Бин Мао:
Гонконг
Нора была самой спокойной из точек пребывания в Китае.
В тихом, престижном жилом и образовательном квартале Коулун-Тхон нет небоскребов, здесь малоэтажные застройки, виллы и особняки, утопающие в зелени. Его создавали как тихий пригород для состоятельных людей. Из-за камерности, уединенности и роскоши здесь селились люди бизнеса, миллиардеры, селебрити. Почти все улицы названы в честь британских графств и городов. Этому есть объяснение - сам район был спроектирован по британской модели «город-сад» в 1920 году.
Коулун-Тхон лежит под Львиной скалой, поэтому пейзаж очаровывает в любое время года.
Моя двухкомнатная квартира расположена на последнем пятом этаже. Двухкомнатная — это значит в ней есть две комнаты - спальня, кабинет и пространство для приема гостей. По убранству и декору обычное, ничем не отличающаяся квартира от всех остальных квартир этого района. Светлые стены, декоративные панели под дерево, местами роспись, стекло, освещение. Самое приятное в планировке это балкон с видом на город и эксплуатируемая крыша, на которую можно попасть, поднявшись по винтовой лестнице из гостиной. За это отдельное спасибо проектировщикам и запрету на высотные постройки.
С крыши видна только гора, там я разбила сад, организовала место отдыха с подушками и пледом. Ничего сверх изысканного, главное красота, натуральные материалы, спокойные цвета и вид.
На самом деле приятно иметь место, где твое духовное тренирует телесное через цигун и тайцзи. Считается, что истоки практик восходят к древним шаманским ритуалам и ритуальным танцам. Со временем эти движения, подкреплённые дыхательными упражнениями, оформились в систему. Сплошная даосская алхимия. В общем, работа со своим "ци" полезная штука. Как и весьма недурное занятие наблюдать за звездами с мягких пуфов под кружку горячего шоколада. Тоже хорошо релаксирует. Самое приятное век технологий раздвигает зрительные границы, поэтому на звезды я смотрю через телескоп. Правда он не последних моделей, но мне хватает поглазеть на Луну в поисках зеленых человечков или прекрасной Чан-э, которая тоскует по мужу.
Как Малдер и Скали я вечно ищу истину, которая всегда где-то рядом.
О квартире знают не многие, всего несколько самых проверенных людей из прошлой жизни. И то я не уверена живы ли они до сих пор. Связь не поддерживаем, а надо бы. Раздумывая создать чатик в мессенджере без слов и вопросов, просто кидать туда каждый день картинки с Исусом или пожеланиями, как делают люди, пересекшие возрастной порог, я достала теплые вещи из шкафа. После приключений все еще мерзну. Сон - лекарство, тепло - расслабление. Расслабляться можно и другими способами, но этот самый быстрый и простой, всегда под рукой, как вибратор. В отличии от игрушек кроватных этот теплый, большой и мягкий. Свитер крупной вязки поглотил мое тело, окутал псевдо объятиями.
Сейчас наведем горячего шоколада, укроемся по самый нос пледом и под отпустит.
Удивительно, не помню, чтобы раньше мне требовалось такие фишки и ништяки для снятия тревоги, как сейчас. Всякое бывало. Встала, отряхнулась, побежала дальше. А теперь без фиксации тела в теплые вещи нет дзена.
Старею...
Не понимаешь на сколько нуждаешься в объятиях в моменты стрессовых ситуаций пока не получаешь их.
По пути на кухню, захожу в кабинет выключить ноут. Изученный пласт информации не делает проще задачу. Нужна перезагрузка системы, принятие решений, путь. Определенная линия следования, что мне говорит дао?
Даосизм учит жить в гармонии с природой и естественным ходом вещей, противопоставляя это искусственности и надуманным правилам.
Можно ли назвать Ин Чжэна естественным ходом вещей?
Тишина.
Лишь урчание живота, как напоминание о жизни.
Где же моё интуитивное, сверхсознательное слияние с дао?
Я как долбаный нефритовый заяц Юйту, который без устали толчёт в ступке компоненты для эликсира бессмертия.
После событий в Индии я ждала огромного взрыва, чего-то заметного, радикального, но инфополе молчало. Спустя пару недель на форумах серых скупщиков появились первые звоночки о событиях косвенно или непосредственно относящихся к Чжэну.
Первым засветился информацией «Шкаф» - это главное место сбора продажников со своей проверенной базой, сложной регистрацией и индификацией. Место, где можно было получить информацию о любом покупателе и запросе. Потом, когда я решила ответов на свои вопросы не получу, появилась зацепка в другом пространстве у черных скупщиков… черные они не только из-за того, что их бизнес велся без отчетности, а потому что ребята организаторы и в самом деле были черные, а еще их связывали крепкие братские узы. Скупщики шутки ради называли форум «Шоколадницей», хотя сами ребята свое эксклюзивное детище именовали «Яма».
С одним из них я сдружилась. Он здорово выручал меня в поиске заказов, информации, ну, и прочих важных вещах. Видно было, что я ему нравлюсь. Поэтому иногда наше общение превращается в смесь флирта и подколов. По своей пылкости даже сходила на несколько свиданий, потом поняла, что мой интерес не должен испортить наше прекрасное деловое, в итоге, дружеское общение. Да и к тому же у ребят свои понятия жизни, устои, где лиса не может стать спутницей одному из. Жаль, он мне был по душе.
На экране телефона загорается сообщение: «21.00. J.MOON Lounge. Будь в кедах и рваной футболке»
Улыбаюсь. Кеды - это туфли, рваная футболка – роскошный наряд для танцев.
Я пошла собираться.
Через два часа я двигалась между столиками в плиссированной юбке из нежно-розовой органзы, под топ, расшитый пайетками, скрытый черным укороченным пиджаком.
Вижу у столика знакомую глыбу в черной шелковой рубашке.
- Барон!
- Миу-Миу, - мужчина улыбается, заключает меня в объятия.
Ему уже тридцать лет, в его семье разрешено гулять до тридцати трех, время найти свою половину, потом совет семей выбирает невесту за него. Своего рода договорной брак. Сложно поверить, что красивый, ухоженный, подтянутый мужчина не в почете у прекрасных дам. Он всегда вкусно пахнет, гладко выбрит, носит короткую стрижку, обладает прекрасным чувством юмора и на все встречи приходит с цветами. Ну как такого не полюбить?
Я точно знаю, что сегодня мне ненужно оплачивать счет, при этом поем вкусно и сытно, а еще вдоволь нахохочусь.
Барон широко улыбается, приглашает присесть за столик, сообщает о выбранных для нас двоих куриных ножках в кляре и пасты. Напитки и десерт он всегда оставляет за мной.
- По твоему делу совсем был голяк, но потом слили инфу о смерти одного продажника. Ничего особенного, но по базам это он продал договорной свиток Чжэну. Видимо тот решил свести счеты за подделку.
Где-то между десертом и добавочной порции мороженого к очередному коктейлю, Барон тащит меня на танцпол. Под быструю и медленную музыку мужчина успевает выдавать порции информации, ритмично двигать бедрами, тискать меня в объятиях. В общем, тот еще тип, для которого щекотка — это оружие обольщения.
Под сумбур чувственных касаний, важных сообщений по делу голова плывет. Прошусь на воздух. На открытой террасе пью очередной коктейль, смотрю на городские небоскребы.
- Миу-Миу, мне пора бежать. Тебе вызвать такси?
- Я еще побуду здесь, Бу.
«Бу» – это на его «Миу» шутливое прозвище в ответ. Он целует на прощание, обнимает. Я благодарю за вечер и работу. Обещаю вру ни с кем не флиртовать сегодня, тем более с коктейльными мальчиками, это уже знакомые нам китайцы Лу и Ху, разводящие в этом заведении клиентов на выпивку.
Алеша Лосевич:
Ферма. Мангал. Беседка.
«— Двадцать лет брака! У нас такое взаимопонимание, что он еще не пукнул, а я уже окна открыла!
— Да, поэтому у нас дома идиллия!
— И всегда окна открыты!»
Comedy Club.
«Между нами было полное взаимопонимание. Я не понимал его, а он — меня» с.
Жарить мясо – это вам не дули воробьям крутить!
Тем более, что к сему мероприятию хозяин фермы фактически не готовился. Нет, оно, конечно, в таком заведении всегда есть что поесть, не супермаркет, но даже лучше! И вообще, судя по тому, как тут все устроено: хозяин - чувак обстоятельный. Это, очевидно, было не просто место работы. Место – для души. Репину тут все нравилось, отсюда, как я себе это вижу, все и было в изобилии и вкусным настолько, что хотелось иметь съемный желудок наподобие мешков для пылесоса.
Не успели мы заехать на территорию фермы, как выяснилось, что Мэл уже заимела себе не только пушистого друга (падлу бешенную, ламу эту зубастую), но и зацепила в беседу о том о сем нашу спасительницу – незнакомку. Судя по блеску глаз Мэл, девушка эта оказалась непростой. Так это и оказалось, но для меня приобрело словесное подтверждение чуть позже. Хотя, и так было видно, что леди эта – что надо! Легка на подъем (я о том, как она с радостью согласилась на неожиданный пикник) – это уже по-нашему!
А еще она порадовала Мага штучками-дрючками, то бишь телекинезом в действии.
Но это, да, я узнал чуть позже.
А пока мне предстояло за пять минут замариновать мясо и выдать все свое умение, чтобы не прослыть балаболом, который только на словах жарит не по-детски, ой, нет, жарит на все сто… что-то тоже не то, жарит отменные шашлыки (да, так, пожалуй, лучше звучит, менее двусмысленно, особенно, в компании дам и лам).
Для такого «за пять минут» лучше всего подойдет минералочка или соевый соус… Осталось решить, что выбрать. Я все же за более классические и привычные нашему люду варианты, потому остановился на газированной воде в тандеме с луком, от которого я нарыдался как белуга.
Нужны были еще угли и дрова, розжиг и т.д. и т.п., но хозяин фермы был занят беседой с нашей спасительницей, которую, как я услышал, звали Изабеллой. Хм, мне нравится это имя. Оно ей идет. Будто натянутая звенящая струна. И сама эта леди такая: высокая, стройная, резкая и мягкая одновременно. Хорошенькая, в общем. И, по-моему, она искренне кайфовала от времяпрепровождения в нашей безумной компашке. Удивительно, но будто ей требовалось перезагрузиться. Впрочем, впрочем, если ты вчера пил мозговыдираловку by Смарт, то тут требуется мощная перезарядка с помощью новой дозы алкоголя и солёного огурчика. И это не запой, это – лечение! Тем более, сидр у Ильи оказался восхитительным. В меру сладким, с легкой терпкой ноткой и кислинкой.
Так вот, мне нужны были все прибамбасы для мангальных дел мастера, а хозяин фермы завел беседу с Изабеллой. Перебивать так-то некрасиво, потому я решил провести рекогносцировку местности самостоятельно и вскоре нашел в добротном сарае все необходимое, а также аккуратно выложенные поленья и собранный в ящик хворост для розжига. От них пахло вишней. Ммммм! Тащить было в падлу, хоть в падлу только шубу в трусы заправлять, тем более, рядом стояла тележка, с помощью которой можно было довезти до мангала все найденное, но я щёлкнул пальцами – чем мы тролли хуже незнакомок с телекинезом?
В общем, материализовал все себе в мангальную зону и сразу попал на очередной тост и лютый взгляд шаловливой ламы, которая все норовила укусить меня, вот чую, что именно за зад!
Мне был выдан кусище отборного мяса, которое я леХким движением руки превратил в небольшие кусочки с помощью уже ранее обозначенной поварской раскладки, которую также материализовал себе в помощь с нашей с Мэл кухни. А потом, ну потом тут же замариновал по уже озвученному рецепту.
Ко мне подошла Маг, посмотрела туда-сюда, удовлетворённо улыбнулась:
- Алеша, а я думала, ты все намагичишь!
- Еще чего ману на еду тратить? Да и не так вкусно ж будет! Как резина.
- Что это за такие большие куски? – Мэл подцепила один из миски.
- Эй, шашлык женских рук не терпит! Как и советов. Хотя, ок, этот крупноват, мой шашлычный сенсей! – я поклонился на манер китайцев, сложив перед собой ладони и пряча улыбку.
- Как тебе Изабелла?
- Что тоже будем учить ее на серррркающих стаканах управляться с магией?
- Нет, но, а может и да?
- Ну может и да, а че нет-то?
- Пффф! Алеша!
- Я мясо готовлю, мне не до блеска!
- Что я слышу?! – Мэл в притворном ужасе прижимает ладони к лицу, и мне на голову из ниоткуда (ну, то есть, по мановению руки Мага) тут же посыпались розовые блестки. – Эй, кстати, а где эти маленькие помидорчики?
- Их я не нашел, а люди вон - беседы беседуют, некультурно отвлекать.
- Аркадий! Иди сюда! Где тут у вас томаты? – Лама тут же материализовался рядом, будто у него на Мага встроенный радар и начал мотать головой, мол, тама, я все знаю, я же лама.
Тьфу ты!
- Мы сейчас, - скомандовала Мел, и минут через десять в моем распоряжении оказались томаты черри, которыми я перемежал каждый кусок мяса. Ну, черт его дери, и от Аркадия есть толк. Я уважительно поглядел на ламу. Аркадий задрал пушистый подбородок, явно давая понять, что он способен на большее.
Жар ласково облизывал аккуратно нанизанные кусочки, доводя мясо до готовности и золотистой корочки. Я активно крутил шампуры (это очень важно! Пересушенное мясо нам не нужно, а так каждый кусочек пропитывается своим же соком, не теряя ни капли вкуса и нежности: будет таять во рту!) и заливал водой вырывающиеся иногда от капающего жира языки пламени.
Спустя время, мы все расселись в беседке, увитой какой-то зеленой фиговиной по типу плюща (и от паразитов есть толк, да, Лама?) пробовать золотистое и сочное мясо, которое своим ароматом будило лютый голод, заложенный в каждом Homo erectus со времен охоты на мамонтов или, что скорее, с того дня, когда Прометей решил раскрыть человекам, что есть огонь!
На столе, будто по волшебству, помимо мяса материализовались намытые овощи и зелень всех мастей, лепешки и разные соусы, которые, как оказалось, также готовят на ферме и продают в милых баночках (я себе куплю непременно!).
Аркадий поглядывал на шашлыки:
- Ламы не должны интересоваться жаренным мясом! – заметил я. – Это противоестественно!
- А он и не на него смотрит, - засмеялась Мэл, - он очевидно, оценивает сочность твоего сырого плеча!
- Стервец! И что я только тебе сделал! Я люблю животных! Но добрых!
Лама фыркнул и снова задрал подбородок повыше. Изабелла, которая сидела ближе к Аркадию, рассмеялась, а следом и остальные.
Подумаешь! Только мы с Аркадием делали вид, что не понимаем, что могло вызвать такой «ор». В этот момент единения я и лама, лама и я стали на одну сторону против ржущей толпы. Не понимающей всей остроты наших ламо-лосевых взаимоотношений в споре за прекрасную Мэл и возможность находиться с ней рядом.
- У меня тост, - я встал и слегка кивнул Ламе, - Ну, за … взаимопонимание!
Александр Хэйдс:
Аргентина
Внедорожник грязно-серого цвета движется по подобию грунтовой дороги, поднимая за собой длинный шлейф пыли, который секунду спустя ветер разрывает и разносит по степи. Словно не терпя следов человеческого присутствия, Патагония стремится как можно быстрее стереть их из своего бескрайнего пространства. Горизонт здесь не заканчивается, лишь отступает всякий раз, когда с наивной целеустремленностью пытаешься до него дотянуться. Слишком далеко он, за жесткой выцветшей травой и низкими серебристыми кустарниками, за низкими бурыми холмами и чернеющими от древних вулканических пород участками, что через десятки километров растворяются в сизой дымке у подножия массивных Анд.
Александру нравится здесь, где кажется, будто мира людей не существует вовсе. Словно нет мегаполисов, пересекающих небеса высоковольтных проводов, цепляющих взгляд ярких рекламных щитов и фасадов из голубого стекла. Только первозданная, сотворенная Коочем*1, земля, каменный хребет гор, вольный ветер. И небо огромное, холодное, занимающее едва ли не половину мира.
Навигатор ведет Хэйдса к очередной точке разведки, геологи уже ожидают его на месте. С ними результаты сейсмической съемки, геологические модели, прогнозы дебета будущей скважины и многое другое. Все рассчитано и сведено в таблицы. Однако окончательное решение за ним, человеком, который не может просто изучить отчеты в офисе под крышей зеркальной высотки Лондонского Сити, подписать документы и отправить инженеров работать. Александру нужно оценить месторождение лично, преодолевая тысячи километров ради нескольких часов в безмолвной степи.
Хэйдс опускает стекло, позволяя ворваться в салон воздуху с терпким запахом сухих трав, пыли и нагретого камня. Вдыхает полной грудью и на мгновение прикрывает глаза, улавливая ощущение глубины, скрытой под толщей пород. Словно под колесами автомобиля не просто земля, а где-то внизу под километрами базальта, песчаника и сланцев покоится нечто неизмеримо древнее, чем вся человеческая цивилизация. Это остатки доисторических лесов и морей, существ, исчезнувших сотни миллионов лет назад, что медленно превращаются в черную кровь планеты. Александр чувствует, будто эта земля знакома ему гораздо лучше, чем он имеет право помнить.
Добравшись до места, Хэйдс выходит из внедорожника и окидывает взглядом пространство. Вокруг ничего интересного для человека, привыкшего измерять мир цифрами в столбцах: пологое плато, выжженная солнцем трава и редкие колючие кустарники, островки голого известняка и люди, изучающие местность до песчинки. Геологи перепроверяют первичную разведку, сейсмики снова ищут слабые места модели, инженеры составляют еще один сценарий бурения. На бумаге этот участок выглядит спорным, много неопределенности и мало гарантий – для большинства инвесторов на этом все и заканчивается.
Александр медленно проходит вперед, засунув руки в карманы брюк карго песочного цвета. Его взгляд не задерживается ни на приборах, ни на участниках экспедиции, терпеливо ожидающих решения. За ним увязывается лишь менеджер проекта, темноволосый и загорелый мужчина с обветренной кожей лица.
– Здравствуйте, мистер Хэйдс. Рад, что вы нас нашли, - порыв ветра разносит его испанскую речь. – Интернет здесь работает плохо, сами понимаете. Я – Сантьяго Перес. Мы созванивались…
– Приятно наконец-то с вами встретиться лично - светским тоном произносит Александр, когда они обмениваются рукопожатиями. – Навигатор в пути почти не сбоил.
– Может быть, хотите мате, кофе или что-то покрепче? У меня есть неплохой фернет, - продолжает менеджер проекта. – Или желаете сразу приступить к делам?
– Благодарю, но откажусь от напитков. Занимайтесь своими делами, Перес, а я пока осмотрюсь, - отвечает Александр, различая искру усмешки в глазах собеседника. Этот человек дни и ночи проводит на объекте, непосредственно взаимодействия с каменистой почвой, не то, что вылезший из костюма Армани английский инвестор. – Я найду вас, как определюсь.
Оставшись в одиночестве, Хэйдс продолжает прогуливаться между приземистых колючих кустарников, пробившихся среди камней. Под подошвами его высоких ботинок сотни миллионов лет истории, превращенной в черную густую жидкость, забившуюся в мельчайшие поры и трещины где-то в глубине известнякового слоя, если верить отчетам экспертов отрасли. Александр делает еще несколько шагов и останавливается, ощущая изменения. Так меняется давление воздуха перед грозой, когда еще невозможно объяснить, что чувствуешь, но организм уже знает: атмосфера иная. Инвестор смотрит под ноги на обыкновенную чахлую сухую траву, достает телефон и изучает еще раз отчет инженеров, отметивших наиболее выгодные для бурения квадраты.
Именно здесь под давлением породы нефть находится тысячелетия, рядом с которыми человеческая история выглядит тонкой царапиной на поверхности камня. Здесь черная кровь земли подступает ближе, словно стремится вырваться из оков и соприкоснуться с Хэйдсом, чтобы поделиться своей памятью. Не животной, не человеческой, а памятью самой материи, готовой познать вечность.
– Перенесите точку бурения сюда, - произносит Александр, повинуясь внутреннему чутью. Инвестор никогда не принимает подобных решений импульсивно. Напротив, они поражают его своей необъяснимой завершенностью, словно в какой-то момент исчезает сама необходимость выбора. Остается только признать уже существующий ответ. – От остальных откажитесь.
– Но здесь показатели хуже…, по всем моделям, - мямлит Перес, выискивая в кипе бумаг нужную сводку значений. Его пугает эта абсолютная, спокойная и холодная уверенность инвестора, будто бы не осознающего риски. – Вы уверены?
– Здесь или нигде, - он кивает головой и едва заметно касается носком ботинка сухой поверхности. – В конце концов, я оплачиваю работы.
Геолог не спорит. Он уже наслышан о странных и не самых логичных решениях инвестора. Коллеги порой рассказывают о том, как вопреки рекомендациям специалистов мистер Хэйдс переносит место бурения. И каждый раз скважина приносит объемы, которые превышают предполагаемые цифры.
Александр никогда не пытается искать объяснение. Не существует в мире языка, способного перевести предчувствия в рациональную категорию, подобную отчетам. Хэйдс просто чувствует, что некоторые решения каким-то образом уже приняты задолго до того, как ведомый барахлящим навигатором внедорожник появляется на пыльной дороге Патагонии. Еще до того, как слова будут произнесены вслух, потому что иногда частица вечности безошибочно находит путь домой, хоть и не способна объяснить, почему вообще его знает.
1 – Кооч – верховный бог-творец в мифологии индейцев теуэльче, коренных жителей Патагонии.
Александр Хэйдс:
Вилла «Асфоделия» – школа «Энские ракетки»
– «Энские ракетки»? – с губ слетает усмешка, стоит Александру услышать об элитной частной школе тенниса.
– Да, сэр, - невозмутимый, как море в штиль, личный помощник едва заметно кивает головой, подтверждая информацию. – Вознамерившись открыть подобное заведение, вы естественно выбрали бы иное название.
После возвращения из Аргентины еще одно утро на вилле «Асфоделия» начинается привычно. Александр всегда просыпается рано, независимо от того, во сколько накануне ложится спать, как сменяют друг друга часовые пояса. Организм, привыкший к дисциплине, не признает ни выходных, ни праздников, ни особенно убедительных причин оставаться в постели.
Сегодня открывается новый спортивный клуб. Формально мероприятие относится к почти светским: приглашённые владельцы компаний, политики, представители старых семей, несколько известных спортсменов, журналисты, шампанское, речи, фотографии. Ничего, ради чего стоило бы менять привычный распорядок дня. И все же Хэйдс, не являясь фанатом тенниса даже на уровне Уимблдонского турнира, обязательного к посещению для английской элиты, откликается на приглашение. По заверению Альфреда Спокли это возможность в неформальной обстановке взглянуть на сливки местного общества и в частности Кая Карлеоне.
Для открытия подходят тёмно-синие брюки безупречного кроя и белая рубашка из тонкого хлопка. Рукава можно закатать, если день окажется жарким. Поверх – лёгкий серо-бежевый пиджак, достаточно строгий для официальной части и достаточно небрежный для теннисного корта. Привычным жестом запястье обнимают часы – тонкий стальной корпус, черный циферблат, темно-коричневый ремешок из кожи аллигатора. Больше никаких украшений. Александр не любит вещи, которые существуют исключительно для того, чтобы демонстрировать стоимость своего владельца. Он предпочитает выглядеть, как молодой английский бизнесмен, приехавший на открытие частной спортивной школы: дорого, сдержанно, без малейшей демонстративности.
Взгляд притягивает мобильный телефон. Хэйдс берет его в руки, разблокирует экран. Двенадцать входящих сообщений: три из лондонского офиса, два от управляющего разработкой нефтяного месторождения в Аргентине лэндмена, личное от матери. Остальные он просматривает бегло: рабочий вопрос, который ждет; перенос встречи; документы, которые требуют его подписи. Александр отвечает только на действительно необходимое. Сегодня он не собирается брать с собой работу. По крайней мере, не больше, чем она неизбежно последует за ним сама.
– Спортивная форма, - помощник протягивает ему сумка, черную, без логотипов. Выдерживает короткую паузу прежде, чем задать вопрос. – Вы собираетесь играть?
– Возможно, - допускает Александр, обхватив пальцами удобные ручки. – С Карлеоне.
Хэйдс спускается по ступеням к автомобилю. Лаково-черный Астон Мартин, получивший серьезные повреждения при аварии, на подъездной дорожке сменяет белый спорткар со лого в форме рыцарского щита с изображением крылатого коня в центре. Привлекшую внимание Хэйдса в электронном каталоге бренда 911-ую модель белого цвета доставляют на виллу через несколько дней после оформления заказа.
***
«Энские ракетки» и мероприятие под их сенью вполне соответствуют ожиданиям: шум, люди, теннисные корты, шампанское и солнце. Оно столь высокое и беспощадное в безоблачный полдень, что превращает белые линии разметки в ослепительные полосы на зелёном полотне. Воздух над покрытием дрожит, словно невидимое стекло.
Переодевшись в футболку-поло и спортивные шорты, Александр выходит на корт, где уже ожидает Кай Карлеоне. Их встреча выглядит светской случайностью, однако оба прекрасно понимают, что это далеко не так. В их вселенной слова, решения и поступки до предела выверены, погрешности минимальны. Мелькающая возле судейской вышки радужная Ребекка Стоун с гаджетом в руках – всего лишь один из способов завязать беседу, а командная игра против теннисистов клуба вполне себе является поводом для знакомства.
На другой стороне сетки разминаются двое профессионалов – молодые, загорелые, быстрые, с тем особым самодовольством, что присуще условно лучшими. Превосходное качество, хорошо знакомое Александру, которому, увы, приходится общаться с людьми чаще, чем хотелось бы. Парни, ведь играть против девушек для Хэйдса и Карлеоне с одной стороны нечестно, а с другой – слишком отвлекающе, обмениваются многозначительными взглядами, оценивая вызвавшихся в противники бизнесменов.
– Они думают, что мы проиграем, - констатирует Карлеоне, слегка вращая ракетку в пальцах.
– Разумеется, - Хэйдс переводил взгляд на противоположную половину корта, - люди редко видят опасность там, где привыкли видеть преимущество.
Свисток судьи обрывает разговор. Первую подачу принимает Александр. Мяч летит к нему с такой скоростью, что для неопытного глаза превращается в белую вспышку, но Хэйдс лишь слегка поворачивает корпус. Удар. Сухой, короткий звук разносится над кортом. Мяч пересекает сетку и устремляется точно в самый дальний угол.
Противник успевает ответить почти мгновенно, мощно и резко, с явным расчетом на то, чтобы выбить за пределы площадки. Однако Хэйдс уже там, ведь навыки, приобретенные в частной английской школе, отточены практически до автоматизма. В его движениях нет демонстративной позерской красоты профессионала, лишь сосредоточенная экономия сил, основанная на предположении траектории полета мяча, что позволяет руке оказаться в нужном месте. Ещё один удар. Следом в игру вступает Кай. Потом снова Александр. Мяч со свистом проносится над сеткой, белый и стремительный, как осколок молнии.
– Ты вообще умеешь ошибаться? – усмехается Кай после очередного розыгрыша.
– Конечно, когда это выгодно, - произносит Хэйдс в ответ.
Следующая подача ещё сильнее, что заставляет Александра отступить на шаг. Мяч ударяется о ракетку с тяжёлым, почти металлическим звуком и взвивается вверх. Один из противников торопится к сетке, намереваясь завершить розыгрыш. Хэйдс предвидит это, считывая положение плеча соперника, угол ракетки в его руках, вес тела на правой ноге и пустое пространство слева. Удар – мяч пролетает мимо игрока, едва не задев линию.
– Очко! – объявляет судья.
– Красиво, - признает Карлеоне, подняв ракетку.
Александр едва заметно кивает. Ему нравится игра. Не теннис сам по себе, хотя он ценит его безупречную геометрию, дисциплину и отсутствие случайностей. Ему нравится другое: здесь человек не может спрятаться за словами. Только тело против тела. Воля против воли. Решение против решения.
В следующем гейме бизнесмены меняются местами. Профессионалы школы перестают снисходительно улыбаться. Понимают уже, что перед ними не два богатых дилетанта, решивших развлечься субботним днем. Кай играет жестко, почти хищно, прекрасно чувствуя темп. Каждое движение говорит о том, что он хочет выиграть. Карлеоне и Хэйдс почти не разговаривают. Их взаимодействие постепенно приобретает странную, почти безмолвную слаженность, словно оба являются частью единого механизма, холодного и точного. Последний мяч Кай принимает у самой задней линии. Удар сильный, резкий, на широкий размах. Мяч перелетает сетку и опускается прямо у ног противника. Затем судья объявляет счет.
– Это было довольно жестоко, - признает Александр, опустив ракетку, хотя теннисистов клуба ему не жаль. Недооценивать противника – ошибка, цена которой закономерно поражение.
Все четверо игроков сходятся у сетки, сдержанно пожимают руки, благодарят за игру и фактически урок, который актуален не только для большого спорта, но и для бизнеса. Ребекка Стоун вместе со своей видеосъемкой каким-то образом тоже оказывается рядом. Она выглядит искренне впечатленной.
– Превосходно, - нахваливает радужная блогер, взмахнув искусственными ресницами, словно веером. – Могу ли я сделать детальный обзор и получить ваши комментарии?
– Думаю, это излишнее внимание, - отказывается Хэйдс, не заинтересованный в том, чтобы превращать игру в шоу на просторах интернета.
– Реванш? – спрашивает один из профессионалов «Энских ракеток», пожимая руку Карлеоне.
Женька Волкова:
xxx: что ты представляешь при слове "пузырёк"?
yyy: сортировку
yyy: мля
Ферма У Аркадия
второй раунд мексиканской дуэли
На словах «ты и так слопал почти целую грядку» Аркадий отрицательно замотал головой, мол, только половину, жалко вам что ли, для такой пушистой милой альпаки дыню? Вон ваши шашлыки, а арбуз отличная закуска после дыни, ну. Арбуз наглое копытное выпросило после того, как были торжественно представлены помидоры. Поисковиком поработал – пора бы и подкрепиться. Изабелла рассказывает о планах открыть отель, Алеша предлагает отравить «на воды» Карла.
- Чтобы он летал по коридорам и орал «Каррррраул, похищение, свистать всех навеееррррх, авррррррал, вррррраги нарррррода не дррррремлют»?
- Мда. Но помечтать-то можно?
- Как о взаимопонимании? – на хитрющей морде Аркадия было крупными буквами написано «не дождетесь, кукуруза-то вот она, а я локацию лучше знаю».
- У меня есть Снежок! – авторитетно заявляет Алеша. Вышеупомянутый пЭсЭц успел стащить кусок шашлыка. – Так, а чего мы так грустно сидим? Давайте споем!
- Что?
- Лууууч соооолнца золотооооогоооо! Твою гитару одолжу, а? У нее басы топ.
- Бери. А я пойду починю мотоциклы. Топать пешком обратно мне как-то не хочется.
- А если «вжух»? – в исполнении стакана сидра от Изабеллы, это, наверное, значит, а как же немного магии вне Хогвартса?
- Скучноооо, - мы с Алешей хором.
- Если постоянно трансгрессировать, то как же любоваться природой?
- Во, и это тоже. А еще скорость, дорога, свист ветра. В этом есть свой стиль. Сначала да, я только то и делала, что прыгала с точки в точку как ***** Филеас Фогг, но потом… понимаешь, что созерцание прекрасного более умиротворяюще, чем чернильные вихри телепортов и пустота.
- Мотоциклы это ж как часть души, а шпионов неверных мы еще достанем и покажем Кузькину мать, - грозится шапмуром Алеша. – А, черт, Кузьма это же камео! Как Стэн Ли в фильмах Марвел!
- Вот тебе гитара, только не распугайте тут Илье всю живность.
- Обижаешь!
- Да-да… А то я не знаю, что потом «Тополиный пух» и «Владимирский централ» будут, и на бис тоже.
Мотоциклы оставили у пикапа. Видок у транспорта, конечно, весьма… пожеванный. Слои пространства сработали как мясорубка, и переломали половину деталей, по корпусу пришлось по касательной ударом из чего-то похожего на мое Зеркало Души. Но это не Вторая Истинная Магия, а так… подделка, наскоро сработанная и несовершенная. Иначе было бы не так просто. И пришлось бы доставать кровожадную железку. Вариация Репаро будет лучшим решением, да… Телекинезом убираю мотоциклы подальше от машины и ставлю Территорию – не хватало, чтобы пикап Ильи стал Оптимусом Праймом версия Энска. Если машина изначально не усовершенствована магически – не должно, но с моим везением… Лучше не надо. Восстановление техники заняло примерно полчаса. Когда я вернулась к беседке, первым встречать помчался пЭсЭц – жаловался, что с ним не делятся шашлыком. Следом притопал Аркадий, намекая, что давно не ел дыню и вообще, пушистые ламы, они же альпаки, такие полезные и милые, их бросать нельзя, за ушами чеши, не отвлекайся. На «незаметный» трюк – шампуром по арбузу Аркадий только задрал губу – попробуй типа, и Снежок не спасет. Спокойствие сохранял разве что Илья, потягивая сидр под шашлыки.
- Ну, что еще споем? Я придумал, Ланфрен Ланфрра!
- Тебя Карл покусал, что ли?
- У него клюв!
- Неважно.
Съездили за кормом, ага. Корм… Его же надо будет как-то поставить так на обратном пути, чтобы пЭсЭц не сожрал. Вообще, на корм на попугаев покушаться не должен, но это ж Снежок, понадкусает чисто из вредности.
Александр Хэйдс:
Гонконг
Даже бессмертные боги, если верить достаточно старым историям, однажды могут забыть собственные имена.
С высоты небес ночь над Гонконгом выглядит невероятной, словно миниатюрный мир под крышкой ларца с сокровищами Восточного дракона. Город напоминает россыпь драгоценных жемчужин, случайно разбросанных на черном бархате. Тысячи огней дрожат вдоль побережья, уходят в глубину материка, поднимаются по склонам тонкими нитями, цепляются за террасы, образуя скопления, подобные Плеядам. Внизу обитают миллионы людей, каждый со своими желаниями, страхами, любовниками, долгами и трагедиями, которые в пределах собственной жизни кажутся событиями космического масштаба. Сверху они выглядят одинаково – крошечными.
Удобно расположившись в кресле частного самолета, Александр смотрит в иллюминатор и думает, что человеческая жизнь вообще устроена довольно забавно. С расстояния в десять тысяч метров, из спускающейся к искусственному острову-аэропорту стальной птицы все эти драмы должны быть незначительными, всего лишь рябью на поверхности воды. Однако его устремляющееся вниз сердце беспокойно, ведь потеря императорской печати Цинь Шихуанди кажется бездной, желание вернуть ее – необходимостью, сравнимой с воздухом в легких, решение отправиться в Гонконг – судьбой.
Шасси самолета мягко касаются взлётно-посадочной полосы. Хэйдс не спрашивает, сколько времени занимает дорога до города. Не уточняет, готова ли машина. Он вообще редко задаёт вопросы о вещах, которые уже должны быть решены.
Через двадцать минут мистер Хэйдс сидит в автомобиле. Он не торопится, хотя дело не в угрозе штрафа за превышение скорости, вновь просматривает на планшете информацию, собранную о мисс Бин Мао. Данных очень мало: ни адресов родителей и родственников, ни характеристики из школы, ни налоговых деклараций. Однажды она просто материализуется в Гонконге с энной суммой наличности и покупает квартиру в квартале Коулун-Тхон.
Звонит мобильный телефон – местный источник, установивший наблюдение за девушкой, дает название и координаты ресторана, где у нее встреча. Мао не пытается исчезнуть, раствориться среди миллиардного населения, что, пожалуй, самое примечательное. Остается гадать: не скрывается, потому что верит в идентичность копии печати, или же имеет джокер в рукаве?
Мисс Бин проводит время в одном из тех заведений, где сливаются китайские мотивы и стремление Гонконга к западному укладу. Здесь темное дерево, приглушенный свет, негромкая музыка, приличная с виду публика и безупречные официанты. По определению нечто между рестораном и лаундж-баром.
Хэйдс входит без сопровождения, словно тень, перекрывающая источник света. Перебрасывается парой слов со встретившим его сотрудником, отмечая прелестную постколониальную черту в совершенстве владеть языком метрополии. И только после замечает сидящую за столиком спиной к нему Мао, узнает ее сразу каким-то сверхъестественным чувством, переплетающимся с памятью зрительных образов.
Мисс Бин беседует с двумя молодыми мужчинами. Оба безупречно одеты и слишком слащаво красивы для случайного знакомства, чересчур внимательны к ней, чтобы их интерес расценить как бескорыстный. Они из тех юношей, чья работа заключается в том, чтобы делать одиночество богатых людей немного менее заметным. Удивляет даже, что она настолько синглтон, чтобы пользоваться услугами хостес, спаивающих дорогим шампанским.
Александр наблюдает за ней несколько секунд. Мао выглядит слишком юной, тонкой и хрупкой для профессиональной воровки. Вечернее платье и плотный тон макияжа делают ее едва достигшей того возраста, когда присутствие в ночном заведении, где подают алкогольные напитки, законно.
При виде девушки возникает странное чувство. Не злость, ведь она, как стекающий по склону вулкана лавовый поток, слишком горяча и разрушительна для Хэйдса, довольно хорошо управляющего своими эмоциями. Скорее, любопытство, присущее тому, кто интересуется причинно-следственными связями. Занятно узнать, зачем Мао необходим артефакт, переживший империи, войны и предательства, смену династий, ведь ее глаза не горят пламенем ценителя древностей и коллекционера.
Когда Александр подходит к столу, то мисс Бин замечает его не сразу. Сначала один из парней поднимает глаза, потом второй. И только затем она, со взмахом бархатных ресниц, стирая излом улыбки с кукольного лица.
– Добрый вечер, мисс Бин, - голос Хэйдса звучит спокойно. Настолько спокойно, что парни рядом с ней инстинктивно выпрямляются.
– Мистер Хэйдс, - она произносит его имя так, будто они старые знакомые.
Александр замечает, как ее тонкие ухоженные пальцы чуть сильнее сжимают бокал, заполненный шампанским на треть. Затем взор его хищных темных глаз переключается на хостес, устроившихся на черном кожаном диване с обеих сторон от Мао. Один из юношей переводит взгляд с гостьи заведения на Хэйдса, очевидно пытаясь понять, кто перед ним.
– Девушке больше не понадобится ваша компания, мальчики, оставьте нас, - не терпящим возражений тоном Александр цедит слова. Затем снова возвращает свое внимание к Мао, ее чуть настороженным ярко-голубым глазам в окружении длинных ресниц. - Я бы хотел поговорить с вами.
– Здесь? – она едва заметно улыбается, медленно ставил бокал на стол и поправляет выбившийся из прически огненно-рыжий локон.
Александр молчит, глядя, как составлявшие ей компанию юноши поднимаются с дивана с безупречной синхронностью и тихо удаляются, предпочитая огибать европейца по максимально дальней траектории. Музыкальная композиция заканчивается, на один удар сердца погружая пространство зала в тишину, а после начинается следующая песня, с первых аккордов чуть более быстрая, тревожная. Где-то за спиной Хэйдса звонко смеются люди, празднуя личное событие. Официант осторожно ставит на соседний стол тарелку с блюдом от шеф-повара. Звенит дорогой хрусталь.
– Если желаете, то мы найдем другое, - емкая пауза говорит сама за себя, - более тихое место, - Александр улыбается уголками губ как человек, которой никогда не произносит угроз прямым текстом, потому что обстоятельства делают это за него. Мужчина расстегивает пуговицы классического черного пиджака и, не спрашивая разрешения, опускается на диван рядом с девушкой. – Вы ведь понимаете, мисс Бин, что я мог бы устроить этот разговор несколько иначе. Но мне всегда казалось дурным вкусом портить хороший вечер только потому, что кто-то совершил ошибку.
– Ошибку? – негромко и слегка певуче повторяет Мао, глядя на него с осторожностью. – Не понимаю, о чем вы толкуете. Обвиняете меня в чем-то?
Мисс Бин смотрит на него своими большими и честными лучисто-небесными глазами несколько секунд. И Хэйдс понимает, что девушка все понимает. Она прекрасно помнит стилизованную под «ревущие» двадцатые вечеринку на вилле «Асфоделия», демонстрацию произведений искусства из китайской коллекции Никандроса Хэйдса: гуциня, боевого веера и императорской печати. Дорогой зеленовато-болотный камень, золото в обрамлении, память, которую человеческие руки передают друг другу через века, словно пытаясь доказать самой смерти, что ей все-таки не подвластно абсолютно все в этом мире.
– Ну, разумеется, понимаете, - Хэйдс усмехается и слегка склоняет голову. Мир продолжает существовать с той раздражающей невозмутимостью, которая свойственна ему в моменты, когда один человек знает, что другой пришел к нему за чем-то очень важным. – Я прилетел из-за императорской печати Цинь Шихуанди и намерен забрать то, что принадлежит мне. Итак, где она?
Бин Мао:
Гонконг
Барон уходит, оставляя меня в раздумьях. Город живет, дышит и совсем не подозревает о планах одного человека по завоеванию мира. Интересно получится ли у Чжэна совершить прорыв? Кровь и печать он смог добыть одним махом.
Смотрю на свои руки, бледность кожи перестала сквозить серыми оттенками. Уходит последний симптом кровопотери. Бу максимально раскрутил колесо подзарядки близостью, теплотой, вниманием. Работает всегда на отлично главное после хорошо выспаться. Надеюсь, моя взаимная отдача придется ему по вкусу.
Не знаю, как долго Чжэн разрабатывал план, просчитывал точки соприкосновения, искал артефакты, но то что сейчас у него больше, чем ничего достаточно пугает, чтобы сидеть и ничего не делать. Самое гадкое - я дала ему это большее, своими алчными желаниями о красном нагруднике, своей невнимательностью, неосторожностью попалась в ловушку, где расплатилась кровью и временем, потраченным на восстановление.
- Сяо Бин, - восклицает Ху.
Следом слышу нараспев голос Лу:
- Мэймэй, - улыбаюсь на его обращение, явно я не младше, но ребятам такое знать не стоит.
Оба будто вчера выступали в составе «BTS» практически Чонгуг и Чимин в самом расцвете своей карьеры – жертвы поп индустрии. Красивые парни в дорогих шмотках. Ху пепельный блондин с модной мальчиковой стрижкой в черном костюме с галстуком, Лу - черноволосый, тоже модно стриженный, весь в металле парень в шелковой рубахе лазурного цвета и серых брюках. Вообще, к ребятам другое слово помимо «модно» мне сложно применить. Они еще те устрицы в мире индустрии развлечений и тряпок, всегда ловко применяют веяния к своим образам. В потоке, в ресурсе, в тренде. Раньше они думали я претендую на их точку заработка, но после склоки и выяснения кто есть кто аура агрессии сменились на позитивный лад. К тому же ребята не глупые интересуются всегда, где приумножить свои накопления, развиваются, как личности. Я в их годы совсем не тем занималась. Образно выражаясь, я била траву палкой и прыгала за лягушками.
-Ху, Лу,- задираю вверх указательный палец в шутливом предостережении, - я обещала Барону не флиртовать сегодня с вами.
Их лица моментально посерьёзнели, потом синхронно принялись демонстрировать театральное лицо Джо Трибиане то самое, где он забывал текст, и чтобы не казаться плохим актером, он изображал подозрение, которое выглядело будто кто-то испортил воздух в комнате, а он пытается понять кто же это сделал.
- Хани-банни, это твоя проблема, не наша.
- Если мы такие очаровательные, сексуальные, горячие ребята, а ты слаба – это не наша вина. Мы здесь чтобы тренировать твои слабые стороны своими сильными.
Наша беседа обычно охватывает все горячие сплетни Гонконга. Кто кого хейтит в «Красной книге», какие веянья модных тенденций стоит воспринимать всерьез, а что пустышка на месяц. Далее мальчики под напитки делятся своими победами в раскрутке на деньги дядь и тёть. Наши разговоры полезны для меня – я всегда в теме последних новостей общественного мира, знаю, чем полон социум. Всегда могу поддержать разговор с молодыми коллегами и ребятами в клубе, найти точки соприкосновения не по рабочим моментам. Трудоголизм - это не тот ключик для контакта, а вот общие интересы и темы всегда работают.
А еще мальчики знают про разные замуты в городе. Всякие стремные проекты и вечеринки, куда заказывают их и сотоварищей постоянные клиенты ради массовки или сладкого дела ради.
Говорить с ними это как подключаться к инфополю Земли, главное, слышать, выбирать из множества единичное.
И я слушаю. Почти решаюсь уехать из Китая, куда-нибудь далеко и спрятаться, пересидеть пару десятков лет пока не поутихнет ситуация, чтобы вернуться.
В потоке собственных размышлений, шутливых заметок Ху и Лу о бизнесе на куриных лапках вместо актерской карьеры, я не сразу заметила, как ребята стихли. Пространство вокруг стола буквально потускнело, словно уже давно ушедшее Солнце за горизонт сделало это вновь.
Александр Хэйдс собственной персоной в Гонконге. Столько внимания одной печати, столько внимания мне? Стоило ли самому ехать на другой конец света, тратить драгоценное время, выкраивать его в плотном графике встреч, мероприятий, чтобы лично посмотреть в мои глаза. Чтобы что? Чтобы пристыдить маленькую воровку? Мне не верится в подобное. У такого человека всегда есть штат людей, которые могли бы сделать это лично за него.
Где-то глубоко в душе я знала, что с Александром не все так просто.
Ситуация скверная, после неудачи с Ин Чжэн теперь, вот, и этот подснежник пробился. Где-то брешь в моем окружении. Живу не так что ли?
Александр Хэйдс писал(а):
– Я прилетел из-за императорской печати Цинь Шихуанди и намерен забрать то, что принадлежит мне. Итак, где она?
- А я думала вы решили вернуть мне чулок, который я обронила в кабинете.
Александр говорит о печати, а я вспоминаю вечеринку. Сам дом, музыку, запахи, танцы, мороженое с малиной и мятой. В воображении оживают приятные картинки полные образов и силуэтов, приобретающих вес, обращающих размытое в яркое и четкое – в образ человека с фермы. Четче проявляются его руки, руки Репы-Ильи, они загорелые и теплые, будто солнечные, летние. Вдруг, осознаю, что где-то в сумке с секретом лежит его визитка.
Забавно выходит. Он мне про печать, а я ему поток воспоминаний с ней не связанный.
Смотрю в глаза Александра, решаю молчать или говорить.
Солгать или вывалить все события как есть? Давненько я не раскрывала о себе информацию людям. Таишься, таишься и, вот, пожалуйста, сидит напротив меня. Нашел, унюхал, прилетел. Интересно, что еще узнал? Вряд ли под предлогом выйти в туалет смогу растворится в воздухе и отсидеться в квартире. И там найдет.
А с какого такого бамбука лощеный дядька обвиняет меня в хищении ценностей? Какие ваши доказательства, мистер Пуп Земли? Я уходила всё было чисто.
- Ладно. Про чулок не смешно,- поднимаю вверх ладони. – Тем более при таких новостях о печати, Мистер Хэйдс, она пропала? – округляю глаза, брови домиком. - Какое несчастье. Как жаль, ваше время потрачено впустую, ее у меня нет, - делаю большой глоток шампанского,- с чего вы, вообще, решили, что я у вас взяла печать? Вы всех гостей вечера обвиняете без доказательств? У вас, богатых и знаменитых, такая игра – оболгать рядового человека, растоптать его жизнь?
Посматриваю на запасные выходы. Может все же удастся под предлогом выйти из ситуации в Сибирь, например.
Дориан Грей:
По лицу Корины все было видно без слов. Я улыбнулся, притянул девушку к себе. Она была такой завораживающей, такой прекрасной. Я приник к ее губам. Корина раскрылась мне навстречу. В этот момент я забыл о суете города, светофорах и толпе вокруг. Улица исчезла: есть только мы. В венах пульсирует кровь, жар разливается по телу. Корина такая мягкая, нежная и страстная в моих руках. Чувства абсолютной власти над мгновением и пьянящей нежности к девушке в руках.
- Извините.
Из кафе вышел мужчина, напомнив о том, что мы, вообще-то, находимся на улице. Я с неохотой пропустил посетителя, выпустив Корину из объятий.
В кармане пиликнул телефон, одновременно мобильный Корины завибрировал. Мы понимающе улыбнулись. Наш чат.
- Женя скинула фото шашлыков. Они на ферме "У Аркадия".
- Мне туда как раз надо, - я провел рукой по шее, вспоминая список необходимых продуктов. - Закупиться хотел, да посмотреть, что и как там. Поедешь со мной?
- С радостью, заодно увидимся. У меня на сегодня больше нет дел.
- Это значит, что вечер тоже свободен?
- И ночь... - улыбнулась девушка. - Так, надо сделать селфи и отправить в чат.
Корина протянула мне телефон, я улыбнулся и вытянул руку. Несколько щелчков, чтобы хоть одно фото, но точно получилось.
- Отлично, - Корина пролистала фото, выбрала понравившееся и отправила в чат с подписью: "Дориан познакомил меня с новым местом. Суп тут восхитительный."
Я поставил сердечки на оба фото в чате.
- Так что ты там говорила про ночь? - я взял Корину за руку и повел к автомобилю.
Девушка загадочно улыбнулась.
- Есть предложения?
- Интересный фильм, ароматное вино, вкусный ужин и приятная компания...
- Звучит заманчиво.
- Только не смотри на меня как на шеф‑повара, — предупредил я. — Я умею ровно три вещи: запекать, тушить и «подогреть, если что».
Корина рассмеялась.
- То есть план такой: покупаем продукты, ты героически их готовишь, а я героически всё съедаю?
- Именно. И можно добавить массаж. - я открыл дверь и помог Корине сесть.
- Разве от такого можно отказаться? - улыбнулась девушка. Ее волосы расплескались по плечам, глаза сияли.
Я сел на водительское сидение и закрыл дверь.
- Ты такая красивая. - я наклонился к девушке и поцеловал ее.
Уверенно управляя машиной в потоке машин, я вдыхал аромат парфюма Корины. Она пахла для меня раскалёнными от солнца лепестками, ароматом кожи в момент близости, пряными вечерними разговорами, спелыми ягодами. Страстная, яркая, нежная, просто неповторимая.
Корина смотрела в окно и легко улыбалась, в руках кулон.
- Какая необычная песня. Это что за ранний рок такой? Звучит так, будто гаражная группа репетирует в пустом ведре.
Я рассмеялся.
- Это редкий бутлег девяносто второго года. Не знаю, чем он меня зацепил. Давай переключу. Что ты хочешь послушать? Можешь полистать песни.
Я протянул девушке телефон. Корина несколько минут изучала мой плейлист.
- В принципе, есть неплохие варианты. Но я пополню твою коллекцию отличными песнями.
- Договорились.
Салон наполнился звуками незнакомой мне песни.
- А сколько нам ехать?
- Тут недалеко, минут двадцать по навигатору. Потом может немного пешком.
- Напишу в чат, что скоро будем.
Дорога шла через холмы, где ветер носил запахи трав и далёкого леса. Вскоре я заметил указатель "У Аркадия".
- Еще километров 5. Потом пойдем на запах шашлыков. - я усмехнулся.
- Я попросила Женю нас встретить.
- Отлично.
Уже через пять минут мы были на месте. Я припарковал машину и заметил подходящую к нам Женьку. Помахал рукой, вышел из машины и помог Корине.
- Привет! Рад тебя видеть.
Николя Полозов:
Глава 1 часть 1
Нет, не надо слов, не надо паники
Это мой последний день на «Титанике» в Париже.
Париж
Я сразу понял, что вечер удался, когда Этьен заказал четвертую бутылку шампанского. Не потому, что он пил как лошадь, хотя пил он именно так, а потому, что после четвертой бутылки мой лучший друг обычно выдавал самые зачетные истории. Бесконечно влипать в них было его суперспособностью.
Мы сидели в ресторане на Rue de Grenelle, в отдельном зале, который я забронировал утром, хотя утром вообще не был уверен, что вечером останусь в Париже. Но это нормально. У меня последние несколько лет вся жизнь строилась примерно так: сначала я придумывал что-нибудь сиюминутно гениальное или обещал, потом думал, нахрена так поспешил.
Сегодня за круглым столом собрались все: Этьен, Камиль, Луи с его героиново тощей девицей фотомоделью, Мари. Мари пришла с каким-то итальянцем, которого никто не знал, хотя еще неделю назад она трахалась с Этьеном. Не осуждаю, все мы вольные птицы.
- Это Марко, - представила она то ли просто друга, то ли нового хахаля.
- Прекрасно, - ответил я. - Марко тоже платит?
- Какой же ты дурень, Николя, - она засмеялась и клюнула меня в щеку накрашенными губами.
Несколько часов мы ели, пили и говорили одновременно о трех совершенно разных вещах. Этьен рассказывал, как на выходных в Милане его чуть не взяли за жопу из-за косяка марихуаны. Камиль показывала фотографии белой двухэтажной виллы с бассейном на Миконосе, на покупку которой раскошелился ее papa. Луи спорил с ней о том, кому принадлежит клуб на Ивисе, в котором они зависали прошлым летом. Его героиновая подружка пила шампанское, не притронувшись к заказанному салату.
Я по классике слушал друзей вполуха. Мне было хорошо, просто офигенно. Люблю такие вечера, когда музыка правильная, еда нормальная, шампанское холодное и трёп бесконечный весь, напоминающий жужжание пчелиного роя в голове.
Рядом на столе лежали мои сигареты, зажигалка и айфон последней модели. Я ударил пальцем по сенсорному экрану, посмотрел на часы. Еще рано расходиться.
- Обновим шампанское, народ?
- Конечно, - поддержал Этьен.
- Тогда две, - я поднял пальцы буквой «ви».
- Ты псих, Николя.
- Это не новость.
Официант кивнул и ушел. Я потянулся за сигаретой.
- Ник, - сказала Мари, - ты завтра летишь в Лондон?
- Очень может быть и в Лондон.
- Ты вообще знаешь, куда летишь завтра?
- Нет, - я пожал плечами, - но в этом и есть смысл путешествий, детка.
Она театрально закатила глаза.
Телефон завибрировал, на экране всплыло сообщение от банка. Неинтересно. Наверняка очередное уведомление о списании. Или пытаются втюхать очередную вип-подписку на какую-нибудь ахинею. Я сунул телефон обратно в карман, затянулся от души сигаретой, выпустил дым. Кайф. Через минуту принесли счет. Я взял папку.
- Я плачу, - напомнил своим гостям.
- Естественно, ты нас вытащил, - согласился Луи, которому пришлось возвращаться из загородного дома в Париж по вечерним пробкам.
- Именно. Я же не мог пригласить вас и заставить вас платить.
- Очень великодушно, дорогой Ник, - Камиль послала мне воздушный поцелуй через стол.
- Я вообще великий человек.
Я достал банковскую карту. Черная. Металлическая. Люблю ее, заразу. Она выглядела так, будто ей можно было открыть сейф. Сейф с отцовскими деньжатами, если выражаться яснее.
Официант взял ее и отошел.
Я уже открыл рот, чтобы сказать какую-нибудь ерунду Этьену, когда официант вернулся. Он выглядел слегка смущенным.
- Monsieur, ваша карта не прошла.
- Попробуй потереть о сиськи той крошки, что смешивает коктейли на баре, - хохотнул я, предложив выход из ситуации.
- Конечно, - он вымучено улыбнулся и снова ушел. Но хрена с два он последует моему совету, кишка тонка.
- Ты разорился, Ник, - заметил Этьен.
- Да. Всё. Конец. Я сейчас пойду работать официантом.
Мари фыркнула в напиток, Камиль звонко засмеялась, героиновая продолжила пить шампанское без единой эмоции на лице. Я окончательно убедился в том, что она была лишней на нашем празднике жизни, и решил предупредить Луи, чтоб на следующую встречу не брал свою девицу.
Официант вернулся. Положил карту на стол.
- К сожалению, не проходит. Банк отклоняет операцию.
- Это невозможно.
- Я понимаю, monsieur. Возможно, вам стоит связаться с банком.
- Нет, ты не понимаешь. Она должна работать.
Отлично. Просто прекрасно, блядь, провел вечер в компании друзей. Я взял телефон.
- Извините, - промямлил официант. Скрылся бы он с глаз.
Этьен наклонился ко мне.
- Всё нормально, бро?
- Конечно.
Банковское приложение загрузилось, как всегда, быстро. Счет был на месте, сумма тоже радовала количеством нулей. Я даже улыбнулся. Мои хани мани на месте.
- Вот. Видишь? Деньги есть, - ткнул Этьену доказательство на экране.
- Тогда почему карта не работает?
Я пожал плечами и набрал номер банка. Автоматический голос что-то быстро сказал по-французски и предложил нажать нужную кнопку. Затем еще одну, а потом музыка, музыка, еще блядская музыка.
- Ненавижу банки, - раздраженно проворчал я.
- Ты сам их клиент, Николя, - заметила Мари.
- Именно поэтому и ненавижу.
Наконец ответил живой человек. Будто он пешком из Северной Кореи бежал, чтобы принять вызов.
- Bonsoir, monsieur Polozov.
- Добрый вечер. У меня карта не проходит.
- Назовите, пожалуйста, последние четыре цифры карты.
Я назвал. Он что-то проверил. Пауза, на этот раз хотя бы без долбанной музыки, но промедление все равно бесило. Слишком долго в этом гребаном банке решали свои же косяки. Нужно сказать отцу, чтобы перевел счета в более клиентоориентированную финансовую организацию.
- Monsieur Polozov, у вас есть несколько минут?
- У меня есть неоплаченный счет в ресторане.
- Мне необходимо уточнить информацию по вашему счету.
- Ну, уточняй.
Еще пауза. Он точно специально решил меня выбесить.
- Да что вообще происходит?
- В настоящий момент операции по вашему счету ограничены.
Я сначала решил, что плохо услышал. Выпил вроде немного, но может шампанское оказалось паленым и в голову ударило? Сервис Парижа мельчал с каждым годом. Титулованная аристократка Камиль давно уже это заметила.
- Что?
- Ваш счет временно заблокирован.
Я засмеялся. Просто потому, что это звучало максимально тупо. Я, блядь, Николя Полозов. У моей семьи денег столько, что можно выкупить Мальту целиком, вместе со всеми ее пляжами, крепостями и годовым бюджетом. А на сдачи приобрести их сраный банк.
- Нет. Не может быть. Проверь еще раз, - потребовал я. - У меня на счете деньги. Карта моя. Я нахожусь в Париже. Я пытаюсь оплатить ужин.
- Я понимаю.
- Нихрена ты не понимаешь. Разблокируй ее быстро, пока я не решил обслуживаться в другом банке.
- Я не могу этого сделать. Вам необходимо обратиться в отдел, занимающийся вашим делом. Я не уполномочен предоставлять дополнительную информацию.
- Тогда соедините меня с тем, кто уполномочен.
Он снова заставил ждать. Французская банковская система – какие-то ебучие круги ада по произведению Данте Алигьери. Я закрыл глаза. Музыка продолжала играть в трубке. Передо мной лежал счет на четыре бутылки шампанского, тарелку с устрицами, два ростбифа и пару-тройку авторских салатов на сумму, которую я обычно тратил, не замечая. Просто списывал с карты и забывал.
Наконец мужчина вернулся. Вот он точно на Марс летал советоваться.
- Monsieur Polozov, я могу только подтвердить: операции заблокированы по решению банка.
- По чьему решению?
- Я не могу сообщить.
- Отлично.
Я сбросил звонок. Потянулся к бутылке, налил полный бокал шампанского и опрокинул в себя за несколько жадных глотков. Это просто какой-то сюрреализм.
- Ну? - нетерпеливо спросил Этьен.
- Николя, отец, заблокировал твой счет? – произнесла обеспокоенно Камиль.
Эрик Драгомир:
- Как вы воспитали такого умного, хорошего мальчика?
- Ложь, угрозы, шантаж.
Столица.
Машина плавно вплыла в подземный паркинг небоскрёба «Драгомир Плаза», и тишина салона сменилась ровным гулом вентиляции и отдалённым лязгом закрывающихся ворот. Эрик вышел, не дожидаясь водителя, — ему нужно было почувствовать твёрдость пола под ногами, убедиться, что земля не уходит из‑под них, как тогда, на скользкой трассе.
В лифте зеркала отражали не безупречного бизнесмена, а человека, в глазах которого плескалась усталость, смешанная с холодной решимостью. Он провёл ладонью по лицу, стирая последние капли дождя, и нажал кнопку верхнего этажа. Двери разъехались, открывая коридор с приглушённым светом и тишиной, которая в этом здании всегда казалась нарочитой — будто стены умели хранить секреты.
Его личный кабинет встретил его привычным порядком: массивный стол из тёмного дуба, стеллажи с папками, на стене — портрет отца в строгой раме. Всё было на своих местах, всё говорило о контроле. Но сегодня эта безупречность ощущалась как ловушка.
Едва он успел стянуть влажные спортивные штаны и натянуть принесённый помощником костюм, как на столе завибрировал телефон — тот самый, с треснувшим экраном. На дисплее высветилось: «Неизвестный номер». Эрик замер на секунду, пальцы сжались в кулак. Он знал, кто это. Тот, кто шантажирует его второй сущностью. Тот, кто знает про дракона.
Он взял трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без дрожи.
— Слушаю, — произнёс он, усаживаясь в кресло и сцепляя пальцы в замок, будто это могло удержать внутри ту силу, что ещё недавно рвалась наружу.
— Ты сегодня неплохо «погулял», — голос в трубке был спокойным, почти будничным, от чего становилось ещё страшнее. Никакого пафоса, никаких криков — только холодная уверенность человека, который держит все карты. — Видео с камер на трассе уже у меня. Не самое чёткое, конечно, из‑за дождя и угла съёмки… но кое‑что разглядеть можно. Например, как ты выбил стекло и исчез в лесу. А потом — как вернулся. И в каком виде.
Эрик стиснул зубы. Значит, за ним следили. Или просто повезло наткнуться на нужный момент. Но «повезло» в его мире случалось редко.
— Ты думаешь, что умеешь прятать следы, — голос в трубке не был ни злым, ни торжествующим. Он был до пугающего будничным, словно собеседник обсуждал не чужую трагедию, а расписание поездов. — Думаешь, если никто не видел, значит, этого не было. Но я видел.
Эрик резко выдохнул, будто из него вышибли воздух одним точным ударом.
— О чём ты? — спросил он, и в этом вопросе не было бравады. Только холодная, звенящая пустота.
— О Лине, Эрик. О той самой ночи на набережной парка. Ты ведь до сих пор ходишь туда, когда думаешь, что никто не смотрит. Стоишь у перил, смотришь на тёмную воду и будто ждёшь, что она снова выйдет из тени, улыбнётся и скажет: «Да ладно, ты просто сорвался. Это не ты». Но это был ты.
Перед глазами Эрика вспыхнула та сцена — не размытая временем, не сглаженная попытками забыть, а резкая, как фотография под яркой вспышкой. Набережная в тот вечер была почти пустой: фонари отражались в воде дрожащими жёлтыми кругами, ветер гнал по асфальту сухие листья, а Лина стояла напротив него, дрожа не от холода — от страха. От страха перед тем, кем он становился.
— Эрик, пожалуйста, — говорила она, делая осторожный шаг вперёд, будто пыталась подойти к раненому зверю. — Ты пугаешь меня. Я не понимаю, что с тобой происходит. Просто скажи, что ты в порядке.
А он тогда не мог ничего сказать. Внутри него уже поднималась волна — жар, который начинал плавить кости, превращать мысли в рык, а слова — в угрозы. Он помнил, как сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Помнил, как она снова шагнула к нему, протянула руку, будто хотела коснуться его плеча, вернуть того Эрика, которого знала.
И помнил, как он рванулся вперёд — не чтобы ударить, не чтобы причинить боль, а чтобы вырваться из этого страха, из её жалости, из собственной слабости. Он просто хотел уйти, сбежать, спрятаться. Но в тот момент, когда он дёрнулся, она не успела отступить. Её движение и его рывок столкнулись в одной точке, в одном мгновении.
Он помнил, как стоял там, оглушённый тишиной, которая наступила после. А потом — как сбежал. Не потому что был равнодушен. А потому что знал: если его найдут там, в таком состоянии, если увидят, как его трясёт, как глаза горят нечеловеческим светом, — всё станет ещё хуже. Он ушёл, чтобы спрятать монстра. И этим сделал себя убийцей в собственных глазах.
— У меня есть свидетель, — продолжал голос в трубке, спокойно, методично, как будто зачитывал пункты договора. — Охранник с той стороны парка. Он видел, как ты стоял у перил. Видел, как она упала. Видел, как ты не бросился спасать её сразу. И он помнит, как ты ушёл. Не к воде, не звать на помощь — а прочь, в темноту. Для полиции этого хватит. Для скандала — более чем.
Эрик медленно опустил телефон, будто тот вдруг стал невыносимо тяжёлым. В комнате стало слишком тихо — так тихо, что он слышал, как кровь стучит в висках, как внутри него снова шевелится жар, как когти царапают изнутри, требуя вырваться, найти этого человека, заставить его замолчать навсегда.
— Чего ты хочешь? — спросил он прямо, не тратя время на отрицания. Отрицать было бессмысленно.
Собеседник усмехнулся — звук этот скользнул по нервам, как лезвие по стеклу.
— Пока ничего. Просто хочу, чтобы ты знал: я вижу. И если ты сделаешь хоть один неверный шаг — весь город увидит тоже. Твои акционеры, твои партнёры, твои враги… и, конечно, те, кто тебе дорог.
— Кто ты? — процедил он сквозь зубы, стараясь удержать голос ровным. — Чего добиваешься?
— О, это пока не важно. Важно то, что у нас теперь есть связь. И она будет работать в одну сторону: ты делаешь, что я скажу, и никто не узнает о твоём маленьком секрете. А если нет… ну, ты сам понимаешь, что будет.
Линия оборвалась. Эрик ещё несколько секунд держал телефон у уха, будто надеясь услышать хоть какой‑то звук, хоть намёк на то, откуда пришёл этот голос. Потом медленно опустил руку и уставился на экран, который теперь казался ему зеркалом — тёмным, отражающим не лицо, а ту тень, что жила внутри него.
В дверь тихо постучали, и в кабинет вошёл помощник — сдержанный, собранный, как всегда, будто и не было никакой аварии, никакого разбитого автомобиля и мокрого леса.
— Эрик Викторович, ваша встреча через сорок минут. Господин Володин уже в переговорной. И… ещё одно. Пришло письмо от службы безопасности. Они заметили странную активность вокруг серверов компании. Кто‑то пытался получить доступ к закрытым архивам.
Эрик медленно поднял голову. В груди похолодело. Шантаж. Странная активность в системе. Слишком много совпадений для одного утра.
— Узнай всё, что сможешь, — приказал он, голос звучал жёстко, почти отрывисто. — Кто пытался взломать, откуда запрос, любые зацепки. И… пусть проверят, кто мог иметь доступ к камерам на семнадцатом километре. Особенно — к тем, что стоят на повороте, где… где произошла авария.
Помощник кивнул, но в его взгляде мелькнуло что‑то — не страх, а беспокойство. Он знал Эрика слишком давно, чтобы не заметить, что сегодня что‑то сломалось.
— Будет сделано, — тихо ответил он и вышел, прикрыв за собой дверь.
Оставшись один, Эрик встал и подошёл к окну. Город раскинулся внизу, огромный, равнодушный, полный людей, которые даже не подозревали, что среди них ходит человек, способный превратиться в дракона. И что прямо сейчас этот человек стоит на краю пропасти, не зная, как сделать следующий шаг.
Он вспомнил слова шантажиста: «Ты делаешь, что я скажу». Это звучало не как угроза, а как приговор. Если он подчинится — станет марионеткой. Если откажется — мир узнает его тайну, и тогда пострадают не только он, но и те, кого он пытался защитить. Лина. Его сотрудники. Даже эта незнакомая девушка с трассы, которая смотрела на него с таким страхом и одновременно с такой готовностью помочь.
Внезапно его осенило. Он достал из ящика стола старый блокнот — тот, куда отец когда‑то записывал имена и контакты людей, к которым можно обратиться, когда закон бессилен. Там, на пожелтевшей странице, было имя: Григорий Орлов. Бывший куратор спецотдела, человек, который знал о сверхъестественном больше, чем кто‑либо в этом городе, и умел хранить тайны. Отец никогда не объяснял, зачем ему нужен этот контакт, но теперь Эрик понял.
Он быстро набрал номер, который помнил наизусть, хотя никогда раньше не пользовался им. Гудки тянулись мучительно долго, будто сам город не хотел, чтобы он нашёл помощь.
— Да, — голос на том конце был хриплым, усталым, но в нём чувствовалась сила человека, привыкшего разбираться с тем, что не вписывается в обычные рамки.
— Это Эрик Драгомир, — сказал он, стараясь говорить спокойно. — Сын Виктора Драгомира. Мне нужна ваша помощь. У меня… проблема, которую нельзя решить обычными способами, — сказал он, стараясь говорить ровно, но голос всё равно дрогнул. — Мне нужно… мне нужно, чтобы эту историю нельзя было рассказать. Чтобы никто не мог использовать смерть Лины как оружие против меня.
На другом конце провода повисла долгая пауза.
— Я знаю про набережную, — неожиданно спокойно произнёс Орлов. — Твой отец приходил ко мне после той ночи. Пытался найти способ всё исправить. Не нашёл. Но кое‑что я могу сделать. Приезжай. И на этот раз возьми с собой всё, что у тебя есть: любые записи, любые письма, любые зацепки. Если кто‑то знает про ту ночь, значит, есть и другие следы. И мы должны их найти. Прежде чем этот человек сделает следующий шаг.
Связь оборвалась.
Он подошёл к столу, взял папку с документами для встречи с Володиным — и вдруг замер. На углу папки лежала маленькая вещь, которую он не клал туда: серебряный брелок в форме драконьего когтя. Холодный, тяжёлый, явно не из его вещей.
Эрик медленно поднял его, чувствуя, как по спине пробегает ледяной озноб. Это был не подарок. Не случайная находка. Это было послание. От того, кто следил за ним. Кто знал, где он бывает. Кто мог проникнуть даже в его кабинет.
«Я вижу», — прозвучали в голове слова шантажиста.
Эрик сжал брелок в кулаке, металл впился в кожу, напоминая, что боль бывает не только внутренней. Он выпрямился и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле окна. В нём мелькнуло что‑то новое — не только усталость и страх, но и решимость. Теперь он понимал: это не просто угроза. Это обещание. Шантажист знал не только о драконе. Он знал о той секунде на набережной, когда Лина истекала кровью, когда жизнь окончательно покинула её — а он остался стоять, не в силах пошевелиться.
Взял пиджак, сунул в карман брелок, будто это был талисман, и вышел из кабинета. Сегодня ему нужно было быть не главой корпорации и не драконом. Сегодня ему нужно было быть человеком, который готов на всё, чтобы защитить память о Лине — и чтобы никто не смог использовать её смерть как повод сломать его окончательно.
Лифт бесшумно скользнул вниз, увозя его прочь от идеального порядка его кабинета, от иллюзии контроля. Впереди его ждала встреча, где на кону стояло не будущее компании — а его собственная душа. И он знал: если он проиграет, то не просто потеряет всё. Он окончательно потеряет себя.
Гретель Краус:
- Моя мама не сумасшедшая, ты не думай...просто, у нее были определенные проблемы по независящим причинам...сверхъестественным, так сказать... - я громко хлопаю дверцей машины детектива, тревожа несколько листьев на асфальте.
- Из-за того, что она как ты...? - Август не произносит это слово, но его выразительный взгляд говорит сам за себя.
- Ведьма? Нет, что ты. Моя мать как раз полная противоположность этому слову...да и я, знаешь ли, не родилась ведьмой: меня не воспитывали эксцентричные тетушки вместе с черным котом, мы не пили маргариту в Самайн, не танцевали голыми при лунном свете...хотя, я всегда подозревала, что со мной что-то не так, но не знала этого окончательно, пока...не переехала в Энск.
- Этот город - глубокомысленно замечает Кинг, одновременно толкая массивную входную дверь "Элизиума", и пропускает меня вперед.
Самая худшая пытка для меня - разговаривать о своих чувствах. Лучше на условный электрический стул, чем рассказывать, какие эмоции у меня возникли и объяснять, как я дошла до жизни такой. Вы хотите поговорить об этом? Да я рот себе скорей зашью.
Поэтому, я изображаю бурную деятельность и сосредотачиваюсь исключительно на работе. Осмотр пустой палаты феи Клэрион ничего не прояснил. Да и что там смотреть - личных вещей у нее не было, на окне решетка, койка рядом и множество времени думать о высоком. Или же придумать коварный план, как сбежать из клиники.
Директор, а по совместительству главврач "Элизиума" мистер Тумс охотно шел нам навстречу. Хотя, больше все-таки Августу. Полицейский значок и внушительная суровая фигура детектива творили реальные чудеса. Для Тумса - это еще было и дело чести. Второй побег из психушки за всю ее историю. Первый совершила моя мать. Но та была доброй волшебницей, а светлые силы стены насильно не удерживали. Что же случилось сейчас?
Директор знал мало. Клэрион никто не проведывал, она не общалась с другими пациентами и не покидала палаты. Сейчас мы с Августом отсматривали записи с камеры видеонаблюдения. Фея просто сидела на койке и смотрела в одну точку...часами.
- Это кто? Он тут работает?
На видео в палате появился тощий молодой человек в форме медбрата. Поставил поднос на небольшой столик и вышел.
- Отбывает наказание, вернее. Общественные работы - директор Тумс с готовностью сунул в руки Августа личное дело, которое достал из ящика своего стола - Паренек просто запутался. Томас, он тихий, вежливый. Компьютерщик, вы же их знаете... приносил еду, убирал в палате...больше ничего.
Август пролистал личное дело, попросил остановить запись и ткнул вниз экрана старенького телевизора, на котором мы смотрели видео.
- Видишь?
Мимолетное дрожание кадра сложно было заметить. Но детектив догадался, как и я.
- Запись закольцована. Кто-то хорошо над ней пошаманил.
Кинг усмехнулся.
- Угадай, кому назначили общественные работы за киберпреступления?
Томас Минт плакал.
Не просто плакал, рыдал. Стоило только Августу сесть напротив, сурово посмотреть и сказать - Сознавайтесь! Увы, это были не слезы раскаяния. Он *сквозь сопли и всхлипывания* убеждал, что знать ничего не знает, его единственная вина взлом пары сайтов, а Клэрион просто на него выразительно смотрела, но он бы никогда...
Директор Тумс, чей кабинет позаимствовали для допроса, даже принялся утешать беднягу.
- Ненавижу быть хорошим копом, но... - я посмотрела на Кинга, который проверял сообщения на телефоне, пока Тумс и медсестра отпаивали Томаса водичкой, а мы ретировались в коридор - ...ты Конана смотрел? Только не то недоразумение с Момоа, а оригинал со Шварцем?
Август отрывает взгляд от смартфона.
- Ну, допустим...
- Так вот, там в одной части Конан умер. И его любовная любовь - дева-воительница, не смирилась с этим. Она отбила его тело и душу у бога смерти, потом отвезла к волшебнику и заставила оживить. А знаешь, что сделал Конан в конце фильма, когда умерла она? Похоронил и поехал дальше.
Детектив издает смешок.
- К чему ты клонишь, Гретель?
- Посмотри на него...знал бы что-то давно сказал.
Август качает головой.
- Он - ключ ко всему, точно помог сбежать и подделать запись с камер.
Тут крыть нечем.
- Согласна, но Томас мог сделать все это, даже не подозревая.
- Ты же говорила, что темные силы в больнице не действуют!
Надо же, запомнил.
- Да, но природные чары фей, гламур...работают немного по-другому. Вспомни, сила гламура Клэрион была столь огромна, что она могла зачаровать всех тех людей на вечеринке, а их была не одна сотня...она вполне могла поднакопить их и очаровать одного пугливого задрота.
- То есть, он под Империусом, как в "Гарри Поттере"?
- Отсылка, правильная! Хвалю! - я шутливо стукнула Августа по плечу, но потом тут же одернула руку и для верности спрятала ее в карман куртки - ...то есть, ты совершенно прав...что-то вроде этого.
Детектив Кинг, кстати, проследил за моей рукой, печально вздохнул:
- Значит, все...мы ее потеряли. На Минта ничего – патрульные проверили квартиру - пусто, Клэрион использовала его для побега и теперь может быть где угодно.
- О, нет...он - ее новый голем. Клэрион вложила все оставшиеся силы в него...саму ее разыскивают, магии больше нет. Она привязана к Томасу, пока не доберется до источника получше...но сначала...
- Убьет его, как остальных? - заканчивает Кинг и тут он совершенно прав - Почему же не убила сразу?
На последний вопрос ответ знает только сама сумасшедшая фея. Мы оба смотрим на приоткрытую дверь кабинета главврача, на несчастного юношу, который не осознает что его жизнь под угрозой.
- Значит, нам нужно проследить за ним. Томас приведет нас к фее Клэрион.
Хорошая новость - в деле наконец-то появились подвижки. Плохая - Томас заканчивает работу в пять, а сейчас полдень. И у нас остается куча свободного времени. Вот так и получилось, что я и Август Кинг оказались буквально запертыми в его машине рядом с клиникой "Элизиум".
Отвратительный кофе из автомата мы уже выпили. Я просмотрела уже весь интернет на телефоне, хоть такое сложно даже воображить. А еще и часа не прошло.
Погода начала портиться. Налетевший ветер кружил первые опавшие листья по парку рядом с клиникой. Мои глаза все время выхватывают, то пальцы Августа, небрежно постукивающие по рулю, то четкую линию подбородка, глаза...нет, если я посмотрю в его глаза...
Нащупываю кнопку радио в машине и надеюсь, что болтовня ди-джеев отвлечет. Как назло вместо разговоров натыкаюсь на рекламу, на следующей станции какой-то хор, потом слезливое кантри, потом...
And I'd give up forever to touch you
Cause I know that you feel me somehow
- Оставь, пожалуйста - вдруг раздается в звенящей тишине голос Августа - ...я люблю эту песню.
- Goo goo dolls ... это чудесная песня - соглашаюсь я.
Крыть тут нечем.
And all I can taste is this moment
And all I can breathe is your life
И вот мы здесь. Он и я. Просто сидим и слушаем эти прекрасные строчки, которые проникают кажется, в самое сердце и душу.
- Ты мне скажешь, что произошло или нет?
Поворачиваюсь и смотрю на Августа. Его красивое лицо, прекрасное тело в котором, что совсем удивительно, заключена не менее прекрасная душа. Горячее сердце настоящего рыцаря без страха и упрека и твердые моральные принципы.
Он заслуживает того, чтобы знать.
- Август...в то утро я поняла что...что на тебе лежит проклятие.
Кинг явно не этих слов ожидал услышать. А то бы не смотрел так удивленно. Теперь уже поздно останавливаться, сказала слово - говори два.
- Это очень сильное проклятие. И именно поэтому ...ты...ты чувствуешь притяжение. Потому что я должна его снять...но пока не знаю как.
Август откидывается на сидение.
- Бред.
- Это объясняет твои симптомы, это - истинная причина твоего появления в Энске. Слушай, ты убедился что мир те такой, каким кажется. В нем обитают демоны, злобные феи, колдуны...
- ...и что...кто-то из них ...порчу на меня навел?
Моим словам Август не верит. станется только показать...что такое наш город на самом деле.
- Боюсь, тут все немного сложнее...давай отъедем кое-куда, место здесь рядом...
- А Томас? Вдруг уйдет раньше окончания смены?
- Для такого случая я прицепила маячок на его форму - верчу перед его лицом смартфоном на экране которого карта и яркая красная точка.
Август улыбается.
- Ты полна сюрпризов, мисс Краус.
Да, ты еще и не представляешь каких.
Ветер здесь разгулялся вовсю. Все потому что вокруг нет естественной преграды - домов или деревьев. Зеленое поле на котором растет невысокая трава. Никогда нет сорняков, хоть ее никто не подрезает.
Она не возвышается к небу, не поражает циклопическим размахом. Каменная...древняя кирпичная Стена. Служит естественной границей города...там, за ней...уже не Энск. Тянется через зеленую равнину мертвой, абсолютно прямой линией, рассекая изумрудный ковер трав и диких цветов на две безупречные половины.
Камни, из которых она сложена, не принадлежат ни одной известной горной породе. Они глубокого цвета, но если присмотреться, в толще медленно ворочаются тусклые фиолетовые и болотные искры. Блоки пригнаны друг к другу с невозможной, пугающей точностью — между ними не просунуть и лезвия ножа, а раствора нет вовсе.
Я давно сюда не приезжала. Стена кажется еще меньше, чем прежде, в некоторых местах старые обтесанные камни словно стали тоньше. Разве она не была выше? Сейчас едва достает до моей шеи, а Август и вовсе без труда может заглянуть за нее.
Мы оставили машину на вытоптанной земляной дорожке и пришли прямиком сюда. Ветер безжалостно треплет мои волосы, Август плотнее запахивает пиджак.
- Ты знаешь что это?
Детектив пожимает плечами.
- Стена. Местная достопримечательность. Исторический объект? Наследие татаро-монгольского ига? Или Римской империи?
Он пытается шутить. Как бы я хотела, чтобы все так и было. И мы смеялись, как двое нормальных людей.
- Важно, что за ней.
Август театрально заглядывает за Стену.
- Поле...еще одно поле, потом еще одно. А что...ЖК будут новый строить?
Как начать самый важный разговор в своей жизни, если слова предательски застревают в горле? Я всю дорогу сочиняла эту речь, но сейчас, когда настала пора ее произнести - мысли путаются.
- Эта Стена...она разделает миры, Август. И Энск - необычный город именно потому, что она так близко. Сотни...тысячи разных миров за этой Стеной...все, что ты когда-либо слышал и читал и считал просто историями...Нарния, Неверленд, Эренделл, ОЗ...они действительно существуют...прямо там...
Он не верит мне. В такое сложно поверить. Я бы, наверное и не поверила.
Осторожно беру его ладонь в свою.
Настало время для самого главного. И самого сложного.
- Ты читал сказку про "Ганзеля и Гретель"?
- Кто же ее не знает..братья Гримм...Пряничный домик...хлебные крошки...ведьма...вас с братом назвали в честь героев той сказки...
Глубокий вдох. Ты сможешь, ты должна...
- Август...нас с Гансом не назвали в честь героев известной истории. Я и есть та девочка из сказки. Я - та самая Гретель.
Женька Волкова:
❝— Эй, у кого-нибудь есть скотч? Хочу замотать эту кнопку смерти.
— Неа, скотча у нас нет.
— Ну или синяя изолента, хотя бы.
— Ты атомную бомбу с собой таскаешь, мог бы и изоленту прихватить!❞
Стражи Галактики (Guardians of the Galaxy)
Ферма У Аркадия - Дом
Посиделки на ферме под шашлыки и веселые песни вроде «Ланфрен Ланфра» в исполнении Лося стали отличным завершением путешествия. Даже чат ожил. Что там? Приехать на ферму? Ну, это пожалуйста, но Аркадий своего не упустит, о чем честно предупреждаю и кидаю геометку. Там еще пройтись надо, но мы с Алешей вообще прошли почти километр из-за этих неверных. Доберусь – кровожадной железке повезет.
- У тебя сегодня день гостей, Илья. Не иначе как за огурцами приехали.
- Хрустящие, самый стиль.
- У Ильи все стиль. Да-да, Аркадий, ты тоже. Но! – поднимает указательный палец Алеша. – Ты лама, почти как Далай, но не та лама. Где твое просветление? Нет эмоций, есть покой, падаван юный. А это на Темную сторону Силы путь. Ай! Ану пусти рукав, ты знаешь, как тяжело клеточки симметричные магичить?
- Взаимпонимание не удалось.
- Очевидно. Так, я пойду встречу Дориана и Корину. Аркадий? Ты собрался со мной?
- А куда он денется, ты у нас главный Аркадиевед.
Шутливо кланяюсь Илье под смешки Изабеллы и возмущения Алеши, который обнаружил пропажу Снежка. Не иначе, пЭсЭц решил повторить на бис забег в кукурузе.
- Привет! Рад тебя видеть.
- Привет. Давненько не виделись.
- С той самой странной поляны со светящимися грибами. А, и адовой солью. Кстати, о соли, есть подозрение, что Кузьма нас таки заложил.
- Кому?
- Хороший вопрос.
- Надо заглянуть в гости.
- Надо. А то страх потеряли. Знакомьтесь, - Аркадий уже успел обойти меня и рассматривал новоприбывших с интересом «плюнуть или подождать, вдруг у них тоже дыня есть». – Это талисман фермы – лама, он же альпака, не спрашивайте, тут все сложно – Аркадий. Аркадий, это Дориан и Корина.
По пути к беседке разговор уходит то к Толяну и дракону-личу, то к обучению в Хогвартсе и Турниру. Да, здорово мы по мирам помотались. Только Ржевского и конька не хватает с его заточкой, что у Генацвале отжал.
- Знакомство, дубль два, - хлопаю в ладоши, создавая защитную сферу, если Аркадий решит все же покушаться, Корина подхватит мой узор магии. – Дориан, Корина, это Илья – тот, кто спас Карла и рыбок, а заодно и нас от голода. Изабелла – отельер и собрат по несчастью в виде летающих предметов. Так, а где Алеша? Снежка не нашел?
- Далеко забежал ваш пушистый, наверное.
- Это он может, - соглашаюсь. – Тот еще… партизан. Рада была вас видеть, - обнимаю старых друзей по путешествиям в мир Плотвы и родственников Роджа. – Звоните, пишите. Иза, мой номер у тебя есть. Приходи, заценишь рыбок. Тебе Алеша небось все уши прожужжал, какие у него карпы красивые.
- Есть такое.
- Ну вот. Илья, спасибо, что не бросил в ДТП и за корм тоже. И за посиделки. Аркадий, ты всегда лапочка, никто не сомневается. Пойду поищу пропажу и домой. Дела, дела, после сегодняшнего «ДТП» они точно не подождут. Хорошо посидели, да?
- Ага.
- Есть такое.
Еще раз помахать на прощание с расстояния и наконец дойти до кукурузы, чтобы услышать гневное «тяв-тяв» и «Ты куда, шерсти кусок, ******!». Вздыхаю и делаю пасс рукой. Первым прилетает Снежок, возмущенный и взъерошенный, за ним появляется Лось, отряхивая рубашку.
- Я слышал. По коням и домой.
- Да, если они нас по пути достали… Дом под защитой, но лучше перестраховаться. Снежка держи.
- Слышал, пЭсЭц? Тихо сиди.
Снежок был категорически не согласен, но магия творит чудеса. И перемещаемся мы к дому в тишине. Иногда лучше телепортом, чем скорость страссы и азарт соревнований. Так быстрее. Так надежнее. И из подпространства не так легко достать. Корм для рыбок взяли, для Карла тоже. Только пока лучше не будить. Пусть «спит». Снежка с его «тяв-тяв», явно матерным и Шварца с половником хватает. Вот рыбки милые. Они молчат.
Александр Хэйдс:
Гонконг
Аид не обязан показывать смертному все двери своего дворца. Достаточно того, что смертный понимает: двери существуют.
Александр жестом подзывает официанта и заказывает себе Бароло выдержанное, сухое, с глубоким терпким букетом вишнёвой косточки, табака и старого дерева. «Вино королей» темное, как венозная кровь, не из тех, что привлекает ароматом и вкусом с первого глотка. Оно, как и подобает утонченным произведениям искусства, требует времени, чтобы «подышать» и раскрыться, позволяя оценить сложность того, что сначала кажется лишь строгим и немного недоступным.
Одновременно Хэйдс закрывает счет мисс Бин, что отнюдь не форма любезности. Любезность – слишком дешевое определение для того, что предстоит обсудить. Он просто не хочет, чтобы беседа прерывалась назойливостью персонала, завуалированной под вежливую услужливость, поэтому молча ждет возвращения официанта с банковской картой, бутылкой вина и двумя чистыми бокалами. Девушке не обязательно разделять напиток, но правила хорошего тона, действующие в стенах заведения, требуют соблюдать формальности.
Александр берет бокал, покачивает из стороны в сторону и смотрит на тёмно-красную жидкость в окружении дорогого стекла. В этом густом оттенке палитры есть что-то почти вызывающе нечеловеческое. Кровь, вино, рубин, гранатовое зерно, закат над Элизием – люди тысячелетиями пытаются придать красному цвету значение, символизм, оправдание. Хэйдс не любит оправданий. Они слишком похожи на плохо написанные предисловия к произведению, которое уже завершено.
Мисс Бин говорит много, пожалуй, даже слишком много для безгрешной: о чулке, о вечеринке, о случайном обвинении, о богатых и знаменитых, которые якобы могут позволить себе растоптать жизнь человека одним небрежным движением. Бравирует, как Дионис у Аристофана, но Александр слушает, не перебивая, спокойно и внимательно. Лишь взгляд его холоден, как обсидиановые стены залов Аида: гладкий, лишённый отражений и потому почти лишающий собеседника возможности понять, что именно происходит по ту сторону.
Он констатирует факт: Мао пытается превратить происходящее в фарс. И это вполне разумная стратегия. Смех способен на короткое время скрыть страх. Ирония позволяет сохранить иллюзию контроля. Ложь, произнесённая с достаточно красивой интонацией, иногда даже начинает напоминать правду. Хэйдс дает ей эту возможность, потому что умеет по достоинству оценить шоу и умеет ждать.
- Так вы хотите знать, почему я считаю, что печать взяли именно вы, - голос мужчины звучит тихо и почти мягко, без интонации вопроса.
Александр делает глоток вина, ставит бокал на стол и достает мобильный телефон, возвращая их к вечеринке на вилле. На экране с указанием времени появляется первое изображение, где мисс Бин выходит из зала с китайской коллекцией вместе с другими гостями. Второе, где через несколько минут она возвращается одна. Третий кадр из коридора ловит за проемом открытой двери девушку возле витрины с артефактами.
- Камеры в доме фиксируют всё достаточно подробно, чтобы восстановить последовательность событий, - палец скользит по экрану. - Вы возвращаетесь в комнату в двадцать три тридцать семь и проводите там четыре минуты и сорок две секунды. Поправляете чулки, конечно же, - он едва заметно изгибает уголки губ в усмешке, возвращая ее же слова, - предупреждая ваше оправдание.
Камера не показывает содержимое витрины, ведь это было бы слишком, слишком глупо для хитроумной рыжей плутовки. Мао понимает, что аргумент не выдерживает критики, если не подкреплен иными. Их взгляды встречаются: ее идеально очерченная изогнутая бровь против кривой ухмылки на его губах. А затем Александр показывает следующую фотографию, которая из «Асфоделии» отправляет их в иную точку мира, находящуюся в Китае.
- Уверен, Мао, вы сразу вспомнили мастерскую в пригороде Нанкина, - произносит мужчина, - где старый Гао Гуань работает с нефритом по старинным технологиям. Несмотря на приверженность традиционализму, он оснастил помещение камерами на случай ограбления и охотно поделился видео, где передает в руки заказчицы готовую копию печати.
Вместе с мисс Бин мужчина просматривает недолгий, но весьма содержательный ролик, в который раз отмечая для себя причудливость звучания китайской речи для его привычного к европейским языкам слуха. А потом, когда экран гаснет, позволяет себе посмотреть на девушку. В его глазах нет торжества. Оно свойственно победителям, которым необходимо убедить окружающих в своем триумфе. Хэйдсу это не требуется.
Разумеется, Мао всё ещё может отрицать. Человеческая природа вообще удивительно изобретательна, когда пытается сохранить собственную версию реальности, собирая ее из расколотых витражей разрозненных событий. Древние греки называли это неведением. Философы позднее использовали термин «самообман». Александр предпочитает иное, более распространенное определение: попытка смертного спорить с неизбежностью. Однако она приходит за всеми подобно Немезиде.
- Конечно же, смешно и глупо проделывать такой путь из-за пары-тройки записей с камер, - соглашается Хэйдс, рассматривая оттенки голубого льда в радужках красиво распахнутых глаз мисс Бин. – Есть еще скрины переписки, где фотографии печати, обсуждение цены, места встречи.
Европол умеет находить информацию, если преступление связано с застрахованными культурными ценностями, однако обычно не имеет привычки дискредитировать себя разглашением данных. Поэтому Александр не объясняет, благодаря каким любезностям госструктур переписка оказывается в его мобильном телефоне. И не уточняет, на пересечении каких улиц устремленного в небо Гонконга огненную натуру Мао ловят системы распознавания лиц в виноградных гроздьях светофоров. Просто позволяя тишине медленно заполнять пространство между их телами, Хэйдс делает глоток из своего бокала. Раскрывшееся кровавое вино отзывается терпкими нотами на языке.
Он мог бы назвать её воровкой. Мог бы напомнить о том, сколько людей уже знает об исчезновении артефакта. Но это всё было бы слишком просто. Александр не любит таких необременительных решений, когда самому уже пришлось провести масштабную работу и, как итог, прилететь в Гонконг.
- Поэтому нет, мисс Бин. Я не обвиняю всех гостей своего дома, И мне неинтересно слушать историю о богатом человеке, решившем обвинить невинную женщину, - наконец произносит Хэйдс и слегка склоняет голову, сокращая расстояние. Смотрит на неё тем самым взглядом, холодным и почти бездонным, ощущая внутри зияющую пустоту отсутствия проклятого артефакта в своей жизни. – Я приехал не за вашим признанием, а ради печати Цинь Шихуанди. И если вы скажете, что ее у вас больше нет, то украдите так же, как из моего дома.
Алеша Лосевич:
Ферма «У Аркадия».
Вдыхай запах, ощущай прикосновение, чувствуй порыв ветра и солнечные лучи. Смотри на луну, и стань просто безмолвным водоёмом наблюдательности, и луна будет отражаться в тебе в безмерной красоте. (с.)
Лучше, чем посиделки в хорошей компании, может быть только возвращение в свой дом.
А дом для меня, Алеши, всегда там, где Маг.
И да, пафосно, конечно, ну я-то философ с большой буквы Х. То есть Хреновый философ. Почему так думаю? Да потому, что все происходящее за пределами дома: полная хрень, стоит ли смотреть на то, что не приносит счастья? Нет. Стоит пройти мимо. Ведь, все бахвальство утекает сквозь пальцы великого времени, которое всегда расставляет все по местам, утверждая, что счастье - то, что внутри, его не стереть.
Так вот. Значится, поели мы шашлыка, поугощались дарами фермерских трудов.
Компания выдалась самая что ни на есть восхитительная. А то! Ведь, если народ готов петь и улыбаться, это мне, троллю философу, бальзам на душу.
А песни то были что надо. Я, конечно, не Магомаев, но так-то тоже не пальцем деланный!
Под аплодисменты, я выдал: «Ща спою!». И затянул: «Луууууч солнцаааа золооотого…». От сам собой доволен до самых этих, до копытц то есть. Ну в текущем моменте - ног.
Что надо еще отметить так это, что хорошесть компании, безусловно, делают люди. А тут так вот сложилось, что мы, несмотря на недолгое знакомство (а уж мисс Беллу мы вообще встретили впервые), беседа текла сама собой. Тем паче, что мисс эта тоже оказалась интересной и не только в смысле своей внешней привлекательности. Отельер с телекинезом! А? Как вам? Имба.
Дааааа, в этом месте, в этом Энске, когда-то задуманным таким горсткой людей с хорошей фантазией, магия слишком близко переплелась с действительностью, тут открывается то, что неподвластно обыденности. Просто не в каждом есть нечто, и не каждый готов это раскрыть в себе. Волшебство внутри надо не просто нащупать - выпустить!
И вот эта прелестная леди Белла прекрасно справилась с задачей. Что примечательно, кайф, что она встретила именно нас с Мэл, которые не смотрели на нее как умалишенную. После блестящих стаканов мисс Фрог и открытых тоннелей в реальности: этим нас уже не удивишь. А уж тем более, Мага, которая прошла многое, побывала в самом аду и слушала хор ангелов.
В общем, мисс Изабелла расслабилась и выглядела такой умиротворенной, что не спеть ей о «лучах солнца» было выше моих сил.
Это, конечно, не понравилось Ламе. Но Аркадий был бдён его хозяином и Мэл. От того вел себя прилично, всего лишь раз потянулся зубами к моей жо, когда я имел неосторожность потерять бдительность и повернуться к лесу передом, а к Ламе - задом.
Хозяин фермы тоже не отставал, восхищая меня своей любовью к месту, где мы находись волей его внезапного приглашения и наших покатушек с любопытным исходом. Любовью к месту и к тому, что делает. Он рассказал историю про круговорот корзинок, на что мы тут же выдали сотни похвал: «Экий ход!». Однакось, допускаю, что восторги были пропитаны не только нашей искренностью, но и определенной долей алкоголя. Оказалось, на ферме делают не только варенье, но и что покрепче.
Под хруст огурчиков вечеринка перетекла в теплые беседы. А тут и новые гости объявились. Оказались знакомцами Мэл по старой жизни. Но я это все пропустил, пока носился за Снежком.
К тому времени, как пушистая скотинка довела меня до аритмии, Мэл успела и всех поприветствовать, и байки привести в порядок. А да, и пЭсца заловить.
-Погнали?
- Да. Спасибо, друзья за хороший день! Ответные посиделки - с нас. Я тоже кулинар а-ля Оливье! О, вот его и сделаем!
Мы распрощались тепло, обнявшись.
Совсем стемнело. Луна, еще почти белая, лыбилась мне одноглазо…
А может это все же девушка?
Байки рванули вперед.
И мы понеслись. Мэл как всегда была быстрее. Но и что ж?
Главное, она со мной и едет в наш дом.
Туда, где ждут карпы. Где сетка защитной магии укрывает от всего. Где ждёт болтливый гад, он же попугай, он же Карл! Где Шварц будет бухтеть немецкими матами, мол, сволочи, снова по помытому.
Туда, где лежит катана и мои рисунки.
Туда, где мой мир, неожиданно родившийся, как и все во Вселенной: от слова.
И сказала она: да будет Лось.
А Луна тихо смеялась вслед (зараза!), уж она видела всякое…
Николя Полозов:
Глава 1 часть 2
Пускай круто меня заносит,
Душа чуда сейчас просит.
Что в Иркутске Париже, что в Норильске Красноярске –
Какой русский не пьет виски.
Париж
Я откинулся на спинку стула и посмотрел на свой айфон. Баланс по-прежнему был на месте. Цифры никуда не исчезли. Такие красивые, родные и абсолютно бесполезные в этот конкретный момент. Это, наверное, первый раз в жизни, когда я физически почувствовал разницу между «иметь деньги», «иметь доступ к деньгам» и «деньги имеют меня». И мне эта разница совершенно не понравилась.
Нервно покрутив в руках мобильный телефон, открыл контакты, нашел нужный – отец. Не хотелось этого делать, но нажал на вызов. Я не звонил ему без необходимости. Особенно вечером. Особенно из-за такой херни. Но сейчас необходимость, кажется, была. После третьего гудка великий и ужасный Виктор Полозов ответил откуда-то из глухой красноярской зимы.
- Слушаю.
- Пап, ты мне карту заблокировал?
И тишина. Походу, молчать в ответ на мои вопросы стало модно.
- Какую карту? – не понял он.
- Мою. Карту. Я сейчас в ресторане, она не работает.
- Николай..., - я сразу понял по голосу, что что-то не так. Отец тяжело вздохнул. – Наши активы в Евросоюзе заморожены.
Теперь замолк я, обтекая от новости, пытаясь осознать масштаб задницы, в которую попал.
- Что за херня? – возмутился я, не понимая суть проблемы, внезапно намотавшей нас на маховик репрессий. – Ну, так позвони Панину, или Макрону, или кто там, в Елисейском дворце, у тебя на зарплате?
- Я не шучу, Николай, - отрезал отец, назвав меня полным именем, что усиливало эффект. – Тебе придется приехать домой.
Я встал из-за стола и отошел к окну. За стеклом по узкой центральной улице вереницей тащились машины с включенными фарами. В обычные вечера искусственные огни города меня успокаивали, сейчас раздражали еще больше. Я нервно провел рукой по волосам.
- Куда? – до меня не сразу дошел смысл его слов.
- В Россию, сын, в Красноярск, - ему там Мартиросян тексты пишет?
- Пап, я живу в Париже, - напомнил отцу как можно мягче, чтобы угомонить его маразм. – Я не был в Красноярске черт знает сколько лет. Что мне там делать?
- Разберемся на месте, - отрезал Виктор Полозов.
Я вновь посмотрел на вечерний Париж за окном. Яркие огни, среди которых в отдалении светился шпиль Эйфелевой башни. Проносящиеся мимо автомобили и люди. Это мой город. Моя жизнь. Всё было на месте. Кроме одной маленькой детали. Деньги здесь больше не работали.
- Ладно, и на сколько? - осторожно спросил я.
- Пока не знаю.
- Неделя?
- Посмотрим, Николай.
- Месяц?
Отец ничего не ответил. Просто сбросил вызов, будто у него появились дела важнее родного сына. Хотя стоило привыкнуть, что растили меня его деньги, заменив время, которое мальчики с детства проводили рядом с отцом.
Я медленно убрал телефон от уха.
- Блядь!
- Что? - спросил Этьен, когда я вернулся к столу.
Друзья с тревогой смотрели, как я снова сел на свое место. Взглянул на счет. Потом на свою бесполезную мертвую карту. Потом посмотрел на красотку Камиль, шлюховатого Луи, чокнутую Мари – я уже понимал, что буду скучать по ним. Не как по конкретным людям, потому что они взаимозаменяемы, а по тому безудержному веселью, которое ребята привносили в мою жизнь, чтобы не чокнулся. Не поехал крышей от всей этой окружающей рутины.
- Нас внесли в санкционный список, счета заблокированы, - медленно произнес я, пытаясь уложить эти новости в своей голове. – И, кажется, я еду в Россию.
- Мне так жаль, Ники. Не переживай, я оплачу ужин, - Камиль решила вмешаться и полезла в клатч за своей картой.
- Убери карту, Камиль, - психанул я, смахнув счет со стола на пол. - Сам разберусь. Проваливайте, ужин окончен.
Я был не в том состоянии, чтобы объяснять подруге, что дело вообще не в этих сраных восьмистах шестидесяти четырех евро. Деньги были. Их было дохуя. Можно было вызвать водителя, съездить домой, взять наличные, вернуться, заплатить и уехать. Или попросить Этьена. Или вообще оставить в ресторане свои часы из лимитированной коллекции, если очень хотелось драматургии. Проблема была в другом. Я не понимал, почему мои собственные деньги внезапно перестали быть моими.
Когда ты привык, что если тебе что-то нужно – ты просто это покупаешь, мысль о том, что где-то существует кнопка, после нажатия которой твой собственный счёт превращается в красивую картинку с цифрами, довольно сильно раздражает.
Мари, Луи, Камиль – все трое молча ушли. Только Этьен остался со мной дожидаться водителя с наличкой. Он появился через пятнадцать минут, протянув мне пухлый кошелек из кожи. Я вытащил хрустящие бумажки, расплатился и оставил хорошие чаевые.
Когда мы с Этьеном вышли на улицу, уже было прохладно. Париж сиял, как обычно. Машины ехали по мокрой дороге, люди спешили куда-то, Эйфелева башня светилась вдали. Я обвел глазами город и закурил.
- Значит, за Россию, бро, - Этьен приподнял початую бутылку шампанского и сделал несколько глотков.
- Иди ты нахуй, - устало выдохнул я вместе с дымом.
Он рассмеялся. Я тоже. Хотя мне почему-то совсем не было смешно. Но все же я был рад, что Этьен этим вечером остался рядом со мной, как самый близкий друг.