Вечер на ферме, кажется, не наступает никогда.
Разбудили меня, естественно, коты. Они самые наглые. И без тормозов. Зато в наличии четыре лапы, один хвост, один нос и один язык – на каждого. В общем, надо вставать, без вариантов.
Умение не запнуться ни об кого, даже спросонья – этот навык у меня отточен.
Накормив котов, ставлю на плиту кофе. Вот теперь можно и умыться.
Дальше утро катится по своему обычному распорядку – вместе с солнцем по небу. Накормить коз и баранов, подоить, собрать яйца у несушек, проверить сыр.
И сесть пить кофе с сыром и медом.
Потом уборка загонов, скандал с Аркадием по поводу того, кто главный на ферме. После чего загрузил готовые сыры в «Транспортер». Все, можно выдвигаться в Энск, на доставку.
Перед отъездом помирился с Аркадием. Он очень повеселел по поводу того, что в мое отсутствие за главного на ферме остается он.
Главное, чтобы Аркадий не устроил без меня очередной замес. Отъезжая от ворот фермы, в очередной раз обещаю себе заняться вопросом помощника. Хотя бы подумать об этом. А то справляться одному становится все труднее.
Не жениться же по такому пустяковому поводу?

...

Александр Хэйдс:

Испания

В номере фешенебельного мадридского отеля, вверх устремляющего этажи, словно гора Олимп, Александр просыпается, когда утро едва касается небес. Подобно гуаши по бумаге, свет медленно растекается по горизонту, растворяя глубину ночи, пока очертания города не проступают из темноты. За холодным, безупречно прозрачным стеклом перед ним лежит огромное живое существо со сложной геометрией улиц, площадей и крыш. Мадрид с давней первой встречи и поныне все та же обитель человеческих намерений: тысяч желаний, страхов, надежд, наложенных друг на друга. Здесь несколько миллионов пылающих сердец, удары которых подчинены времени.

Аид дотрагивается пальцами до стекла – холод проходит через кожу. Это ощущение простое, примитивное, кажется важным, потому что вечность существует вне таких понятий как температура, физическая усталость, страхи и надежды, мечты и любовь. Однако именно в этих чувствах сокрыта странная интенсивность жизни. Осознание собственной смертности обостряет существование людей, наполняет особым смыслом дни, часы и минуты.

Вечность подобна бескрайнему космосу, который по сути своей является отсутствием всего между спиралевидными галактиками, затягивающими всё черными дырами, бегущими вслед за своими звездами планетами. Всего лишь механизм, масштабом своим умы ученых поражающий, но для Аида обыденность. От того это утро в Мадриде кажется настолько настоящим, полным всего, содержащим больше смысла, чем тысячелетия неподвижного бессмертия. Александр прощается с городом, словно со старым другом, которого встретит снова уже иным, и спускается в ресторан, где встречается с Каем.

– Английский завтрак, - распоряжается он и отдает официанту меню в кожаном переплете, а после смотрит на своего смертного спутника, вид которого не столь свеж после вчерашнего. – Мне понравилась ночная экскурсия, Мадрид стал совсем другим.

– Ты уже бывал здесь раньше? – вопрос с нотами любопытства звучит лишь тогда, когда официант удаляется от устланного белой скатертью стола. – Каково это?

– Да, - он кивает головой, - тогда, перед самой Реконкистой, это место было крепостью и звалось Маджирит*1. А потом при правлении Изабеллы Кастильской, но, похоже, следовало отложить визит до первых десятилетий двадцатого века, когда город перекроил модерн. А каково это…, - в задумчивости повисает пауза, в которой он подбирает аналогии, - это как посадить в землю луковицы тюльпана и вернуться к распустившимся цветам.

После завтрака и выселения из отеля путь стелется скоростной магистралью под колесами юркой Порше практически до самого аэропорта, где гнездятся стальные птицы. Александр занимает кресло водителя – контроль то, что по природе близко его характеру, привычно, потому что порядок, как система, нуждается в управлении всегда. От того недопустимо оставаться на земле, игнорируя свои прямые обязанности, сколько заблагорассудится.

Хаос ломает вселенскую механику: солнце встает на западе, реки текут вспять, цветы превращаются в камень и падают на небеса, мертвые души не находят покоя.

В салоне автомобиля все еще непривычно тесно, будто в лодке Харона в эпидемию холеры, но вместо десятка голосов один на волнах неизвестной радиостанции наполняет пространство словами баллады о безупречной любви. Александр хочет словить другой поток вещания, более понятный для его разума, впитывающего новшества двадцать первого века, но его заменяет молчаливый до этого Кай. Он нажимает кнопку на панели, заставив радио отключиться, и немного поворачивается в кресле, чтобы лучше видеть мужчину за рулем.



– Что такое тумблер? – ровно спрашивает Аид, хотя имя старой гарпии немного режет слух.

– Ты уже должен был выучить это, - взмах руки в пространстве, которому правитель Царства мертвых не придает значения, не комментирует и вообще не отвлекается от дороги, убегающей к горизонту. – Это небольшой механический переключатель электрического тока.

– Все истории любви, даже те, что вы зовете великими и вечными, заканчиваются в подземном мире. Но даже там никто не может дать внятное объяснение, - он слегка пожимает плечами, на скорости плавно въезжая в поворот близко контролируемому заносу.

Пристанище в Царстве мертвых находят души, что убивали в порыве неистовой ревности, предавали из страсти, жертвовали собой ради другого человека, разрушали семьи и начинали войны, топили империи в крови. Одни годами держали траур и хранили верность умершему, а другие сами умирали, не имея ни малейшего желания жить без предмета своих чувств. Все они утверждают, что полны любви, но Аид воспринимает калейдоскоп их эмоций как тончайшую грань чистейшего безумия – полнейшее отсутствие логики мироздания. Жизнь человека коротка, меньше столетия, но именно он вспыхивает из-за единственной искры и горит ярко, сжигая в пламени дни, торопясь успеть как можно больше до последнего вздоха.

Аид бросает взгляд на Кая. Он не может точно определить свой возраст, потому что понятие времени придумано людьми в качестве искусственной системы уже после появления пантеона, но, даже руководствуясь тем, что разменял тысячелетия, все еще не знает ответа на этот вопрос. Вероятно как раз из-за того, что его поиски не ограничены коротким циклом жизни. Стоит ли признавать вслух, что боги ущербны – неполноценная форма вселенской энергии и дефект мироздания? Вечным сущностям любовь редко кажется необходимой. Они желают, берут, уходят. Они не боятся времени — потому что времени для них нет.

– Если смертные – это рассеченные половины, как говорил Платон, то вечные целостны, - наконец произносит Аид, запертый в этой клетке монолитности себя. – Эмоции – это хаос, а порядок должен быть спокойным, устойчивым, завершенным, иначе он пошатнется.

– А как же легенды о явлении женщинам в образе лебедя, быка и все такое?

– Ты спросил о любви, а не о сексе, - о теме беседы он напоминает, усмехнувшись. – Интерес, увлечение, страсть – желания тела можно удовлетворить в ночном клубе, на вакханалии или любом другом празднестве свободных нравов, завести непродолжительную интрижку или даже несколько лет делить постель с постоянной любовницей… Слова «любовница» и «любовь» однокоренные, но не равнозначны по смысловой нагрузке. Любовница – сиюминутное удовольствие тела, а любовь тогда – долгая болезнь души.

– Ты говоришь так, будто это катастрофа вселенского размаха.

Когда я понимаю, чем все закончится…
Знаю, когда потеряю тебя – день, час, даже мгновение – но не имею права выбрать тебя вместо всего мира…
Когда не могу нарушить законы своего царства…
Разве это не трагедия души, скажи мне, Елена?
И любовь ли?

– Я хочу эту машину в Энске, - с совершенно иной интонацией, будто поставившей многоточие и перевернувшей страницу, чтобы писать новую главу, произносит Аид, паркуя 911-ую на стоянке возле аэропорта. – Мне нравится ее скорость.

1 – Маджирит/Магерид – историческое название арабского Мадрида.

...

Кай (Снежок) Карлеоне:

Испания и небо над ней, по пути в Энск.


"Прошлое как сон… А не сон ли — настоящее? Удел обречённости во времени и состоит в том, что настоящее должно стать только прошлым. Не во власти человека приказать: «Солнце, остановись!». Время неостановимо, неудержимо и неумолимо. Всё — во времени и движении. А тот, кто ищет только устойчивого покоя, тот весь уже в прошлом, будь он молодым радетелем о себе или престарелым — возраст не имеет значения".
Гавриил Троепольский. Белый Бим Черное Ухо.

"Солнце горит каждый день. Оно сжигает Время. Вселенная несется по кругу и вертится вокруг своей оси. Время сжигает годы и людей... ❞
Рэй Брэдбери. 451 градус по Фаренгейту.

Аид прям в ответах, но тень, пробежавшая по его лицу, что она значила?
Ответ я вряд ли найду, а делиться своими чаяниями Александр не будет, это ясно. Потому, углубляюсь в размышления о любовных тумблерах. Молчу, ловя взглядом отблески солнца на ветровом стекле. Боги нечто цельное? Возможно. Сложно это понять, хотя, вот я и не чувствую себя разделенным. Впрочем, если все же признаться себе, я ведь и не искал ее, свою вторую половину. А если б искал? А если б нашел? Вот предположим был я не один. Перебираю в голове все варианты. Неужто я совсем никогда не чувствовал, что вот он - человек, который мне нужен? Вторая половина? Сердце молчит. Эх, может быть, не зря я получил кличку «Снежок»?

Удрученно вздохнув, продолжаю размышлять над словами о цельности Богов. Что мол им половины не нужны. Они полноценные. Да, зато наш мир наполнен двусмысленностью морали, поступков и решений. Когда-то, когда я был гораздо моложе, читая труды философов о победе разума над глупыми человеческими предрассудками «мне-мое-я», не переставал думать: вот еще чуть и мы, человеки, поймём, что на этой планете нам нечего делить. Для себя я делал вывод, что понимание этого великого не могло родиться на базе того уровня развития технологий и образования. В те «темные» времена? Ну, нет. Люди в большинстве своем были необразованной массой, максимум, что прочитавшими за жизнь - Библию. Неплохое, кстати, творение, если бы его всегда не трактовали в угоду нужным установкам («мне-мое-я»). И не прикрывали добрыми началами этой книги реальные собственные нужды и чаяния. Сразу отчего-то вспоминаются крестовые походы. Если смотреть на факты, изложенные в любом учебнике истории: бессмысленная тусовка вокруг имени Господа, нацеленная на захват власти и передел территорий. Ловко прикрытая необходимостью спасения христианских ценностей. Мало кто задумывается, что их, походов, было восемь, а то и больше (поскольку многие носили стихийный характер и не могут быть выделены историками как факт). И ни один не завершился удачно. Скажете, а как же знаменитый Ричард? Ну тот, который Львиное сердце. Юридически он не одержал победы. Это был худой мир и возможность доступа к святыне, но не победа. В итоге (ну не сразу после Ричарда: они там еще много «ходили») крушение Византии, и Османская империя набирает обороты, чтобы на долгие годы стать мощнейшим государством этого мира. А потом снова очередной виток истории, и новые победы, и поражения, опять приведшие к гибели тысяч людей. Отчего нам не сидится дома? Почему мы не ищем себя, а пытаемся научить соседа? Сейчас люди не «ходят». Те самые технологии, на которые юный Кай возлагал надежды как фундамент мира и гармонии, служили и служат основой очередных побед и поражений, гибели тысяч людей. Получив мирный атом, мы пустили его не на помощь и спасение, хотя бы для того, чтобы перестать опустошить ресурсы Земли. Нет. Это стало основой власти. И гибели тысяч людей. А может, еще и станет.
Просветившись в интернете, мы перестали читать мысли великих, и, гонимые как стадо, продолжаем уничтожать самих себя ради «мне-мое-я». Да уж. Меня сожгли бы за такие мысли.

И все же. Потому я рад, что в моей жизни есть Джен, которая девчонкой только и читала, что ту самую Библию. Которая прошла нелегкий путь и нашла в себе силы не озлобиться, а дарить людям надежду. Поэтому я поддерживаю «Дом». Пусть это будет мой маленький вклад в спасение человечества от самих себя.

Аид поворачивает и въезжает на территорию аэропорта. За размышлениями я и не заметил, как мы пролетели повороты, и морская гладь скрылась за деревьями.
Очнувшись, я объясняю куда ехать: нас ждет частный самолет. Не мой личный, но часто арендуемый для перелетов.
В аэропорту нам нужно добраться до отдельного выделенного перрона в зоне FBO. Я уже ни раз ездил туда, поэтому легко объясняю Аиду маршрут. Наша зона «посадки» отделена от основного терминала, что позволит добраться от автомобиля к трапу за считанные минуты.
Александр уверенно (ты смотри, как быстро освоился!) выворачивает к стоянке, где находится наш борт.
Это комфортный Avro Business Jet. В отличии от прочих моделей компании BAE System, этот разработан с уменьшенной пассажировместимостью за счет увеличения комфортности и увеличением запаса топлива, обеспечивающем полет до пяти тысяч километров. У нас версия VIP для восьми пассажиров (ну, то есть, для нас двоих и чемоданов, которые привезла Джен, пожелавшая проводить меня).

И я улыбаюсь, видя Джен, которая выходит из машины, завидя мой 911, тогда как водитель достает наш с Аидом багаж. Хрупкая фигурка сильного человека вдалеке, ждущая меня и готовая быть опорой. И не только для меня.
Александр молчит, вероятно, тоже думая о своем, возможно, о том, рад ли он тому, что совершенно цельный.
Мы останавливаемся.

И тут:


Хочет 911? Я так и знал! Эти Боги хоть и совершенны, но, как оказалось, вполне предсказуемы. Улыбаюсь:
- Похоже, придется сделать тебе подарок. Не такой роскошный, как сделал мне ты, - развожу руками, намекая на возвращение к жизни. - Но, судя по всему, он будет дорог твоему сердцу. Однако - не мой 911! Мы купим новый. Тот, который будет твоим личным «зверем».
Аид проводит рукой по оплетке руля:
- Да. Будет любопытно узнать, какой отзовется мне. Хотя этот уже мой.
- Делиться машинами все равно, что женщинами, Аид, тормози! Я и так весь извелся!
- Вы, смертные, просто поразительно привязываетесь к вещам, которые не заберете с собой.
- Не занудствуй. Это называется очерчивать свои личные границы: все мое не будет твоим, - я на секунду замолкаю, ловя предупреждающий и одновременно снисходительный взгляд. Только, черт побери, Боги могут так смотреть! - И всё же. У тебя будет свое. Мое тебе на кой? А для меня оно дорого.
Александр снова смотрит. Прямо в глаза, испытующе. Что он ищет в моем взгляде и душе? Не сдаюсь, хоть и хочется, невольно, опустить взгляд. Но закон джунглей: зверю, более сильному, нельзя показывать свой страх.
Аид вдруг хмыкает и расплывается в улыбке. Будто прочел мои мысли, и они умилили его.
- Будь по-твоему. Тем более, людям важно иметь свое, обрастать вещами. А я ведь теперь, как ты любишь постоянно говорить, на грешной земле!
Выдыхаю. Битва окончена моим проигрышем, но худым миром. Чем я не Львиное Сердце? Ухмыляюсь в ответ.
- Идем, Джен ждёт. Привезла наш багаж.
На перроне, у трапа самолета Дженнифер нежно обнимает меня и треплет по плечу Аида. Тот кивает. Все же удивительно гармонично они чувствуют себя рядом друг с другом.
- Я собрала стандартный набор вещей для тебя, Кай. А для тебя, Александр, позволила заказать еще несколько костюмов и прочих мелочей, необходимых мужчине, надеюсь, ты не против?
- Спасибо, Дженнифер, - отвечает Аид.
Да уж. Я улыбаюсь:
- Дженни, спасибо тебе! Нам пора, но я обещаю скоро вернуться, не скучай без меня.
Она снова порывисто обнимает меня:
- Будь осторожен, - Джен бросает взгляд на Аида: все-таки женское чутье не провести. – Я буду ждать и молиться за тебя, мой дорогой.
- И я скоро буду, только не реви! – Джен стирает влагу с уголка глаз.
- Ты же знаешь, какая чувствительная… даже, когда уезжала наша кухарка, я рыдала как белуга! – она улыбается, но я вижу, что ей непросто прощаться: мы долго жили под одной крышей и сильно дороги друг другу.
Нас прерывает Аид:
- Идем. Мне предстоит еще ознакомиться с рядом исторических фактов и человеческих изобретений. До свидания, Дженнифер.
Она кивает, сжав руки у груди:
- До свидания!

Мы поднимаемся на борт, устроившись в креслах.
- Ну что! Меня ждет дом, милый дом…, - пора вернуться в ту реальность, посмотреть в глаза прошлому, найти свое настоящее и милых старушек Мойр.

Капитан приветствует нас, велит пристегнуть ремни. И самолет, взяв разгон, легко преодолев силу тяготения, взмывает в небо.
Мы взлетели.
Через три часа будем в Энске.
Теперь все станет на свои места.
Кай Снежок Карлеоне возвращается в родные пенаты.
В компании... с ... Александром Хэйдсом (по паспорту).

...

Александр Хэйдс:

Мадрид – Энск

– Почему Александр Хэйдс? – спрашивает Кай, разместившись в кожаном кресле цвета слоновой кости.

– Так решил мой помощник, выбрав документы реального человека, - отвечает Аид, усаживаясь напротив вместе с планшетом.

– Значит, у тебя есть секретарь или кто-то близкий, как для меня Джен? – уточняет и усмехается, что делает его моложе. – Так ты и кредит на него можешь оформить?

– Уже нет, - произносит вечный, потому что ведьма должна оставаться среди подобных себе живых. – Разве смертный из Челси не в состоянии погасить кредит?

Высота стратосферы чужда для Аида, не впервые совершающего перелет. Частный джет скользит сквозь розовеющие облака почти бесшумно, словно мысль о великой победе над гравитацией, которую никто не решается произнести вслух. Вечный сидит у иллюминатора, за которым Мадрид сжимается до игрушечного макета с тонкими линиями улиц и крохотной архитектурой, а смертные и вовсе исчезают, растворяются в масштабе, становясь абстракцией. Так он видит их всегда – не как лица, а как судьбы, что в ночном небе вспыхивают ярко на мгновение и сгорают Персеидами*1. Все души рано или поздно сходятся в одной точке – в Царстве мертвых.

Миниатюрная белая птица самолета слегка дрожит, проходя через зону турбулентности, за что извиняется услужливая стюардесса. Ее Кай просит принести алкогольный напиток в стакане, аргументируя тем, что летит домой, и быстро получает желаемое. Он отмечает возвращение или топит тревоги на хрустальном дне – Аид все еще плохо ориентируется в эмоциях живых душ. И все же на прощание домоправительнице Джен говорит, что рад знакомству, предусмотрительно не упоминая о следующей встрече на берегу Стикса.

– Ты когда-нибудь хотел быть человеком, прожить смертную жизнь? – в тишине люксового салона раздается голос Кая.

– Иногда я смотрю на вас – страхи, ошибки, взлеты и падения, печали и радости, счастье – и понимаю, что в своей короткой жизни вы пылаете так самоотверженно, как не под силу вечным, - задумавшись на несколько секунд, медленно, почти философски произносит Аид. – Это… почти красиво, когда видишь полотно жизни целиком, как я. А быть смертным, значит войти в узор, превратиться в нить зависимую от узлов, полностью лишиться понимания и контроля – в этом смысл вашего существования. Никто не может быть кем-то кроме себя.

Аид говорит из опыта. Основываясь на ярких воспоминаниях о путешествиях: от порта в гавани веером зданий и улиц разбегающийся в стороны и карабкающийся на возвышенности Галикарнас; Афинский Акрополь, за краснокаменными стенами которого высится белая колоннада храмов; пестрый и шумный Римский форум и не имеющий себе равных в величии Палатин, где он получает приглашение на Флоралии*3. Там, в садах среди композиций из весенних цветов и лент разных оттенков, щедро льющегося под музыку вина и в ночи ярко горящих костров, Александр встречает Елену и позволяет себе увлечься. Интерес, симпатия и страсть – чувства знакомые и одновременно чуждые вечному сердцу.

Чувства – яд, что медленно, капля за каплей, разрушают.

Когда шасси самолета мягко касаются взлетно-посадочной полосы, полуденное солнце бьет в иллюминаторы. Слепящим белым шаром оно пересекает небосвод над Энском, медленно продвигаясь на запад, где высится горный хребет с остроконечными позвонками, защищая от холода город. У трапа ждет черный массивный автомобиль премиум-класса, а тот, кто кажется Александру водителем, протягивает Каю черную папку.

– В Золотой особняк, - распоряжается Карлеоне, занимая пассажирское место, и передает папку Александру. – Здесь все о сестрах.

Информационные заметки состоят из того, что важно смертным. Сестры Клото, Лахесис и Атропос много лет успешно возглавляют фирму Clotho & Co, специализирующуюся на изготовлении вязанных вещей из пряжи собственного производства – вызывает усмешку. Эксцентричные старухи от тоски вселенски безграничной позиционируют себя модельерами, которые вяжут шарфы и свитера из нитей полотна судеб, обосновавшись в живописном вилладжио недалеко от Энска.

– Это рядом со Стеной – местной достопримечательностью в виде вала из камней, - замечает Кай, разглядывая фотографии. – Скоро будем проезжать мимо… А вон уже виднеется кладка, пересекающая поле.

– Сколько ты не появлялся дома? – спрашивает Аид, оторвав взгляд от трех почтенных обладательниц какой-то модной награды и взглянув на собеседника.

– Лет семь, наверное…, - слегка растеряно, задумчиво, словно впервые поймав за хвост быстротечность времени.

– Тогда отправляйся вперед – тебя там давно ждут, а меня высади здесь, - произносит вечный, повернув голову к окну, за которым тянется к горизонту та самая Стена. – Чувствую, меня тоже ждут. Спустя почти две тысячи лет.

– Постой, нужно же все изучить. Да и как же…

– Я найду тебя, Кай, если будет нужно.

1* – Персеиды – яркий метеоритный поток
2* – Палатин/ Палатинский холм – один из 7 холмов Рима, где жили императоры и их приближенные.
3* – Флоралии – праздник в честь богини цветов и весны Флоры.

...

Александр Хэйдс:

Окрестности Энска, жилище Мойр

– Обитель вне пространства и времени уж больно напоминает Умбрию*1, - язвит Аид, следуя за Атропос неумолимой по каменистой тропе, вымощенной мастерами Римской империи.

Вокруг под глубокой голубой сферой лежат живописные зеленые холмы, покрытые оливковыми рощами, квадратами виноградников и сочным зеленым лугом, где бродит стадо овец. Впереди высится старинная сложенная из грубого камня вилла, что словно наседка с цыплятами, окружает себя хозяйственными постройками в том же стиле. Эта сельская идиллия наполнена сладостью цветочного меда, журчанием ручья и мерным скрипом вращающихся деревянных лопастей мельницы, совсем не наводит на мысли о мойрах.

Не похоже на древние тексты пергаментных свитков из обработанной кожи. Они повествуют о святилище Мойр, как о глубинах мироздания, где время перестает быть прямой линией и сворачивается кольцом вечности. Это лишенное географических координат место нельзя назвать ни залом дворца, ни пещерой, ни античным храмом, скорее пространством, сотканным из самой первичной энергии бытия вокруг полотна судеб. Оно не лежит неподвижно, как ткань в руках умелых ткачих: растет, струится, переливается, словно река, в которой вместо воды текут жизни. Разноцветные шерстяные нити выходят из него и уходят в него же, сплетаясь и расходясь, путаясь, образуя узлы, перетираясь. Каждая нить – жизнь.

– Упрекает тот, кто оставил Царство мертвых ради странствий под солнцем и познания человеческих страстей, - в тоне Атропос нет ни ехидства, ни укора, скорее тысячелетия мудрого понимания. Она не оборачивается, довольно резво для своего старушечьего вида поднимаясь по склону на террасу к дому. – Чем ближе к людям, тем красочней наша иллюзия собственной жизни.

Именно жизни, не существования – Аид знает, что для Мойр секретов во вселенной нет. Смертные интересны им не меньше, чем правителю тишины и темных готических гротов подземного мира, что однажды решает подняться наверх. Подражая, он выбирает для себя человеческое имя – Александр, человеческую внешность и человеческий дом – роскошную виллу на берегу Неаполитанского залива у подножия Везувия, объятого грезами сна. Берет в свою постель женщину – коринфскую гетеру с эллинскими глазами цвета переливов лунного камня, бронзовой от поцелуя солнца кожей и копной густых черных как обсидиан волос.

Елена красива той дерзкой, неуловимой и одухотворенной красотой, которую невозможно сохранить в статуе. Она ясно мыслит, читает книги, говорит о философии, смеется легко и свободно. И любит его, своего иллинойского царевича. Его молчаливость, его странную отстранённость, его внимательный взгляд, будто различающий в людях нечто большее, чем сами они есть.

– Наконец-то ты добрался, Аид, - на крыльце встречает Клото и впускает его в дом, просторную светлую гостиную в традициях Умбрии, где старшая из сестер Лахесис сидит в кресле, склонившись над вязанием. Взмах спиц широкий, как у многовесельных галер. – Как раз к чаю.

Аид садится в кресло и глаз не сводит с мягкой и податливой шерсти, что легко ложится под артритные пальцы Лахесис. В этих тонких человеческих нитях тепло дыхания, слабость сомнений, внезапные вспышки надежды. Они легко спутываются, источаются и рвутся. Одна нить сияет серебром в лучах солнца, другая выглядит тусклой, будто прожитая жизнь тяготит себя. Атропос берет в руку ножницы, словно выкованные из металла неподдающегося коррозии неизбежности, и перерезает бледную нить. Щелчок почти не слышен, будто ломается сухая травинка, но в тот же миг где-то на земле останавливается смертное сердце. Так заканчивается его история.

– В нашу последнюю встречу вы выглядели иначе, - Аид помнит три величественные седовласые фигуры в темных балахонах где-то на границе бытия, вокруг которых медленно и беззвучно течет время, а сейчас видит трех престарелых гарпий в льняных платьях, занятых хлопотами уровня смертных. Люксовый бренд, создающий изделия из шерсти – он усмехается беззлобно. – Куда приводит вечность – в Энск.

– Каждый выбирает по себе – этот город полон магии, - философски изрекает Клото, разливая чай в фарфоровые чашки. Она не в том статусе, чтобы мелочно спорить и доказывать. – Говори, зачем пришел.

Солнцеликая Елена, ты будешь жить долго, красиво и счастливо, клянусь.

– Вы же сами прекрасно знаете, за тем, что не могу исправить. Я обещал Елене долгую и красивую жизнь, но не смог уберечь ее и не отыскал душу в своих владениях, - голос Аида звучит глухо, словно сквозь загустевающую массу веков. – Вы сыграли ее судьбой, направив из Коринфа навстречу ко мне в Геркуланум и позволив погибнуть в извержении Везувия.

Ее судьба – не ножницы Неотвратимой сестры. Ее судьба – узор, придуманный фантазией и осуществленный волей Мойр. А он – повелитель мертвых, но не властелин судьбы.

– Гетера Елена не попала в подземный мир, верно, - Лахесис убирает вязание в корзину из плетеной лозы и принимает из рук Клото чашку, над которой танцует пар. – Мы дали ей новую жизнь, что не касается тебя. Назвавшийся Александром, соприкоснувшись с космосом страстей человеческих, получил желаемое. Но ты ведь не станешь лгать нам, будто любишь эту смертную женщину?

Безусловно, Александр испытывает к своей любовнице нежность, определенного смысла привязанность и теплую тягу, что каждый раз подгоняет вернуться в ее объятия. Он слушает желания Елены и исполняет их: заполняет атриум напоминающими ей о семье цветами белладонны, дарит дорогие ткани и изысканные украшения, виллу со всеми находящимися в услужении рабами. Не обесценивает и не оскорбляет их связь иными увлечениями – напоминает верность и даже любовь, но... женщине хочется верить во взаимность этого чувства и молиться за него всем известным богам.

Александр не позволяет себе влюбиться, потому что знает все. Каждая человеческая жизнь проходит перед глазами бессмертного, как строка уже написанной книги. Как предложение, с уже поставленной в конце точкой. Нить жизни прекрасной Елены для него такая же ясная, как линия на ладони – отпечатавшаяся единожды и неизменная. Мужчина знает день и час, когда земля должна содрогнуться от пробуждения вулкана, пирокластические потоки – устремиться из жерла вниз, захватывая античный курортный город, а жизнь его любовницы – оборваться с тихим щелчком ножниц в руках Атропос.

– Ты наблюдал за ее чувствами, словно ученый за звездами, не позволял себе любить и называл это мудростью, хотя на самом деле боялся потерять контроль, - в замечании Клото нет ни насмешки, ни жалости, только тихое знание истины. – Люди любят не потому, что уверены в вечности, а потому, что знают о конце.

– Любовь – это мгновение, когда паришь над бездной, - сломанный тысячелетиями язык Лахесис приобретает нежные интонации Елены.

– Не смей говорить ее словами, - предостерегающе рычит Аид, но голос дрожит почти забытой и такой человеческой слабостью. В начала 79 года нашей эры в Геркулануме он стоял на пороге возможного чувства, ради которого пришел в мир живых, но не осмелился войти, глядя на эмоции с высоты прожитых веков и руководствуясь мудрой философией холодного рассудка вечных. – Я не мог спасти ее, потому что должен был спуститься в Тартар и усмирить титанов. Этот порядок – мой выбор и моя вечная ответственность. А ей вы выбора не дали.

– Ты ищешь искупление в исполнении данного ей обещания, - Атропос предлагает ему фарфоровую чашку, от которой исходит аромат луговых трав с легкой примесью меда. - Мы дадим тебе шанс коснуться ее счастья. Но это будет не просто встреча с памятью или образом — это будет встреча с её перерождением.

– Но помни, Аид: видеть Елену такой, какая она есть теперь, — значит узнать всю полноту жизни, которую ты когда-то обещал, - предупреждает Лахесис прежде, чем сделать глоток напитка, которым греет руки. – Пей же, если согласен, или возвращайся в Царство мертвых.

Среди бесчисленных человеческих нитей в полотне Мойр есть особые. Они толще, тяжелее, не дрожат на ветру случайностей, не истончаются с ходом лет. Их сердцевина мерцает чистейшим золотом, будто бьющаяся внутри бесконечная энергия вечности, а поверхность тверда, как солнечный луч, закованный в доспехи постоянства. Ножницы Мойр не способны перерезать их – лезвия скользят по золотому блеску, словно вода по мрамору, потому что боги – бессмертны.

Однако бессмертие не тождественно свободе. Золотую нить Мойры искусно вплетают в свое полотно, натягивают сильнее или ослабляют, позволяя оказаться в нужное время в нужном месте или не оказаться. Формируют неожиданно восхитительной сложности узор, изгибая ее причудливым образом и соединяя со смертной жизнью. А иногда – очень-очень редко – дают золотой нити почувствовать вес человеческого полотна.

Так они напоминают о том, что даже вечность не освобождает от судьбы. Потому что судьба – не ножницы, а узор. И только Мойры видят его целиком.

Пей же, Аид, чай из луговых трав, заваренный в кипятке из Леты. Пей. Тебя ждет испытание смертной жизнью, когда божество теряет силы и память, фактически перерождается в теле слабого смертного, чтобы пройти путь совершенствования, пережить различные тяготы, познать эмоции, привязанности и, в конечном итоге смерть. А после вернуться к своей вечности более мудрым и сильным существом.

Добро пожаловать в мир людей, Александр.

1 – Умбрия – регион центральной Италии, который называют «зеленым сердцем».

...

Александр Хэйдс:

Вилла «Асфоделия»

– Hades? Like the god of the underworld?
– Yes. Exactly like that.

Доктор Краус не задерживает в медцентре пациента, которому довольно серьезная, судя по состоянию автомобиля, авария стоит нескольких легких травм. После беседы с врачом и изучения медкарты мистера Хэйдса несколько набожному Спокли хочется верить в чудо, совершенное ангелом-хранителем, с другой стороны само происшествие выглядит для секретаря весьма странным. Он знает Александра как талантливого и опытного водителя, способного одновременно управлять машиной на высокой скорости и решать важные рабочие вопросы в беседе через гарнитуру, что со стороны кажется контролем вселенского масштаба. Однако с состоявшимся фактом спорить нельзя – где-то на полпути между аэропортом Энска и виллой «Асфоделия» спорткар выносит с трассы. У Александра, откровенно скучающего в палате от непривычного бездействия, достаточно времени, чтобы детально проанализировать события, но не получается вспомнить ничего, за что можно зацепиться – лишь кружит назойливая тревожная мысль о мгновении в долю секунды, когда он будто бы находится вне своего тела.

Личный помощник забирает из больницы мистера Хэйдса и с осторожностью, словно транспортирует хрустальную вазу, наконец-то везет на виллу. «Асфоделия» названа так еще дедом Александра – Никандросом Хайдисом, в 1970-ых годах с выходом на международный рынок упростившим свою греческую фамилию до более звучного для британских партнеров Хэйдса. Тогда же на волне успеха в нефтедобывающем и судостроительном бизнесе он покупает виллу, что находится в окрестностях Энска. Это место покоряет своей живописностью, словно полотно великого художника, полное света и эмоций: гавань с лазурной водой; выступающий мыс, на котором высится стройный маяк; изумрудно-зеленый парк; но сияющая жемчужина картины, ее центральная часть – главное здание.

Есть дома, в которые входят – и есть дома, которые принимают. Вилла «Асфоделия» принадлежит ко вторым: она не столько является строением из элитных материалов в окружении пышной зелени, сколько живым существом. Она помнит всех, когда-то ступавших по мраморным плитам и живших в просторных комнатах, хранит отзвуки их голосов, словно старинный сосуд густое вино времени.

В воспоминаниях Александра «Асфоделия» – его первое царство. Не то, что достается по праву крови старшему сыну, как заведено в Великобритании в том обществе, где вращаются его родители. А то, что создается в детстве, когда мир еще податлив яркому живому воображению и каждое пространство может стать сценой для собственной мифологии. После строгих и насквозь чопорных стен английской школы-пансиона, где время измеряется звонками, расписаниями и холодной вежливостью, «Асфоделия» раскрывается перед ним полной противоположностью – как дыхание свободы, как обещание лета, которое не подчиняется ничьим правилам. Сначала он приезжает сюда один, а позднее с младшими братьями, Адрианом и Оливером. Здесь они не наследники фамилии, что должны соответствовать ожиданиям, а участники игр, приключений и фантастических путешествий, которые задает дед.

Одним жарким июльским днем в их мальчишеском царстве, так естественно, будто дуновение летнего бриза, появляется Елена – внучка друга и делового партнера деда. Юная гречанка – ровесница почетного пирата Адриана, с глазами цвета лунного камня, длинной темной косой и бронзовой от загара кожей – становится частью волшебного мира. С ней «Асфоделия» приобретает ещё одно измерение, где детство впервые соприкасается с чем-то более сложным, неясным, но уже важным – подростковыми миром.

Тогда все это кажется вечным. Словно дом может удержать время, не позволить ему двигаться дальше, за пределы залитых солнцем каникул. Словно дед, со своей эксцентричной верой в жизнь, подобно великому колдуну Мерлину способен отменить саму идею конца. На деле же все оказывается замком из песка, который безжалостно слизывает приливная морская волна. Время не ведёт переговоров, не идет на уступки, не заключает сделок, оно неуклонно движется вперед.

Сначала исчезают каникулы, просто растворяются в обязательствах взрослой жизни. Потом – легкость, с которой принимаются решения на кураже и эмоциях, что теперь похожи на высушенные осенью листья. А потом – сам дед.

Сегодня Александр стоит на крыльце «Асфоделии» уже не как мальчик, которому позволено играть в летнем царстве, а как мужчина, которому предстоит исполнить последнюю волю деда – и, возможно, впервые по-настоящему понять её смысл.

Теперь он наследник виллы, для вступления в права поставленный завещанием перед странным условием: чтобы получить дом, нужно организовать праздник. Не поминки – именно вечеринку в стиле так любимых дедом 1920-ых. Такова последняя воля Никандроса Хэйдса, человека, для которого, по-видимому, смерть – не точка, а переход, достойный не тишины, а громкой музыки, охлажденного шампанского в хрустальных бокалах и смеха.

С первых шагов по мраморному полу просторного и светлого холла, очевидно, что дом требует обновления. Не стирания его личности, не детальной реконструкции, а перевода на иной язык. Словно с древнегреческого на современный английский, что близок Александру. Поэтому он дает Спокли распоряжение проанализировать предложения на рынке дизайнеров интерьера и подобрать несколько кандидатур. Нельзя слепо останавливаться на одном, если имеешь возможность побеседовать с несколькими специалистами и выбрать того, что тоньше всех улавливает смысл. Третьим номером в предоставленном помощником списке значится Анна Алиссия Додсон.

– Мисс Додсон из уважаемой семьи, известной успехами в сфере проектирования и строительства зданий, - деловито сообщает Альфред Спокли, пока Хэйдс изучает сайт с работами Анны. – Вы можете знать их.

– Нет, не припомню ее, - пожимает плечами новый владелец «Асфоделии», для которого светскость в основной массе безликие тени. – Лишь бы не оказалась бывшей подружкой Оливера.

– О нет, сэр, - заверяет личный помощник, - ваш младший брат ловелас, но Оливер категорически не заводит интрижек с теми, кто старше его двадцати пяти.

Увлечения младшего брата – последнее, что интересует Александра, но периодически приходится тратить время и семейные деньги на то, чтобы заткнуть очередную желтую газетенку, куда слиты фотографии его похождений. Не столько ради жены Оливера – представительницы знатного рода, сколько из-за того, что скандалы мешают ведению бизнеса. Это единственное, что волнует Хэйдса, погруженного в работу и с недавних пор обновление виллы. Поэтому, не откладывая решение в долгий ящик, он набирает номер мисс Додсон и слышит короткий гудок.

– Мне нужно осовременить дом, - объясняет он, когда после обмена стандартными фразами беседа с Анной доходит до конкретики запроса. – Я хочу, чтобы он… после изменений остался собой.

Возможно, именно в этом кроется настоящая сложность задачи, т.е. не переделать пространство бездумно в соответствии с веяниями моды и основами выбранного стиля, а позволить ему пережить перерождение. Не утратить душу. Потому что некоторые места, как и люди, не терпят забвения и нуждаются в том, чтобы их понимали.

...

Женька Волкова:

Про Питер: обожаю этот город.
За 2 года работы тут:
- меня подрезал ЗРК С–400 на кольцевой дороге,
- гуляю в центре, вдруг мимо по реке проплывает подлодка,
- встал на жд–переезде, но вместо электрички проехал товарняк с танками.

Дом - ферма
Маг и почти Уокер техасский рейнджер

Надо было спрятать подальше особый рецепт мозговыдираловки, особенно чистый спирт. Пусть Василиса уже не просто человек, но и еще не полноценный маг. И ее организм еще не выработал устойчивость к алкоголю, тем более в таком количестве. Так что с утра Вассссю ждало похмелье. Повезло, что к такому повороту мы были готовы, и Шварц сварил антипохмельное. У Лося свои зелья, я туда не лезу. Мастерская и помещение с котлами и зельями отдельно - если оно все же рванет, защитный контур не даст разнести дом ко всем даэдра.
– Ладно, но одна нога тут, другая там, тебе нельзя надолго оставаться вне нашего дома.
- Обещаю! - для бытовой магии у Василисы пока не тот уровень контроля. У меня тоже сначала так было - хотел смахнуть пылинку и снес крышу, ага.
Так что... поездка за вещами пока безопаснее. Если она не будет фазировать или открывать переходы на каждом повороте. Кстати, о покупках. Корм для рыбок, конечно, можно наджеминить, но не бесконечно, и надо же с чего-то копировать. И даже под стазисом пакеты вечно стоять не будут. Карпы те еще прожоры, и кататься в ТЦ за пакетами, пусть и по акции, стоили нормально так, и жаба с хомяком устраивали коллективные забастовки против растраты кругликов. А оптом закупить там было... не особо выгодно. В такие моменты я начинала понимать Темного Лорда. Круциатусом и добрым словом можно добиться гораздо больше, чем просто добрым словом. Средний телепорт или дальний телепорт? Мастер поделится кормом по старой дружбе, но туда еще надо попасть и вовремя. Прерывать медитацию и мне небезопасно - не убьет, конечно, но побегать от воздушных лезвий придется.
- Зачем, когда есть это? - мда, отстаю я от жизни как маги Насуверса.
Только я знаю, что такое телевизор, интернет и телефон, который (внимание! сенсация!) может звонить в несколько мест. Мир пацана в стильных очках недалеко от них ушел, писать пером та еще... морока. И чернилами, Карл, чернилами. Никогда не забуду эти километровые эссе. Я забивала на все и писала шариковой ручкой. В Уставе ничего про это нет - подразумевалось, что будут использовать именно перья. А раз не запрещено - значит, разрешено.
- Хмм, я тут не очень давно живу... Снова, в смысле. Но эту ферму не помню.
- А Вальхалла ее не крышевала?
- Нет, тогда я не могла использовать телепорт или вариацию трансгрессии, а мотаться под ускорением туда-сюда напрягает. Да и за чертой города... Тут надо было выходить на новый уровень. И влезать в разборки не просто с бандами.
- Была бы "Бригада", Энск-версия.
- Именно, - зажигать огонь пальцами очень удобно, когда потерял зажигалку особенно. Без кофе с утра день уже пропащий, даже если это не понедельник. - Да и вмешивать туда семью...
Ни мать с отцом - врачей, ни Серегу... не хотелось. Им и так было со мной весело. Почему-то у меня был самый кровожадный и **анутый на всю голову Зверь в нашей семье. Даже уссурийский тигр бабушки не испытывал столь сильной жажды крови. Более злобным была только россомаха прапрапрадеда. Но она нападала при угрозе добыче, территории или жизни. А мой Зверь считал угрозой вообще все. Почти. За редким, очень редким исключением. Как наша банда, семья и Шварц с Алексеем. Они - свои. Остальные - рест ин пис, иф ю кен.
- Поэтому за городом мы особо не бывали, у реки разве что. Там пробовали поймать волну.
- А ловили лещей.
- Ну, Мэд Батькович очень старался, - веселое было время. Если бы неверные меньше бесили, было бы вообще отлично. - Раз уж у нас играет Фредди... Есть идея. Помнишь сериал про техасского рейнджера?
- Ты прицепишь на кожанку звезду шерифа? Стиль, стиль. А шляпы будем брать?
- Конечно! Иначе - неканон.
- И машина, машина! У него был пикап же, да?
- Ты чего радуешься?
- Пикап не гоночный.
- Пфффф, когда меня это останавливало. Но таки да, груз надо будет или заклинанием или веревками. Выбирай себе стиль. Шваааарц, где ключи от той самой крутой тачки?
Сериал про Кордела Уокера, техасского рейнджера был одним из любимых. Не дорамами и ранобэ едиными, как говорится. А еще там был крутой саундтрек. Не Фредди и не Рамштайн, но что-то в нем есть. В духе Дикого Запада.

...