Бин Мао:
Гонконг
Нора была самой спокойной из точек пребывания в Китае.
В тихом, престижном жилом и образовательном квартале Коулун-Тхон нет небоскребов, здесь малоэтажные застройки, виллы и особняки, утопающие в зелени. Его создавали как тихий пригород для состоятельных людей. Из-за камерности, уединенности и роскоши здесь селились люди бизнеса, миллиардеры, селебрити. Почти все улицы названы в честь британских графств и городов. Этому есть объяснение - сам район был спроектирован по британской модели «город-сад» в 1920 году.
Коулун-Тхон лежит под Львиной скалой, поэтому пейзаж очаровывает в любое время года.
Моя двухкомнатная квартира расположена на последнем пятом этаже. Двухкомнатная — это значит в ней есть две комнаты - спальня, кабинет и пространство для приема гостей. По убранству и декору обычное, ничем не отличающаяся квартира от всех остальных квартир этого района. Светлые стены, декоративные панели под дерево, местами роспись, стекло, освещение. Самое приятное в планировке это балкон с видом на город и эксплуатируемая крыша, на которую можно попасть, поднявшись по винтовой лестнице из гостиной. За это отдельное спасибо проектировщикам и запрету на высотные постройки.
С крыши видна только гора, там я разбила сад, организовала место отдыха с подушками и пледом. Ничего сверх изысканного, главное красота, натуральные материалы, спокойные цвета и вид.
На самом деле приятно иметь место, где твое духовное тренирует телесное через цигун и тайцзи. Считается, что истоки практик восходят к древним шаманским ритуалам и ритуальным танцам. Со временем эти движения, подкреплённые дыхательными упражнениями, оформились в систему. Сплошная даосская алхимия. В общем, работа со своим "ци" полезная штука. Как и весьма недурное занятие наблюдать за звездами с мягких пуфов под кружку горячего шоколада. Тоже хорошо релаксирует. Самое приятное век технологий раздвигает зрительные границы, поэтому на звезды я смотрю через телескоп. Правда он не последних моделей, но мне хватает поглазеть на Луну в поисках зеленых человечков или прекрасной Чан-э, которая тоскует по мужу.
Как Малдер и Скали я вечно ищу истину, которая всегда где-то рядом.
О квартире знают не многие, всего несколько самых проверенных людей из прошлой жизни. И то я не уверена живы ли они до сих пор. Связь не поддерживаем, а надо бы. Раздумывая создать чатик в мессенджере без слов и вопросов, просто кидать туда каждый день картинки с Исусом или пожеланиями, как делают люди, пересекшие возрастной порог, я достала теплые вещи из шкафа. После приключений все еще мерзну. Сон - лекарство, тепло - расслабление. Расслабляться можно и другими способами, но этот самый быстрый и простой, всегда под рукой, как вибратор. В отличии от игрушек кроватных этот теплый, большой и мягкий. Свитер крупной вязки поглотил мое тело, окутал псевдо объятиями.
Сейчас наведем горячего шоколада, укроемся по самый нос пледом и под отпустит.
Удивительно, не помню, чтобы раньше мне требовалось такие фишки и ништяки для снятия тревоги, как сейчас. Всякое бывало. Встала, отряхнулась, побежала дальше. А теперь без фиксации тела в теплые вещи нет дзена.
Старею...
Не понимаешь на сколько нуждаешься в объятиях в моменты стрессовых ситуаций пока не получаешь их.
По пути на кухню, захожу в кабинет выключить ноут. Изученный пласт информации не делает проще задачу. Нужна перезагрузка системы, принятие решений, путь. Определенная линия следования, что мне говорит дао?
Даосизм учит жить в гармонии с природой и естественным ходом вещей, противопоставляя это искусственности и надуманным правилам.
Можно ли назвать Ин Чжэна естественным ходом вещей?
Тишина.
Лишь урчание живота, как напоминание о жизни.
Где же моё интуитивное, сверхсознательное слияние с дао?
Я как долбаный нефритовый заяц Юйту, который без устали толчёт в ступке компоненты для эликсира бессмертия.
После событий в Индии я ждала огромного взрыва, чего-то заметного, радикального, но инфополе молчало. Спустя пару недель на форумах серых скупщиков появились первые звоночки о событиях косвенно или непосредственно относящихся к Чжэну.
Первым засветился информацией «Шкаф» - это главное место сбора продажников со своей проверенной базой, сложной регистрацией и индификацией. Место, где можно было получить информацию о любом покупателе и запросе. Потом, когда я решила ответов на свои вопросы не получу, появилась зацепка в другом пространстве у черных скупщиков… черные они не только из-за того, что их бизнес велся без отчетности, а потому что ребята организаторы и в самом деле были черные, а еще их связывали крепкие братские узы. Скупщики шутки ради называли форум «Шоколадницей», хотя сами ребята свое эксклюзивное детище именовали «Яма».
С одним из них я сдружилась. Он здорово выручал меня в поиске заказов, информации, ну, и прочих важных вещах. Видно было, что я ему нравлюсь. Поэтому иногда наше общение превращается в смесь флирта и подколов. По своей пылкости даже сходила на несколько свиданий, потом поняла, что мой интерес не должен испортить наше прекрасное деловое, в итоге, дружеское общение. Да и к тому же у ребят свои понятия жизни, устои, где лиса не может стать спутницей одному из. Жаль, он мне был по душе.
На экране телефона загорается сообщение: «21.00. J.MOON Lounge. Будь в кедах и рваной футболке»
Улыбаюсь. Кеды - это туфли, рваная футболка – роскошный наряд для танцев.
Я пошла собираться.
Через два часа я двигалась между столиками в плиссированной юбке из нежно-розовой органзы, под топ, расшитый пайетками, скрытый черным укороченным пиджаком.
Вижу у столика знакомую глыбу в черной шелковой рубашке.
- Барон!
- Миу-Миу, - мужчина улыбается, заключает меня в объятия.
Ему уже тридцать лет, в его семье разрешено гулять до тридцати трех, время найти свою половину, потом совет семей выбирает невесту за него. Своего рода договорной брак. Сложно поверить, что красивый, ухоженный, подтянутый мужчина не в почете у прекрасных дам. Он всегда вкусно пахнет, гладко выбрит, носит короткую стрижку, обладает прекрасным чувством юмора и на все встречи приходит с цветами. Ну как такого не полюбить?
Я точно знаю, что сегодня мне ненужно оплачивать счет, при этом поем вкусно и сытно, а еще вдоволь нахохочусь.
Барон широко улыбается, приглашает присесть за столик, сообщает о выбранных для нас двоих куриных ножках в кляре и пасты. Напитки и десерт он всегда оставляет за мной.
- По твоему делу совсем был голяк, но потом слили инфу о смерти одного продажника. Ничего особенного, но по базам это он продал договорной свиток Чжэну. Видимо тот решил свести счеты за подделку.
Где-то между десертом и добавочной порции мороженого к очередному коктейлю, Барон тащит меня на танцпол. Под быструю и медленную музыку мужчина успевает выдавать порции информации, ритмично двигать бедрами, тискать меня в объятиях. В общем, тот еще тип, для которого щекотка — это оружие обольщения.
Под сумбур чувственных касаний, важных сообщений по делу голова плывет. Прошусь на воздух. На открытой террасе пью очередной коктейль, смотрю на городские небоскребы.
- Миу-Миу, мне пора бежать. Тебе вызвать такси?
- Я еще побуду здесь, Бу.
«Бу» – это на его «Миу» шутливое прозвище в ответ. Он целует на прощание, обнимает. Я благодарю за вечер и работу. Обещаю вру ни с кем не флиртовать сегодня, тем более с коктейльными мальчиками, это уже знакомые нам китайцы Лу и Ху, разводящие в этом заведении клиентов на выпивку.
Алеша Лосевич:
Ферма. Мангал. Беседка.
«— Двадцать лет брака! У нас такое взаимопонимание, что он еще не пукнул, а я уже окна открыла!
— Да, поэтому у нас дома идиллия!
— И всегда окна открыты!»
Comedy Club.
«Между нами было полное взаимопонимание. Я не понимал его, а он — меня» с.
Жарить мясо – это вам не дули воробьям крутить!
Тем более, что к сему мероприятию хозяин фермы фактически не готовился. Нет, оно, конечно, в таком заведении всегда есть что поесть, не супермаркет, но даже лучше! И вообще, судя по тому, как тут все устроено: хозяин - чувак обстоятельный. Это, очевидно, было не просто место работы. Место – для души. Репину тут все нравилось, отсюда, как я себе это вижу, все и было в изобилии и вкусным настолько, что хотелось иметь съемный желудок наподобие мешков для пылесоса.
Не успели мы заехать на территорию фермы, как выяснилось, что Мэл уже заимела себе не только пушистого друга (падлу бешенную, ламу эту зубастую), но и зацепила в беседу о том о сем нашу спасительницу – незнакомку. Судя по блеску глаз Мэл, девушка эта оказалась непростой. Так это и оказалось, но для меня приобрело словесное подтверждение чуть позже. Хотя, и так было видно, что леди эта – что надо! Легка на подъем (я о том, как она с радостью согласилась на неожиданный пикник) – это уже по-нашему!
А еще она порадовала Мага штучками-дрючками, то бишь телекинезом в действии.
Но это, да, я узнал чуть позже.
А пока мне предстояло за пять минут замариновать мясо и выдать все свое умение, чтобы не прослыть балаболом, который только на словах жарит не по-детски, ой, нет, жарит на все сто… что-то тоже не то, жарит отменные шашлыки (да, так, пожалуй, лучше звучит, менее двусмысленно, особенно, в компании дам и лам).
Для такого «за пять минут» лучше всего подойдет минералочка или соевый соус… Осталось решить, что выбрать. Я все же за более классические и привычные нашему люду варианты, потому остановился на газированной воде в тандеме с луком, от которого я нарыдался как белуга.
Нужны были еще угли и дрова, розжиг и т.д. и т.п., но хозяин фермы был занят беседой с нашей спасительницей, которую, как я услышал, звали Изабеллой. Хм, мне нравится это имя. Оно ей идет. Будто натянутая звенящая струна. И сама эта леди такая: высокая, стройная, резкая и мягкая одновременно. Хорошенькая, в общем. И, по-моему, она искренне кайфовала от времяпрепровождения в нашей безумной компашке. Удивительно, но будто ей требовалось перезагрузиться. Впрочем, впрочем, если ты вчера пил мозговыдираловку by Смарт, то тут требуется мощная перезарядка с помощью новой дозы алкоголя и солёного огурчика. И это не запой, это – лечение! Тем более, сидр у Ильи оказался восхитительным. В меру сладким, с легкой терпкой ноткой и кислинкой.
Так вот, мне нужны были все прибамбасы для мангальных дел мастера, а хозяин фермы завел беседу с Изабеллой. Перебивать так-то некрасиво, потому я решил провести рекогносцировку местности самостоятельно и вскоре нашел в добротном сарае все необходимое, а также аккуратно выложенные поленья и собранный в ящик хворост для розжига. От них пахло вишней. Ммммм! Тащить было в падлу, хоть в падлу только шубу в трусы заправлять, тем более, рядом стояла тележка, с помощью которой можно было довезти до мангала все найденное, но я щёлкнул пальцами – чем мы тролли хуже незнакомок с телекинезом?
В общем, материализовал все себе в мангальную зону и сразу попал на очередной тост и лютый взгляд шаловливой ламы, которая все норовила укусить меня, вот чую, что именно за зад!
Мне был выдан кусище отборного мяса, которое я леХким движением руки превратил в небольшие кусочки с помощью уже ранее обозначенной поварской раскладки, которую также материализовал себе в помощь с нашей с Мэл кухни. А потом, ну потом тут же замариновал по уже озвученному рецепту.
Ко мне подошла Маг, посмотрела туда-сюда, удовлетворённо улыбнулась:
- Алеша, а я думала, ты все намагичишь!
- Еще чего ману на еду тратить? Да и не так вкусно ж будет! Как резина.
- Что это за такие большие куски? – Мэл подцепила один из миски.
- Эй, шашлык женских рук не терпит! Как и советов. Хотя, ок, этот крупноват, мой шашлычный сенсей! – я поклонился на манер китайцев, сложив перед собой ладони и пряча улыбку.
- Как тебе Изабелла?
- Что тоже будем учить ее на серррркающих стаканах управляться с магией?
- Нет, но, а может и да?
- Ну может и да, а че нет-то?
- Пффф! Алеша!
- Я мясо готовлю, мне не до блеска!
- Что я слышу?! – Мэл в притворном ужасе прижимает ладони к лицу, и мне на голову из ниоткуда (ну, то есть, по мановению руки Мага) тут же посыпались розовые блестки. – Эй, кстати, а где эти маленькие помидорчики?
- Их я не нашел, а люди вон - беседы беседуют, некультурно отвлекать.
- Аркадий! Иди сюда! Где тут у вас томаты? – Лама тут же материализовался рядом, будто у него на Мага встроенный радар и начал мотать головой, мол, тама, я все знаю, я же лама.
Тьфу ты!
- Мы сейчас, - скомандовала Мел, и минут через десять в моем распоряжении оказались томаты черри, которыми я перемежал каждый кусок мяса. Ну, черт его дери, и от Аркадия есть толк. Я уважительно поглядел на ламу. Аркадий задрал пушистый подбородок, явно давая понять, что он способен на большее.
Жар ласково облизывал аккуратно нанизанные кусочки, доводя мясо до готовности и золотистой корочки. Я активно крутил шампуры (это очень важно! Пересушенное мясо нам не нужно, а так каждый кусочек пропитывается своим же соком, не теряя ни капли вкуса и нежности: будет таять во рту!) и заливал водой вырывающиеся иногда от капающего жира языки пламени.
Спустя время, мы все расселись в беседке, увитой какой-то зеленой фиговиной по типу плюща (и от паразитов есть толк, да, Лама?) пробовать золотистое и сочное мясо, которое своим ароматом будило лютый голод, заложенный в каждом Homo erectus со времен охоты на мамонтов или, что скорее, с того дня, когда Прометей решил раскрыть человекам, что есть огонь!
На столе, будто по волшебству, помимо мяса материализовались намытые овощи и зелень всех мастей, лепешки и разные соусы, которые, как оказалось, также готовят на ферме и продают в милых баночках (я себе куплю непременно!).
Аркадий поглядывал на шашлыки:
- Ламы не должны интересоваться жаренным мясом! – заметил я. – Это противоестественно!
- А он и не на него смотрит, - засмеялась Мэл, - он очевидно, оценивает сочность твоего сырого плеча!
- Стервец! И что я только тебе сделал! Я люблю животных! Но добрых!
Лама фыркнул и снова задрал подбородок повыше. Изабелла, которая сидела ближе к Аркадию, рассмеялась, а следом и остальные.
Подумаешь! Только мы с Аркадием делали вид, что не понимаем, что могло вызвать такой «ор». В этот момент единения я и лама, лама и я стали на одну сторону против ржущей толпы. Не понимающей всей остроты наших ламо-лосевых взаимоотношений в споре за прекрасную Мэл и возможность находиться с ней рядом.
- У меня тост, - я встал и слегка кивнул Ламе, - Ну, за … взаимопонимание!
Александр Хэйдс:
Аргентина
Внедорожник грязно-серого цвета движется по подобию грунтовой дороги, поднимая за собой длинный шлейф пыли, который секунду спустя ветер разрывает и разносит по степи. Словно не терпя следов человеческого присутствия, Патагония стремится как можно быстрее стереть их из своего бескрайнего пространства. Горизонт здесь не заканчивается, лишь отступает всякий раз, когда с наивной целеустремленностью пытаешься до него дотянуться. Слишком далеко он, за жесткой выцветшей травой и низкими серебристыми кустарниками, за низкими бурыми холмами и чернеющими от древних вулканических пород участками, что через десятки километров растворяются в сизой дымке у подножия массивных Анд.
Александру нравится здесь, где кажется, будто мира людей не существует вовсе. Словно нет мегаполисов, пересекающих небеса высоковольтных проводов, цепляющих взгляд ярких рекламных щитов и фасадов из голубого стекла. Только первозданная, сотворенная Коочем*1, земля, каменный хребет гор, вольный ветер. И небо огромное, холодное, занимающее едва ли не половину мира.
Навигатор ведет Хэйдса к очередной точке разведки, геологи уже ожидают его на месте. С ними результаты сейсмической съемки, геологические модели, прогнозы дебета будущей скважины и многое другое. Все рассчитано и сведено в таблицы. Однако окончательное решение за ним, человеком, который не может просто изучить отчеты в офисе под крышей зеркальной высотки Лондонского Сити, подписать документы и отправить инженеров работать. Александру нужно оценить месторождение лично, преодолевая тысячи километров ради нескольких часов в безмолвной степи.
Хэйдс опускает стекло, позволяя ворваться в салон воздуху с терпким запахом сухих трав, пыли и нагретого камня. Вдыхает полной грудью и на мгновение прикрывает глаза, улавливая ощущение глубины, скрытой под толщей пород. Словно под колесами автомобиля не просто земля, а где-то внизу под километрами базальта, песчаника и сланцев покоится нечто неизмеримо древнее, чем вся человеческая цивилизация. Это остатки доисторических лесов и морей, существ, исчезнувших сотни миллионов лет назад, что медленно превращаются в черную кровь планеты. Александр чувствует, будто эта земля знакома ему гораздо лучше, чем он имеет право помнить.
Добравшись до места, Хэйдс выходит из внедорожника и окидывает взглядом пространство. Вокруг ничего интересного для человека, привыкшего измерять мир цифрами в столбцах: пологое плато, выжженная солнцем трава и редкие колючие кустарники, островки голого известняка и люди, изучающие местность до песчинки. Геологи перепроверяют первичную разведку, сейсмики снова ищут слабые места модели, инженеры составляют еще один сценарий бурения. На бумаге этот участок выглядит спорным, много неопределенности и мало гарантий – для большинства инвесторов на этом все и заканчивается.
Александр медленно проходит вперед, засунув руки в карманы брюк карго песочного цвета. Его взгляд не задерживается ни на приборах, ни на участниках экспедиции, терпеливо ожидающих решения. За ним увязывается лишь менеджер проекта, темноволосый и загорелый мужчина с обветренной кожей лица.
– Здравствуйте, мистер Хэйдс. Рад, что вы нас нашли, - порыв ветра разносит его испанскую речь. – Интернет здесь работает плохо, сами понимаете. Я – Сантьяго Перес. Мы созванивались…
– Приятно наконец-то с вами встретиться лично - светским тоном произносит Александр, когда они обмениваются рукопожатиями. – Навигатор в пути почти не сбоил.
– Может быть, хотите мате, кофе или что-то покрепче? У меня есть неплохой фернет, - продолжает менеджер проекта. – Или желаете сразу приступить к делам?
– Благодарю, но откажусь от напитков. Занимайтесь своими делами, Перес, а я пока осмотрюсь, - отвечает Александр, различая искру усмешки в глазах собеседника. Этот человек дни и ночи проводит на объекте, непосредственно взаимодействия с каменистой почвой, не то, что вылезший из костюма Армани английский инвестор. – Я найду вас, как определюсь.
Оставшись в одиночестве, Хэйдс продолжает прогуливаться между приземистых колючих кустарников, пробившихся среди камней. Под подошвами его высоких ботинок сотни миллионов лет истории, превращенной в черную густую жидкость, забившуюся в мельчайшие поры и трещины где-то в глубине известнякового слоя, если верить отчетам экспертов отрасли. Александр делает еще несколько шагов и останавливается, ощущая изменения. Так меняется давление воздуха перед грозой, когда еще невозможно объяснить, что чувствуешь, но организм уже знает: атмосфера иная. Инвестор смотрит под ноги на обыкновенную чахлую сухую траву, достает телефон и изучает еще раз отчет инженеров, отметивших наиболее выгодные для бурения квадраты.
Именно здесь под давлением породы нефть находится тысячелетия, рядом с которыми человеческая история выглядит тонкой царапиной на поверхности камня. Здесь черная кровь земли подступает ближе, словно стремится вырваться из оков и соприкоснуться с Хэйдсом, чтобы поделиться своей памятью. Не животной, не человеческой, а памятью самой материи, готовой познать вечность.
– Перенесите точку бурения сюда, - произносит Александр, повинуясь внутреннему чутью. Инвестор никогда не принимает подобных решений импульсивно. Напротив, они поражают его своей необъяснимой завершенностью, словно в какой-то момент исчезает сама необходимость выбора. Остается только признать уже существующий ответ. – От остальных откажитесь.
– Но здесь показатели хуже…, по всем моделям, - мямлит Перес, выискивая в кипе бумаг нужную сводку значений. Его пугает эта абсолютная, спокойная и холодная уверенность инвестора, будто бы не осознающего риски. – Вы уверены?
– Здесь или нигде, - он кивает головой и едва заметно касается носком ботинка сухой поверхности. – В конце концов, я оплачиваю работы.
Геолог не спорит. Он уже наслышан о странных и не самых логичных решениях инвестора. Коллеги порой рассказывают о том, как вопреки рекомендациям специалистов мистер Хэйдс переносит место бурения. И каждый раз скважина приносит объемы, которые превышают предполагаемые цифры.
Александр никогда не пытается искать объяснение. Не существует в мире языка, способного перевести предчувствия в рациональную категорию, подобную отчетам. Хэйдс просто чувствует, что некоторые решения каким-то образом уже приняты задолго до того, как ведомый барахлящим навигатором внедорожник появляется на пыльной дороге Патагонии. Еще до того, как слова будут произнесены вслух, потому что иногда частица вечности безошибочно находит путь домой, хоть и не способна объяснить, почему вообще его знает.
1 – Кооч – верховный бог-творец в мифологии индейцев теуэльче, коренных жителей Патагонии.
Александр Хэйдс:
Вилла «Асфоделия» – школа «Энские ракетки»
– «Энские ракетки»? – с губ слетает усмешка, стоит Александру услышать об элитной частной школе тенниса.
– Да, сэр, - невозмутимый, как море в штиль, личный помощник едва заметно кивает головой, подтверждая информацию. – Вознамерившись открыть подобное заведение, вы естественно выбрали бы иное название.
После возвращения из Аргентины еще одно утро на вилле «Асфоделия» начинается привычно. Александр всегда просыпается рано, независимо от того, во сколько накануне ложится спать, как сменяют друг друга часовые пояса. Организм, привыкший к дисциплине, не признает ни выходных, ни праздников, ни особенно убедительных причин оставаться в постели.
Сегодня открывается новый спортивный клуб. Формально мероприятие относится к почти светским: приглашённые владельцы компаний, политики, представители старых семей, несколько известных спортсменов, журналисты, шампанское, речи, фотографии. Ничего, ради чего стоило бы менять привычный распорядок дня. И все же Хэйдс, не являясь фанатом тенниса даже на уровне Уимблдонского турнира, обязательного к посещению для английской элиты, откликается на приглашение. По заверению Альфреда Спокли это возможность в неформальной обстановке взглянуть на сливки местного общества и в частности Кая Карлеоне.
Для открытия подходят тёмно-синие брюки безупречного кроя и белая рубашка из тонкого хлопка. Рукава можно закатать, если день окажется жарким. Поверх – лёгкий серо-бежевый пиджак, достаточно строгий для официальной части и достаточно небрежный для теннисного корта. Привычным жестом запястье обнимают часы – тонкий стальной корпус, черный циферблат, темно-коричневый ремешок из кожи аллигатора. Больше никаких украшений. Александр не любит вещи, которые существуют исключительно для того, чтобы демонстрировать стоимость своего владельца. Он предпочитает выглядеть, как молодой английский бизнесмен, приехавший на открытие частной спортивной школы: дорого, сдержанно, без малейшей демонстративности.
Взгляд притягивает мобильный телефон. Хэйдс берет его в руки, разблокирует экран. Двенадцать входящих сообщений: три из лондонского офиса, два от управляющего разработкой нефтяного месторождения в Аргентине лэндмена, личное от матери. Остальные он просматривает бегло: рабочий вопрос, который ждет; перенос встречи; документы, которые требуют его подписи. Александр отвечает только на действительно необходимое. Сегодня он не собирается брать с собой работу. По крайней мере, не больше, чем она неизбежно последует за ним сама.
– Спортивная форма, - помощник протягивает ему сумка, черную, без логотипов. Выдерживает короткую паузу прежде, чем задать вопрос. – Вы собираетесь играть?
– Возможно, - допускает Александр, обхватив пальцами удобные ручки. – С Карлеоне.
Хэйдс спускается по ступеням к автомобилю. Лаково-черный Астон Мартин, получивший серьезные повреждения при аварии, на подъездной дорожке сменяет белый спорткар со лого в форме рыцарского щита с изображением крылатого коня в центре. Привлекшую внимание Хэйдса в электронном каталоге бренда 911-ую модель белого цвета доставляют на виллу через несколько дней после оформления заказа.
***
«Энские ракетки» и мероприятие под их сенью вполне соответствуют ожиданиям: шум, люди, теннисные корты, шампанское и солнце. Оно столь высокое и беспощадное в безоблачный полдень, что превращает белые линии разметки в ослепительные полосы на зелёном полотне. Воздух над покрытием дрожит, словно невидимое стекло.
Переодевшись в футболку-поло и спортивные шорты, Александр выходит на корт, где уже ожидает Кай Карлеоне. Их встреча выглядит светской случайностью, однако оба прекрасно понимают, что это далеко не так. В их вселенной слова, решения и поступки до предела выверены, погрешности минимальны. Мелькающая возле судейской вышки радужная Ребекка Стоун с гаджетом в руках – всего лишь один из способов завязать беседу, а командная игра против теннисистов клуба вполне себе является поводом для знакомства.
На другой стороне сетки разминаются двое профессионалов – молодые, загорелые, быстрые, с тем особым самодовольством, что присуще условно лучшими. Превосходное качество, хорошо знакомое Александру, которому, увы, приходится общаться с людьми чаще, чем хотелось бы. Парни, ведь играть против девушек для Хэйдса и Карлеоне с одной стороны нечестно, а с другой – слишком отвлекающе, обмениваются многозначительными взглядами, оценивая вызвавшихся в противники бизнесменов.
– Они думают, что мы проиграем, - констатирует Карлеоне, слегка вращая ракетку в пальцах.
– Разумеется, - Хэйдс переводил взгляд на противоположную половину корта, - люди редко видят опасность там, где привыкли видеть преимущество.
Свисток судьи обрывает разговор. Первую подачу принимает Александр. Мяч летит к нему с такой скоростью, что для неопытного глаза превращается в белую вспышку, но Хэйдс лишь слегка поворачивает корпус. Удар. Сухой, короткий звук разносится над кортом. Мяч пересекает сетку и устремляется точно в самый дальний угол.
Противник успевает ответить почти мгновенно, мощно и резко, с явным расчетом на то, чтобы выбить за пределы площадки. Однако Хэйдс уже там, ведь навыки, приобретенные в частной английской школе, отточены практически до автоматизма. В его движениях нет демонстративной позерской красоты профессионала, лишь сосредоточенная экономия сил, основанная на предположении траектории полета мяча, что позволяет руке оказаться в нужном месте. Ещё один удар. Следом в игру вступает Кай. Потом снова Александр. Мяч со свистом проносится над сеткой, белый и стремительный, как осколок молнии.
– Ты вообще умеешь ошибаться? – усмехается Кай после очередного розыгрыша.
– Конечно, когда это выгодно, - произносит Хэйдс в ответ.
Следующая подача ещё сильнее, что заставляет Александра отступить на шаг. Мяч ударяется о ракетку с тяжёлым, почти металлическим звуком и взвивается вверх. Один из противников торопится к сетке, намереваясь завершить розыгрыш. Хэйдс предвидит это, считывая положение плеча соперника, угол ракетки в его руках, вес тела на правой ноге и пустое пространство слева. Удар – мяч пролетает мимо игрока, едва не задев линию.
– Очко! – объявляет судья.
– Красиво, - признает Карлеоне, подняв ракетку.
Александр едва заметно кивает. Ему нравится игра. Не теннис сам по себе, хотя он ценит его безупречную геометрию, дисциплину и отсутствие случайностей. Ему нравится другое: здесь человек не может спрятаться за словами. Только тело против тела. Воля против воли. Решение против решения.
В следующем гейме бизнесмены меняются местами. Профессионалы школы перестают снисходительно улыбаться. Понимают уже, что перед ними не два богатых дилетанта, решивших развлечься субботним днем. Кай играет жестко, почти хищно, прекрасно чувствуя темп. Каждое движение говорит о том, что он хочет выиграть. Карлеоне и Хэйдс почти не разговаривают. Их взаимодействие постепенно приобретает странную, почти безмолвную слаженность, словно оба являются частью единого механизма, холодного и точного. Последний мяч Кай принимает у самой задней линии. Удар сильный, резкий, на широкий размах. Мяч перелетает сетку и опускается прямо у ног противника. Затем судья объявляет счет.
– Это было довольно жестоко, - признает Александр, опустив ракетку, хотя теннисистов клуба ему не жаль. Недооценивать противника – ошибка, цена которой закономерно поражение.
Все четверо игроков сходятся у сетки, сдержанно пожимают руки, благодарят за игру и фактически урок, который актуален не только для большого спорта, но и для бизнеса. Ребекка Стоун вместе со своей видеосъемкой каким-то образом тоже оказывается рядом. Она выглядит искренне впечатленной.
– Превосходно, - нахваливает радужная блогер, взмахнув искусственными ресницами, словно веером. – Могу ли я сделать детальный обзор и получить ваши комментарии?
– Думаю, это излишнее внимание, - отказывается Хэйдс, не заинтересованный в том, чтобы превращать игру в шоу на просторах интернета.
– Реванш? – спрашивает один из профессионалов «Энских ракеток», пожимая руку Карлеоне.
Женька Волкова:
xxx: что ты представляешь при слове "пузырёк"?
yyy: сортировку
yyy: мля
Ферма У Аркадия
второй раунд мексиканской дуэли
На словах «ты и так слопал почти целую грядку» Аркадий отрицательно замотал головой, мол, только половину, жалко вам что ли, для такой пушистой милой альпаки дыню? Вон ваши шашлыки, а арбуз отличная закуска после дыни, ну. Арбуз наглое копытное выпросило после того, как были торжественно представлены помидоры. Поисковиком поработал – пора бы и подкрепиться. Изабелла рассказывает о планах открыть отель, Алеша предлагает отравить «на воды» Карла.
- Чтобы он летал по коридорам и орал «Каррррраул, похищение, свистать всех навеееррррх, авррррррал, вррррраги нарррррода не дррррремлют»?
- Мда. Но помечтать-то можно?
- Как о взаимопонимании? – на хитрющей морде Аркадия было крупными буквами написано «не дождетесь, кукуруза-то вот она, а я локацию лучше знаю».
- У меня есть Снежок! – авторитетно заявляет Алеша. Вышеупомянутый пЭсЭц успел стащить кусок шашлыка. – Так, а чего мы так грустно сидим? Давайте споем!
- Что?
- Лууууч соооолнца золотооооогоооо! Твою гитару одолжу, а? У нее басы топ.
- Бери. А я пойду починю мотоциклы. Топать пешком обратно мне как-то не хочется.
- А если «вжух»? – в исполнении стакана сидра от Изабеллы, это, наверное, значит, а как же немного магии вне Хогвартса?
- Скучноооо, - мы с Алешей хором.
- Если постоянно трансгрессировать, то как же любоваться природой?
- Во, и это тоже. А еще скорость, дорога, свист ветра. В этом есть свой стиль. Сначала да, я только то и делала, что прыгала с точки в точку как ***** Филеас Фогг, но потом… понимаешь, что созерцание прекрасного более умиротворяюще, чем чернильные вихри телепортов и пустота.
- Мотоциклы это ж как часть души, а шпионов неверных мы еще достанем и покажем Кузькину мать, - грозится шапмуром Алеша. – А, черт, Кузьма это же камео! Как Стэн Ли в фильмах Марвел!
- Вот тебе гитара, только не распугайте тут Илье всю живность.
- Обижаешь!
- Да-да… А то я не знаю, что потом «Тополиный пух» и «Владимирский централ» будут, и на бис тоже.
Мотоциклы оставили у пикапа. Видок у транспорта, конечно, весьма… пожеванный. Слои пространства сработали как мясорубка, и переломали половину деталей, по корпусу пришлось по касательной ударом из чего-то похожего на мое Зеркало Души. Но это не Вторая Истинная Магия, а так… подделка, наскоро сработанная и несовершенная. Иначе было бы не так просто. И пришлось бы доставать кровожадную железку. Вариация Репаро будет лучшим решением, да… Телекинезом убираю мотоциклы подальше от машины и ставлю Территорию – не хватало, чтобы пикап Ильи стал Оптимусом Праймом версия Энска. Если машина изначально не усовершенствована магически – не должно, но с моим везением… Лучше не надо. Восстановление техники заняло примерно полчаса. Когда я вернулась к беседке, первым встречать помчался пЭсЭц – жаловался, что с ним не делятся шашлыком. Следом притопал Аркадий, намекая, что давно не ел дыню и вообще, пушистые ламы, они же альпаки, такие полезные и милые, их бросать нельзя, за ушами чеши, не отвлекайся. На «незаметный» трюк – шампуром по арбузу Аркадий только задрал губу – попробуй типа, и Снежок не спасет. Спокойствие сохранял разве что Илья, потягивая сидр под шашлыки.
- Ну, что еще споем? Я придумал, Ланфрен Ланфрра!
- Тебя Карл покусал, что ли?
- У него клюв!
- Неважно.
Съездили за кормом, ага. Корм… Его же надо будет как-то поставить так на обратном пути, чтобы пЭсЭц не сожрал. Вообще, на корм на попугаев покушаться не должен, но это ж Снежок, понадкусает чисто из вредности.
Александр Хэйдс:
Гонконг
Даже бессмертные боги, если верить достаточно старым историям, однажды могут забыть собственные имена.
С высоты небес ночь над Гонконгом выглядит невероятной, словно миниатюрный мир под крышкой ларца с сокровищами Восточного дракона. Город напоминает россыпь драгоценных жемчужин, случайно разбросанных на черном бархате. Тысячи огней дрожат вдоль побережья, уходят в глубину материка, поднимаются по склонам тонкими нитями, цепляются за террасы, образуя скопления, подобные Плеядам. Внизу обитают миллионы людей, каждый со своими желаниями, страхами, любовниками, долгами и трагедиями, которые в пределах собственной жизни кажутся событиями космического масштаба. Сверху они выглядят одинаково – крошечными.
Удобно расположившись в кресле частного самолета, Александр смотрит в иллюминатор и думает, что человеческая жизнь вообще устроена довольно забавно. С расстояния в десять тысяч метров, из спускающейся к искусственному острову-аэропорту стальной птицы все эти драмы должны быть незначительными, всего лишь рябью на поверхности воды. Однако его устремляющееся вниз сердце беспокойно, ведь потеря императорской печати Цинь Шихуанди кажется бездной, желание вернуть ее – необходимостью, сравнимой с воздухом в легких, решение отправиться в Гонконг – судьбой.
Шасси самолета мягко касаются взлётно-посадочной полосы. Хэйдс не спрашивает, сколько времени занимает дорога до города. Не уточняет, готова ли машина. Он вообще редко задаёт вопросы о вещах, которые уже должны быть решены.
Через двадцать минут мистер Хэйдс сидит в автомобиле. Он не торопится, хотя дело не в угрозе штрафа за превышение скорости, вновь просматривает на планшете информацию, собранную о мисс Бин Мао. Данных очень мало: ни адресов родителей и родственников, ни характеристики из школы, ни налоговых деклараций. Однажды она просто материализуется в Гонконге с энной суммой наличности и покупает квартиру в квартале Коулун-Тхон.
Звонит мобильный телефон – местный источник, установивший наблюдение за девушкой, дает название и координаты ресторана, где у нее встреча. Мао не пытается исчезнуть, раствориться среди миллиардного населения, что, пожалуй, самое примечательное. Остается гадать: не скрывается, потому что верит в идентичность копии печати, или же имеет джокер в рукаве?
Мисс Бин проводит время в одном из тех заведений, где сливаются китайские мотивы и стремление Гонконга к западному укладу. Здесь темное дерево, приглушенный свет, негромкая музыка, приличная с виду публика и безупречные официанты. По определению нечто между рестораном и лаундж-баром.
Хэйдс входит без сопровождения, словно тень, перекрывающая источник света. Перебрасывается парой слов со встретившим его сотрудником, отмечая прелестную постколониальную черту в совершенстве владеть языком метрополии. И только после замечает сидящую за столиком спиной к нему Мао, узнает ее сразу каким-то сверхъестественным чувством, переплетающимся с памятью зрительных образов.
Мисс Бин беседует с двумя молодыми мужчинами. Оба безупречно одеты и слишком слащаво красивы для случайного знакомства, чересчур внимательны к ней, чтобы их интерес расценить как бескорыстный. Они из тех юношей, чья работа заключается в том, чтобы делать одиночество богатых людей немного менее заметным. Удивляет даже, что она настолько синглтон, чтобы пользоваться услугами хостес, спаивающих дорогим шампанским.
Александр наблюдает за ней несколько секунд. Мао выглядит слишком юной, тонкой и хрупкой для профессиональной воровки. Вечернее платье и плотный тон макияжа делают ее едва достигшей того возраста, когда присутствие в ночном заведении, где подают алкогольные напитки, законно.
При виде девушки возникает странное чувство. Не злость, ведь она, как стекающий по склону вулкана лавовый поток, слишком горяча и разрушительна для Хэйдса, довольно хорошо управляющего своими эмоциями. Скорее, любопытство, присущее тому, кто интересуется причинно-следственными связями. Занятно узнать, зачем Мао необходим артефакт, переживший империи, войны и предательства, смену династий, ведь ее глаза не горят пламенем ценителя древностей и коллекционера.
Когда Александр подходит к столу, то мисс Бин замечает его не сразу. Сначала один из парней поднимает глаза, потом второй. И только затем она, со взмахом бархатных ресниц, стирая излом улыбки с кукольного лица.
– Добрый вечер, мисс Бин, - голос Хэйдса звучит спокойно. Настолько спокойно, что парни рядом с ней инстинктивно выпрямляются.
– Мистер Хэйдс, - она произносит его имя так, будто они старые знакомые.
Александр замечает, как ее тонкие ухоженные пальцы чуть сильнее сжимают бокал, заполненный шампанским на треть. Затем взор его хищных темных глаз переключается на хостес, устроившихся на черном кожаном диване с обеих сторон от Мао. Один из юношей переводит взгляд с гостьи заведения на Хэйдса, очевидно пытаясь понять, кто перед ним.
– Девушке больше не понадобится ваша компания, мальчики, оставьте нас, - не терпящим возражений тоном Александр цедит слова. Затем снова возвращает свое внимание к Мао, ее чуть настороженным ярко-голубым глазам в окружении длинных ресниц. - Я бы хотел поговорить с вами.
– Здесь? – она едва заметно улыбается, медленно ставил бокал на стол и поправляет выбившийся из прически огненно-рыжий локон.
Александр молчит, глядя, как составлявшие ей компанию юноши поднимаются с дивана с безупречной синхронностью и тихо удаляются, предпочитая огибать европейца по максимально дальней траектории. Музыкальная композиция заканчивается, на один удар сердца погружая пространство зала в тишину, а после начинается следующая песня, с первых аккордов чуть более быстрая, тревожная. Где-то за спиной Хэйдса звонко смеются люди, празднуя личное событие. Официант осторожно ставит на соседний стол тарелку с блюдом от шеф-повара. Звенит дорогой хрусталь.
– Если желаете, то мы найдем другое, - емкая пауза говорит сама за себя, - более тихое место, - Александр улыбается уголками губ как человек, которой никогда не произносит угроз прямым текстом, потому что обстоятельства делают это за него. Мужчина расстегивает пуговицы классического черного пиджака и, не спрашивая разрешения, опускается на диван рядом с девушкой. – Вы ведь понимаете, мисс Бин, что я мог бы устроить этот разговор несколько иначе. Но мне всегда казалось дурным вкусом портить хороший вечер только потому, что кто-то совершил ошибку.
– Ошибку? – негромко и слегка певуче повторяет Мао, глядя на него с осторожностью. – Не понимаю, о чем вы толкуете. Обвиняете меня в чем-то?
Мисс Бин смотрит на него своими большими и честными лучисто-небесными глазами несколько секунд. И Хэйдс понимает, что девушка все понимает. Она прекрасно помнит стилизованную под «ревущие» двадцатые вечеринку на вилле «Асфоделия», демонстрацию произведений искусства из китайской коллекции Никандроса Хэйдса: гуциня, боевого веера и императорской печати. Дорогой зеленовато-болотный камень, золото в обрамлении, память, которую человеческие руки передают друг другу через века, словно пытаясь доказать самой смерти, что ей все-таки не подвластно абсолютно все в этом мире.
– Ну, разумеется, понимаете, - Хэйдс усмехается и слегка склоняет голову. Мир продолжает существовать с той раздражающей невозмутимостью, которая свойственна ему в моменты, когда один человек знает, что другой пришел к нему за чем-то очень важным. – Я прилетел из-за императорской печати Цинь Шихуанди и намерен забрать то, что принадлежит мне. Итак, где она?
Бин Мао:
Гонконг
Барон уходит, оставляя меня в раздумьях. Город живет, дышит и совсем не подозревает о планах одного человека по завоеванию мира. Интересно получится ли у Чжэна совершить прорыв? Кровь и печать он смог добыть одним махом.
Смотрю на свои руки, бледность кожи перестала сквозить серыми оттенками. Уходит последний симптом кровопотери. Бу максимально раскрутил колесо подзарядки близостью, теплотой, вниманием. Работает всегда на отлично главное после хорошо выспаться. Надеюсь, моя взаимная отдача придется ему по вкусу.
Не знаю, как долго Чжэн разрабатывал план, просчитывал точки соприкосновения, искал артефакты, но то что сейчас у него больше, чем ничего достаточно пугает, чтобы сидеть и ничего не делать. Самое гадкое - я дала ему это большее, своими алчными желаниями о красном нагруднике, своей невнимательностью, неосторожностью попалась в ловушку, где расплатилась кровью и временем, потраченным на восстановление.
- Сяо Бин, - восклицает Ху.
Следом слышу нараспев голос Лу:
- Мэймэй, - улыбаюсь на его обращение, явно я не младше, но ребятам такое знать не стоит.
Оба будто вчера выступали в составе «BTS» практически Чонгуг и Чимин в самом расцвете своей карьеры – жертвы поп индустрии. Красивые парни в дорогих шмотках. Ху пепельный блондин с модной мальчиковой стрижкой в черном костюме с галстуком, Лу - черноволосый, тоже модно стриженный, весь в металле парень в шелковой рубахе лазурного цвета и серых брюках. Вообще, к ребятам другое слово помимо «модно» мне сложно применить. Они еще те устрицы в мире индустрии развлечений и тряпок, всегда ловко применяют веяния к своим образам. В потоке, в ресурсе, в тренде. Раньше они думали я претендую на их точку заработка, но после склоки и выяснения кто есть кто аура агрессии сменились на позитивный лад. К тому же ребята не глупые интересуются всегда, где приумножить свои накопления, развиваются, как личности. Я в их годы совсем не тем занималась. Образно выражаясь, я била траву палкой и прыгала за лягушками.
-Ху, Лу,- задираю вверх указательный палец в шутливом предостережении, - я обещала Барону не флиртовать сегодня с вами.
Их лица моментально посерьёзнели, потом синхронно принялись демонстрировать театральное лицо Джо Трибиане то самое, где он забывал текст, и чтобы не казаться плохим актером, он изображал подозрение, которое выглядело будто кто-то испортил воздух в комнате, а он пытается понять кто же это сделал.
- Хани-банни, это твоя проблема, не наша.
- Если мы такие очаровательные, сексуальные, горячие ребята, а ты слаба – это не наша вина. Мы здесь чтобы тренировать твои слабые стороны своими сильными.
Наша беседа обычно охватывает все горячие сплетни Гонконга. Кто кого хейтит в «Красной книге», какие веянья модных тенденций стоит воспринимать всерьез, а что пустышка на месяц. Далее мальчики под напитки делятся своими победами в раскрутке на деньги дядь и тёть. Наши разговоры полезны для меня – я всегда в теме последних новостей общественного мира, знаю, чем полон социум. Всегда могу поддержать разговор с молодыми коллегами и ребятами в клубе, найти точки соприкосновения не по рабочим моментам. Трудоголизм - это не тот ключик для контакта, а вот общие интересы и темы всегда работают.
А еще мальчики знают про разные замуты в городе. Всякие стремные проекты и вечеринки, куда заказывают их и сотоварищей постоянные клиенты ради массовки или сладкого дела ради.
Говорить с ними это как подключаться к инфополю Земли, главное, слышать, выбирать из множества единичное.
И я слушаю. Почти решаюсь уехать из Китая, куда-нибудь далеко и спрятаться, пересидеть пару десятков лет пока не поутихнет ситуация, чтобы вернуться.
В потоке собственных размышлений, шутливых заметок Ху и Лу о бизнесе на куриных лапках вместо актерской карьеры, я не сразу заметила, как ребята стихли. Пространство вокруг стола буквально потускнело, словно уже давно ушедшее Солнце за горизонт сделало это вновь.
Александр Хэйдс собственной персоной в Гонконге. Столько внимания одной печати, столько внимания мне? Стоило ли самому ехать на другой конец света, тратить драгоценное время, выкраивать его в плотном графике встреч, мероприятий, чтобы лично посмотреть в мои глаза. Чтобы что? Чтобы пристыдить маленькую воровку? Мне не верится в подобное. У такого человека всегда есть штат людей, которые могли бы сделать это лично за него.
Где-то глубоко в душе я знала, что с Александром не все так просто.
Ситуация скверная, после неудачи с Ин Чжэн теперь, вот, и этот подснежник пробился. Где-то брешь в моем окружении. Живу не так что ли?
Александр Хэйдс писал(а):
– Я прилетел из-за императорской печати Цинь Шихуанди и намерен забрать то, что принадлежит мне. Итак, где она?
- А я думала вы решили вернуть мне чулок, который я обронила в кабинете.
Александр говорит о печати, а я вспоминаю вечеринку. Сам дом, музыку, запахи, танцы, мороженое с малиной и мятой. В воображении оживают приятные картинки полные образов и силуэтов, приобретающих вес, обращающих размытое в яркое и четкое – в образ человека с фермы. Четче проявляются его руки, руки Репы-Ильи, они загорелые и теплые, будто солнечные, летние. Вдруг, осознаю, что где-то в сумке с секретом лежит его визитка.
Забавно выходит. Он мне про печать, а я ему поток воспоминаний с ней не связанный.
Смотрю в глаза Александра, решаю молчать или говорить.
Солгать или вывалить все события как есть? Давненько я не раскрывала о себе информацию людям. Таишься, таишься и, вот, пожалуйста, сидит напротив меня. Нашел, унюхал, прилетел. Интересно, что еще узнал? Вряд ли под предлогом выйти в туалет смогу растворится в воздухе и отсидеться в квартире. И там найдет.
А с какого такого бамбука лощеный дядька обвиняет меня в хищении ценностей? Какие ваши доказательства, мистер Пуп Земли? Я уходила всё было чисто.
- Ладно. Про чулок не смешно,- поднимаю вверх ладони. – Тем более при таких новостях о печати, Мистер Хэйдс, она пропала? – округляю глаза, брови домиком. - Какое несчастье. Как жаль, ваше время потрачено впустую, ее у меня нет, - делаю большой глоток шампанского,- с чего вы, вообще, решили, что я у вас взяла печать? Вы всех гостей вечера обвиняете без доказательств? У вас, богатых и знаменитых, такая игра – оболгать рядового человека, растоптать его жизнь?
Посматриваю на запасные выходы. Может все же удастся под предлогом выйти из ситуации в Сибирь, например.
Дориан Грей:
По лицу Корины все было видно без слов. Я улыбнулся, притянул девушку к себе. Она была такой завораживающей, такой прекрасной. Я приник к ее губам. Корина раскрылась мне навстречу. В этот момент я забыл о суете города, светофорах и толпе вокруг. Улица исчезла: есть только мы. В венах пульсирует кровь, жар разливается по телу. Корина такая мягкая, нежная и страстная в моих руках. Чувства абсолютной власти над мгновением и пьянящей нежности к девушке в руках.
- Извините.
Из кафе вышел мужчина, напомнив о том, что мы, вообще-то, находимся на улице. Я с неохотой пропустил посетителя, выпустив Корину из объятий.
В кармане пиликнул телефон, одновременно мобильный Корины завибрировал. Мы понимающе улыбнулись. Наш чат.
- Женя скинула фото шашлыков. Они на ферме "У Аркадия".
- Мне туда как раз надо, - я провел рукой по шее, вспоминая список необходимых продуктов. - Закупиться хотел, да посмотреть, что и как там. Поедешь со мной?
- С радостью, заодно увидимся. У меня на сегодня больше нет дел.
- Это значит, что вечер тоже свободен?
- И ночь... - улыбнулась девушка. - Так, надо сделать селфи и отправить в чат.
Корина протянула мне телефон, я улыбнулся и вытянул руку. Несколько щелчков, чтобы хоть одно фото, но точно получилось.
- Отлично, - Корина пролистала фото, выбрала понравившееся и отправила в чат с подписью: "Дориан познакомил меня с новым местом. Суп тут восхитительный."
Я поставил сердечки на оба фото в чате.
- Так что ты там говорила про ночь? - я взял Корину за руку и повел к автомобилю.
Девушка загадочно улыбнулась.
- Есть предложения?
- Интересный фильм, ароматное вино, вкусный ужин и приятная компания...
- Звучит заманчиво.
- Только не смотри на меня как на шеф‑повара, — предупредил я. — Я умею ровно три вещи: запекать, тушить и «подогреть, если что».
Корина рассмеялась.
- То есть план такой: покупаем продукты, ты героически их готовишь, а я героически всё съедаю?
- Именно. И можно добавить массаж. - я открыл дверь и помог Корине сесть.
- Разве от такого можно отказаться? - улыбнулась девушка. Ее волосы расплескались по плечам, глаза сияли.
Я сел на водительское сидение и закрыл дверь.
- Ты такая красивая. - я наклонился к девушке и поцеловал ее.
Уверенно управляя машиной в потоке машин, я вдыхал аромат парфюма Корины. Она пахла для меня раскалёнными от солнца лепестками, ароматом кожи в момент близости, пряными вечерними разговорами, спелыми ягодами. Страстная, яркая, нежная, просто неповторимая.
Корина смотрела в окно и легко улыбалась, в руках кулон.
- Какая необычная песня. Это что за ранний рок такой? Звучит так, будто гаражная группа репетирует в пустом ведре.
Я рассмеялся.
- Это редкий бутлег девяносто второго года. Не знаю, чем он меня зацепил. Давай переключу. Что ты хочешь послушать? Можешь полистать песни.
Я протянул девушке телефон. Корина несколько минут изучала мой плейлист.
- В принципе, есть неплохие варианты. Но я пополню твою коллекцию отличными песнями.
- Договорились.
Салон наполнился звуками незнакомой мне песни.
- А сколько нам ехать?
- Тут недалеко, минут двадцать по навигатору. Потом может немного пешком.
- Напишу в чат, что скоро будем.
Дорога шла через холмы, где ветер носил запахи трав и далёкого леса. Вскоре я заметил указатель "У Аркадия".
- Еще километров 5. Потом пойдем на запах шашлыков. - я усмехнулся.
- Я попросила Женю нас встретить.
- Отлично.
Уже через пять минут мы были на месте. Я припарковал машину и заметил подходящую к нам Женьку. Помахал рукой, вышел из машины и помог Корине.
- Привет! Рад тебя видеть.