Окрестности города Энск

Кай (Снежок) Карлеоне:

Офис СК.

«Самое страшное — прятать нежность за маской делового отчета и ждать улыбки, как премии» (с.)
«Из всех насмешек судьбы над человеком нет убийственнее безответной любви, особенно когда каждый день заставляют называть это "рабочими отношениями"». (с.)
подписываюсь под каждым словом, Мария Морозова.

Морозова притворила дверь и вздохнула. Как ни старалась она увлечь Кая какими-то вещами, касающимися лично ее, ничего не выходило. Он всегда пропускал мимо ушей большинство вопросов, касающихся жизни Маши. В общем-то, ничего другого не стоило ожидать. Морозова – правая рука, но и все же просто сотрудник. Надежный, толковый, верный. Однако просто та, кто работает на него.

Мария вздохнула, прижав к себе кипу документов, которые приносила на подпись. Да и повод – глупый, если быть откровенной. Какая-то там секретарь. Это ж ее помощник. Не Кая. Одна из многих служащих на фабрике… таких же, как сама Морозова. И все же Мария ждала, что Кай спросит, чего ждет от нового помощника сама Маша, а там, глядишь, разговор закрутится о том, как она ведет управление фабрикой, как она старается, как, перебарывая себя, звонит неприятным поставщикам и заказчикам, когда требуется вмешательство высшего руководства, как делает так, чтобы он ни о чем не думал, не беспокоился, спал спокойно, пока рядом она.

Они мало говорили последнее время. Морозова прикрыла глаза. Любое его слово, обращенное к ней она хранила как драгоценную жемчужину. Разбирала и раскладывала, искала скрытые смыслы. Внешне Морозова была холодна и сосредоточена. Внутри … ждала каждого взгляда. Это длилось давно. Мария почти смирилась. Так бывает. Но, немного жаль, что такое произошло именно с такой умницей, как она. Порой было так больно находиться рядом. И тут же до удивления – хорошо. Лучше уж так, но рядом. Иногда Морозова в душе радовалась, когда Кай уезжал в долгие командировки. И в это время ей казалось, что она почти освободилась. Но он возвращался. Звал к себе, расспрашивал, улыбался, хвалил, просил совета, даже привозил какие-то мелочи для нее. И круг снова замыкался.

Когда Мария прилетела на виллу для собеседования, то, честное слово, не думала, что это и правильное решение, и что это окончится исключительно подписанием контракта и фразой: вы приняты на работу. И все же полетела. В сердце ее тогда не было ничего, кроме желания получить должность (это было роскошное предложение, вернее, шикарная должность), но Морозова из тех, себе-то можно признаться, кто готов был бы в самом крайнем случае, получить ее и через постель: не все ли равно? Мария просто привыкла получать желаемое. А это было ух: и карьерный рост, и интересная работа, и ого какие полномочия… Размах! Голова кругом! Морозова не отрицала, что она карьеристка. Ей нравилось побеждать. Ей нравилось становится на голову выше не только себя, но и зазнаек мужчин, что вертели эту планету под названием «бизнес». С другой стороны, Кай показался ей, после прочтения пары статей, ужасным занудой, странным дельцом, неожиданно получившим признание. Какой-то ненадежный тип. Еще и с налетом темной подноготной. Внешне он тоже не расположил к себе – не в ее вкусе. В общем, ожидания были странные. С одной стороны – готовность на все (да-да, Мария уже проходила такое, как-то когда-то, и запись в трудовой того стоила, ну и что уж: секс был всегда с привкусом победы, ее это заводило! До поры до времени). С другой – она совершенно не понимала той прямоты, что высказал Карлеоне – прибыть на виллу. Получается в его дом… Женщине. Претендентке на руководящую должность. И к нему домой. Странно это.

Все изменилось сразу же. Только она переступила порог виллы. Мария поняла, что жить в таком месте может только тонко чувствующий человек. Это место ей понравилось. Это был настоящий дом. Теплый и радушный. Здесь чувствовалась жизнь. Это было дитя, выпестованное и взращенное под руководством чувства и мысли человека, знающего, чего он хочет. Вилла обескураживала теплотой и сонливой расслабленностью. Здесь терпко пахло солью от воды, окутывало свежестью от раскидистых крон деревьев в саду и телом от нагретого камня дома. Маша провела пальцами по стенкам деревянной перголы. Она хотела остаться тут навсегда. Вилла произвела впечатление. Как и он. Будущий шеф, Кай Алесандро Карлеоне. Расслабленный, не пытающийся подавить или указать ей место, чуть уставший и утомленный вечной вознёй вокруг себя, державшийся строго и расслабленно одновременно. Мария смотрела и ловила себя на странной мысли, что хочет стереть морщины, залегшие вокруг глаз так глубоко, что сложно найти временное описание этим следам вечно сомневающейся мысли и работы головой.

Она еле сдержала желание коснуться пальцами. Спрятала глаза, на удивление, смутилась. Возможно, Кай тогда подумал, что это вызвано как раз тем самым не совсем корректным приглашением прибыть на виллу. Что уж. Странным приглашением, попахивающим слишком личным собеседованием. Однако это было совсем не так. Мария смутилась реакции на человека. На удивительную тягу, возникшую с первого взгляда, на легкость, комфорт и расслабленность, которую ощущала рядом с ним.

Морозова понимала, что вызвала определенный встречный интерес. Однако ощущала тут же, что Кай не даст ему разгореться. Потому, плюнув и решив, пусть видит меня такой, какая я есть, уверенная в собственной свободе от условностей, повела разговор так, что поражалась сама себе. Почему? Потому что говорить было легко, высказывать самые необычные идеи, давать определения вещам, не пытаясь уместить их в рамки обыденного восприятия и стандартов. Мария была профессионалом в своем деле. Этого не отнять. И весьма образованной особой (что ей в себе самой жутко нравилось). К своим годам, а трудиться она начала едва ей исполнилось шестнадцать, Морозова неплохо разбиралась в человеческой психологии (это, кстати, ее второе высшее), моментально совершала самые точные математические вычисления в голове, разбиралась в активах, пассивах, игре на бирже (ох, как она любила рисковать, это была тайная страсть), уважала римских стоиков за зарождение основ права, прошла несколько курсов по HR и постоянно совершенствовалась в ведении бизнес-процессов, изучая все: от новых программ до опыта ведущих управленцев.

Тогда на вилле они ужинали. Морозова видела, что Каю это нравится – вести диалог, хитросплетенный в тонкий фарс и узнавание друг друга. Шаг за шагом. Кай на удивление оказался болтушкой. В будущем, правда, Мария поняла, что это происходит далеко не всегда и далеко не со всеми. В тот день Морозова не предполагала, что встретит человека, который захватит ее душу. О, да. Это намного важнее сердца и тела. Ей было и есть хорошо рядом с ним. Ей нравилось в нем все от манеры одеваться до усмешки, от острого отточенного ума до чувства юмора, которое он считал: посредственным.

Утром на вилле Морозова познакомилась с Джен. Вот это женщина, подумала Мария, отмечая яркую, но не аляпистую, одежду и строгий взгляд черных, как испанская ночь, глаз. Морозовой показалось, что она понравилась Джен. Та даже провела ей экскурсию по дому. Показала картину Эл. Это которая «Сука любовь». Это которая теперь в душе у Марии. Поселилась навечно. Морозова не считала, что подруга Кая закладывала такой смысл, какой картина рождала в ее душе. У этой неизвестной ей Эл, видимо, произошла своя «сучья любовь». Да уж, Мария знала, вернее, сейчас понимала, что любовь может быть разной. И … что она, эта любовь, та еще сука. Особенно, безответная.

Мария родилась в небольшой деревушке. Здесь было не развернуться для ее острого ума и, в дальнейшем, амбиций. Школу она могла закончить экстерном. Просто не понимала, что дальше, а родители были настолько милыми очаровашками деревенскими простачками… они и подавно не знали, что делать с этим маленьким монстром – гением математики. Да, не знали, они, знающие все о выращивании кукурузы, которую Морозова с детства ненавидела (это растение будто занимало центральное место в разуме ее недалеких родителей, живших только с продажи урожая). Морозова сама поражалась, как это она у них родилась? Не иначе мама загуляла с каким-то заезжим математическим гением.

А потом оказалось, что у нее есть ба. Крутая русская: она похоронила мужа олигарха и вдруг вспомнила о родне. Но дочь так и осталась провинциальной дурочкой (со слов же ба). А вот внучка… Вот и вышло волшебное явление «феи-крестной». То, чего хотела любая провинциальная девочка, впрочем, как хотели в тайне все, чтобы раз и ты на коне. Только без принца. Но тогда Мария ни о каких мужчинах и думать не думала.
Каким чудом ба занесло в их глушь…? Может сработал материнский инстинкт (ну, как никак!) или предчувствие.
С этого дня Мария получила возможность учиться и развивать себя и все свои восхитительные таланты, что крылись в ней: отличный слух, прекрасное чувство ритма, склонность к языкам (особенно романо-германской группы). Она пробовала себя лучших местах этой страны. Пусть ее ба вовсе не была настоящей любящей бабулей (иногда Марии хотелось бы такого, но! Только иногда). Пусть. Она дала Морозовой грандиозный старт.

Маша потрясла головой.

Слишком много эмоций из-за одного только очередного отказа Кая подумать о ней.

Морозова привычно прошла к своему кабинету, наполненного стеклом и металлом (такая симметрия и холодность были ей очень близки), села за свой идеально удобный стол (его подбирали четко под параметры ее тела). Включила компьютер. Поводила мышкой, отмечая выполненные задачи. Затем принялась просматривать резюме соискателей на должность ее ассистента.
Да уж. Ничего примечательного. Мария открывала документ, пробегала глазами, тут же закрывала. Последним было резюме некой Джорджины Фрог-Роббер. Как только Морозова открыла вкладку с этим соискателем, ей пришло сообщение на телефон. Мельком взглянув на текст на экране компьютера, Мария поняла, что сегодня кандидата нужного класса ей не найти… Потому обратила взгляд на телефон. Неизвестный номер. Морозова открыла сообщение. Оно было от того самого «угрожателя», как окрестил его Кай: стиль сложно не признать, да он и не скрывался, назвавшись прямо. Морозова моргнула, вдруг упустив смысл сообщения.
Перевела взгляд на монитор.
О! Вот это да!
«Это же то, что я искала»: воскликнула, откинувшись в кресле.
Да. Данные были, что надо. Перед глазами мелькали строки:

Высшее, Документовед, окончено с отличием.

Курсы «Assistant PRO» от именитой Business School, «Секретарь-референт» курс от Высшей школы экономики и сервиса, курс «Управление конфликтами» …
Навыки: тайм-менеджмент, 1С:Документооборот 8.3, Travel-поддержка, деловой этикет, супервайзинг, цифровой этикет, телефонные переговоры, протоколирование и стенографирование, работа с поручениями, организация мероприятий

Опыт работы (несколько записей, глаза выхватывают последнюю):
01.20.. — 12.20..г. — ООО «ХХХ», г. Х
Сфера деятельности компании: ...
Должность: Помощник руководителя
Обязанности:
Планирование, координация и введение, корректирование рабочего графика руководителя/-ей;
Организация внешних и внутренних встреч, телефонных переговоров/телемостов, собеседований, встреча гостей, подготовка к проведению переговоров в режиме реального времени (кофе-брейки, трансфер, размещение гостей, организация мероприятий, заказ билетов, визовая поддержка, бронирование);
Обеспечение входящих и исходящих звонков, организация конференц- (многосторонних) звонков;
Отслеживания поступления документов, корреспонденции и печатных изданий, своевременная их передача, ежедневная отправка корреспонденции (курьеры, DHL, Почта России);
Контроль и координация получения и отправки входящей и исходящей корреспонденции руководителя/-ей (документы, письма, факсы, письма по электронной почте);
Систематизация входящей и исходящей документации;
По поручению руководителя - согласование отдельных вопросов с работниками структурных подразделений, доведение до них указаний и распоряжений руководителя, контроль исполнения указаний и распоряжений;
Осуществление технической помощи руководителей (копирование, печать, сканирование и пр.);
Организация рабочего места руководителя;
Объявление тендера на поставку офисной мебели, канцелярских принадлежностей и их последующий заказ.
Выполнение других поручений непосредственно руководителя.

Английский язык: в совершенстве.
Французский: разговорный.
Компьютерные навыки: MS Office (Word, Excel, Outlook) в совершенстве.
Ключевые навыки
Высокий уровень грамотности, хорошие коммуникативные лингвистические навыки.
Организованность, ответственность, пунктуальность, стрессоустойчивость.

О СЕБЕ
Владею основами психологии. Отлично чувствую атмосферу в офисе и знаю, как ее улучшить. Быстро ориентируюсь в нестандартных ситуациях и принимаю оптимальные решения. Стремлюсь к совершенствованию профессиональных навыков. Планирую освоить курс «HR-аналитика». Нахожусь на связи практически 24 часа в сутки, готова к сверхурочной работе.

Боже! Это будто кратко о самой Морозовой!
Это точно тот, вернее, та, кого она искала.
Соискатель найден и принят без прохождения личного собеседования ("Что?!": удивилась сама себе Морозова. Однако приказ из сообщения ожег голову. Да, принята без каких-либо разговоров!).

"Джорджина Фрог-Роббер, добро пожаловать в коллектив "Снежной Королевы": отбила сообщение лично сама Морозова.

...

Василиса Фрог-Роббер:

Ожидание ответа от HR нервировало.
Я постоянно читала и перечитывала своего резюме, и каждый раз находила то, что меня совершенно не устраивало. 
Писала и переписывала. На рабочем столе ноутбука скопилось уже около десятка вариантов.
Я не знаю, что будет, если у меня не получится пройти собеседование.
Впоследствии я буквально поселилась на сайтах поиска работы и на самой «Снежной королеве».
Почту тоже проверяла постоянно, но после автоматической отбивки о том, что мое резюме принято к рассмотрению, была тишина уже второй день.
Налив уже, наверное, сотую чашку кофе за последние пару дней, я опять открыла сайт «СК».
Пролистав страницу до самого конца, я опять и опять нажимала на несколько разделов, а именно: страница для соискателя, там были опубликованы все актуальные вакансии на данный момент (соответственно, вакансия помощника тоже, но помощник для кого именно было непонятно, просто в обязанностях одна из строчек была «выполнять поручения руководителя», а руководителей в «Королеве» много, начиная от самого Кая и заканчивая ведущими менеджерами), что автоматически вело меня на страницу с руководством и их фотографиями (и первая фотография, которая бросалась в глаза, была фотографией Кая, и под ней шла краткая трудовая биография, а после уже начинались директора, ведущие специалисты и ведущие менеджеры), и в самом конце контакты, на ней были указаны все адреса компании, в том числе офис, производство и склады, со всеми номерами телефонов, и к каждому подразделению подписывался руководитель конкретного объекта.
От переизбытка кофеина, адреналина и информации в голову постоянно лезли навязчивые мысли из серии, что я приду, а там будет армия секретарей и такая же армия поклонниц Карлеоне? Никто же не говорит, что придут одни профи с двадцатилетним стажем.
Интересно, а где-нибудь есть онлайн-курсы молодых бойцов (зачеркнуто) секретарей, например «Как стать незаменимым сотрудником за 24 часа» или «Руководство без вас как без рук»? И желательно за те же 24 часа, но можно и быстрее.
Может, мне необязательно становиться именно секретарем? Пойду простой уборщицей! 
Тут помой, там протри, мусор выкини. Тихий и незаметный человек… Кто обратит внимание на простую серую мышку? Кажется, я пересмотрела сериалов и уже вижу себя какой-то Катей Пушкаревой, прихожу я вся такая забитенькая, с куцей косичкой протирать пол в кабинете у Кая, а он, увидев меня, сразу воспылает! Только не любовью, а желанием в этом самом ведре утопить! Так что финальное задание у соискателя как раз и будет припрятать труп и замести следы. А что? После такого собачья преданность сотрудника и хорошая зарплата от руководства гарантированы!
Нет, я точно пересмотрела кино, теперь меня от романтики понесло в какой-то триллер!

В очередной раз проверяя почту, сверху высветился значок непрочитанного письма, и доменное имя отправителя было из «Снежной королевы».
А увидев имя отправителя, сердце в груди несколько раз глухо бухнуло о ребра и застучало со скоростью, кажется, миллион ударов в минуту, ладони взмокли, а пальцы начали мелко подрагивать, когда же, открыв письмо, прочитала: «Джорджина Фрог-Роббер, добро пожаловать в коллектив «Снежной Королевы», сердце остановилось…
Я десятки раз читала и изучала фотографии всей верхушки «Королевы», но мне даже в голову не приходило, что помощника себе ищет, по сути, практически второй человек в компании.
К письму было приложено мое резюме, но, открыв его и начав читать еще раз, мои глаза полезли на лоб, потому что это было не мое резюме… Вообще! Совсем!!
И в голове набатом звучала одна единственная мысль: «МНЕ КОНЕЦ!!!»
И что значит «добро пожаловать в коллектив»? А как же личная встреча и собеседование? Может, это какая-то шутка? Или ошибка?
Точно! Это ошибка! Потому что меня никак не могут взять на работу с моим первоначальным резюме! Даже если учесть, что первый вариант я не отправляла (где писала про макияж шариковой ручкой и вскрытие замков скрепкой), а все-таки долго и вдумчиво писала, я никак не могла попасть на работу без собеседования!
Надо ехать в офис и разбираться на месте.

Весь оставшийся день прошел в сборах в офис. Это было похоже на подготовку к спецоперации. Я экспериментировала с укладкой, макияжем и одеждой. Итог был ожидаемым: простой пучок и минимум косметики. Впечатление мне, конечно, произвести надо, но не шокировать до нервного тика на обоих глазах.
Я даже репетировала перед зеркалом и да, смотрела ролики в интернете о том, что вообще требуется от младшего помощника.
Сказать, что я была полностью готова, — это соврать, я вообще не была готова! Я тряслась как осенний лист, ладошки потели, и сердце выдавало чечетку, а еще я панически боялась встретить Кая.
Как бы я ни храбрилась, как бы ни была самоуверенна, я была на грани срыва. За мной тянулся уже такой шлейф из косяков. Одни кроссовки с носками, завернутыми розочками, чего стоят, а ведь, убегая из Золотого особняка, я видела коробку с ними.
Интересно, согласится отдать? В них будет очень удобно мыть полы…
Кажется, меня опять понесло не в ту сторону. Надо сосредоточиться на главном сейчас, а именно на выяснении произошедшей ошибки.

Утро началось задолго до будильника, да и ночь прошла в томительном ожидании, я то проваливалась в дрему, то выныривала из нее с чувством, что за мной кто-то то ли бежит, то ли просто наблюдает. В минуты короткого сна я опять переживала свою встречу с Каем в клубе и то, в какой панике я от него сбегала. И навязчивая мысль, что он меня прибьет при первой же встрече, храбрости не добавляла…
Контрастный душ, макияж, укладка…
Вода… Кофе… Вода… И опять кофе…
Вызвать такси, одеться…
Я расхаживала по квартире от угла до угла, и, к моему сожалению, это были не самые большие расстояния, этими метаниями я вполне могла протереть дырки в полу.
Чтобы хоть чем-то себя занять, налила себе еще кофе, сделала глоток и вылила, налила зеленого чая и уже только собиралась глотнуть, на телефон пришло оповещение, что машина у подъезда.
Что же она так быстро-то, я еще морально не готова!
Но делать нечего, взяв сумку, я вышла из дома. Перед смертью всё равно не надышаться…

До главного офиса «Снежной королевы» добралась быстро, он располагался в бизнес-центре, так что была надежда, что Кая я не встречу, он же может в это время находиться на производстве? Насколько я помнила, оно располагалось недалеко от города, и там у него тоже был кабинет. Это еще много лет назад мне рассказывала Герда.
Точно! Герда!
Вот кто станет кладезью необходимой мне информации!
Сверившись с рубрикатором, я поднялась на указанный этаж и практически сразу нос к носу столкнулась с секьюрити. В руках у парня был планшет, где, видно, указывались все посетители на сегодняшний день.
– Добрый день! – он подошел ближе, когда я замерла около его стойки, – что-то подсказать?
– Добрый, – я нервничала и чувствовала, как от сухости во рту начинает першить горло, – да, у меня назначено собеседование.
– Имя?
– Ва… Джорджина, – черт! Чуть не спалилась прям на входе! – Роббер.
– Документы, пожалуйста, – видно, найдя названное имя в списке, ему необходимо убедиться, что я — это я.
– Д-да-да, конечно, – руки тряслись так, что я еле открыла сумку, в поисках документов я чуть не вывалила всё ее содержимое на стол перед парнем, – где же они?

Сегодня утром я нашла в почтовом ящике конверт из обычной плотной бумаги, на нем не было никаких опознавательных знаков, откуда, от кого и кому, но, судя по тому, что он лежал в моем ящике, то и предназначался он тоже мне.
Перед тем как его открыть, я еще полчаса нарезала вокруг него круги, гадая, что может быть внутри. Я не хотела этого знать… Но выбора мне не оставили, пришлось вскрывать. И стоило его перевернуть, как на стол выпали какие-то бумаги.
Присмотревшись и прочитав заголовки, поняла, что это документы, а перебрав их и прочитав еще раз, поняла, что это мои новые документы, паспорт, дипломы и аттестаты, медицинская страховка и даже водительские права с категорией на вождение всех видов транспорта, кроме фур.
Твою мать!
Вопросы о том, кто отправитель и не ошиблись ли они адресом, сразу отпали. Везде стояло мое новое имя, которое я назвала в казино.

Найдя паспорт, я протягиваю охраннику, про себя молясь, чтобы его не проверяли на подлинность. Он наверняка настоящий, но было всё равно страшно.
– Всё в порядке, – сверив фото на документах со мной и проверив данные, он протягивает его обратно, – Добрый день, мисс Роббер.
– Спасибо! – улыбнувшись, кидаю чертову книжицу обратно в сумку, тихо выдыхая, – не подскажите, куда мне дальше?
– На ресепшн, дальше уже направят куда надо.
Кивнув и еще раз поблагодарив, я захожу в холл империи Кая Карлеоне…

...

Анна Алисия Додсон:

Вилла "Асфоделия" (до моего свидания).



С террасы, куда мы вышли с Александром после осмотра дома, открывается великолепный вид на водную гладь. Ветерок, легко играя с макушками старых пирамидальных тополей, доносит шум воды и влажный запах соли вперемешку с йодистым ароматом водорослей.


Замерев, я, чуть склонив голову, еще раз рассматриваю Хэйдса. Должна признаться, эта мягкость ко мне несколько завораживает. Значит ли это, что он точно готов доверить мне обустройство этой прекрасной виллы?
И да, это мягкое «справитесь» не может не радовать, потому что важно, когда тебе доверяют, более того, эта тональность будто подталкивает к какой-то невольной дружественности и расслабленности. Так со мной говорил разве что отец. Не принуждал, мягко склонял к нужному действию. И это некое подтверждение не бояться, потому что буду услышана.

Я хочу ответить. Сказать, что вряд ли Хэйдс похож на человека, который способен следовать мимолетным трендам – чересчур много синего, зеленого и белого! Эти линии никогда не дадут человеку такого склада даже допустить мысль о вульгарной популярности здесь и сейчас. Он точно из тех, кто выбирает проверенное временем. Однако не ориентируется на вековую славу. Нет, только собственный взгляд, ощущение и желание.

Как только я хочу все это высказать, на террасе появляется человек, невольно остановив своим явлением мои слова.
Это пожилой мужчина. Одного взгляда достаточно, чтобы сказать: настоящий джентльмен! На нем отлично скроенная тройка светло-бежевого цвета, начищенные до блеска туфли и, так свойственное жителям Туманного Альбиона, уверенное, слегка прохладное, спокойствие. Неколебим, как воды Темзы, которая уже много столетий тихо катит воды, пропитанные серым маревом тумана. Рядом с такой, как я, этот человек казался бы глыбой льда. Впрочем, сейчас я тоже более сосредоточена и холодна, чем обычно. Бизнес требует концентрации, что уж тут поделать, ведь, я не только дизайнер и художник, Анна Алисия сейчас человек, который «продает» себя (как бы меня не отталкивали подобные формулировки, факт остается фактом: нельзя напевать глупые песенки, хлопая глазами, и получать выгодные контракты, уж чему-то работа с отцом и Габи меня да и научила).
Итак, вернемся к появившемуся на террасе человеку, который, подойдя, тут же обратился к Хэйдсу, воспользовавшись паузой в нашем с ним разговоре. О, я узнала этот голос. Это мистер Спокли. Личный помощник, который звонил мне, назначая встречу.


Неожиданно резкий металл в голосе Хэйдса заставляет меня очнуться от магии, которой окутал меня дом, и возникшей расслабленности от этого самого мягкого «справитесь». Да, передо мной заказчик и, что важнее, бизнесмен с головы до ног, мужчина, который привык, чтобы его распоряжения исполнялись беспрекословно. Не стоит забываться и мне.

Невольно сажусь прямее.

Затем осторожно перевожу взгляд на замершего у стола со стаканом, наполненным зеленой жижей (ну, вот честно, я Александра понимаю – выглядит ужасно!), человека, который вытянувшись по струнке, так крепко сжимает стекло, что еще чуть - и оно лопнет. Однако, во взгляде Спокли, несмотря на резкость Хэйдса, читается непримиримая уверенность, что смузи будет выпит.
Хэйдс в ответ, игнорируя строгий взгляд Спокли, требует американо со льдом.
И тут я с ним тоже солидарна! Жижа или кофе? Выбор очевиден. И все же, мне кажется, что несчастного Спокли сейчас хватит удар! Во мне просыпается спаситель несчастных котят.

Но Спокли оказался не промах. Похоже, привыкший к таким капризам, ровным тоном истинной мамаши-гусыни, он выдает:
- Сэр, пейте, что подано. Так нужно, вы прекрасно знаете.
Хэйдс прищуривается. Ситуация выглядит даже слегка комичной. Кажется, Спокли не пронять какими-то резкостями. Очевидно, он хорошо знает Александра и уверен, что располагает правом определять в его жизни некоторые вещи… ну, смузи так точно!

Я понимаю, что это скорее дружеская пикировка, чем разговор слуги и хозяина. И все же, как мне кажется, сейчас они оба из-за моего присутствия попали в неудобное положение: ни Хэйдс, ни Спокли не привыкли отступать, однако, при мне выяснять отношения – моветон.
- Я тоже хотела бы освежиться, самое время выпить чашечку кофе. Обожаю американо со льдом! – стараюсь переключить внимание на себя.
Спокли благосклонно кивает, обратившись ко мне:
- С удовольствием сварю вам кофе, мисс Додсон, - затем, переводит взгляд на Хэйдса, - Простите, сэр, вынужден сообщить, что кофе хватит только нашей гостье! А вам надлежит выпить это.
Хэйдс смотрит на помощника в упор, а Спокли вежливо и одновременно лукаво улыбается. Я прям восхищена его выдержкой и отличным английским юмором!
- Позвольте мне, - привстав, аккуратно забираю стакан из рук личного помощника Хэйдса. – Мистер Спокли,… я же верно поняла, что это вы?
Тот кивает, все же не желая добровольно отдавать мне злополучный стакан.
- Оставь тут, - Хэйдс кивает на стакан, за который мы со Спокли ведем импровизированную борьбу, - И сделай кофе. Для нас обоих, будь добр!
- Да, конечно, - кивает Спокли, все же отпустив стакан, и гордо удаляется за «заказом».

Провожаю взглядом прямую, несмотря на возраст, спину Спокли и обращаюсь к Александру:
- Вы же не будете это пить, верно?
- Да.
Встав и прихватив злополучный стакан, подхожу к кадке с азалиями и выливаю в землю зеленую жижу. Возможно, меня казнят. И если Спокли узнает, вряд ли будет считать меня трезвомыслящей леди. И все же, повинуясь порыву, я делаю то, что напрашивается в борьбе за выживание детей со взрослыми.
- Почему вы так сделали? – заломив бровь интересуется Хэйдс.
- Вы не маленький ребенок, уверена, знаете и можете решить, нужна вам зеленая жижа или нет. Но и расстраивать Спокли не хочется: он очевидно пытается скормить вам жижу из лучших побуждений. Справедливо будет четко сказать ему, что пить это больше вы не станете. И никто не будет переживать.
- Вам нужно было идти в медиаторы, а не дизайнеры, - немного ворчливо, но с улыбкой, комментирует мои действия и слова Хэйдс.
- Свобода выбора должна быть у всех! Но, витамины, это – хорошо. Правда, выпить этой зелени вам надо тонну, чтобы восполнить баланс.
Хэйдс ухмыляется:
- Ну любите смузи?
- Честно? Не очень… Правда, многие говорят это дело привычки.
- Не знаю, не знаю…
- Да, вот, вернемся к вашей просьбе. Вынуждена отказать.

Хэйдс недоуменно смотрит, на что я спешу пояснить:
- Я не раздаю обещаний, которые сложно выполнить с учетом того, что у меня мало вводных о вас и ваших вкусах, а также впереди длинный промежуток времени, где все и вся может измениться. Тем более, я уверена, что вы не склонны к рефлексии: «Ой, что за прелесть эти новомодные штучки!», - я улыбаюсь, поставив пальцами кавычки и присев обратно, напротив Хэйдса, скрестив ноги в щиколотках. – Но что я могу точно пообещать: быть честной. Я скажу, как есть, не скрывая. И буду основывать свои слова не на личном мнении, а на фактах.
- Что ж. Меня это устроит.

Мы пару минут молчим, каждый думая о своем. А я замечаю на изящном столике, за которым мы сидим, документы, подготовленные для подписания с моей стороны. Хочу это уточнить, но меня снова перебивает вошедший Спокли, который принес кофе (летает он что ли?!) и с удивлением воззрился на пустой стакан. Затем также удивленно посмотрел на хозяина виллы. Потом на меня. Я еле сдержала смех. Хэйдсу удалось держать лицо лучше, чем мне: ни один мускул не дрогнул. Вот что значит годы науки «покер фэйс».
- Ваш кофе, - отчеканил Спокли. Мы благодарим его.
Спокли церемонно кивает и удаляется с пустым стаканом в руках, еще раз бросив недоуменный взгляд на меня и Александра.
- Он рад, но явно решил, что жижу выпила я, чтобы спасти вас! – наконец можно рассмеяться, не сдерживаясь.

Хэйдс улыбается в ответ и отпивает кофе, держа кружку за изящную ручку. Я же в свою очередь обхватываю ее пальцами: люблю тепло фарфора!
- Здесь документы, Анна, - он другой рукой пододвигает ко мне бумаги. - Их подготовили без вашего участия, но, уверен, юристы не старались защитить только мои интересы.
- О, все юристы так говорят, - я смеюсь, - работа у них такая! А потом раз: и ты не читал текст, написанный мелким шрифтом.
- Хорошо знакомы с юридической работой?
- В прежние времена приходилось сталкиваться. Дизайн – это такая же работа, как и добывать нефть, - говорю, делая небольшой глоток ароматного напитка и следя за реакцией Хэйдса, - тоже есть свои законы, запреты, подводные камни, недовольные клиенты…
- У вас было много недовольных клиентов? – усмехнувшись.
- Нет. Но они, конечно, были.
- Самодуры?
- Тоже нет, просто у нас разошлись взгляды на стоимость и/или изложение картинки. Так тоже бывает. Могу я ознакомиться с документами?
- Конечно.
- Дома, в спокойной обстановке. Попрошу моего друга Кая почитать, он тот еще зануда, глядишь докопается до текста мелким шрифтом.
- Кай?
- Да, Кай Карлеоне, это мой друг детства. Живет тут.
- Кажется, я слышал о таком.
- Он руководит СК, фабрика здесь, в Энске. Кажется, производит ром. Не знаю, не очень интересуюсь крепким алкоголем, да и работу он со мной не обсуждает.
- Хм, думаю, именно об этом Кае я и наслышан.
- О! Как неловко вышло… Впрочем. Он знает, что занудой я зову его любя.
- Я не стану раскрывать подробности нашей с вами беседы. Это умрет со мной! – подняв ладонь, смеется Хэйдс.
- Спасибо. И вот еще что. Пока я буду изучать документы, а, в целом, если быть честной, в первую очередь для этого: считаю нужным подготовить общий концепт видения преображения дома и территории. Вы взглянете на него и решите, готовы ли связать судьбу со мной. Ой, то есть связать судьбу дома со мной, - я замялась, - доверив такую ценность. Хорошо?
- Хорошо.
- Тогда прошу меня простить, но мне уже пора. Еще есть ряд дел.
Мне крайне необходимо покормить несчастного кота, который вынужден промышлять охотой на голубей ради пропитания!
- Не буду вас задерживать.
Я делаю еще глоток кофе, улыбаюсь, отставив чашку, и отправляюсь в сторону выхода, а затем и «места, где даже можно жить», по дороге победно вскинув руки и станцевав небольшой танец (очень надеюсь, что я однозначно была вне видимости для хозяина дома или Спокли).
Ох, кажется, меня ждет захватывающее действо!
Это ж надо!
Осталось только уложить все в голове и программах на планшете.
И решить, что надеть, да-да, это пока приоритетная задача. Да, и покормить Бармаглота, это в самую первую очередь!

...

Бин Мао:

Сделка.
Запад Индии. Задворки цивилизации. Дхарави (Мумбаи)
 
По дороге в нору меня волновали несколько вещей.
Одно первое, другое второе...
 
Половина дела украсть печать, другая половина доставить ее заказчику.
Что сказать? Вечеринка на вилле Александра Хейдса была прекрасной, очень интересной на повороты и события. Я не думала, что смогу пообщаться с хозяином дома, но он был достаточно учтив и уважителен для того, чтобы не оставить нового гостя в беде.
Он приятный молодой человек, хорош собой, великолепная выправка, стать, всегда с иголочки одет, чистый и аккуратный - подкупает и располагает к желанию больше общаться на разные темы. Глядя на него трудно представить тему, которую мужчина не поддержал бы. Инвестирование, история, современность, быт, вечеринки, мода... хотя, есть вероятность пробела в знании трущоб индийских рынков и сумасшедших коллекционеров. Вероятно, здесь его эрудиция подвела бы. Но не факт. Такие мальчики всегда ларец с секретом. Если подобрать нужный ключ можно сильно удивиться внутрянке.
Облизываю палочку от только что съеденного эскимо. В этой богом забытой стране только и остается есть все запакованное и глубоко промороженное.
Спускаюсь вниз по улице в сторону места встречи, колорит будоражит все мои инстинкты. Спасаюсь мыслями о былом.
Скольких таких мужей, как Александр мы уже изучили? А скольких таких мы уже целовали?
А скольких мы обокрали?
История умалчивает. Жаль обижать такого хорошего человека ни за что. Он нам и платье новельное чистое, да и под руку под милую беседу провожал.
Эх, Мао, не бывать тебе в приличном обществе города Энск хрен его тучу лет теперь. Дорога закрыта, завалена огромными валунами.
Я надеюсь, Александр не скучает, занят делами семьи и бизнеса, может, поливает сад и сажает розы. В целом, что угодно лишь бы не было и секунды свободной для разглядывания псевдоартефакта. Надеюсь, он до сих пор не знает, что настоящая печать находится не в его доме и прекрасная Мао до сих пор не повинна в нелепом доверительном отношении, которое столь любезно оказал сам же хозяин дома, не заподозрив в гостье коварный, подлый ход.
Забавно выходит.
Раньше мне тяжело давалось обманывать хороших людей, я прятала глаза, выглядела жалко и нелепо для создания, чья суть предполагает ассоциативный ряд с плутовством и коварством. Глупость рассуждений, которой подвержены все молодые создания, владеющие душой. Если ты лиса, то не отрицай свою суть. Просто дорожи ей, живи, танцуй, песня пой. Лови ветер в волосах, держи нос по ветру и никогда не предавай себя.
И я стараюсь, Инари. Очень стараюсь быть достойной своей сути.
По велению подсознания, вливая очередную порцию кофе с молоком, листая ленту писем примерно два месяца назад, я и выбрала заказ для работы. Он был не столь сложен, даже достаточно спорный в соотношении оплата и исполнение, но само предложение награды перечеркнуло любые сомнения. За печать, агент коллекционера давал хорошую сумму на счет и бонусом предлагали получить любую вещь с фото, прилагающуюся к основному тексту заказа. В основном там были небольшие безделушки, одна из них деревянная статуэтка лисы и на ней, повязанный на шее, висел нагрудник ёдарэкакэ кицунэ из храма Инари. Последовавшая переписка не вызывала подозрений. На экране ноутбука все выглядело чисто.
Казалось нагрудник, который выглядит, как детский слюнявчик красного цвета, не несет за собой цены, так тряпка, но для нас лисиц, он словно антенна для энергии, аккумулирующий щит, который помогает отводить хворь, привлекать счастье и удачу. А еще лечить не только нательные раны, но и память. А это мне нужно.
Одна маленькая тряпочка красного цвета, когда-то повязанная на шею лисы руками человека в знак благодарности стала символом достоинства, уважения и почтения среди соплеменников. Этот жест благодарности человека лисе породила целую эпоху процветания. В какой-то отрезок времени уже и не помню и когда каждая из храма Инари мечтала получить такой нагрудник. Были даже соревнования, кто больше соберет нагрудников за добрые дела. В той гонке к добру лисы стали подмечать ёдарэкакэ оказывается для них не просто украшение и подарунчик, он позволял запускать определенные процессы в наших организмах. Например, он омолаживает, регенерирует, залечивает травмы, да и мех на хвостах становился более мягкий и упругий. Чуть позже заметили и защитные свойства с прочими приятными нюансами красной тряпочки.
К сожалению, большой пожар в храме уничтожил значительную часть ёдарэкакэ. Осталось не так много.
Я ищу красный нагрудник уже больше двадцати лет. Последние десять из них превратились в хобби по серфу в сети. И сейчас вот оно! Бинго! Такая удача за столь простое задание. Я уже стала забывать смысл поиска, смысл нужды в этой вещице, как вдруг красный цвет будто зажёг тревожную лампочку в моей голове, при виде фото к заказу.
И я вспомнила свою надежду о регенерации, лазейка, которая поможет мне вспомнить исчезающие имена и картинки, все, что было мне дорого когда-то.
Память меня подводит. Такое ощущение, что я могу исцелить себя, надев этот нагрудник. Позволить себе вновь увидеть с чего все начиналось, какой путь я преодолела, вспомнить дорогие мне лица. Время безжалостно стирает их, мозг не запоминает события и даты. Я теряю ниточки, за которые могу держаться. Говорят, есть такая болезнь у людей деменция. У лис, оказывается, тоже есть болезни. Мы теряем сами себя, остаются воспоминания других людей, другие события не те, которыми мы дорожим. Все, что нам ценно уходит в небытие, куда-то далеко-далеко глубоко-глубоко, оставляя нас с чужими жизнями один на один в одиночестве.
Вот такие дела.
Хотя может это не болезнь, а чье-то проклятье или благословение? Я уже не помню...
У самурая нет цели. Главное путь.
Сегодня у меня встреча. Заказчик внезапно поменял место обмена с одной страны на другую. Я понимаю человек с большим достатком, владелец крупной строительной организации имеет много забот и имеет право диктовать условия, но чтоб на столько. Вначале была Япония срыв за три часа до назначенного времени, потом локация в Китае и вновь сорвалась очередная встреча с обоснованием занятости покупателя. На все доводы по передачи печати через агента я слышала лишь отказ, так как клиент лично желает видеть товар.
После паузы и согласования, наконец, место встречи, время выбрано и в очередной раз максимально далеко и неудобно для меня. Заказчик почему-то решил встретиться на территории Индии, в самом непримечательном районе города Мумбаи. Не то, чтобы я была брезгливой, но местные обычаи, традиции и некоторые условности бытия, физиологические процессы индусов заставляют каждый раз доставать влажные салфетки из сумочки и судорожно протирать не только руки, но и все поверхности, к которым приходится прикасаться.
В конце концов, да, гигиена наше всё и, да, слишком грязно. Но при этом очень интересно. Своеобразные люди своеобразная раса, свой пантеон, свои возможности для роста.
Мой заказчик Ин Чжэн очень серьезный человек, имеющий за своими плечами огромный бизнес "КуПао" и коллекционное дело.
По отзывам других исполнителей, как коллекционер древностей, он имеет только положительные отзывы по сделкам и оплате. Большинство покупок Ин совершал через агента, но попадались отзывы и о личной встрече, где всегда присутствовали срывы договоренностей и смена мест. Видимо у человека бизнеса очень плотный график и для хобби время подъедают основные дела.
Успокаивает, что встречи описаны без негатива со стороны исполнителей, так как указано возмещение издержек на подобные сдвиги. Поэтому в здание для встречи я вошла с облегчением и уверенностью в теоретической части моделировки событий. Уличный аромат еды, гниющих овощей и древесины остался за стеной производственной зоны.
- Мисс Бин, добро пожаловать. Следуйте за мной.
Киваю женщине в изумрудном сари.
Внутри звучно пахнет кари. В здании расположены мастерские по пошиву одежды и обуви. Прохожу в глубь, вижу плотные ряды рабочих, столы для резки кожи, ловлю изучающие взгляды рабочих. Всё это остаётся позади. Швейные машины практически оглушают стрекотом. Впереди меня идет человек, он сопровождает от самих дверей, указывает поворот и лестницу вверх. Поднимаюсь к единственной двери, она распахивается едва я протягиваю руку вперёд.
Меня ждут.
- Бин Мао, добро пожаловать! - слышу скрипучий мужской голос из центра помещения. Собственной персоной господин Чжэн восседает в кресле из черной крокодиловой кожи. Взмахом руки он повелительно приглашает присесть ровно на такое же кресло, что я, собственно, и делаю. Антураж комнаты совершенно экзотичен и не похож на убогий район и полуразвалившееся здание. Предо мной диссонансом две вселенные больших денег и нищеты, их разделяет тонкая дверь.
Мне предлагают прохладительные напитки. Потягиваю колу пока Чжэн кряхтит над печатью. Лично мы никогда не были знакомы, я слышала про коллекционера редкостей с большими деньгами и специфическими запросами. Частенько имя Ин Чжэн мелькало на форумах в обсуждении между ловцами раритетов. Видела не раз его фото в журналах и всего то. В живую он ниже ростом, примерно метр семьдесят, лысоватый, с редкой растительностью на лице, узкими глазницами и радужкой темно коньячного цвета.
Чжэн закончил разглядывать трещины на печати и подытожил:
- Приятно иметь дело с профессионалами. Я вижу, вы хорошо потрудились, чтобы добыть настоящую печать.
- Надеюсь, мой труд будет вами достойно оценен.
Мужчина посмотрел прямо в глаза, взгляд его колкий и неприятный, будто в холодном озере мне довелось искупаться. Что-то, что-то знакомое мелькнуло в них, чего стоило остерегаться.
Чжэн кивнул, поднял руку и подозвал человека. В кармане брюк завибрировал сотовый, подтверждая перевод денег на счет. Сумма превышала договорную, покрывая цифрами дополнительные издержки.
- Знаю, вас заинтересовала одна вещь. Ни одного из искателей не привлёк красный нагрудник лисы кицунэ. Только вас. Скажите, это личностный интерес или вы работаете на еще одного заказчика?
Я задумалась. Зачем ему знать? Может быть это ловушка? Может быть вообще все изначально было не с целью добычи печати, а с целью похищения лисы?
- Это заказ, - солгала я.
- Что ж. Неужели есть еще один ценитель столь редкой вещицы из тонкой материи красного цвета. Кто же он? Или, может быть, кто же она?
На что старый хрен начал намекать? Он знает, кто я? Не может быть.
- Мистер Чжэн, - может быть, я его знаю, но совершенно не помню. Такую рожу не забыла бы. Возможно, мне нужно срочно его вспомнить? – заказчик пожелал сохранить свою анонимность. А в чем, собственно, суть? Зачем вам, уважаемый Ин Чжэн, эта информация? Слишком большой интерес к тому, что вы собираетесь отдать, причем практически даром.
- Может быть, у этого коллекционера есть что-то еще, что я бы хотел получить. Знаете ли вы легенды, дорогая Мао?
На моём лице отобразилась легкая улыбка без толики намека на какие-либо чувства. Маска, за которую нужно было срочно спрятаться.
- По работе, - усиливаю кивком правдивость слов, - цена вещи иногда меняется от степени заинтересованности заказчика. Печать императора Цинь Шихуанди можно купить на черном рынке за одну пятую от цены, которую вы мне перевели. Она была бы настоящей, но не той самой, которая описана в легенде. Поэтому вам важно увидеть ее лично, опознать по скрытым деталям, характерным этой «си». Наверняка вы хотели бы достать и остальные части истории, чтобы собрать воедино элементы. Так как я не видела на доске заказов по поиску договора и чернил могу сделать вывод, что вещи уже приобретены или вы хотели бы поручить их добычу мне.
- Ну почти… ты угадала, маленькая рыжая лисичка.
У меня чуть кола носом не пошла от его слов.
Пытаясь справиться с глотком жидкости, кашляя и краснея, я совсем потеряла бдительность и не успела сообразить, как это такое дерьмовое приключение получилось организовать за пять секунд, совершенно не двигаясь с кожаного кресла.
Позади меня нарисовались два огромных бугая, руки у них надо признать цепкие, мои плечи держали одним своим весом.
Вот что значит выражение «возложить длань». Дланили они меня по полной.
- Мисс Бин, большая удача сопутствует моему делу,- Чжэн улыбнулся,- сегодня я закончил собирать коллекцию Шихуанди. А ваше присутствие решает мой вопрос с чернилами.
- Я не понимаю, о чем вы говорите, - напускное спокойствие сыпется.
- В истории из трех элементов, самым важным и мало изученным стали чернила. Никто не мог ответить, где они могут быть и из чего они сделаны, пока один мудрый индус Кутра Манхс, работающий с изучением древних рукописей, не посвятил меня в ремесленническое дело трактатов. Он объяснил, каким суеверным был человек того времени, в чем заключалась ценность и каким образом эту ценность подтверждали. Самое ценное — это жизнь, а эссенцией жизни считалась кровь. Без нее человек терял краску, его огонь затухал и тогда за этим следовала смерть – конец мирского. Поэтому слова стали подкреплять соками тела. Кровь использовали в роли доказательства честности и правдивости всех сторон, если заключали договор. Иногда использовали кровь животных, но человеческая несла большую ценность.
Во времена строительства великой китайской стены была в почёте кровь в составе чернил, она выступала одним из элементов смеси. Шухуанди заключал договор, сами понимаете, с силами иных плоскостей.
- При чем здесь я? – понятное дело к чему столько денег он мне отстегнул, чтобы было на что купить модные белые тапки на тот свет. – Моя кровь никак не связана с легендой, и чернил я не имею.
- Да, это так. Вы не связаны с легендой. С вашей помощью я собрал все три предмета. В вас иная ценность.
Он подает знак своей свите. В комнате начинается движение словно отрепетированное представление. Входит человек в белом халате с набором для забора крови. Я бы подпрыгнула на месте вот только дланили меня уже четыре человека. При всей своей прыти мне не победить их, нужно выждать момент… я так думаю… а еще думаю в коле подмешано наркотическое вещество, потому что ноги меня не слушаются, не могу сменить позу, пошевелить бедром. К моему удивлению, кисти рук поднять тоже не могу.
Вот тебе и рейтинг пять звезд.
Капут лисичке.
- Вы убьёте меня? – удивляюсь своему вопросу.
- Охотники на лис весьма преуспели в этом деле. В двадцать первом веке вы редкий товар. Ваши сородичи осмотрительны, технологический прогресс прячет вас за мониторами, мода на фури создает ложные образы, в которых истинная кицунэ затеряется.
Пока Чжен говорил псевдо доктор перетянул мою правую руку жгутом, вошел в вену иглой и принялся набирать колбочки.
- Поверьте, если бы не уверения Кутра Манхса в необходимости жизни донора, ваш хвост пополнил мою коллекцию сегодня же.
Примерно сейчас я должна неплохо так испугаться, покрыться липким потом, судорожно думать, как выжить. Вместо этого я лишь широко зевнула. Вышло само собой. Когда теряю кровь вечно клонит в сон.
- Извините, – пришлось подавить очередной зевок. – Имейте ввиду донор я никудышный. Так что потом, раз хвост останется при мне? Я могу уйти?
Пять ампул бордо как не бывало. Поди будут переписывать «Войну и Мир». На кой им столько крови?
Мой вопрос остался незамеченным. Псевдодоктор уже перестал мелочиться и организовал настоящее место под донацию.
Попытки пошевелиться тщетны, организм не слушается вовсе, плюс на плечах все еще покоятся руки-гири охраны. Я просто наблюдала за наполнением гемакона, до конца оставалось совсем немного. Будет ли еще один пакет для очередной порции? Надеюсь, нет.
Это прикол по-другому и не скажешь. К выборочно исчезающей памяти еще и анемия.
Вот сцуки.
Время стало походить на тянучку, буддисты называют подобное состояние трансом. Я же завариваю коктейль из информации и мыслей, переживаний, анализа произошедшего… двигаюсь к просветлению.
Он взял в руки печать, будто святой грааль тамплиеров материализовался перед его лицом, радужный мост в Азгард персидским ковром расстелился под ногами и весь мир уже принадлежал ему. И мне это совсем не понравилось.
Неужели Ин Чжэн думает, что сможет раскрыть секреты печати?
Неужели он думает, что у него всё получится?
Впервые мне показалось, что я не в том месте не в то время, не с теми намерениями. Мои намерения были простыми - заработать и получить нагрудник, вместо этого я оказалась втянута непонятно какую историю.
- Достаточно, - поворачиваю голову на голос. О, товарищ Кутра-Шмутра как его там тоже здесь. – Животное должно жить.
- Сам ты животное, дядя.
Кутра с невозмутимым выражением лица взял одну колбу, приподнял над головой и посмотрел на свет через кровь. В это время на столе разложили натюрморт из предметов для письма: доска из желтого камня, небольшой курант для растирки пигментов, нож, кисть и кусочек бумажного полотна. Индус откупорил пробирку и наклонил ее над доской так чтобы упало всего несколько капель. Из небольшой металлической коробочки он достал брусок сухих чернил. Развернул его на половину, соскоблил ножом немного кристалликов на упавшие ранее капли. Каменным курантом он принялся связывать воедино жидкое и твердое сухое. В образовавшуюся черную грязь он капнул еще пару капель крови, сам себе удовлетворительно кивнул, потом обмакнул кончик кисти и вывел на клочке похожей на бумагу несколько иероглифов. С расстояния они напоминали санскрит. На наших глазах черные буквы стали алеть, желтеть и переливаться всполохами белесо синего цвета. Интересный эффект плавающий, живой, горящий.
- Что это значит?
Индус кивает Ин Чжену.
- Пакуйте ее в бокс. Следите чтоб не остановилось сердце.
Смена положения тела с вертикального на горизонтальное мне понравилось. Человек в белом халате приклеил ватку к сгибу локтя и согнул руку, прося ее не разгибать ближайшие минут десять, как будто я могу это сделать.
Во всем нужно искать плюсы, дорогая Ма. Плюс – нас не убьют пока им это выгодно. Как долго им будет это нужно день или месяц, может год известно одному богу или всем сразу.
Меня вынесли из здания и погрузили в автомобиль. Из-за жары и донорства глаза закрывались. Спать так спать. Все равно сопровождение молчало, дорогу не запомню, как не следи.
Мы ехали в аэропорт Чатрапати Шиваджи на частный рейс. Деньги решают всё. Air India наш перевозчик, страна назначения Китай.
Всё могу понять, но на кой черт так далеко тащиться, чтобы потом возвращаться назад?
В пути мне полегчало. Онемение в конечностях стало отступать на втором часу лёта, появился голод. Сопровождение отреагировало положительно на просьбу о еде. Мне вынесли горячий кофе, два набора пайка для первого класса и оставили с ними бороться в одиночестве.
Двое мужчин сопровождения сидели поодаль через четыре кресла, один дремал, другой смотрел в планшет. А я раздумывала о горячих жилах, хрустящих сухожилиях, питательной печени внутри них. Взвешивала «за» и «против» нарушения своего воздержания во вкушении человеческой плоти, допивая остывший кофе.
Массирую виски.
Курочки, курочки, курочки. Не человек. Курочки!
Да и крови много, заляпаюсь вся, а мне еще домой добираться. Создавать иллюзию каждому встречному ци маловато на этих бы двоих хватило.
Прикинув время полета, я решила не распыляться, а покемарить. Ближе к посадке мои сопровождающие обсуждали места встреч, важные метки на карте, пили кофе. Обычная рабочая жизнь охраны. После посадки я решила выжидать. Сил было немного необходимо применить точечно в нужный момент, и он настал во время перевозки наземным транспортом. По дороге в Гонконг, на светофоре я внушила сопровождению открыть мне дверь, отдать мою сумку, их планшет, телефоны, наличку. Они решили коллективно, что моя кофта, которую я положила на сидение и есть я. Еду дальше, они шуткуют, кофта якобы смеется, обсуждает новости, а я выхожу на остановке, ловлю такси и еду дальше одна. Подобного морока хватит на минут двадцать. Достаточно, чтобы полистать инфу в гаджетах. Такси сменила несколько раз. В них же бросила планшет и телефоны.
Совершенно разбитая, я вернулась в Гонконг. В официальную квартиру в Сёнвань идти небезопасно. Возможно, там уже поджидают. Поэтому меня встретила нора. Так я называю свою уютную квартиру в Коулун-Тхон под Львиной горой. Размеренный быт, тихий район, невысокая застройка, зелень. Прекрасное место чтобы отлежаться в тишине.
Я просто приму душ, лягу спать и подумаю обо всём завтра.

...

Кай (Снежок) Карлеоне:

Школа «Энские ракетки» (черт, ну что за кринжовое название то?!).

«В парной считай основной задачей: не делать „двойных“ при подаче». (с.)

«В хорошие моменты я никогда не считал себя суперменом, а в плохие — неудачником. Теннис учит жизни. Чаще всего ты не выигрываешь турниры, в которых участвуешь. В обычной жизни точно так же. Ты учишься проживать радостные и болезненные моменты и стараешься относиться к ним одинаково». Рафаэль Надаль.

Это приглашение на открытие школы тенниса «Энские ракетки» (что за банальность?!) неожиданно превратилось в достаточно приятное глазу зрелище. Для начала, само место, где было организовано открытие школы, являло собой большой прямоугольный кусок земли, огороженный забором из белого мрамора (недешевое удовольствие надо сказать), обустроенный несколькими крытыми кортами (судя по размерам крыш) и служебными помещениями, среди которых центральное место занимало главное здание с массивными колоннами и мастерски налепленной надписью с тем самым банальным названием. Кругом пестрело толково организованное озеленение – травка, различных геометрических форм кусты и деревья с раскидистыми кронами (ну, это явно наследие старины). Взгляд выхватывал белые пятна нескольких ротонд на возвышенностях, к которым, петляя, вели мощенные дорожки. В общем, стиль этакой русской усадьбы восемнадцатого века, так бы я сказал сходу (однако, судить не берусь, я ж все же не архитектор!). Остальная часть участка была разделена на открытые корты с разным типом покрытий. Безусловно, здесь было травяное. Надо сказать, содержать его непросто (что опять свидетельствует в пользу того, что владеют школой не бедные люди, но, как говорится, что не сделаешь, чтобы успешно отмыть деньги и не платить налоги). Наличие такого покрытия все же вызывает уважение. Это - классика жанра: вспомним знаменитый «Уимблдон», место суперпрестижа для любого игрока. Играть на траве сложно: это самый динамичный вариант, быстрая игра и сильные подачи, с резким serve-and-volley - подскоком под сетку. В общем, такое покрытие далеко не для каждого. Но вы же знаете, что профи как раз специализируются каждый на своем? Но есть и те, кто показывает класс на любом. Что далеко ходить: знаменитый Джокович с его восхитительной адаптивностью, чертов гений, повыигрывал все! Ему покорился «Уимблдон» с уже озвученной травой, «Мастерс» с грунтом и покрытие «хард» на турнире в Тель-Авиве. Недалеко ушел и испанец Надаль. Кстати, я его поклонник и был на «Ролан Гаррос» с его бесподобным участием. Ага, надо ли уточнять, что я поклонник отличного от «травы» покрытия - грунта. Здесь, на территории школы, он тоже был представлен. Да, поклонник, но вовсе не ярый. Я не мастер (далеко), но волей-неволей приходится соответствовать. Вообще, честно говоря, для меня теннис слишком быстрый, много движения, нужна адская выносливость. Мне, кстати, говорилось ни раз, что дело, в том числе, в выборе покрытия, мол на траве отскок мяча другой и не требуется так сильно держать ритм. Однако… что уж, мне ближе йога с ее размеренностью. Да и стар я для этих «прыжков с мячиком».

Ухмыльнувшись, я оценил даже одно имеющееся в арсенале школы поле с «хард» покрытием. Вот его, кстати, вообще не уважаю. Искусственное. Но-но, это наиболее легкий вариант, некая золотая середина между грунтом и травой: играть на нем все же проще. Меньше непредсказуемых отскоков мяча. И вот, как раз на «харде» уже развернулась игра (я несколько опоздал, хоть и не любил такого, но пришлось заехать домой за рубашкой-поло и белыми кедами в ретро стиле, которые дополнили светлые полотняные штаны со стрелками, на плечи я небрежно накинул трикотажный синий спортивный свитер от Лорена… короче, вид теннисиста-мажора, выпускника частной школы, само то).

Так вот на корте развернулась настоящая битва.
И да, не было тут никаких детей (если подумать, снова невольно возвращаешься к истории отмывания капитала, а не к стремлению нести спорт в массы). Да, вот, только взрослые дяди и тети и очаровательные теннисистки. В таких знаете столь же очаровательно коротких юбочках. И томные выкрики: «А! Ах!». Завораживающее зрелище.

Я двинулся в сторону корта, потому что там собралась основная часть гостей, да и я могу их понять: игра шла уверенно и хорошо. Играли разнополые пары. Две леди на одной стороне и два представителя сильной половины человечества (хотя, с учетом того, что они «горели» с разгромным счетом, утверждать это было бы преждевременно). Вообще, такая игра скорее шоу, но мисс Сирена оторвала бы мне за такое голову. Помнится, она разгромно обыграла Брааша, входящего в топ 200 мужского рейтинга.

Вокруг корта были организованы столы и места для отдыха от известной в городе кейтеринговой фирмы: мы тоже часто пользуемся их услугами, если нужно организовать банкет в здании фабрики.
Закуски-закусочкииии. Приглашённые гости условно поделились на две группы: одни вели беседы за бокалом шампанского, которое лилось рекой (организаторы, как я уже отметил, денег не пожалели), заедая его прелестными тарталетками и восхитительно склизкими устрицами. Другие (в основном мужская часть) - следили за игрой или, что скорее, за полетом юбочек.

Среди этого буйства вынужденного веселья и спортивного азарта с привкусом того самого томного «ах», выделялся один человек.
Я узнал его. Это был тот самый А. Хэйдс, побеседовать с которым не мешало бы в расслабленной обстановке (ну, со слов Морозовой).
Одет как и все тут, как и я, в наряд мажора-выпускника. Но, от чего-то, складывалось впечатление, что это скорее вынужденное решение, заданное тоном вечеринки. Явно не поклонник такого стиля. Что ж. Могу даже понять, годы в частных школах порой не стоит и вспоминать.

- Карлеоне, неужто в городе?
От оценки Хэйдса меня отвлек знакомый голос. Ребекка Стоун - известный фотограф, а также оператор-видеограф: ну, куда б без нее? Любое дорогое мероприятие надо осветить и запостить во всех соцсетях. А в этом деле Бэк – мастер!
Мы с ней давно знакомы. Хороший профессионал. Знает, как подать товар лицом, имеет достойные охваты аудитории среди всяческой элиты. Работает по всему миру. С ней меня познакомила Алисия. Та сотрудничала с ней по бренду Элеоноры Габриэль. Много лет назад Эл первой «рванула» в рекламу через новомодные сторис и рилс. Сначала она что-то там мучилась делать сама. «Что ж я не дизайнер?»: как сейчас помню ее ворчание. Но, благодарение Богу, в голове у Эл все же сидит разумная женщина, потому, вскоре, она таки поняла, что в любом деле нужен профессионал. И нашла начинающую тогда свой путь Стоун. Думается, Эл в первую очередь понравились ее косы всех цветов и оттенков (этакая радужная Медуза Горгона, если чуть пофантазировать), а уж потом - все остальное. Городские сумасшедшие они такие - встретив друг друга не расстаются на века.

Так вот, Стоун стала пиарить работы «Бо Виста», а затем и многие истории E.G.G. Так и пришла известность. Но косы, косы - остались.
- Привет, Бэк, не ожидал встретить тебя тут!
- Люблю, знаешь ли, природу, короткие юбки и халявное шампанское (что, кстати, было лишь сарказмом: конечно, Стоун здесь исключительно с рабочей целью, да и, насколько я знаю, совсем не уважает алкоголь).
- Как и все мы тут! - я развел руками.
- Кого знаешь? С кем сфоткать твою прелестную мордашку?
- Скучала по мне, что ли?
- Еще как! Тебя давно не видно: засел как сыч в своей Испании.
- Ты хорошо осведомлена.
- Работа такая… а ты - мой «жирный», - она поставила пальцами кавычки, зажав в ладони телефон, которым ранее вела съемку, - клиент! Как я могу не следить за твоей жизнью? – Бэк довольно усмехнулась, откинув цветные косы за плечи, упакованные в белое хлопковое поло.
- Так и скажи, что у тебя надежный источник - мисс Додсон.
- С Алисией мы пару лет как не общались.
- Вот как. Впрочем, понятно.
- Последний раз мы виделись на той злополучной премии, после которой все случилось.
- Ясно. Что ж, - я меняю тему. - Как попала сюда?
- Спала когда-то с одним из организаторов, - смеется она. - Ладно, шучу, само собой слава не дает мне покоя.
- Я будто с Алисией говорю, ей Богу, понимаю, почему вы сошлись.
- Она тоже спит с организаторами? - в притворном ужасе замирает Бэк.
Я только смеюсь в ответ:
- Рад тебя видеть.
- И я. Так что? Смотри, тут владельцы нефтяных вышек, заводов, пароходов, магазинов, дорогих авто и красивых дам, кто тебе наиболее интересен? С кем бы запечатлеть Карлеоне? Пользуйся нашим близким знакомством!
- Да я раз сто с ними в том или ином виде мелькал на страничках соцсетей… когда-то…
- Пора возвращаться в мир! - она подхватывает меня под локоть и ведет в сторону группы местных бизнесменов.

Мы здороваемся, перекидываясь ничего не значащими фразами, ни они мне, ни я им особо не интересны.
Ребекка слегка отдаляется, становясь человеком-невидимкой, позволяя нам немного расслабиться, но не упуская нужных кадров с рукопожатиями и объятиями, улыбками и поднятыми в качестве приветствия бокалами.
А вот, кстати, да. Почему бы не воспользоваться знакомством? Будет повод завести разговор.
Выждав и улучив момент, подхожу к Стоун:
- Пожалуй, тут есть интересный мне субъект.
- Ох, ты! Дай угадаю?
Не дожидаясь моего ответа, она уверенным шагом двигается в сторону Хэйдса. Вот за что люблю профи, так это за осведомлённость и мозги. Я послушно, лавируя между гостей, следую за ней.
- Доброго дня, мистер Хэйдс! Ребекка Стоун. Видеограф. Освещаю мероприятие. Позволите сделать несколько кадров?
С места - в карьер.
- Доброго дня, мисс Стоун. Не думаю, что я особо важный гость на этом мероприятии.
- Важность гостя оценивается будущими возросшими просмотрами. Так как?
- Что ж.
- Мистер Карлеоне, - она оборачивается ко мне, - Вы, наверняка, знакомы с мистером Хэйдсом, позвольте задействовать и вас: как никак руководящий состав СК и новый инвестор в одном модном месте! Интересуетесь теннисом?
- Постольку-поскольку, вынужденно умею держать ракетку. Доброго дня, - я протягиваю руку Хэйдсу. Он пожимает ее, здороваясь в ответ.
- А вы мистер Хэйдс? Любитель отбить хорошую подачу? – Бэк, не теряя времени, трещит, выстраивая композицию, то есть выполняет расстановку наших с Хэйдсом тел под нужным углом и светом.
Хэйдс, сдвинутый влево, отвечает, следя за движениями Стоун:
- Как и Карлеоне. Мы все вынужденно владеем ракеткой, чтобы не упасть в грязь лицом.
- Чудесно! – якобы восторженно комментирует Бэк, на самом деле больше увлеченная кадрированием, чем нашими излияниями. - Возможно, вам удастся показать класс на корте! С удовольствием запечатлею и это. Что ж. Теперь позвольте, - она поставила нас в нужные позы в нужном месте, по ее мнению, выбрав достойное освещение. Однако, чтобы убедиться, Стоун прячет телефон в фоторазгрузку на поясе, схватившись за портупею, висящего через плечо профессионального фотоаппарата, и оценивает картинку через объектив. Остается чем-то недовольна. Меняет объектив на другой, ловко отцепив от фоторазгрузки (честно сказать, в этой своей амуниции она похожа на радужного Рэмбо!).
Наконец, спустя пару минут верчения колец объектива, Бэк выдает:
- Отлично! Улыбочку! Еще раз - отлично, благодарю.
Мы киваем Ребекке, и она разворачивается, покинув нас в поисках новых жертв.
- У меня одного ощущение, что с небес спустилась радуга? - ухмыляется Хэйдс, обращаясь ко мне.
- Мисс Стоун хороший профессионал, о ней не стоит судить по радуге, но да, эффект присутствует! - смеюсь в ответ.
- Я давно не сужу о людях по одежке, мистер Карлеоне.
- Кай. Будем считать, что неформальная обстановка мероприятия дает нам возможность перейти на такое же неформальное общение по именам?
- Поддерживаю, Кай. Так что? Вы поклонник тенниса или, как и я, вынужденно торгуете лицом?
- Обычная история - походить с важным видом, улыбаясь на камеру, - мне нравится прямота Хэйдса, радует, что хоть кто-то не делает вид, что ему тут реально что-то интересно. - Впрочем, глядишь, я осилил бы один сет с хорошим партнером.
- Сыграем?
- От чего нет, тем более, текущая игра завершена.
- И, кажется, с разгромным счетом в пользу красоток.
- Звучит как вызов, - смеется Хэйдс.
- Стоит проверить.
- Возможно… Возможно, это покажет, Кай, насколько мы сможем «сыграться» в дальнейшем, - в голосе Хэйдса проскальзывает металл.
- Уверен, это будет хорошая проверка партнерства.

...

Женька Волкова:

❝— Не наделай глупостей, пока меня не будет.
— Не наделаю — все глупости останутся с тобой.❞
Мстители: Финал (Avengers: Endgame)


Дом – Ферма У Аркадия

Поездке больше всех радовался пЭсЭц, радостно прыгал рядом и вертелся у мотоциклов. На «кыш отсюда, пушистая скотинка» ответил возмущенным тявканьем, судя по ухмылке Шварца, явно нецензурного содержания. Мне нужен переводчик с этого… пЭсцового языка? В общем, нужен, в Стартреке был универсальный, что мы не придумаем, что ли? Но сначала корм. И вся эта… черепашья броня блин. Да чтоб мне сломать руку – это надо очень постараться, тем более в этом облике. Но пока будем спорить – корм может сожрать Арррркадий, на тот, что для кои, он покушался только так. Скорость трассы и азарт – такое родное и потрясающее чувство, все же байк – это нечто иное, чем урус и пикап крутого Уокера, все ощущается острее, ветер, серая лента асфальта, зеленые полосы деревьев и столбы указателей – отдаются вибрацией где-то у сердца. И ради этого стоило запихнуть Снежка и немного припасов в пространственный карман – на гоночных мотоциклах особо пассажиром не покатаешься, особенно если ты – пЭсЭц. Снежок пытался удрать раза три. Алеша предположил, что пушистый вредитель решил отжать у нас третий байк и рулить лапами. Или разорить запасы виски в подвале с горя. Животинка была отловлена и отправлена в карманное измерение вместе с едой, что приготовил Шварц. А вот в бутылке домовой смешал мозговыдираловку, не иначе, что пЭсЭц от бутылки не отлипал. На третьем повороте к азарту стало примешиваться тревожное чувство. Колебаний маны нет, лей-линии города как стояли, так и стоят, здесь, за пределами Энска, они более разветвленные и тонкие, но складываются в узоры паутины, а в самом городе – словно ручьи. Здесь можно зачерпнуть меньше, но вероятность обнаружить подходящую нить – больше. Первым признаком стало темнеющее небо, следом – дрожь пространства рядом с обителью пЭсца.
- Это что за колдунство такое? На чуваков из казино не похоже, не их уровень, - влево от черной кляксы, поворот, еще поворот, на такой скорости заносит ничего себе.
- Нееет, это не людишки. Они объединили пласты реальности так, чтобы они сложились в почти мое Зеркало Души. Какие… изобретательные друзья у Кузьмы.
- Кто такой Кузьма?
- Один чертяка, что нам с Кориной за адову соль должен.
- Адову соль?!
- Ну, приправа из нее ничего так. А вот защитный круг фиговый, Винчестеры не одобряют. Тормози!
Две силовые волны сталкиваются над трассой, указательный столб складывается пополам, куски покрытия отлетают к лесополосе. Поздновато… Миры уже схлопнулись, и теперь задеть точно заденет.
- Повезло пушистому, бизнес-классом едет!
- Только бы бутылки не побились – там мозговыдираловка! Новый рецепт!
- Та выжрал он все, я отвечаю!
- Столько?!
- А жрет эта скотина как бегемот – слышала такое? Вот это про пЭсца! Контур держи, они на второй заход пошли.
- Вижу. Вариант первый – кровожадная железка, что откусит половину пространства. Второй – вариация ЭМИ, магическая.
- Во второй мотоциклы не пожует?
- Нет, но отрубит. Ну, спорт – это жизнь.
Вариацией ЭМИ я назвала эту магию потому, что она вырубает все, что несет в себе ману, почти Контендер, но тот переплетает линии наново, в случайном порядке, а это просто глушит. Мы временно останемся на минимуме магии, но и противник будет отрезан от своего источника или артефакта, смотря что они используют. ***** как я люблю такие сюрпризы недалеко от города, где я не могу кастануть Фантазм. Им бы Крутилкой вдогонку шарахнуть… Так всего сотня километров от Энска, а Крутилка – Фантазм типа Антимир… Зараза… Заживет, конечно, пока до Ильи доберемся. Но как же бесит…
- Сначала стальные кони несли нас, теперь мы несем их – круговорот в природе, однако, - выдает философскую мысль Лось на очередном повороте к ферме.
- Пфф…. – потоки маны выровнялись, и теперь можно ударить напоследок. Через минут двадцать можно будет починить транспорт магией, но так мы уже и сами дойдем.
Однако, насущный вопрос имею я… Куда складывать корм и сакуру (ну, а вдруг) – к пЭсцу, что ли? Тогда расширять пространственный карман и следить, чтобы не пролезла лама-бастард, тот еще хитрож**** товарищ. А вот и ворота фермы, Арркадия не было, но он точно где-то затаился. Илье я звонила, он в курсе, что мы приедем за кормом. Но вот что в таком виде и с пЭсцом… Ладно, зато мозговыдираловка есть. Как там Илья говорил - карагандийский морозостойкий сорт? А если к нему добавить мозговыдираловку?

...

Алеша Лосевич:

Город - дырка в пространстве - пыльная дорога - красивая брюнетка - перестрелка "У Аркадия".

Минуты полета - лучшее, что может дать скорость! Для Мэл это, скорее всего, не так. Ну она и так летучая, хоть и не Елена. А у меня беда с левитацией. А тут, если клоуз Ёр айз, на минутку отключить этот определяющий для зрячих орган, тут можно забыть, что тебя несет железный конь! И тогда ты ощущаешь по-иному дерзкие воздушные потоки, разрываемые скоростным движением…

Бесконечный кайф!

Имба! Имба! Имба!

И ты сливаешься с ветром.

У тебя будто вырастают крылья и в голове гремят строчки: «Ты летящий вдаль, вдааааль ангел…».

Я раскидываю руки, выбрав прямой участок дороги.

Конечно, наша поездка в черте города выглядела поспокойнее. Ни один беспечно шатающийся голубь не пострадал, ага. Страдало только их голубиное достоинство. Но то, знает ли, хорошо их не привели к свету! Так что пусть будут благодарны.

Мы с Мэл петляли по улочкам, выбираясь за город, на трассу. Это был выходной день: Энск только начинал лениво просыпаться, поток машин еще не собрался в ревущую, вечно куда-то опаздывающую, волну.

Это расслабляло, хотелось дать газу.

Я держался. Мэл, понятно, нагнетала, заставляя байк с рыком срываться с каждого светофора.

Приходилось нагонять.

Вообще, мотоцикл более чувствителен, чем машина и к препятствиям, и к маневрам по их преодолению. Поэтому езда в городе своеобразный квест в «Марио»: главное не столкнуться с мерзкой вороной ака голубем, пешеходом, люком, лежачим полицейским, велосипедистом. И на сладенькое, дракон - не понимаемыми всуе - самокатчики!

А, да, еще кто-то решит резко открыть дверцу авто и лупанут тебя, обходящего стоячую тачку на вираже!

За городом все стало интереснее! Тут уже можно было дать по полной.

И вот только мы, проскочив знакомую вывеску-указатель, обозначающую направление к ферме, выжали газ, а я, понта ради, стал на «козла», как Мэл резко сбросила, заваливая байк.

Я сначала охренел. Потом испугался. Затем снова охренел!

Нет, это не Мэл не справилась с управлением (как вы могли такое подумать?), это просто (просто?!!!) пространство резко стало расплываться, любезно приглашая в параллель, где нас ждали в распростёртые объятия и, скорее всего, не для поцелуев, а, чтобы открутить головы! У меня нет такого чутья. Это отдельные грани обучения - чувствовать и преобразовывать такие пласты реальности. Я вот это чего - по стаканчикам.

Пришлось тоже тормозить, но сбросить разгон мгновенно уже - не вариант. Потому, я вынужден был также укладывать байк, с бешенством понимая, что этот самый его великолепный бок безнадежно уничтожается покрытием дороги, гася скорость.

***

В итоге мы остались с вырубленными байками и невозможностью дать каст на доставку их к ферме каким-то чудесным образом.

На пыльной, выжигаемой солнцем, дороге.

Тьфу ты! ***!

И вот я и она, она и я, такие все магические герлз энд бойз, катим байки своими собственными силенками, обливаясь потом (и слезами! Я так точно да: та самая роскошная пространственная рама моего Кавасаки безнадежно испорчена!!! Сукааа! Найду этих ***сов и устрою Варфоломеевскую ночь!).

Спустя метров сто наших мучений-качений, нам в спины раздался сигнал авто. Мы чуть разошлись с грунтовой дороги, ведущей к ферме, к обочинам.

Симпатичная брюнетка в очаровательной косыночке, повязанной на манер Одри Хепберн, сидящая на заднем пассажирском, высунулась из окна, заставив такси, на коем она ехала в сторону фермы, притормозить около нас.

- Доброго дня! Подвезти? - окно оказалось с моей стороны, потому вопрос невольно был адресован мне.

- Доброго весьма относительно, - пробурчал Алеша, но тут же принял любезный вид: девушка-то ни в чем не виновата, вот, наоборот, помочь хочет! - Простите, солнышко напекло и выело всю мою вежливость! Спасибо, но мы не сможем бросить тут байки. Но все равно - спасибо.

- Давайте я попрошу на ферме помощи? Вы же туда? Или докину вашу спутницу?

- А это мысль! Мэл! Секундочку.

Я положил байк на травку у обочины и подошел к Магу:

- Давай она реально тебя подбросит? У Ильи пикап - затащим на него байки, а то у меня скоро солнечный удар будет! Ну это реально даже быстрее будет, чем тащить их самим, не говоря уж о затрате сил…

- А ты?

- В тенечке пока поваляюсь.

- Ллладно.

В тенечке на обочине под тополем реально было хорошо, особо после адского солнцепёка на дороге. Я, кажись, не заметил, как задремал, потому что резко вскочил от сигнала клаксона.

- Эй, уважаемый! Подъем! Скорая мотопомощь на месте!

Я засмеялся, поднимаясь с травы и отряхиваясь. Подошел к водителю, пожал руку через открытое окно:

- Приветствую, Илья! Ты как никогда вовремя! И главное! Как угадал, что мне нужна мотопомощь!

Он рассмеялся в ответ:

- Только Аркадий смог заставить Мэл остаться на ферме и ждать нас. Очень деятельная девушка!

- Мэл? О, да, у нее шило в жо... То есть, очень деятельная девушка, не могу не согласиться! У тебя есть какие-то сходни? Сомневаюсь, что при отсутствии байка у тебя есть спец трап.

- А почему это при отсутствии?

- Да? Не думал. Ты такой… с виду … спокойный.

- Да, я б не сказал, что и ты - буйный! Так, слегка с прибабахом, - по взгляду Ильи я понял, что он вспомнил, как мы с Мэл прикатили к нему в прошлый раз со стрельбой и в блЯстящем пикапе.

На этом мы, кивнув друг другу, поставили специальные аппарели, и я загнал в кузов один за другим наши с Магом байки, закрепив.

По дороге на ферму мы с Репиным сначала обсуждали мотоциклы, но в итоге беседа резво переключилась на садоводо-огородные дела. Вернее, их последствия. То есть: закатки, закрутки, закуски и свежее только сорванное!

- Ты так вкусно рассказываешь! Слюнки текут! На кой мы ездим за кормом, если у тебя для человеков столько всячины? - усмехнулся Алеша.

- Значит, будем дегустировать!

- Стииль! Идея огонь. Я, кстати, шикарно жарю! Ну, мясо… шашлыки там, барбекю-шмарбекю…

- Угу. И мясо найдем. Как же это угощаться без хорошей прожарки?

На этих словах пикап затормозил: оказывается, мы были совсем недалеко от фермы. Ну как недалеко? Это если ехать, удобно усевшись в кресло, наслаждаясь ветерком в мордень.

- И у нас сюрприз! - я вылез из кабины остановившегося за воротами фермы пикапа. - Мэл, доставай мозговыдираловку! Спец рецепт от нашего домового… оу, домоправителя – Шварца! Ой, бл.., пЭсЭц-то наш жив? – вспомнив про то, что белобрысая чучундра ехала в пространственном мешке, я запереживал, как скотинка вынесла наше падение.

Однако, я не успел договорить, как увидел. Я увидел … ламу. Помните? Как в вестернах под эту животрепещущую музыку (тутуруруту-тутуту-тууууууу) ковбои меряют друг друга взглядами, готовясь дать залп? Так вот, если б взглядом можно было убить, Аркадий уже спустил курок!

Мэл, видя это, сжала посильнее шею ламы. А Илья присвистнул:

- Аркадий! Что за манеры?!

«Ничего-ничего, - думал про себя я, прищурив взгляд в ответ ламе, - у меня есть секретное оружие – Снежок!».

*животрепещущая музыка 2 (тутуруруту-тутуту-тууууууу)*.

- А давайте-ка попробуем, что там за рецепт? Я тут постоянно экспериментирую, любопытно оценить… а то у меня все бруньки да бруньки…, - Илья пытался сгладить перестрелку взглядов. – А вы оцените мои огурчики малосольные и не очень? Рецепт достался от бабули, а она была та еще леди… оружие у меня от нее, кстати.

- Фигасе! Тогда точно надо пробовать: мозговыдираловка и огурчики от вооружённой до зубов мадам – лучший комплект! - я кивнул, лыбясь.

А про себя подумал: «Может я в прошлой жизни согрешил с какой-то ламой? И теперь весь ламий род будет мстить мне? Нет! Ну, а как это еще объяснить?».

Но ответ был очевиден еще с прошлой встречи: лама не хотел делить внимание Мэл с каким-то зарвавшимся Лосем (пусть и в образе приятного мужчины средних лет, называемого Алешкой).

...

Александр Хэйдс:

Вилла «Асфоделия»
A posse ad esse...(лат.)

Кофе – пауза, заполняющая пространство густым ароматом обжаренных зерен с туманных склонов Блю Маунтин. А после Хэйдс обращает внимание мисс Додсон на папку с бумагами: планами, техническими сведениями, историей перестроек, фотографиями и индивидуальным договором, оставленным его юристами. Определенно дизайнер располагает типовыми документами, но он предпочитает персонализированные соглашения и дает ей возможность ознакомиться в иной обстановке.

Анна уносит с собой папку с документами, чтобы рассмотреть планы, старые фотографии, историю видоизменений, проведя несколько дней с «Асфоделией», прежде чем решить, какой она должна стать. Хэйдс не провожает ее, задерживается на террасе, окидывая взором черепаху виллы. Дом остается прежним, те же стены, та же симметрия больших окон со шпросами, тот же свет, который к вечеру ляжет на мрамор длинными золотистыми полосами, но теперь у всего этого появляется надежда на новый виток будущего.

Александр никогда не доверяет всецело впечатлению первой встречи с кем-либо. Впечатление слишком легко управляемо. Можно говорить уверенно, выглядеть безупречно, правильно подбирать слова, демонстрировать безукоризненные манеры и даже казаться человеком, который совершенно точно знает, чего хочет. Всё это ничего не доказывает.

Быть и казаться – разные вещи.

Человека вообще лучше всего узнавать не по тому, что он о себе говорит, а по тому, что остается после него. Можно казаться умным – и не иметь глубины. Казаться сильным – и быть всего лишь громким. Можно даже казаться любящим, пока любовь не потребует поступка. Действия, так или иначе, отражают настоящие желания, а слова человек выбирает сам, создавая невесомые узоры объяснений.

Мисс Додсон говорит много, уверенно, с той особенной убедительностью, которая возникает у людей, привыкших не столько сомневаться, сколько объяснять другим собственную правоту. Она, вне всякого сомнения, умеет красиво рисовать словами будущий дизайн виллы и производит впечатление профессионала. Однако Александр предпочитает дождаться результата, как минимум 3D-модели. В идеале же его интересует, что именно она сделает с домом, когда останется один на один со стенами, светом, пропорциями и теми особенностями, которые невозможно увидеть на фотографиях.

Результат важнее, чем процесс. Хэйдс не собирается выбирать цвет стен по каталогу и обсуждать каждую ручку на двери. Для этого существуют другие люди, например, Спокли. Именно на личного помощника ляжет вся практическая сторона работы: встречи с подрядчиками, поставки, счета, сроки, контроль рабочих, согласование деталей, которые неизбежно начнут возникать одна за другой, если Александр одобрит проект.

– Хороший интерьер не требует длинного объяснения; если приходится убеждать, что помещение прекрасно, значит, с помещением что-то не так, - замечает секретарь после ухода Анны.

В этом он весь, способный за несколько слов выразить то, на что другим понадобилась бы страница. Возможно, именно поэтому Александр и оставляет его здесь, а сам отправляется рабочую поездку. В конце концов, для человека, который привык управлять большими вещами, ремонт дома не может становиться событием всей жизни.

– Посмотрим, - Хэйдс едва заметно поднимает взгляд от отчета, сплетенного из столбцов цифр нефтяных проектов. – Я уеду на некоторое время. Придется выживать без твоих смузи.

– Отправляетесь в Англию, сэр? – спрашивает Спокли и умолкает несколько секунд, словно обдумывает возможность возразить своему хозяину, а затем произносит: - После аварии прошло не так уж много времени. Вам нужно следить за здоровьем и правильно питаться.

– Все будет в порядке, - произносит Александр, почти улыбаясь тому, что Альфред Спокли, разумеется, имеет на этот счет собственное мнение. – Узнай пока о дружбе мисс Додсон и Кая Карлеоне – не люблю совпадений.

Личный помощник кивает головой, понимая, что место назначения из работодателя не вытянуть, следовательно, нечего сообщить в Англию лорду Блэкмиру. Однако, занимаясь багажом мистера Хэйдса, он существенно сужает карту путешествий, что несколько успокаивает. Всего лишь работа, а не очередная сумасбродная идея, коих в голову Александру надувает много.

...

Женька Волкова:

❝—Новость для книги рекордов! Слушай. Такси. Ехало… с какой скоростью?
— 140?
— Сначала. А потом он переключился на вторую.❞
Такси (Taxi)

Ферма У Аркадия

Прогулка до фермы превратилась в путешествие с грузом по грунтовой дороге рядом с трассой. Восстановить мотоциклы можно, но пространственные воронки такая штука, что если просто Time reversal, то оно откатит время до состояния в момент воздействия маны из условно недружественного измерения. А если пробовать вариацию Репаро из мира ГП, то ему нужно воссоздавать каждую деталь – и тут нам понадобится время и Мастерская. Были бы мы ближе к дому – легко. А за городом – нет. Придется ждать до возвращения, ну или провернуть трюк с уличной магией на ферме у Ильи. Маны сожрет больше, зато обратно можно будет ехать на байках. Метров через сто у грунтовой дороги на очередном повороте останавливается такси. И пассажирка на заднем сидении предлагает подвезти до фермы. В ней что-то ощущалось… Не так, как с Васссей, которая Джо – там магия мигала, как новогодняя елка, а тут… Словно механизм шестеренки провернулся на полную, и теперь искал новую амплитуду. Ты надо мной не просто так ржал, да, Йода? Теперь мне везде будут юные падаваны встречаться?
- Давай она реально тебя подбросит? У Ильи пикап - затащим на него байки, а то у меня скоро солнечный удар будет! Ну это реально даже быстрее будет, чем тащить их самим, не говоря уж о затрате сил…
- А ты?
- В тенечке пока поваляюсь.
- Ллладно, - хочет, пусть отдыхает под зеленой листвой.
Пикап довезет мотоциклы быстрее, чем доведем мы. Даже убрать их в соседнее с пЭсцом пространство, пешком топать и топать, а на ферме маячка я не оставила. И магии там нет, чтобы сориентироваться хоть примерно – ближайшая это разброс в километр. Вопрос более важный – на переднее сидение, к водителю такси, который, судя по виду, готов был выпрыгнуть из машины и свалить обратно по траве и ямам, или на заднее – к Изабелле, как она представилась. Это Зверь, что ли, опять зубы показал? Или отголоски сражения? Видимо, даже когда я убираю «ки», оно остается и на особо впечатлительных травоядных действует именно так.
- Я Мэл, ждать под деревьями остался Алеша. Внезапная поломка. А вы…
- Ты.
- Окей, ты не в «Семи гномах» побывала, случайно?
- Это так заметно?
- Фирменный рецепт мозговыдираловки от Смарта и его последствия я всегда узнаю. Пить ее так, чтобы не косить под зомби можем только я, Смарт и Сайтанов. Но ты неплохо держишься, - рокерская «коза» мне кажется лучше, чем большой палец вверх. – У Ильи есть огурцы, значит, должен быть рассол. Если до огурцов не добрался Аркадий.
- Аркадий?
- Лама, он же альпака, он же любитель жевать волосы. И плеваться. И убегать от пЭсцов в кукурузе, - о, точно, Снежок…
Сканирование пространства показывает, что пЭсЭц вполне цел, а вот запасы мозговыдираловки не очень. Завели живность на свою голову. У ворот нас встретил Аркадий с довольным выражением морды лица, а вот и Илья.
- За карагандийским морозостойким или как?
- Или как. За кормом.
- Так вы же в прошлый раз брали.
- То для рыбок. Теперь… завелся попугай.
- Обычно говорят «мы завели попугая», - хмыкает Изабелла.
- Этот сам завелся. И как завелся – так и не замолкает. Только если устроить ему «ночь» из темной ткани.
- Где вы такую оригинальную птичку нашли? – интересуется Илья, пока мы идем от ворот к беседке.
Фермер по доброте душевной вызвался довезти мотоциклы и Алешу, а мы пока тут посидим, корм подождем, чай попьем. Особенно радовался Аркадий, крутил головой туда и обратно, кивал сам себе и изображал ангела во плоти – типа я даже волосы жевать не буду.
- Это история в стиле фильмов Тарантино. У Алеши лучше получается рассказывать. Ну, тогда мы обживаем беседку, да? Изабелла?
- Какой на ферме милый персонал, оказывается.
- Не ведись, он тот еще любитель плеваться кормом и крошками.
Аркадий тут же состроил невинную мордочку – мол, гладьте меня, это все наглый поклеп. Верю, верю, да. Но воздушные щиты не убираю, и на Изабеллу накину на всякий случай. И снова это ощущение…
- С тобой ничего странного не происходило в последнее время? – уютная у Ильи беседка, увитая плющом, рядом поляна и пристройки – как раз отлично подойдет для шашлыков. – Не считая мозговыдираловки.
На наши с Аркадием вопросительные взгляды Изабелла отвечает не сразу. Ну, окей, проверим еще как там Снежок. Оклемался, но выпускать пока рановато – без Ильи они с ламой тут разнесут все. Бутылки, значит…
- Ты не решишь, что я белочку в клубе словила? Не посоветуешь снять шапочку из фольги?
- У тебя нет шапочки из фольги.
- Это пока нет.
- Оооо, ну это меняет дело. Аркадий, выбирай. Арбуз, дыня, персики?
Пушистая то ли лама, то ли альпака оживленно подняла голову на первом слове.
- Немного уличной магии, дамы и ламы, рифма получилась, забавно.
Нельзя создать из ничего, но можно достать из запасов – не забираю все, Шварц не должен грозиться побить нас с Лосем половником. И тарелку надо бы, и нож. Ножей нету, ну, решаемая проблема. Кунай от Мурашки пригодится.
- Поттер, разлогинься, - смотрит на разрезание кунаем ягоды Изабелла так, словно Аркадий стал цитировать законы термодинамики.
- Я вообще-то на Рейвенкло была. Но слабоумия и отваги хватает.
Изабелла слегка бледнеет, но взгляд не отводит. Смотрит на меня, невозмутимого Аркадия и улыбается с нервным смешком.
- Это же реальность? – спрашивает, наблюдая за расстановкой посуды и приборов, которые джеминятся очень легко. А вот магические вещи нет. – Я думала, мне последние мозги выбило вчера.
- Вполне, - киваю и делю порцию на троих. Наглая лама тут же сгребает три тарелки разом. – Как и бутылки.
Левитация сравнительно малых предметов дается просто – и мешок с кормом для рыбок, который Илья приготовил перед тем, как поехал спасать Алешу от солнечного удара, поднимается в воздух, летит несколько метров вверх и опускается обратно.
- У вас тут… уникальные достопримечательности… - выдает Изабелла после небольшой паузы.
- Это ты еще голубей не встречала. Не упоминай при них Киркорова, Дюну и Укупника. Иначе они будут петь «Голубую луну» у тебя под окнами. И я не Поттер, конечно, но маг. Оба, оба, ловим вилку. Аркадий, тебе хватит, не грабь гостей.
Приборы упорно норовили укатиться от Изабеллы по столу подальше, а лама, воспользовавшись переполохом, сперла мою порцию. С такой умильной моськой, что ругаться не хотелось. Коварный Аркадий. Дальше магия вне Хогвартса была прервана возвращением Ильи с Алешей и мотоциклами, и ламу пришлось ловить почти в прыжке.
- Аркадий! Что за манеры?! – присвистнул Илья. Лама, она же альпака, продолжала грозно смотреть в сторону пикапа и Лося. - А давайте-ка попробуем, что там за рецепт? Я тут постоянно экспериментирую, любопытно оценить… а то у меня все бруньки да бруньки…, - попытки воззвать к дипломатии под молчаливую дуэль взглядов аля «дикий дикий вест». – А вы оцените мои огурчики малосольные и не очень? Рецепт достался от бабули, а она была та еще леди… оружие у меня от нее, кстати.
- Фигасе! Тогда точно надо пробовать: мозговыдираловка и огурчики от вооружённой до зубов мадам – лучший комплект!
- Поддерживаю.
- Кстати, как там пЭсЭц, живой?
- Живой, - пространственная магия проявляется легкой рябью словно круги на воде, и Снежок, встрепанный, но такой же наглый, как всегда, начинает свою явно матерную речь из «тяв-тяв» и дальше по тексту о том, что он думает о нас, поездке и мире в целом, но перед тем, как он успел добраться до Ильи, Изабеллы или Аркадия, кусок белой шерсти ловит Алеша.
- А ну цыц, живность, а то шашлык не получишь. И кусок ламы, - уже тише про себя добавляет Лось, почти с переходом на мыслеречь. – Ну, вздрогнем под мозговыдираловку, товарищи?
Беседки на нас всех хватит, интересно? Хотя… есть еще поляна. Поедим шашлыки и можно вернуть мотоциклы в их привычное состояние не кусков покореженного металла, не пешком же топать.

...

Илья Репин:

Ферма "У Аркадия"
Я гостеприимный. Я гостеприимный! Я очень гостеприимный!
Я повторял себе это раз за разом.
Правда заключается в том, что это ни хрена не так. Иначе бы я не жил один на ферме. Мне и так хорошо.
Но эти ребята – Алеша и Женя – они мне импонируют. Есть в них что-то… этакое. Что почти не бесит.
Поэтому я с удовольствием соглашаюсь помочь. Женя, приехавшая на такси, остается на ферме, а я выгоняю за ворота пикап.
На обратное дороге, погрузив покареженные байки – вот по лицу Алеши сразу понимаю ,что бесполезно спрашивать, как так вышло – трепемся на приятные мужские темы – моцики и жратва.  И в том, и в другом Алеша шарит.
Хорошо бы еще нас там женщина у очага ждала – с едой. Но суда по тому, что я уже успел увидеть, между «Женя» и «очаг» можно поставить только слово «разнесла по кирпичикам». Ну и ладно. Вообще-то, они мои гости. Я же, сука, гостеприимный.
Возвращение на ферму знаменуется несколькими событиями.
Во-первых, Аркадий ничего и никого не забыл. Сила его чувств к Жене и к Алеше одинаковая, а вот заряд разный.
Во-вторых, выясняется, что Женя приехала не одна. Я как-то не вглядывался, кто там еще был в такси. Оказывается, что у меня две гостьи. А у Аркадия сейчас случится обморок от счастья.
Ламье счастье номер два  – эффектная голубоглазая брюнетка. Ее легко представить на сцене. Актриса, например. Или певица. На моей ферме ее представить сложно, но зачем представлять, если она уже здесь?
Я киваю гостям, расположившимся в беседке – на столе уже как минимум арбуз. В жару самое то!
Ухожу за дом, чтобы там из бочки на скорую руку ополоснуть шею, лицо и руки. Потом в дом – я ж гостеприимный!
С бутылкой сидра, стаканами и корзинкой, в который хлеб и сыр, возвращаюсь в беседку.
– Ты обещал жарить мясо. Готов? – протягиваю Алеше стакан с сидром, а потом наполняю еще один для Жени, и третий – для незнакомки. – Привет. Мы, по-моему, не знакомы, хотя я вообще мало кого в городе знаю. Я – Илья.

...

Изабелла Сноу:

Не жди идеального момента.
Бери этот момент и делай его идеальным.

По дороге на ферму. Ферма У Аркадия

Изабелла подхватила сумку, бросила в неё блокнот, ручку и телефон, на секунду замерла у двери, будто проверяя, не забыла ли что-то важное. Потом тряхнула головой, прогоняя остатки тумана, и вызвала такси.
Пока машина ехала, она стояла у калитки, вдыхая запах влажной травы и далёкого дыма — где-то неподалеку топили печь. Город ещё не успел раскалиться, и в этом раннем утре было что-то обманчиво мирное, будто все тревоги и чудеса вчерашнего вечера остались где-то в другой реальности.
Такси плавно катило по просёлочной дороге, и Изабелла уже начала думать, что утро наконец-то перестаёт быть враждебным, когда впереди, у поворота на ферму «У Аркадия», заметила странную картину: мужчина и девушка толкали по обочине два потрёпанных байка. Девушка выглядела так, будто готова была одновременно рассмеяться и заплакать, а парень — будто он уже смирился с тем, что день будет состоять исключительно из борьбы с техникой.
— Остановитесь, пожалуйста, — тихо попросила Изабелла водителя, наклоняясь вперёд. — Я хочу кое‑кого подвезти.
Такси притормозило. Изабелла приоткрыла дверь и выглянула наружу.
— Эй! — крикнула она, стараясь, чтобы голос звучал не слишком громко — голова всё ещё отзывалась на резкие звуки. — Если вам до фермы, могу подбросить.
Девушка подняла голову, на секунду замерла, потом быстро переглянулась с мужчиной.
Мужчина выпрямился, положил ладонь на руль, будто не хотел расставаться с мотоциклом даже на минуту. В нём было что‑то: смесь усталой силы и внутренней собранности, когда человек многое повидал, но не растерял способность держаться прямо и смотреть в глаза любой неприятности. У него были чуть выгоревшие на солнце волосы, небрежно зачёсанные назад, лёгкая щетина, подчёркивавшая твёрдую линию челюсти, и глаза — темные, как ночь, внимательные и спокойные, будто он привык считывать мир по мельчайшим деталям. На мускулистых плечах натянулась коричнево-синяя клетчатая рубаха, пока он опирался на заглохший байк, а на пальцах виднелись лёгкие следы масла — будто он не раз разбирал и собирал этот мотоцикл по винтику.
— Я останусь, — сказал он спокойно. — Посторожу. А ты езжай, Мэл.
Девушка кивнула, подошла к машине, заглянула внутрь, будто проверяя, безопасно ли садиться.
— Спасибо, — сказала она, устраиваясь рядом с Изабеллой.
Изабелла улыбнулась — не широко, а так, чтобы не потревожить пульсирующую точку в виске.
— Не за что. Я Изабелла, — представилась она.
— Мэл, — ответила девушка, чуть наклонив голову. — А вы…
— Ты, - поправила Изабелла, убирая излишнюю формальность сразу, Мэл кивнула и продолжила:
— А там, под деревьями, остался Алёша. У нас внезапная поломка.
— Бывает, — кивнула Изабелла. — Иногда техника просто решает, что ей пора отдохнуть.
Мэл покосилась на неё, прищурилась, будто что‑то прикидывая.
— Ты не в «Семи гномах» побывала, случайно? — спросила вдруг девушка.
Изабелла тихо рассмеялась.
— Это так заметно?
— Фирменный рецепт мозговыдираловки от Смарта и его последствия я всегда узнаю, — Мэл подняла руку и изобразила рокерскую «козу», но тут же опустила, словно вспомнила, что они не на концерте. — Пить её так, чтобы не косить под зомби, можем только я, Смарт и Сайтанов. Но ты неплохо держишься. У Ильи есть огурцы, значит, должен быть рассол. Если до огурцов не добрался Аркадий.
— Аркадий? — Изабелла нахмурилась. — Это тот, в честь кого названа ферма?
— Ага, — хмыкнула Мэл. — Только это не человек. Это лама. Ну, или альпака. Тут мнения расходятся. Он любит жевать волосы, плеваться и убегать от пЭсцов в кукурузе.
Изабелла невольно улыбнулась шире.
— Звучит как раз то, что мне нужно сегодня, — призналась она. — Место, где странно — это нормально.
Машина покатила дальше, колёса мягко шуршали по гравию, а за окном тянулись поля, ещё влажные от утренней росы. Мэл смотрела в окно, постукивая пальцами по колену, будто пыталась нащупать ритм, который унёсся вместе с поломкой байка.
— А ты зачем на ферму? — спросила она, повернувшись к Изабелле. — За кормом? За яйцами? Или просто любишь смотреть, как Аркадий спорит с курами?
— За продуктами, — ответила Изабелла. — Открываю бутик отель на месте старого “Эдема” и там будет ресторан. Мне нужно договориться с господином Репиным насчёт поставок. А ещё… — она запнулась, подбирая слова. — Ещё мне хочется просто подышать там, где всё понятно: трава, солнце, животные. Где предметы не зависают в воздухе без причины.
Мэл замерла. Потом медленно повернулась к ней, в глазах мелькнуло не удивление, а что‑то вроде узнавания.
— Предметы зависают? — переспросила она тихо, без насмешки.
Изабелла закусила губу, потом покачала головой.
— Наверное, мне просто показалось. Или это был рассол, который я не допила.
— Ага, — протянула Мэл, но в её голосе не было скепсиса. — У нас тут всякое бывает. Вчера Снежок пытался допрыгнуть до луны. Не допрыгнул, конечно, но намерение было мощное.
Такси остановилось у ворот фермы. Мэл первой выскользнула наружу, огляделась, будто проверяя, не изменилось ли что‑то. Изабелла вышла следом, чувствуя, как прохладный воздух касается кожи и будто стягивает с неё остатки тяжести.
У ворот их встретил Аркадий — тот самый лама/альпака, о которой говорила Мэл. Он стоял, слегка наклонив голову, и смотрел на них с видом философа, которому известны все тайны вселенной, но он не собирается ими делиться. Рядом мужчина — высокий, симпатичный, и с гордостью во взгляде, а так же с каким-то едва уловимым напряжением, словно он не ждал гостей. Особенно с утра в субботу. Вот наверняка и сам хозяин.
— За карагандийским морозостойким или как? — спросил он, будто продолжая какой‑то давний разговор.
— Или как, — хмыкнула Мэл. — За кормом.
— Так вы же в прошлый раз брали.
— То для рыбок. Теперь… завелся попугай.
— Обычно говорят «мы завели попугая», — хмыкнула Изабелла, не удержавшись.
— Этот сам завелся, — серьёзно кивнула Мэл. — И как завелся — так и не замолкает. Только если устроить ему «ночь» из тёмной ткани.
Аркадий фыркнул — то ли смеялся, то ли осуждал. Мужчина закатил глаза, а после рассказа Мэл о том, что Алёша остался в поле в ожидании солнечного удара и храня байки, хозяин поехал на своём пикапе за ним, а мы направились в беседку, где по дороге нас сопровождала лама с таким видом, что он здесь главный хозяин.
Изабелла смотрела на всё это будто сквозь тонкую пелену — будто мир на секунду стал чуть прозрачным, и сквозь него проглядывала какая‑то другая, дикая, живая изнанка. В беседке, увитой плющом, воздух был густым от запаха травы, нагретой древесины и сладких, чуть перезревших фруктов. Поляна рядом казалась слишком яркой, цвета — слишком чистыми, будто кто‑то выкрутил насыщенность до предела.
Когда Мэл спросила про странности, голос её прозвучал обыденно, почти буднично, и от этого вопрос ударил сильнее: в нём не было ни насмешки, ни тревоги — просто любопытство, как будто «странности» тут были в порядке вещей. Изабелла почувствовала, как внутри что‑то дрогнуло, натянулось тонкой струной. Она хотела отшутиться, сказать что‑то вроде «да нет, просто переутомилась», но слова застряли в горле. Вместо этого она поймала взгляд Мэл и вдруг поняла: врать здесь не нужно. Или не получится.
- Ты не решишь, что я белочку в клубе словила? Не посоветуешь снять шапочку из фольги? — пробормотала она, и собственный голос показался чужим, будто сказанным кем‑то другим, более смелым.
А потом началось то, что окончательно сбило её с толку.
Аркадий — эта пушистая, невозмутимая то ли лама, то ли альпака — поднял голову при словах про арбуз, дыню, персики, и в этом движении было столько осмысленности, что у Изабеллы мурашки побежали по коже. А дальше… дальше всё пошло совсем не по правилам.
Фраза про «немного уличной магии» прозвучала так легко, будто Мэл просто отметила погоду. Потом она начала доставать тарелки, приборы, резать фрукты — и делала это не так, как делают обычные люди. Кунай вместо ножа. Движения быстрые, точные, почти небрежные, но в них чувствовалась привычка к чему‑то, что Изабелла не могла назвать.
Белла смотрела, как кусок арбуза ложится на тарелку, как нож (вернее, кунай) скользит по сочной мякоти, и пыталась найти объяснение. «Это сон. Это похмелье. Это галлюцинация. Это… что угодно, только не реальность». Но реальность упрямо не хотела рассыпаться.
— Поттер, разлогинься, — вырвалось у неё, когда Мэл продолжила в том же духе, будто это был самый логичный комментарий к происходящему. А потом Мэл спокойно ответила, что она была на Рейвенкло, и это прозвучало как самое обычное уточнение, вроде «я люблю чай с лимоном».
Изабелла слегка побледнела, но взгляд не отвела. Она смотрела то на Мэл, то на Аркадия, который с умильной мордой стянул сразу три куска, и пыталась уложить это в голове. В её мире ламы не воровали еду с таким видом, будто имели на это полное право. В её мире вилки не пытались укатиться со стола, будто у них были свои планы на день. В её мире предметы не зависали в воздухе, а мешки с кормом не летали по воздуху, как послушные псы.
— Это же реальность? — спросила она, и голос прозвучал тише, чем хотелось. Она наблюдала за тем, как Мэл невозмутимо делит порцию, как Аркадий сгребает тарелки, как вилка снова норовит сбежать, и чувствовала, как земля уходит из‑под ног — но не в плохом смысле. Это было похоже на то, будто она всю жизнь ходила по комнате с зашторенными окнами, а теперь кто‑то резко распахнул шторы, и она впервые увидела, сколько всего существует за пределами привычной картинки.
— Вполне, — спокойно кивнула Мэл, и в этом «вполне» было столько уверенности, что Изабелле вдруг стало чуть легче. Не потому что всё стало понятно — совсем нет. А потому что ей не сказали «тебе показалось». Ей не предложили воды и не посмотрели с жалостью. Ей просто подтвердили: да, это происходит. Да, это нормально. Ну, относительно нормально.
Потом Мэл заговорила про голубей, про Киркорова, Дюну и Укупника, про то, что они будут петь «Голубую луну» под окнами, и в этом было столько абсурда, что он вдруг стал самым надёжным якорем. Если можно всерьёз обсуждать, каких певцов нельзя упоминать при голубях, значит, мир ещё держится на каких‑то правилах. Просто эти правила она раньше не знала.
Вилка снова попыталась сбежать, Аркадий с невинным видом доедал чужую порцию, а Изабелла вдруг улыбнулась — нервно, неуверенно, но искренне. В этой улыбке было облегчение: она не сошла с ума. Просто она попала туда, где магия — это не сказка, а бытовая деталь, вроде сломанного байка или рассола в холодильнике.
А когда на ферму вернулись мужчины, весь этот маленький, безумный, уютный хаос будто вздохнул с облегчением. Магия вне Хогвартса была прервана самым обычным, самым земным образом — шумом мотора, смехом и вопросом: «Ну что, кто тут без меня дыню ел?»

Изабелла глубоко вдохнула, чувствуя, как воздух, пахнущий травой, дымом и сладкими фруктами, заполняет лёгкие. Она всё ещё не понимала, как теперь жить с тем, что узнала. Но впервые за долгое время ей не хотелось бежать от непонимания. Ей хотелось остаться. Посмотреть, что будет дальше. И, может быть, научиться не удивляться, когда вилки пытаются сбежать со стола.
Перестрелка взглядов между Алёшей и Аркадием длилась всего несколько секунд, но по накалу могла бы потягаться с эпической битвой. Лама чуть наклонила голову, уши встали торчком, и в этом жесте читалось: «Ты даже не представляешь, с кем связался». Алёша прищурился в ответ, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде «Да я в прошлой жизни согрешил с какой-то ламой — вот она и мстит». Мэл, видя, что ситуация грозит перерасти в полномасштабный конфликт, сжала посильнее шею ламы — не грубо, а так, будто удерживала ураган в пушистом теле.
Изабелла смотрела на этот маленький, но очень напряжённый спектакль и чувствовала, как внутри медленно тает последний кусочек тревоги — не потому что всё стало понятно, а потому что непонятное вдруг оказалось не враждебным, а… своим. В этом хаосе, где лама ведущий себя, как ревнивый подросток, и мужчина, мерялись взглядами, будто собирались устроить дуэль на шампурах, было столько жизни, что она невольно улыбнулась.
— Аркадий! Что за манеры?! — присвистнул хозяин, и этот простой, земной звук будто снял напряжение, как сбрасывают пар из котла.
И тут же мужчина, как опытный дипломат, попытался перевести всё в мирное русло.
— А давайте-ка попробуем, что там за рецепт? Я тут постоянно экспериментирую, любопытно оценить… а то у меня все бруньки да бруньки… А вы оцените мои огурчики малосольные и не очень? Рецепт достался от бабули, а она была та ещё леди… Оружие у меня от неё, кстати.
Алёша тут же подхватил:
— Фигасе! Тогда точно надо пробовать: мозговыдираловка и огурчики от вооружённой до зубов мадам — лучший комплект!
Он улыбался, но в этой улыбке всё ещё пряталась тень той самой молчаливой дуэли с Аркадием.
Пока они болтали, воздух чуть дрогнул, словно по воде пробежала лёгкая рябь, и из ниоткуда появился Снежок — встрепанный, наглый, с видом существа, которое точно знает, кто тут главный, и собирается об этом громко заявить. Он разразился целой тирадой из «тяв-тяв» и прочих звуков, в которых угадывались все оттенки возмущения. Но не успел он добраться до Ильи, Изабеллы или Аркадия, как Алёша ловко поймал кусок белой шерсти.
— А ну цыц, живность, а то шашлык не получишь..
Изабелла наблюдала за всем этим, и в голове у неё постепенно укладывалась новая картина мира: здесь не надо было искать логику там, где её не было. Здесь логика была своя — тёплая, живая, немного абсурдная, но от этого только более настоящая.
Когда Снежка взяли в оборот, а напряжение окончательно рассеялось, Мэл повернулась к Изабелле и подмигнула:
— Ну что, готова к дегустации века? Огурчики от бабули Ильи — это почти как семейная реликвия. А мозговыдираловка… ну, скажем так, она раскрывает новые грани личности.
Изабелла кивнула, чувствуя, как в груди разливается странное, уютное тепло.
— Готова, — сказала она, и это слово прозвучало твёрже, чем она ожидала. — Кажется, я даже начинаю понимать, почему вчера предметы зависали в воздухе. Тут сама реальность немного… подвижная.
Мэл рассмеялась:
— Подвижная — это хорошее слово. Не пугающее. Да, тут всё немного плывёт по своим законам. Но зато никогда не скучно.
Аркадий, воспользовавшись тем, что все отвлеклись, ловко стянул ещё одну тарелку, посмотрел на всех невинными глазами и будто сказал: «А что? Я же голодный». Мэл покачала головой, но без злости.
— Ладно, ладно, тебе тоже кусочек. Только не всё сразу.
Фермер уже раскладывал огурчики, дыню, персики — всё это выглядело так обыденно, будто не было ни магии, ни летающих вилок, ни ламы с характером. Просто компания друзей собралась на ферме, чтобы поесть, поболтать и решить, что делать с двумя сломанными мотоциклами.
Алёша поставил Снежка на землю, и тот тут же принялся обнюхивать тарелку, будто оценивал, стоит ли вообще тратить на это время.
Все дружно рассмеялись, и этот смех был как тёплый плед в прохладный день — он укутывал, согревал и говорил: ты здесь своя.
Изабелла взяла кусочек огурчика, положила в рот — и вкус оказался именно таким, каким и должен быть: солёным, хрустящим, с лёгкой кислинкой и чем-то ещё, неуловимым, что бывает только в еде, приготовленной с любовью. Она закрыла глаза на секунду, чувствуя, как этот простой вкус заземляет её, возвращает в тело, в этот день, в эту беседку, увитую плющом, к этим странным, но таким настоящим людям и… ламе-ловеласу.
Когда она открыла глаза, Мэл смотрела на неё с понимающей улыбкой, будто знала, о чём она только что думала. Аркадий жевал кусок арбуза с видом победителя, Снежок пытался стащить персик, а Илья и Алёша уже спорили, какой маринад лучше — на кефире или на минералке.
Изабелла глубоко вздохнула, улыбнулась и сказала:
— Знаете, я, пожалуй, останусь на шашлыки.
В ответ раздался хор голосов: «Вот это правильный настрой!», «Добро пожаловать в команду!», «Только Аркадию не давайте гаечный ключ — он его съест».
И в этот момент она вдруг поняла: её утро, начавшееся с тягучей полутьмы и гудящей головы, привело её именно туда, куда нужно. В место, где странности не пугают, а становятся частью уюта. Где можно быть собой — даже если ты не до конца понимаешь, кто ты теперь.
День только набирал обороты, и впереди было ещё столько всего: шашлыки, разговоры, попытки починить мотоциклы, возможно, ещё немного магии… и, самое главное, ощущение, что она наконец-то дома.

Хозяин фермы отошёл за дом — и вернулся уже другим: будто стёр с себя остатки суеты, а вместе с ней и капли утренней пыли. В движениях появилась та самая спокойная уверенность, от которой сразу становилось уютнее. Он нёс бутылку сидра, стаканы, корзинку с хлебом и сыром — и выглядел так, будто это не просто перекус, а маленький ритуал, который должен всё расставить по местам.
Изабелла невольно задержала взгляд. Было в нём что-то: притягательная небрежность, когда человек не старается казаться лучше, чем он есть, и от этого кажется только лучше. Лёгкая щетина, чуть взъерошенные волосы, футболка, на которой уже виднелись следы фермерского дня, и при этом в каждом жесте — точность, будто он привык держать всё под контролем, но без надменности.
— Ты обещал жарить мясо. Готов? — он протянул Алёше стакан с сидром, потом наполнил ещё один для Мэл, а третий — для Изабеллы. — Привет. Мы, по-моему, не знакомы, хотя я вообще мало кого в городе знаю. Я — Илья.
Изабелла приняла стакан, пальцы чуть коснулись его руки — тёплой, твёрдой, настоящей. Она улыбнулась, и в этой улыбке не было напряжения, только искренность.
— Изабелла, — сказала она, чуть наклонив голову. — Рада познакомиться. И спасибо… за всё это. За то, что впустили в этот хаос, как будто так и надо.
Илья улыбнулся в ответ — не широко, а так, что уголки губ едва приподнялись, но в глазах вспыхнул тёплый огонёк.
— Хаос тут штатный, — хмыкнул он. — Без него ферма не ферма. Так что добро пожаловать в штат.
Он сел на край скамьи, поставил корзинку между ними, достал кусок сыра, ломтик хлеба, протянул ей.
— Попробуй. Это от козы Марты — она у нас артистка, но молоко даёт отличное. А хлеб пек я сам, у меня своя пекарня.
Изабелла взяла кусочек, вдохнула запах тёплого хлеба, пряностей, молока — и почувствовала, как внутри что-то наполняется теплом родного дома.
— Вкусно, — призналась она, глядя ему прямо в глаза. — И знаешь… именно это мне и нужно. Не просто продукты, а такие, за которыми стоит история. Потому что у меня тоже будет история.
Она сделала глоток сидра — он был терпким, с лёгкой кислинкой, и как будто подтолкнул её говорить дальше.
— Я реконструирую отель на месте бывшего когда-то отеля с названием "Эдем", — начала она, подбирая слова, чтобы они не звучали как пустая бравада, а как обещание, которое она даёт и себе, и этому месту. — Пока это только чертежи, но в будущем будет здание от которого перехватывает дыхание. Я уже вижу его: не самый большой, уютный, с огромной террасой на крыше, где по утрам будут подавать кофе с корицей и круассаны, которые тают во рту. А в нём — ресторан. Не пафосный, не для критиков, а для тех, кто хочет остановиться, выдохнуть, почувствовать мир таким, каким он может быть.
Илья слушал, не перебивая, чуть наклонив голову, будто каждое слово ловил и укладывал куда-то в свою внутреннюю картотеку.
— И я хочу, чтобы в этом ресторане всё было настоящим, — продолжила Изабелла. — Чтобы сыр был от Марты, хлеб и овощи — от тебя. Чтобы все гости чувствовали: это не конвейер, это чья-то индивидуальная забота.
Она на секунду замолчала, будто проверяя, не слишком ли много сказала. Но Илья не смотрел на неё как на мечтательницу. Он смотрел с интересом, без снисхождения.
— Поэтому мне нужен поставщик,— сказала она чуть тише, но твёрже. — Не просто человек, который привозит коробки. А тот, кто знает, что значит «хорошо», и не согласится на «сойдёт». Тот, кто будет относиться к продуктам так же, как ты — будто это не товар, а часть чего-то большего.
Илья чуть прищурился, будто примеряя её слова на себя, и вдруг тихо хмыкнул.
— Знаешь, — сказал он спокойно, — мне ближе стоять у мангала, спорить с Аркадием и проверять, не стащил ли Снежок последний кусок мяса, чем быть боссом из офиса и перекладывать бумажки.
Изабелла на секунду замерла, а потом рассмеялась — тихо, с облегчением, будто с плеч свалился лишний груз.
— То есть мне не придётся искать кого-то ещё, — выдохнула она. — И это… очень много значит.
— Да, — кивнул Илья. — И если ты хочешь не просто «поставки», а чтобы всё было по-настоящему, то мы можем попробовать поработать вместе. Но у меня правило простое: я не отдаю то, чем сам бы не накормил своих. Ни ради денег, ни ради скорости.
Она посмотрела на него прямо, без лишних слов, и он ответил ей таким же прямым взглядом.
— Договорились, — тихо сказала она. — Я не буду просить «побыстрее» или «подешевле». Я буду просить «чтобы было хорошо».
Илья кивнул, будто услышал именно то, что хотел.
— Вот это правильный настрой, — произнёс он и отломил ещё кусок хлеба, положил сверху сыр, протянул ей. — А пока давай просто посидим. Мясо скоро будет, разговоры никуда не денутся. Тут у нас правило: пока шашлык не готов, все равны. Даже Аркадий.
Лама, будто услышав своё имя, поднял голову, посмотрел на них с видом оскорблённого аристократа и демонстративно отвернулся. Все рассмеялись.
Изабелла снова сделала глоток сидра, посмотрела вокруг: на беседку, увитую плющом, на поляну, где Снежок пытался загнать в угол тень, на Мэл, которая что-то шептала Аркадию, на Алёшу, который уже раскладывал шампуры. И поняла, что впервые за долгое время говорит о своём деле не как о тяжёлой ноше, которую нужно дотащить до конца, а как о чём-то живом, что уже потихоньку прорастает.
— Знаешь, — тихо сказала она Илье, когда смех стих, — я думала, что сегодня мне нужно просто прийти в себя после вчерашнего. А оказалось, мне нужно было прийти сюда.
Илья чуть склонил голову, будто принимая эти слова как что-то важное.
— Иногда самое нужное приходит, когда ты просто едешь на ферму за продуктами, — ответил он. — А остальное… остальное само складывается. Главное — не торопить.
И в этот момент воздух наполнился запахом дымка, и все взгляды невольно устремились туда, где над углями уже начинали шипеть первые куски мяса.
— Ну что, — сказал Илья, поднимая свой стакан. — За начало хорошей истории и сотрудничества.
Все подняли стаканы. Даже Аркадий, если бы мог, наверное, поднял бы что-нибудь — хотя бы кусок дыни.
— За настоящее, — повторила Изабелла, чувствуя, как в груди разливается тепло, которое не имело ничего общего с сидром или жаром углей. Это было тепло принадлежности — тихое, но очень сильное.
И когда первый кусок шашлыка лёг ей на язык — сочный, пряный, с дымком, — она закрыла глаза на секунду и подумала: «Да. Вот оно. Именно это я и искала».

...

Кай (Снежок) Карлеоне:

Офис СК.

«Случайные встречи… Иногда они так много значат для нашего реального времени. Ты можешь встретить тысячи людей, с которыми тебя ничто не будет связывать. А можешь встретить одного как часть тебя, с которым обретёшь душевный покой» (с.).

И снова рабочее утро. Все тот же ритуал.

Сегодня совещание с коллегами из Дунгуаня (может, кто не помнит, но у меня вышли те еще приключения в Гонконге, которые вылились в работу в Китае!).
Морозова с каменным лицом, как всегда деловая и настроенная на торг, намеренная, как я понял с отчетов, которые читал утром, надавать по жо кое-кому за задержку поставки ряда партий упаковки, рассаживает членов выверенной команды.

Народ машет друг другу стаканчиками кофе, привествуя, бодрится, кто-то листает записи, кто-то обсуждает последние сплетни или новый наряд, тыкает в смартфон, набирая: «Я на совещании».

И тут. Мне это не снится? Нет?
Среди этой офисной толпы мелькает знакомый силуэт. Мой взгляд выхватывает образ, не понимая. Еще не понимая.
И тут Морозова выдает, зажав планшет и глядя на меня:
Вести протокол будет моя новая помощница! Прошу любить и жаловать, позже окажем ей должный прием, а сейчас к делам. Так вот, это - мисс Джорджина Роббер.

Я перевожу взгляд. Замерев. С*ка бл*ть. Что на хрен она тут делает?! Мозг задает этот вопрос, повторяя, и еще тысячу аналогичных, разной степени матерности. Хочется потереть глаза, ибо я думаю меня подводит зрение.
Н Е м о ж е т этого быть!
В руке ломается карандаш. И я, как неопытный сосунок, в ужасе оглядываю собравшуюся компанию, в надежде, что никто не увидел этого проявления странных и ненужных эмоций.

Джорджина, значит, мать его, Роббер.
Ну, будем знакомы незнакомка!

Она видит мой взгляд и понимает, что я узнал ее. Знакомая теперь незнакомка неотрывно смотрит на сломанный карандаш. Я сжимаю его в руке, как, пожалуй, сжал бы ее тонкую шею. Джорджина, мать ее, Роббер моргает и отводит глаза, вздернув подбородок. Я сжимаю зубы, подзывая жестом Морозову.
- Почему ее взяли, не согласовав со мной? - говорю тихо Марии, когда та чуть наклоняется ко мне.
- Ты сам сказал, решать мне, - недоуменно отвечает Мария, сталкиваясь со мной взглядом.
Да, я помню. Всегда и все. И этот вопрос, скорее необработанный запрос дикой злости, чем здравомыслящая оценка ситуации.

Как так получается, что эта девчонка все время оказывается в удивительной близости ко мне?
Клуб, дом, итальянский ресторанчик, дом… и ее задница, сжимаемая моими ладонями. И на моих коленях в машине. И она подо мной в моей кровати. И какого хрена?!

Кидаю взгляд на Джорджину, с которой здороваются собравшиеся, вежливо улыбаясь или кивая. Она прячет взгляд, кивая на приветствия. Все верно, тебе, моя милая, лучше прятаться. Так как тебя ждёт серьезный разбор. Пожалуй, даже пытки! Да-да, сожму ее плечи до хруста и спрошу: «Какого хрена?».

Однако мы тут собрались не для того, чтобы раздумывать о причинах появления Леди Незнакомки в моем офисе? Так? Так. Соберись, Кай.

Морозова, не скрывая удивления, заломив бровь, отходит от меня, быстро взяв себя в руки. Привычно и уверенно усаживается через стул, справа от меня, щелкает пультом, выводя видеокартинку на экран.
На ней появляются всегда, казалось бы, улыбчивые лица. Вечно чуть восторженные и умиротворенные одновременно.

Да, кстати, немного о работе.
Почему именно Дунгуань?
Постараюсь объяснить. Все началось с Гонконга. Не все помнят мои так называемые приключения с господами Гоу и Юкки. Не все знают, что только чудом я тогда избежал погони и расправы благодаря великому распиздяю капитану Дрейку. Помощи Герды и Василисы. И все же, это сражение за жизнь лишь оболочка и картинка, оставившая на душе шрамы, впрочем, как и на теле. А вот что было реальным, имело вес и не могло забыться с годами: так это акции. Овеществленный результат моей борьбы. Жизнь ведь не в счет?

Тогда, перед злополучным полетом в Гонконг, я обнаружил послание отца. То послание, что долгое время хранилось в сейфе Кьянти, а потом лежало какое-то время в банковской ячейке, открытой на секретное имя (ох, уж этот Иванов, ну мой Иваныч, сын которого Егор теперь заведует моей службой охраны) в Энске. Это были ценные бумаги. Вернее сказать, пакет акций. Обозначенный номинал был небольшим: по 100 долларов каждая. Эмитентом являлась неизвестная мне тогда компания: "Chinese paper-mill Corporation". Акции были именными. И держателем значился Лайонел Карлеоне. А наследниками его были я и Кэр. Сестра потом, многим позже, отдала свои бумаги мне в управление. Часть своей половины я «подарил» Герде. Все же она была моей «женой» - миссис Рихтер имела право на мое состояние (которого у мистера Рихтера, правда, не имелось). Зато оно имелось у меня. Кая Алессандро Карлеоне. И в благодарность за все я отдал ей половину. Хотя она и не знает этого, возможно. Бумаги все еще ждут мисс Сполетто. Так. Я отвлекся.
После долгих юридических процедур, спустя пару лет, были внезапно и вдруг найдены эти самые акции, которые стали (опосля, сильно опосля, когда я снова стала собой) частью нашего с Кэр наследства. Все так, четко и по букве закона, согласно условиям завещания Лайонела Карлеоне. После унылых формальностей, за время которых я выяснил, что из себя представляет эта компания, после того, как вернулся в мир, не опасаясь преследования (Иванов постарался «убрать» все проблемы), эта часть акций попала в наше с сестрой законное управление. И вот мы владеем блокирующим пакетом. С волнительной цифрой номинала и рыночной стоимостью. ""Chinese paper-mill Corporation", как вы помните, была одной из наиболее крупных в Китае целлюлозно-бумажных комбинатов, существовавших с незапамятных времен. Но ей уже давно требовалась модернизация и реорганизация. Много сложностей и затрат. Много капитализаций, который не светили отдачей.
Остальные акционеры не понимали: такая модернизация нам не по карману.
Да и, справедливости ради, Гонконг давно перестал быть лидером этой отрасли. Когда-то это было просто стечение логистических обстоятельств.
Потому … потому мы сначала провели реорганизацию, выделив небольшую «дочку». У фабрики удачно оказался скромный, но полноценный филиал. Да не где-нибудь, а в китайском Дунгуане.
Моя «Дочка» K&K Paper Manufacturing Limited разрослась. Ну, не гигант, конечно. Но мы удачно переключились на работу с бамбуком (его в Китае любят не только панды) и переработку вторсырья. И связали бизнесы, заменив поставщиков гофрокартона и прочей упаковки для сахарка СК на собственные мощности, умело «хороня» нужную доходную разницу в карманах акционеров.
А, да, еще мы занялись производством спанлейса, это такой нетканый материал - загляните в пачку любых влажных салфеток, ага, он. Который весьма востребован в медицинской промышленности. Да, так я и связался когда-то с Хэвен.
Черт, снова отвлекся.

Перевел взгляд на Морозову, которая обозначала санкции, которые лягут на «просрочивших» китайцев.
Мария, спасибо, - я дождался паузы, притормозив ее, - Юджин, пусть твои ребята все распишут в цифрах и направят коллегам официально.
Уже.
- Кай, - с заметным акцентом по Английски начал руководитель K&K, - мы, безусловно, понимать как подводит вас, однако, во всем Китае был локадаун! Задержаны сотни отправок, нашу - не исключения.
- Я в курсе. Но для нас это не форс-мажор, так ведь?
Юджин кивнул:
- У себя мы не сможем доказать партнерам непредвиденность обстоятельств. Либо, что скорее, это затянется на годы.
- То есть, шансы есть? - заинтересовался я.
- С учетом того, что это международная перевозка, если обратиться к международному праву…
- Юджин, здесь, внутри у нас оно никому не интересно.
- Мы не мочь брать все потерь на сэба, - включился руководитель K&K.
- Хорошо, мы подумаем еще, как наиболее безболезненно решить вопрос. Однако претензия остается в силе до моего распоряжения. Что дальше на повестке?

Ее как, помимо ведения обыденного протокола совещания, должна бы озвучить та самая Джорджина. Я вперил в нее взгляд, как, впрочем, и все остальные.
Та начала судорожно листать бумаги. Потом щелкать мышкой, пытаясь найти что-то на мониторе открытого ноутбука. Потом беспомощно воззрилась на Морозову. Та вздохнула, цыкнув.

- Поставка полотна для Хэвен, - отчеканила Мария, обращаясь ко всем, но глядя на меня. А я ухмыльнулся. Просчет, мисс Морозова: уволим к черту твою новую подопечную. С удовольствием! Впрочем, конечно, этого слишком мало. Ну, ничего.

Я снова ухмыльнулся: пока пусть. У меня есть еще парочка личных, так сказать, вопросов.

Дальше совещание потекло своим чередом, Морозова больше не допускала пауз на панику мисс Роббер. Да, Машенька, надеюсь, вставишь ей по первое число.

В своем кабинете я смог немного расслабиться. Потянул галстук. Невозможно отрицать, что появление Леди Незнакомки в моем офисе вывело меня из равновесия. Нет, это просто обескуражило. И какая она была… красивая. Ей очень идет этот легкий деловой стиль, чуть расстегнутая блузка, в которой теряется треугольник нежной загорелой кожи, тонкая лебединая шея… по которой хочется пробежать пальцами, осторожно сжав и впиться в губы, которые она кусала в волнении, сжимая в пальцах планшет с бумагами…
Да, сжать, да посильнее, чтобы глаза расширились от ужаса и эта чертова девчонка выложила мне всю правду!
Кто она и какого лешего делает тут! Почему оказывается рядом раз за разом!

- Мария, пусть мисс Роббер через 10 минут зайдет. Принесёт мне протокол совещания. Да, пусть она сама, - в трубке внутреннего телефона повисает секундное недоуменное молчание. А затем холодное: «Хорошо». Конечно, «хорошо».

Через обозначенные десять минут в дверь раздается робкий стук. Я выхожу из-за стола, став к нему спиной и жду. Дверь открывается и на пороге она. Прижимает к груди тот же планшет. В глазах страх и вызов. Шаг. Ее. Я опираюсь на крышку стола, расслабленно, будто хищник перед прыжком, ведя ее внутрь взглядом. Вскидывает подбородок. Шаг. И еще. Глаза в глаза. Шаг. И… запнувшись за край моего любимого абиссинского ковра, который я купил во французском Крезе, мисс Роббер со всего размаху, раскинув руки в бессмысленной попытке сохранить равновесие, падает на колени к моим ногам. Бумаги веером взлетают, оседая будто подбитые птицы. Эффект потрясающий. Шаг. Мой. Я сдерживаю себя, чтобы не кинуться помочь ей, поднять и прижать крепко к себе… Шаг. Взгляд сверху вниз. В ее глазах почти слезы. Белые, исписанные листы, оседают хлопьями вокруг нас. Я ухмыляюсь. Ну, вот и обозначена диспозиция. Рука горит огнем, желая быть протянутой на помощь. Но я стоически держусь, пряча ее в карман. Джорджина пытается встать. Ладонь в кармане зудит. А девушка, вдруг встрепенувшись, окидывает взглядом разбросанные вокруг белые листы. И, не вставая, начинает их собирать, шепча что-то похожее на «ой-ой-ееей».
Я срываюсь. И опустившись на одно колено рядом, помогаю, складывая «подбитых птиц» в неровную стопочку.
На секунду наши пальцы соприкасаются. Взгляды встречаются. Мы и все вокруг замираем.

Я вспоминаю ее побег из ресторана и свернутые розочкой носки…
Это мигом возвращает меня в реальность. Злость взвивается внутри, и я, резко поднявшись, почти зло, схватив ее за предплечье, вздергиваю девчонку вверх. Лицом к себе. Корчась внутри от желания прижать к себе. Чертова, девчонка! Но меня больше этим не возьмешь!

...

Илья Репин:

Ферма "У Аркадия"
Вот это господин Репин лопухнулся! Мы с этой девушкой – Изабеллой – списывались. Буквально вот чуть ли не вчера. Ну, на днях – точно. Договорились о встрече по поводу доставки продуктов. Договорились, что она ко мне подъедет. Но то ли я жопой читал, то ли еще что – но в упор не помню, что мы договаривались на конкретное время и число. И что это время и число – сегодня.
Впрочем, какая разница. Она уже тут. И разговор по делу уже идет. Толково идет под сидр.
Она со своей яркой внешностью, платьем и босоножками как с плаката пин-ап выглядит все же слегка чужеродно на ферме. Но это ровно до того момента, как начинает говорить.
Как же мне нравятся такие люди – которые болеют. И не всевозможными новомодными психическими расстройствами, а своим делом. Изабелла рассказывает о своих планах, и у нее такой зачарованный вид, что и я очаровываюсь тоже. Хотя вообще так-то стойкий.
Но она видит этот свой отель – и я его тоже вижу. Или хочу видеть.
И тост наш  – за это.
– Я бы посмотрел на это место, – разливаю еще сидра по стаканам. – Можно это устроить?

...

Эрик Драгомир:

«Тяжело жить по-человечески»
© Он - дракон

Столица.

Ночь накрыла город, но Эрик не спешил уходить с балкона в своем пентхаусе. Он стоял, вцепившись пальцами в холодный металл перил, будто хотел убедиться, что реальность всё ещё твёрдая, осязаемая — не рассыпается в пепел, как его прошлое. Внизу огни мегаполиса мерцали, словно тысячи крошечных глаз, следивших за каждым его движением. Ему казалось, что они знают: под безупречным костюмом, под стальной маской самообладания шевелится нечто древнее, голодное, готовое сорваться с цепи.
«Любой ценой», — повторил он про себя, но в этот раз фраза прозвучала не как клятва, а как угроза. Себе самому.
Телефон в кармане завибрировал, разрывая тишину. Эрик не смотрел на экран — он и так знал, кто это. Младший брат, вечно находящий проблемы на свою пятую точку. Опять какой-то кризис, очередная сделка, которую нужно спасти, или враг, которого нужно сломать. Он вытащил телефон, скользнул взглядом по имени и, не раздумывая, отправил в чёрный список. Пусть мир подождёт ещё пять минут. Ему нужно было просто постоять, вдохнуть холодный воздух и напомнить себе, что он — не чудовище.
Но мир не хотел ждать.
Через полчаса он уже мчался по шоссе за рулём своего чёрного GTR Nismo, фары разрезали темноту, как два лезвия. Город остался позади, сменившись тёмной лентой трассы, по краям которой тянулись бесконечные ряды деревьев — чёрные, угрюмые, будто сторожа, охранявшие границу между цивилизацией и дикой природой. Эрик гнал, выжимая из машины всё, что можно, потому что скорость помогала заглушить внутренний голос, который шептал: «Ты не справишься. Рано или поздно ты снова сорвешься и причинишь кому-то боль».
Дождь начался внезапно — не тихим моросящим шёпотом, а яростным потоком, будто небо решило смыть с земли все грехи разом. Капли били по лобовому стеклу, дворники метались из стороны в сторону, едва справляясь с потоками воды. Видимость упала до нескольких метров, но Эрик не сбавлял скорость. Он будто бросал вызов стихии, словно надеялся, что если победит эту ночь, то победит и проклятие, живущее внутри него.
И тогда это случилось.
Из темноты, из-за поворота, выскочил внедорожник — слишком быстро, слишком резко. Водитель, видимо, тоже не справился с управлением на скользкой дороге. Эрик увидел фары за секунду до столкновения — два ярких пятна, летящих прямо на него. Рефлексы сработали раньше разума: он резко крутанул руль, пытаясь уйти от удара, но мокрый асфальт предательски скользнул под колёсами. Машина закрутилась, теряя сцепление, и в следующий миг мир превратился в хаос из скрежета металла, треска пластика и ослепительной вспышки света.
Удар был сильным, но не смертельным. Подушки безопасности сработали, оглушив его резким хлопком. Эрик сидел, прижатый ремнём, в звенящей тишине, которая наступила после грохота. Его трясло, но не от холода и не от шока — внутри поднималась волна, знакомая и страшная. Жар разливался по венам, кости заныли, предвещая перестройку, кожа зачесалась, будто под ней уже шевелилась чешуя.
Он понял: ещё секунда — и он снова станет драконом. И если это случится здесь, посреди трассы, где в любую минуту могут появиться люди, последствия будут катастрофическими.
Дверь машины не открывалась — её заклинило после удара. Эрик рванул ремень, сорвал его с треском, выбил боковое стекло локтем и вывалился наружу, падая на мокрую траву у обочины. Дождь хлестал по лицу, смывая кровь с рассечённой брови, но он почти не чувствовал боли. Боль была внутри — в том, как рвалось на свободу древнее проклятие.
В этот момент из темноты выскочила девушка — видимо, пассажирка того самого внедорожника. Она бежала к нему, крича что-то, размахивая руками, её светлые волосы слиплись от дождя, лицо было искажено страхом и решимостью.
— Эй! Ты живой?! Держись! Сейчас приедет скорая!
Её голос ударил по нервам, как сирена. Эрик поднял на неё глаза — и в этот миг мир снова стал невыносимо чётким. Он видел каждую каплю воды на её ресницах, слышал, как стучит её сердце — быстро, испуганно, отчаянно. И в этом звуке было что-то хрупкое, что-то, что он мог сломать одним неосторожным движением.
— Нет! — заорал он, отползая назад, царапая ногтями мокрую землю. Его голос снова звучал не по-человечески — глухо, раскатисто, с отголоском драконьего рёва.
Девушка замерла, не понимая, почему этот раненый мужчина смотрит на неё так, будто она — его худший кошмар.
— Не подходи! — прорычал Эрик, чувствуя, как пальцы удлиняются, как ногти превращаются в когти, как кожа темнеет, покрываясь плотной, золотисто-зеленой чешуёй.
Она хотела возразить, сделать шаг вперёд, но что-то в его взгляде остановило её. Страх скользнул по её лицу, как тень, и она отступила, подняв руки в жесте, который должен был означать «я не причиню вреда», но выглядел как капитуляция.
Эрик не мог позволить ей остаться здесь. Не мог рисковать. Он вскочил на ноги — уже не совсем на человеческие: его движения стали резче, тяжелее, в них появилась звериная грация. Он метнулся в сторону леса, туда, где деревья смыкались в плотную стену, скрывая от чужих глаз то, что вот-вот должно было произойти.
Ветви хлестали по лицу, цеплялись за одежду, но он не замечал боли. Он бежал, чувствуя, как внутри него нарастает буря, как дракон рвётся наружу, требуя свободы, разрушения, выхода. Он не хотел этого, он клялся, что больше никогда не позволит себе потерять контроль, но проклятие было сильнее клятв.
Когда он наконец остановился, глубоко в лесу, где даже дождь казался тише, его тело уже не принадлежало ему. Кости хрустели, перестраиваясь, крылья прорывались сквозь ткань пиджака, разрывая её в клочья. Чешуя покрыла всё его тело, превращая его в существо из древних легенд — огромного, золотого, сверкающего в темноте, как солнце.
Дракон запрокинул голову и издал рёв — не крик боли, не крик ярости, а крик отчаяния. Это был звук существа, которое ненавидит свою силу, боится её, но не может от неё избавиться.
Он опустился на землю, тяжело дыша, затем посмотрел на свои огромные когтистые лапы. В них была сила, способная разрушить город, стереть с лица земли целые армии. Но сейчас эта сила казалась ему проклятием, тяжёлым грузом, который он нёс в одиночку.
Лина снова встала перед его внутренним взором — её глаза, полные недоумения и страха, её рука, прижатая к груди, кровь, капающая на плитку. «Я верила, что ты никогда не сделаешь мне больно». Эти слова жгли его сильнее любого пламени.
Дождь постепенно стихал, оставляя после себя тишину, нарушаемую только его тяжёлым дыханием. Дракон медленно опустил голову, будто признавая поражение. Он не мог быть человеком. Не мог быть и монстром. Он был чем-то посередине — существом, разрываемым между двумя мирами, двумя сущностями, двумя судьбами.
И в этот момент он понял: он не может прятаться в горах, не может прятаться за холодными улыбками и жёсткими приказами. Проклятие не исчезнет само по себе. Ему придётся найти способ либо приручить его, либо уничтожить. Иначе однажды он снова причинит кому-то непоправимый вред.
Рассвет подкрался незаметно, окрашивая верхушки деревьев в бледно‑розовый цвет. Дракон чувствовал, как жар внутри него постепенно угасает, как чешуя тает, когти втягиваются, кости встают на место. Через несколько минут на мокрой земле лежал голый человек — измученный, продрогший, но живой.
Эрик сел, обхватив колени руками, и посмотрел на свои обычные человеческие пальцы. Они казались ему чужими, будто принадлежали кому‑то другому — тому парню, который когда‑то клялся Лине, что никогда не сделает ей больно.
Он встал, отряхнул грязь и листья, прилипшие к телу, и медленно пошёл обратно к трассе. Впереди его ждали новые битвы, новые враги, новые испытания. Но теперь он знал: чтобы победить, ему придётся сначала победить самого себя.
На обочине всё ещё стояла его машина — покорежённая, с распахнутой дверью, будто разинутый в беззвучном крике рот. Рядом суетились двое мужчин в светоотражающих жилетах, а девушка из внедорожника сидела на капоте, обхватив плечи руками. Её лицо было бледным, мокрым от дождя и, кажется, от слёз. Когда она заметила Эрика, её глаза расширились.
— Ты… ты жив? — она спрыгнула с капота и сделала шаг вперёд, но тут же остановилась, будто вспомнила тот дикий, нечеловеческий рык, тот взгляд, от которого у неё похолодела кровь.
Эрик едва кивнул. Он не знал её имени, да и не хотел знать. Чужие имена сейчас были лишними — они только добавляли реальности, которой он старался не замечать. Так же молча он подошел к своей машине, открыл багажник и достал спортивную сумку, из которой изъял трико, и то лишь потому что тут было полно народа, и чтобы его не увезли на скорой, пришлось прикрывать немного себя. Футболку не стал надевать, утренний ветер приятно холодил кожу, а одежда по чувствительной после генерации коже была как наждачная бумага.
— Полиция уже едет, — сказала девушка тихо, будто боялась снова его спугнуть. — И скорая. Тебе нужно…
— Не надо скорой, — перебил он, голос звучал хрипло, будто после долгого крика. — Я в порядке.
Она хотела возразить, но что‑то в его взгляде заставило её замолчать. Не высокомерие, не холодность — в нём была такая усталость, что спорить казалось жестокостью.
Один из рабочих подошёл ближе, осторожно, как к дикому зверю.
— Сэр, вы уверены, что можете идти? Тут скользко, и… ну, авария всё‑таки.
Эрик посмотрел на него так, что мужчина невольно отступил на полшага. В этом взгляде не было угрозы — только сталь, закалённая годами, когда ему приходилось быть сильнее, чем он был на самом деле.
— Я в порядке, — повторил он, чуть жёстче. — Просто дайте мне минуту.
Минуту, чтобы снова надеть маску. Минуту, чтобы спрятать ту часть себя, которая только что крушила деревья и ревела в темноте. Минуту, чтобы вспомнить, что он — не просто проклятый монстр, а глава «Драгомир Групп». И что теперь, когда отца нет в живых, именно на его плечах держится всё: холдинг, люди, репутация, будущее.
Отец умер год назад — тихо, в своём кабинете, с папкой документов в руках, будто даже смерть не могла заставить его отложить дела. Эрик тогда стоял у гроба, стискивая кулаки так, что ногти впивались в ладони, и думал не о потере, а о том, что теперь никто не будет прикрывать его слабости. Никто не скажет: «Сынок, сегодня ты можешь ошибиться». Но для него ошибки всегда стоили слишком дорого.
И вот теперь, стоя на мокрой обочине, среди разбитого металла и чужих тревожных взглядов, он впервые по-настоящему понял, что значит быть единственным, кто держит всё вместе.
— Ладно, — пробормотал рабочий, переглянувшись с напарником. — Мы тут пока всё огородим. А вы… если что, зовите.
Эрик снова кивнул, но уже не им — себе самому. Он достал из салона разбитой машины телефон, экран треснул, но ещё работал. Он провёл пальцем по стеклу, стирая капли дождя, и набрал номер своего помощника.
— Да, Эрик Викторович? — голос в трубке звучал бодро, привычно, будто ничего не могло выбить его из колеи.
— Перенеси сегодняшние встречи, — сказал Эрик ровно, стараясь не выдать ни дрожи в голосе, ни тяжести в груди. — И пришли машину к трассе, километр семнадцатый. И… пусть возьмут запасной костюм, - он иронично оглядел себя, полуголого человека в одних спортивках. - Этот не годится.
Пауза на том конце провода была короткой — ровно столько, сколько нужно, чтобы помощник понял: что‑то случилось, но спрашивать не стоит.
— Будет сделано, — ответил он спокойно. — Через сорок минут машина будет на месте.
Эрик отключился и сунул телефон в карман. Девушка всё ещё смотрела на него, будто пыталась разгадать, кто он такой: сумасшедший, герой или просто человек, которому слишком тяжело нести свою ношу.
— Вы точно не хотите дождаться врачей? — спросила она снова, уже тише, почти шёпотом.
Он покачал головой.
— Со мной всё в порядке. Просто… не люблю больницы.
Это была не вся правда. Он не любил места, где люди слишком пристально смотрят, где слишком много вопросов, где слишком легко заметить, что с тобой не так.
Дождь почти прекратился, оставив после себя влажный, холодный воздух и запах сырой земли. Где‑то вдалеке послышался вой сирены — скорая всё‑таки ехала. Эрик посмотрел на девушку, хотел сказать что‑то вроде «спасибо» или «простите, что напугал», но слова застряли в горле. Вместо этого он просто кивнул ей — один раз, коротко — и отошёл к обочине, туда, где начиналась тропинка, ведущая обратно в лес.
Он не собирался туда возвращаться. Но на секунду ему захотелось снова оказаться там, в тишине, где не было ни телефонов, ни холдингов, ни чужих ожиданий. Где был только он и его проклятие — и больше никого.
Но он не мог себе этого позволить.
Из‑за поворота показалась машина — чёрная, строгая, с тонированными стёклами. Она остановилась рядом, и из неё вышел водитель в безупречном костюме, с зонтом в руке.
— Господин Драгомир, — кивнул он, раскрывая зонт и протягивая его Эрику. — Прошу.
Эрик взял зонт, но не стал прятаться под ним. Он стоял, позволяя каплям стекать по лицу, смывая с него остатки той ночи, когда он снова потерял контроль.
— Поехали, — сказал он, садясь на заднее сиденье. — Сначала домой, потом в офис. У меня сегодня важная встреча.
Водитель кивнул и закрыл дверь. Машина плавно тронулась, оставляя позади разбитый седан, встревоженных рабочих, молчаливую девушку и тот кусок леса, где всего несколько часов назад существовал дракон.
В салоне было тепло и тихо. Эрик откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. И тут же перед ним всплыло лицо Лины — не такое, каким оно было в тот последний вечер, когда в нём проснулась тьма, а другое: весёлое, живое, с искоркой в глазах, когда она смеялась над его серьёзностью, когда говорила: «Эрик, ты слишком много думаешь. Просто живи».
Она не могла воскреснуть. Не в реальности. Но в его воспоминаниях она была жива. И каждый раз, когда ему хотелось снова дать волю гневу, когда внутри поднималась волна, готовая превратить его в чудовище, он вспоминал её улыбку, её голос, её слова. И это удерживало его на краю.
Машина мчалась по шоссе, увозя его обратно в город, к делам, к ответственности, к жизни, которую он должен был прожить не только за себя, но и за того, кем он становился, когда терял контроль. И пусть отец уже не мог ему подсказать, не мог прикрыть его ошибки — Эрик знал, что должен стать тем, кто не допустит новых.
Даже если для этого придётся каждую секунду бороться с самим собой.

...

Изабелла Сноу:

Если хочешь прикоснуться к прекрасному,
Можешь потрогать меня))

Ферма У Аркадия

Илья разлил ещё сидра по стаканам, и стекло тихо звякнуло, возвращая их в этот тёплый, живой момент.
— Я бы посмотрел на это место, — произносит Илья. — Можно это устроить?
Изабелла чуть наклонила голову, будто прислушивалась не к словам Ильи, а к тому, как они ложатся в тишину между ними. В воздухе витал запах дымка, смешиваясь с ароматом нагретой травы и чуть терпким духом сидра. Где-то рядом Снежок ворчал на собственную тень, Аркадий делал вид, что он тут вообще ни при чём, а Мэл тихо посмеивалась, подкладывая Алёше ещё один ломтик сыра — будто так можно было сгладить его нарочито серьёзный вид.
Белла на секунду замолчала, подбирая слова, чтобы не разрушить хрупкое ощущение того, что её мечту тут не встретят смешком.
— Можно. Только предупреждаю: там пыльно, местами опасно, и лестница на крышу скрипит так, будто собирается рассказать тебе все тайны этого здания. Но если ты не боишься пауков и сквозняков…
— Боюсь, — серьезно заявил Илья, но уголки его губ дрогнули в лёгкой усмешке. — Но не настолько, чтобы отказаться.
Изабелла рассмеялась — тихо, но искренне, и этот смех будто стёр последние остатки утренней тяжести.
— Тогда поедем, — кивнула она. — Отель стоит в историческом центре города. А с крыши открывается вид на море — такой, что, когда солнце садится, кажется, будто горизонт горит. Но сам отель… — она чуть поморщилась, будто от неприятного привкуса. — Сейчас это скорее памятник запустению, чем будущий роскошный дом для гостей. Стены в трещинах, окна заколочены, по коридорам гуляет ветер. Его много лет не трогали, а теперь я пытаюсь собрать из этого что-то стоящее. Каждую деталь, каждый кирпич будто приходится уговаривать остаться на месте. Но несмотря на всё это, лучше всего открывается вид на закате. Когда тени становятся длинными, а море — почти чёрным. В этот час отель выглядит не разрушенным, а… задумчивым. Будто он ждёт, когда кто-то придёт и скажет: «Я тебя слышу. Я тебя разбужу».
Илья чуть прикрыл глаза, будто примеряя эти слова на себя.
— Звучит как приглашение не просто посмотреть здание, — тихо сказал он.
В этот момент Изабелла вдруг поняла, что ей хочется, чтобы он там был. Не как поставщик, не как деловой партнёр, а как человек, который увидит не только трещины и пыль, но и то, что прячется за ними — её мечту, её упорство, её тихое, упрямое «я смогу». Илья слушал, не отводя взгляда, и в его глазах не было ни жалости, ни снисхождения — только спокойное внимание, от которого хотелось говорить дальше.
— Я не хочу строить что-то современное и глянцевое, — призналась она поспешно, чуть понизив голос, будто боялась спугнуть эту искренность. — Хочу, чтобы там чувствовалось: это место уже прожило свою историю, а теперь готово рассказать её заново. Чтобы в ресторане пахло свежим хлебом, а не ароматизаторами. Чтобы гость мог сесть у окна, посмотреть на море и подумать: «Здесь мне спокойно».
Илья кивнул, будто каждое её слово падало в какую-то нужную ячейку.
— Понимаю, — сказал он тихо. — На ферме тоже не всегда всё гладко. То Аркадий что-нибудь съест, то козы устроят революцию. Но в этом и есть жизнь — не в идеальной картинке, а в том, что ты каждый день выбираешь: чинить, кормить, спасать, строить.
Изабелла улыбнулась — на этот раз не осторожно, а по-настоящему, так, что на щеках появились ямочки.
Ей нравилась его спокойная уверенность — не та, что давит, а та, что даёт опору. Нравилось, как он не торопится, как слушает, как не обещает невозможного, но и не отмахивается от невозможного, будто в его мире всё может стать возможным, если подойти с правильным инструментом и терпением. Нравилось, что рядом с ним её собственные тревоги становились чуть тише, а планы — яснее.
— Знаешь, — сказала она тихо, глядя на него, — мне важно, что ты не сказал «это слишком сложно» или «зачем тебе это». Ты просто спросил: «Можно посмотреть?» И этого оказалось достаточно.
Илья наклонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, без лишней драмы, но очень настоящее.
— Потому что я вижу, что для тебя это не просто здание, — ответил он спокойно. — Это обещание. А обещания я уважаю.
Мэл, протянула Изабелле ломтик дыни — сочный, янтарный, с капельками сока, будто сама сладость собралась в этом кусочке. Изабелла уже потянулась было взять его, пальцы почти коснулись мякоти… и вдруг замерли.
В ту же секунду ломтик плавно оторвался от ладони Мэл и завис в воздухе — ровно на полпути между ними. На секунду все в беседке будто перестали дышать. Даже Снежок затих, уставившись на парящую дыню с видом существа, которое внезапно усомнилось в законах физики.
Изабелла побледнела, но не отшатнулась. Вместо этого она медленно выдохнула, будто сбрасывая с себя невидимую тяжесть, и тихо, почти про себя, сказала:
— Прости… я не специально. Просто… иногда, когда я слишком хочу что-то удержать, мир решает, что лучше пусть оно повисит.
Ломтик дрогнул, будто сам смутился, и мягко опустился прямо ей на ладонь — не шлёпнулся, не упал, а именно лёг, как будто знал, что так будет правильно.
Мэл моргнула раз, другой, потом расплылась в широкой, озорной улыбке.
— Ну вот, — сказала она, будто это был самый обычный поворот разговора. — Теперь официально: ты не просто гостья, ты — часть хаоса. Добро пожаловать.
Алёша хмыкнул, но в его взгляде мелькнуло уважение, а не испуг.
— Значит, если мешок с кормом опять улетит, мы знаем, кого винить, — ухмыльнулся он, переворачивая шампуры над углями, чтобы мясо поджаривалось равномерно со всех сторон.
Илья не вздрогнул, не отпрянул. Он просто будто примерял новую деталь к уже сложившемуся образу Изабеллы, а Аркадий фыркнул — громко, выразительно, будто хотел сказать: «Я с самого начала чувствовал, что тут пахнет магией». И тут же, пользуясь всеобщим замешательством, попытался стянуть ещё один кусок дыни. Мэл ловко перехватила его пушистую шею.
— Даже не думай, — строго сказала она альпаке. — Ты и так сегодня съел половину грядки.
Изабелла закусила губу, посмотрела на них всех — и вдруг почувствовала, как напряжение, стянувшее плечи, потихоньку отпускает.
— Я до сих пор не очень понимаю, как с этим управляться. Иногда мне кажется, что это просто нервы, а потом дыня решает, что ей интереснее полетать, чем лежать.
Илья чуть улыбнулся — так, что в уголках глаз собрались лёгкие морщинки.
— Знаешь, на ферме мы к странностям привыкли, — сказал он. — Тут альпака ревнует к мотоциклистам, Снежок устраивает бунт против огурцов, а куры, кажется, знают больше, чем говорят. Так что летающая дыня — это даже скучновато. Почти обыденно.
Изабелла рассмеялась — тихо, но с облегчением, будто с плеч свалился тяжёлый мешок, который она таскала и не замечала.
— Спасибо, — прошептала она, глядя на него дольше, чем нужно для простого разговора.
— Ну вот, — сказала Мэл с лёгкой ухмылкой и протянула еще кусок дыни. — Ещё одна душа пала жертвой фермерского обаяния. Держи. И не смотри на него так, а то Аркадий и к тебе начнёт ревновать. А у него и так сегодня день не задался.
Все рассмеялись, и даже Аркадий фыркнул, будто хотел сказать: «Я тут вообще-то альпака с принципами».
— Ладно, — подытожил Илья, поднимаясь и потягиваясь, будто сбрасывая с себя остатки будничной суеты. — Сначала шашлыки, потом остальное.
Изабелла улыбнулась, чувствуя, как в груди разливается тепло — не от сидра, не от жара углей, а от того, что рядом оказался человек, который не стал смеяться над её мечтой, а просто сказал: «Покажи».
Изабелла снова посмотрела на Илью — на его чуть взъерошенные волосы, на лёгкую щетину, на то, как спокойно и уверенно он держится среди этого маленького, шумного хаоса. И поняла: ей хочется, чтобы он увидел её отель. Не потому что ей нужна его помощь, хотя и это важно. А чтобы кто-то разделил с ней этот взгляд на будущее — немного пыльное, немного пугающее, но такое настоящее.

...