Окрестности города Энск

Илья Репин:

Ферма "У Аркадия"

Моя ферма не знала таких шашлыков, которые приготовил Алеша, клянусь!
И таких песен моя ферма тоже не слышала.
Даже Аркадий впечатлился. Настолько, что забыл о своем наплевательском отношении к Алеше.
А еще моя ферма не знала такого количества гостей. Потому что к  Мэл, Алеше и Изабелле присоединились еще люди. Это мне сообщила Мэл лаконичным: «О, чат ожил».
Ну что же… Во-первых, я очень гостеприимный! Во-вторых, сегодня гости, а завтра клиенты. Изабелла – тому явное подтверждение. Хотя с ней непонятно, что раньше – гостья или клиент?
Мэл отправилась встречать гостей, она тут освоилась почти как дома.
А мы продолжаем разговором с Изабеллой. Хотя разговором это трудно назвать. Я так не привык. Когда видишь человека в первый раз, а вы говорите о чем-то важном. Не о погоде. Не о городских сплетнях. А о чем-то, о чем не всегда будешь говорить даже с тем, кого хорошо знаешь.
Это местная магия? Это Изабелла настолько открытый человек? Не знаю. Пока привыкаю. Точно могу сказать одно – отторжения это не взвывает. И я в самом деле хочу посмотреть этот отель, у которого такая удивительная хозяйка.
Мэл возвращается, а вместе с ней еще двое. Красивая пара, чем-то похожи, будто брат с сестрой. Но очевидно, что нет.
Нас знакомят. Дориан, Корина. Даже имена похожи. Мэл не говорит ни слова о том, чем занимаются мои новые гости. Ну да ладно, люди взрослые, сами разберемся. Сидр нам на что?
Одни прибыли, другие убыли. Алеша и Мэл решают уехать. Ну как, уехать…
Трясу головой. Вроде сидра я выпил немного, чтобы мне такое… казалось. Вот именно. Каза-Лось.
Ладно. Вернемся… Вернемся к нашим делам.
– Дориан, Корина, как вы относитесь к сидру?
Мои гости не успевают ответить, как я выдаю верх своего гостеприимства.
– А ну фу!!!
Корина вздрагивает. А вот Аркадий и ухом не ведет. И продолжает тихонько подбираться к красивым темным волосам девушки.

...

Женька Волкова:

❝— Зеркальное измерение. Отсюда нельзя воздействовать на реальность! Кому теперь смешно, старичок?!
— Не вам!❞
Доктор Стрэндж (Doctor Strange)

Дом - направление "Север"

Основная проблема не в зелье, а в том две личности между собой сосуществовать отказываются без откатов то в одну, то в другую сторону. Есть Джорджина, есть Василиса, и они, скажем так, не дружат. А воздействовать напрямую на душу… Я могу поглощать души, могу уничтожать, могу отправить на перерождение, но изменять их – нет. По крайней мере, пока жив носитель. Либо Зеркало Души, а оно может и убить «не-мага», Василиса даже под действием зелья оставалась человеком, либо нужен шаман. И за ним придется тащиться на Северный полюс. Сборам радовался только пЭсЭц – предчувствовал поездку на историческую родину.
- Алеша, тебе боевое задание. Ищи, когда ближайшее северное сияние.
- Гугл говорит, что наблюдать свечение можно с конца августа по апрель, пик приходится на зимние месяцы (декабрь – февраль).
- Таак, долго, а еще? Есть же и осенью.
- Есть. До зимы Василиса и Джорджи «рассинхронятся».
- Это при самых оптимистичных прогнозах, да, - Снежок был пойман и усажен у кресла под бдительным взором Шварца. – Придется использовать Time reversal или вырвать кусок реальности, в которой уже наступила зима.
- При втором варианте откат получим мама не горюй.
- Если не подготовимся заранее. Начинаем. По местам, товарищи. Алеша, где там твоя кисть для рисования?
- Что ты хочешь с ней сделать?!
- Талисманы делать буду, как в старые добрые времена. А еще нам нужна точка, где видно звезду Арктур.
- Арктур – это ярчайшая звезда северного неба (четвертая по яркости на всём ночном небе Земли). Мы же не просто так едем на звезды смотреть? Она как комета в Аватаре, что ли?
- Именно! – поднимаю указательный палец. – Шаман появляется, когда совпадают условия – северное сияние, звезда Арктур в определенной части неба над лей-линиями и трещина в пространственном измерении, которая дает возможность ходить между мирами такому существу, как он. – Снежок, готовься.
Пушистое несчастье выдало радостное «тяв» и умчалось. Вот что с пЭсцами мотивация делает, однако. Поездка на полюс в поисках шамана – это не за город смотаться, вообще там пространство крайне неустойчиво и есть вероятность косплея Алисы, только вместо белого кролика будут медведи. А еще ориентиров кроме звезды и колебаний завесы между мирами – нет. Разве что Снежок. Из сбивчивых объяснений Василисы мне стало понятно, что она в «Снежной Королеве», работает секретарем секретаря. Значит, Джорджина идет к поставленной зельем цели, а Василиса не до конца понимает, где она, где вторая личность, и какая часть ее, а какая – Джо. То ли зелье халтура, то ли оно слишком быстро разбивает личность на части.
- Смотри, какие крутые лыжи!
- Зачем тебе лыжи?
- Полюс, снег же, ну! Мысли шире!
- Ты вместе с этими лыжами провалишься под этот снег. Как бы нам не пришлось снегоходы брать.
- А ты можешь их… Хотя, да, пардон, иная структура и движки. Сгоняю через портал, вдруг пригодятся.
- На тебе они, на мне – остальное снаряжение.
Сначала было «фазирование» и розовые бокалы с блестками, потом посиделки у Ильи и встреча с Изабеллой, что определенно не случайность. Пути Академии ведут Стража Противодействия туда, где он нужен. Но не всегда туда, где он желает оказаться сам. В этот же раз мы собирались помочь Василисе, и если для этого нужно перекроить реальность и достать шамана из его дальних измерений – я это сделаю.

...

Август Кинг:

" Самый чудесный город — тот, где человек счастлив."
Эрих Мария Ремарк. Ночь в Лиссабоне.

Жила-была девочка — смелая, отважная и серьёзная. Лучший детектив в своём деле, она смотрела на мир пронзительными голубыми глазами, будто могла заглянуть в самую его душу. Её красивое лицо редко озарялось улыбкой, но всякий раз, когда это случалось, сердце влюблённого в неё офицера полиции начинало биться быстрее.
Только была проблема в этой истории непростая. Своё сердце девочка заперла на крепкий замок, а ключ забросила так далеко, что и сама не помнила куда. Но офицер не терял надежды отыскать его и однажды сделать её самой счастливой на свете. Девочка боялась довериться и верила, что над офицером тяготеет проклятие и его нужно снять. Он же не верил ни в проклятия, ни в чары. Зато верил в свои чувства и был готов доказать, что они настоящие. Даже если за это придётся заплатить жизнью.
Ветер будто хотел отогнать их от стены. Чем ближе подходил к ней Август с Гретель, тем сильнее и хлеще он налетал. Август не знал, что думать, и решил, что всё дело в рельефе.
Он остановился напротив Гретель и слушал, как она рассказывала о других мирах. За стеной простиралось ровное поле — пустое, безмолвное, не похожее ни на что волшебное. Август то и дело смотрел туда, потом снова на Гретель. Он ей не верил.
Слова о других мирах не складывались у него в голове. И чем дольше Гретель говорила, тем яснее Август чувствовал: за этой стеной скрывалось нечто, чего он пока не мог понять. И чем больше рассказывала Гретель, тем труднее ему было уложить новую мысль в голове. В инопланетян он поверил бы скорее, чем в параллельные миры. Но Гретель говорила так убедительно, что в его сердце пробивались первые ростки сомнения. В этом мире ведь жили феи и демоны — существа, которым, казалось бы, не место среди людей. И всё же они жили рядом с ними, словно так было всегда.
Август посмотрел на Гретель. Она взяла его за руки и заглянула ему в глаза. В глубине её голубого взгляда теплилась такая надежда, что его пронзило чувство вины: он всё ещё не мог ей поверить.
— Август… Нас с Гансом назвали не в честь героев известной истории. Я и есть та девочка из сказки. Та самая Гретель.
Слова Греты коснулись чего-то давнего и почти забытого. Август вспомнил своё детство — яркие дни, игры с друзьями и шалаш во дворе, который они строили из палок и досок, а сверху накрывали старым ковром. Укрывшись внутри, они рассказывали друг другу страшные истории. В полумраке шалаш превращался в зачарованный замок, полным волшебства, а снаружи мир оставался всё так же привычным.
Детство Августа пахло свежими пирогами, которые мама пекла на кухне. Она, словно волшебная фея, всегда знала, где спряталась любимая игрушка. Её объятия лечили синяки и ссадины лучше любых мазей, а папины плечи были самой надёжной высотой, с которой можно увидеть весь мир.
Август никогда не чувствовал себя приёмным сыном. Супруги, у которых не было своих детей, отдали ему всё, что могли: любовь, смелость, веру в добро, учили быть честным и воспитанным. Перед сном, родители читали сказки, да так красочно и с интонациями, что Август и сейчас помнит, как это было.
Чаще всего ему читали сказку о Гензеле и Гретель — брате и сестре, которые сумели обмануть ведьму-людоедку и победить её. Август снова и снова просил прочитать эту историю. Гретель была для него больше, чем героиней сказки: она стала образом смелости, верности и заботы. Девочкой, которая не растерялась перед лицом опасности и помогла брату выбраться из беды. Он восхищался ею — и, сам того не зная, хранил в сердце её имя как обещание: даже в самой тёмной сказке найдётся тот, кто не даст тебе пропасть.
Он помнил, как впервые услышал имя напарницы по магическим делам. Тогда совпадение показалось ему невероятным. А узнав, как зовут её брата, Август решил, что их родители обладали редкой смелостью и богатой фантазией.
— Грета, такого не может быть. Параллельных миров не существует.
— Август, я могу тебе это доказать. Скажи только «да».
Он покачал головой и отвернулся к пустому полю, где, по словам Греты, простирались целые миры. На самом деле Август боялся не поля. Он боялся снова посмотреть в её голубые глаза — полные надежды, от которой хотелось поверить ей вопреки здравому смыслу. И ещё сильнее боялся увидеть в них разочарование.
Ему нужно было время. Он уже привыкал к волшебным существам, но мысль о параллельных мирах всё ещё не укладывалась в голове.
Август снова повернулся к Грете. Между ними осталось совсем немного места. Он протянул руку и коснулся её холодной щеки. Грета вздрогнула, но не отошла. Тогда он наклонился и прислонился лбом к её лбу.
— Дай мне время, — прошептал он. — Я пока не готов к таким открытиям. Просто… немного времени.
— Хорошо, Август.
Август задержал ладонь у её щеки, словно хотел запомнить это короткое мгновение, прежде чем отпустить.
— Спасибо, — тихо сказал он.
Их уединение разорвал писк телефона Греты. Наблюдаемый объект покинул больницу и направился в неизвестное им место. Август повёл Грету к машине, придерживая за локоть, хотя мог просто идти рядом. Ему хотелось продлить это прикосновение — и проверить, позволит ли она. У машины Грета остановилась, и Август замер рядом. Он всё ещё держал её за локоть. Она подняла на него глаза, и слова, которые он собирался сказать, растворились в тишине. Между ними оставалось всего несколько сантиметров. Август наклонился — медленно, оставляя ей возможность отстраниться. Грета не двигалась. Её дыхание коснулось его губ.
Писк телефона снова разрезал тишину.
Грета опустила взгляд на экран. Август отступил, разжав пальцы на её локте. Несколько секунд они молчали.
— Нам пора, — сказала Грета.
Август открыл ей дверь машины. Она села, не взглянув на него, и он не понял, отвернулась ли она от него или просто сосредоточилась на задании.
Он знал: однажды попробует пробиться сквозь её броню.

...

Дориан Грей:

Ферма "У Аркадия"

«Есть много близких меж собой явлений, Двуликих свойств (о, где их только нет!). Жизнь — двойственность таких соединений Как вещь и тень, материя и свет» («Молчание»).

Я даже не помнил, когда у нас были обычные встречи с друзьями.
То мы кого-то убиваем, то нас пытаются убить.
А тут такая мирная обстановка, шашлыки.
Сто лет не был на ферме.
Тут было все такое натуральное. Даже запахи.

- Привет. Давненько не виделись.
Мы реально давно не виделись, но при наших встречах всегда чувство, будто не расставались. Вот реально встретимся через сто лет, а говорить будем, будто вчера расстались. От этого осознания стало тепло в груди.
- Знакомьтесь. Это талисман фермы – лама, он же альпака, не спрашивайте, тут все сложно – Аркадий. Аркадий, это Дориан и Корина.
Одно из самых необычных знакомств в моей жизни.
- Здравствуй, Аркадий.
Я побоялся прикоснуться к ламе-альпаке. Усложнять свою жизнь мне не хотелось.
По дороге к месту основного действия мы находим тысячи тем для разговора. Признаться, я жутко соскучился по Женьке, да и Ганса я давно не видел.... Надо навестить Роджа с перьевой подушкой под мышкой.
- Знакомство, дубль два. Дориан, Корина, это Илья – тот, кто спас Карла и рыбок, а заодно и нас от голода. Изабелла – отельер и собрат по несчастью в виде летающих предметов. Так, а где Алеша? Снежка не нашел?
Я пожал руку Илье, кивнул Изабелле.
Женька прощается, оставляя нас с новыми знакомыми и обещанием повидаться в скором времени.
– Дориан, Корина, как вы относитесь к сидру?
Мы не успеваем ответить радушному хозяину.
– А ну фу!!!
Корина вздрагивает, я непонимающе оглядываюсь назад. Аркадий.
- Неудивительно, мне тоже нравятся ее волосы.
Корина улыбнулась, Аркадий отошел. И правильно, оно того не стоило.
Я шепнул девушке на ухо:
- Магия или сила взгляда?
- Всего понемногу.
Я улыбнулся и повернулся к Илье.
- Сидр - отличный напиток.
Пока хозяин наполнял наши бокалы, я осмотрелся.
- Тут очень уютно, есть легкий флёр опасности, - я покосился на альпако-ламу. - Уверен, такую ферму нелегко содержать. У тебя много работников?
Я ухватил кусочек шашлыка, оставшегося на столе. Аж глаза прикрыл от удовольствия.
- Шашлычных дел мастер у тебя шикарный. Корина, ты обязана его попробовать.

...

Ронан Сент-Джеймс:

Итак, что мы имеем в итоге, суперзвезда, Ронан Сент-Джеймс?
Жалкий ворох мятых купюр, который едва окупил бы одну дырочку на твоем дизайнерском рубище от Balenciaga. Впрочем, этого с лихвой хватило, чтобы уболтать местного маргинала расстаться с его ржавой «Тойотой». Он светился первобытным счастьем, пересчитывая банкноты из стеклянного ведерка — весь мой импровизированный гонорар. Пусть спит спокойно. Я всё равно планирую оставить эту консервную банку на съедение ржавчине, как только пересеку границу богом забытого Энска. Сначала — челюсть Дина, а там посмотрим. Пальцы зудят от желания сомкнуться на чужом горле.
Серебряные кольца выбивают рваный ритм по пластику в такт радиоприемнику. Сюда бы сейчас ревущие гитары AC/DC, но искусственный интеллект местной радиостанции, кажется, поставил себе цель свести меня с ума. Кто там курирует эти нейросети? Илон Маск? Запишите, это второй кандидат на выбитые зубы.
Наконец-то, стоящая песня.
Keep on walkin' that road and I'll follow... — надрываюсь я, перекрывая хриплый фальцет солиста Europe. Мой голос звучит громче, злее. Машина проносится мимо покосившегося знака «Вы покидаете Энск». Встречный ветер, ледяной и свободный, треплет отросшие волосы. Я высовываю руку в окно и от души показываю средний палец — знаку, этому миру, всей этой вселенской несправедливости.
Ответ не заставляет себя ждать. Двигатель умирает без агонии, просто и буднично. «Тойота» замирает у самого столбика. Меня швыряет на руль. Стартер скрежещет, выплевывая в осенний воздух лишь жалкий кашель. Тщетно. Что за дьявольщина? А, потом понимаю: местный Кулибин наверняка залил в бак ослиной мочи. Сидит сейчас, небось и довольно потирает ладони. Развел звезду как лоха.
К черту. Пойду пешком. Автостопом поеду дальше — наберусь впечатлений, вспомню юность и километры дорог с рюкзаком и гитарой. Проходя мимо знака, я театрально посылаю ему воздушный поцелуй. Sayonara, странный городок. Шаг. Второй. На периферии зрения что-то мелькает. Оборачиваюсь. Сука. Знак теперь приветливо сообщает: «Добро пожаловать в Энск». Я стою по другую его сторону.
Это не «Сумеречная зона». Это персональный, высокотехнологичный ад. Где вы, агенты Малдер и Скалли? Я бьюсь в эту невидимую преграду снова и снова. Раз за разом мои ботинки ступают на мокрый асфальт за чертой города, и раз за разом я прихожу в себя у остывающей «Тойоты». «Шоу Трумана»? Изощренный пранк над опальным рокером?
В пятый или шестой раз рухнув в мокрую траву у дороги, я задираю лицо к свинцовому небу.
— Ладно, старик, — хриплю я в пустоту. — Я знаю, что давно послал тебя. Но если ты там есть — сейчас мне жизненно необходим знак. Любой. Хоть горящий куст.
Из придорожных кустов, высоко подбрасывая тонкие ноги, вылетает белая лама. Простите, что? Если это не ответ, то я вообще ничего не понимаю в мироустройстве. Священное животное исчезает в лесу, а в кармане вибрирует телефон. Кроме Дина, звонить некому. Я нажимаю кнопку ответа.
— Ты пережил сутки, прими поздравления, — звучит его лоснящийся голос.
— Не дождешься, ублюдок. Я в гребаной Зоне 51.
— Ты пьян? Ладно. Слушай сюда, Ронан. Мы придумали, как «отменить Отмену». Лейбл готов вернуть тебя на Олимп. Фейковый роман. Поможешь одной молодой певице, и сам в накладе не останешься. Пиар-машина уже запущена. Она там, в Энске. Тебе даже ехать не придется.
Мой рот открывается для отборного мата, но вместо этого я задаю вопрос, от которого холодеет затылок:
— Подожди… Ты для этого привез меня именно сюда?
Дин молчит секунду, а затем включает свой фирменный сироп.
— Нужно только твое «да», чтобы мы сделали встречное предложение ее команде. Задержишься в городе ненадолго. Хочешь пентхаус наверху башни, как у Тони Старка? Один тут пустует. Все твои вещи, коллекцию гитар уже упаковали, счета разморозили… Нашли даже симпатичную студию звукозаписи прямо в Энске…
— Кто? — обрываю я.
— В смысле?
— ***ть на коромысле. Певица кто?
— …А-а, Гермия. Гермиона Шарма.
— Не знаю таких.
— Вы вроде мелькали на одном приеме. Помнишь мем с Met Gala?
Я против воли издаю смешок.
— Хорошо, Дин. Скажи своим людям, что я согласен.
И сбрасываю звонок. Потому что я действительно ничего не теряю. Да, я отлично помню эту «Габриэлу». Девица ни за что в жизни не согласится на псевдороман со мной. А гитары и деньги мне вернут.

...

Изабелла Сноу:

- Ты безумна.
- Я знаю.
- Ты невыносима.
- Знаю.
- Временами ты просто мегера.
- Знаю-знаю. Хватит признаваться мне в любви.

Ферма "У Аркадия"

Что может быть лучше свежего тёплого ветерка, когда солнце уже склонилось к закату, а воздух наполнился ароматами ночных цветов, которые распускаются заранее, готовясь радовать ночных жителей природы? Разве что отличная компания под отличный сидр. Ну и, конечно, бонус в виде внезапного архитектурного совета от симпатичного фермера — это уже уровень «премиум-отдых».
Вот только едва мы разговорились про отель, и выяснилось, что Илья не просто фермер со свежими продуктами и красивый мужчина в одном флаконе, но ещё и архитектор по образованию. В моей уже порядком затуманенной сидром голове закрутились шестерёнки — так громко, что, кажется, даже Аркадий их услышал. Конечно, у меня уже есть архитектор, и дизайнер, но почему бы не обсудить и с другим человеком? В конце концов, два мнения лучше одного, а три — это уже совет профессионалов на максималках. Ну и, конечно, бонус в виде внезапного архитектурного совета от симпатичного фермера — это уже уровень «премиум-отдых».
— Илья, я бы хотела, чтобы ты подъехал и взглянул. Мне интересно твоё профессиональное мнение. Мечтаю об открытой террасе на крыше, но…
— С удовольствием приеду.
Улыбаюсь, не заученно, а вполне себе искренне. Мне импонирует этот блондин. И что самое удивительное, мы знакомы всего несколько часов, но нам так комфортно, будто знаем друг друга уже несколько месяцев, как минимум. Или я просто слишком расслабилась на фоне сидра и вкусной еды.
Женя встречает новоприбывших гостей — мужчина и женщина. Я с любопытством рассматриваю гостей Ильи и поднимаю руку на приветствие, когда Мэл представляет меня. Ещё и усмехаюсь, когда она уточняет касаемо моего телекинеза.
Илья, как радушный хозяин, предлагает выпить, и в этот момент Аркадий решает, что ему жизненно необходимо попробовать пожевать волосы Корины. От окрика Ильи я вздрагиваю, потому как он раздаётся рядом с моим ухом.
«И когда я успела настолько придвинуться, или это он?»
Но на его «А ну, фу!» лама, он же альпака, не реагирует совсем. Однако реагирует на саму девушку. Интересно. Значит, не только мы с Женей можем хулиганить с пространством и временем.

— Как жаль, что вы приехали только сейчас, горячий он был бы ещё вкуснее. А вообще, да, Алёша умеет жарить, — уголки губ подрагивают в улыбке, и я добавляю с невинным видом: — Шашлык, разумеется. Не то чтобы у меня были другие варианты, но мало ли, вдруг кто-то подумает, что я про что-то ещё.
Аркадий оказывается с моей стороны и, протянув руку, чешу красавчика по шее, ловко избегая его любвеобильных покушений на мои волосы. Видимо, решил, раз с той стороны обломилось, можно попытать счастья здесь. Лама-альпака точно любитель брюнеток, иначе никак не объяснить ламовую страсть к тёмным волосам. Но только к девушкам, потому что Алёша вызвал как раз обратную реакцию. А может, это у них мужские отношения. Хотя, когда Алёша пел песни, кажется, сердце Аркадия дрогнуло. Но ненадолго. Песни в принципе хорошо действуют на всех, если они душевные. А уж как пел Лосевич, я заслушалась.
Но Аркадий, раздосадованный, видимо, тем, что ничьих волос ему не досталось, решил, что мой сарафан — это тоже арбуз. Ухватил зубами лямку, так что от касания его морды я дёрнулась от неожиданности. Но альпако-лама крепко вцепился зубами. Треск ткани на всю беседку. Моё «Бл***!» совсем не по-девичьи, но это был мой любимый сарафан. А теперь по боковому шву он расходится, так что только руками его и можно удержать.
— Илья, ты должен мне новый сарафан! — мне смешно и одновременно хочется плакать от потери. — Но сейчас хотя бы что-то, чтобы можно было сидеть и не держать порванную ткань. Аркадий, а ты мастер раздевать девушек. Только, пожалуйста, без мастер-классов — у меня и так гардероб тает на глазах. И если это такой ламовый флирт, то я пас: предпочитаю ухаживания без ущерба для одежды.

...

Бин Мао:

Гонконг

Александр озвучивает известные мне вещи. В его речи важно не что он говорит, а как он это делает. Читаю его мимику, скупые жесты, едва уловимые акценты в речи сообщают о личностном, глубинном интересе, не явно выраженной привязанности к реликвии, исчезнувшей из его дома. Всю тонкость ниточки потянувшей молодого Хэйдса в Китай практически невозможно уловить в сухости фактов моего падения в бездну видео ловушек, но она там есть. И она там прочная, как рыболовная леска, подтаскивает большую рыбу к рыбаку в лодку.
Может быть, со временем, глубинные воды озера Александра всколыхнутся сильнее и мне откроется более ясная картина крючка, подсечки и столь щепетильного, личностного характера хозяина печати.
В нашем веке сложно выходить на промысел, работать под пологом таинственности, сохранять безопасность. Век технологий подарил удобства и тем самым напрочь отрезал пути таким как я. Приходится прилагать усилия для сохранения таинственности, искать места с наименьшим количеством свидетелей, но и там невозможно быть в безопасности, уверенности, что тебя не пишут скрытые камеры. Что делать с этим прогрессом пока не знает никто. Мы просто наблюдаем куда заведет нас игра с искусственным интеллектом и вездесущим оком большого брата.
Я бы пожала плечами и хмыкнула, но Александр смотрит на меня и может понять жест неверно. В ответ на его взгляд позволяю себе рассмотреть гостя получше, без украдки. Раз уж нам предстоит узнать друг друга ближе.
У него практически черные глаза. Если бы не суровый, магнетический эффект, то тот щенячий блеск глубоко посаженных глаз с черно-коричневой радужкой создавал бы иное впечатление более открытого, мягкого человека. Правда четко очерченная мужская челюсть, прямой тонкий нос, пропорциональные губы и высокий лоб совсем не про мягкость. Ухоженная щетина дает фактуру мужественности, решимости, действий. Его поза, жесты, строение тела говорит об этом же. Александр победитель в любом деле. Даже если он дает другому выиграть это снисхождение, своего рода компромисс, который позволяет ему быть впереди и достигнуть своей цели.
Мне импонирует такой набор качеств. Зачастую с такими людьми приятно работать, если у них нет второй более темной стороны, более одержимой властью, вседозволенностью, дополнительной навязчивой идеи.
В уголках глаз Хэйдса таятся едва уловимые морщинки. Они появляются, когда человек улыбается. Сам факт, что они там есть меня порадовал.
Если бы Александр сейчас улыбался, то был бы намного симпатичней. Это факт.
Улыбки нет, есть только ультиматум.

Ладно. И так сойдет.
Что я могу сказать в ответ?
Привет, Александр, мне очень жаль, что так получилось. Я хз где твоя печать. Предположительно в анусе Чжэна глубоко и надолго. Достать? Ха, только если ты сам пойдешь к психопату, который недавно убил Липкого Джо в присутствии жены и детей. А Джо не то чтобы имел наглость продать поддельную бумагу, он, возможно, сам был уверен в подлинности манускрипта. Всё-таки такие вещи трудно поддаются опознанию, много лет прошло так то. Да и аналогов нет. Бу уверен продавец не знал о не достоверности бумаги, и сделка для него была белой. Тем более Липкий не догадывался о намерениях господина Чжэна по оживлению легенды, захвату власти и могущества посредством чернил на встворке из крови мифической лисы, твоей, ах, уже не твоей, печати и поддельного договора.
Впрочем, про кровь лисы можно опустить. К чему щекотать столь щекотливые темы. Достаточно и того набора. К тому же Ху и Лу накинули инфы в наш заварившийся ведьминский котёл, поведав о паре девушек, поехавших на заказ к очень состоятельному владельцу бизнеса «КуПао» и пропавших с радаров на неделю. Все бы ничего, девочки на заработках были, дело привычное, просто их нашли возле Китайской стены. Ну, как их… головы были опознаны, остального телесного набора, присущего человеку от рождения не оказалось поблизости. Мальчики пока отказываются кататься к дядям и тетям на вечеринки. Говорят, головы важнее юани. И никакой цзяо и тем более фэням не заставят их выйти в поле на заработки. Я бы тоже не пошла.
Однако. Что я могу сделать кроме того, как слиться с природой Сибири на добрую двадцатку лет? Ну, например, показать хвост. Только что это даст? Вывалить на мужчину квадроберские темки и ждать всеобъемлющего прощения за «я просто вошел не в ту дверь» пойми и отпусти, старче.
Однако, вопрос поставлен другой. Оно меня бесит до зуда в подмышечной впадине, ломает мои устои и порядки, не дает уйти гордо, задрав хвост. Я еще не могу отловить в бурлящем котле то, что важнее, задевает сильнее нутро: желание отомстить за кровь и обман или то, что меня рассекретили и теперь всякие Хэйдсы, еще раз смерила подтянутую мужскую фигуру взглядом, дышат мне в хвост. Или все же бурлит негодование от столь быстрой системы обогащения под моим носом, которую провернул Ин Чжэн. В легенде явно есть что брать. И почему бы мне не взять? Печать и чернила уже есть, плевать, что они пока у Чжэна, осталось раздобыть бумагу. Не таков ли путь Дао? Естественный порядок вещей, так сказать. И в этом естественном порядке появляется мальчик, который смог найти меня ради печати – мистер Александр Хэйдс. Уж вряд ли это совпадение. Уж вряд ли печать Шихуанди была его любимой игрушкой с детства, как плюшевый зайка, с которым он спал до отрастания первых лобковых волос.
- Мистер Хэйдс,- развожу руки в стороны,- здесь не место для подобных разговоров. Я бы и рада с вами пообщаться, но предпочитаю более интимную обстановку без свидетелей и пресловутых видео фиксаций. Как вы уже поняли они мне не очень нравятся. Некоторые вещи лучше делать не под камерой.
К завершению своего монолога подмигиваю мужчине. Пусть думает, что хочу извиниться за свой проступок, широко расставив ноги, заглатывая глубоко эклер.
Пока мы собираемся, Александр оплачивает счет, а мне кажется я не была столь убедительна в подмигивании, нужно было сделать что-то еще. Возможно положить ладонь на его бедро, а лучше на член. Тактильный контакт помогает перезапустить мозг жертвы. Гоню лишнее из головы, по дороге размышляю о природе вещей, естественном пути в событийной ленте, отмечая красными канцелярскими кнопками важное.
С другой стороны, природа не старается расти, она просто делает это сама.
У Шихуанди не вышло пойти против естественного хода вещей. Устой поглотил его вместе с армией. Его природа была не естественна, а паразитирующая.
Пока мы едем в машине в сторону уединенного места я нарочито сижу близко, касаясь бедром и боком его тела, и не молчу. Мой голос тише и вкрадчивей, будто читаю сказку, ставшую былью, не теряя интимности и шарма присущей искусству обольщения. Александр слушает внимательно или, переигрывая меня, делает вид, что слушает. Повествую для него легенду о печати Шихуанди, подсекая ту самую невидимую леску с крючком, засевшим глубоко в черном омуте по имени Александр Хэйдс. Его тело кажется очень большим по отношению к моему, а ум далеко отстраненным, уже путешествующим по тем небылицам, в которые трудно поверить, образами вырастающие по камушкам, стенам и башням Великой Китайской стены, что я умело возвожу рассказом.
Если верить легенде… веришь ли ты, Александр, в легенды и маленьких фей Тинкер Бел?
Надеюсь твой ум гибче, чем кажется. Воображение работает на максималках, представляя диковинный сюжет. Плоские ярусы, словно невидимый трехслойный пирог, где инь и ян держат в середине равновесие мирской жизни.
В номере я проверяю заперта ли дверь, зашториваю окна. Бонус огромное зеркало почти от потолка до пола в комнате. Зеркальные поверхности отличные проводники. Приглашаю Александра к креслу, предварительно, бросая перед ним маленькую квадратную подушку. Ну не буду ж я в самом деле заглатывать эклер, стоя коленями на полу.
В мире, где много глаз, нам лисам трудно сдерживать свои порывы, прятаться среди людей, так тщательно удаляющих волосяной покров со своих тел. Самое смешное у нас нет повышенной волосатости, но из-за того, как мы маскируем хвосты, волосяной пушок достаточно высокий. Если у вас нет пунктика на этот счет, то вы не обратите внимание.
Мистер Хэйдс присел в кресло, сделав мне большое одолжение. Теперь мне не нужно задирать подбородок, выискивая его взгляд. Так как он будет видеть отражение нас, значит, будет больше позволять и мне можно обходить его со всех сторон.
- Александр, я прошу у тебя прощения. Сам понимаешь прилюдно такое не отдашь, поэтому мы здесь,- скидываю обувь, скатываю с ног чулки один за другим, делаю обманчивые жесты, будто ищу под юбкой то, зачем он прилетел в Китай. - Печать дорога твоему сердцу. Держи.
Надо ли сделать ремарку, дать понять, каким образом и с каких глубоких глубин я достала печать Шихуанди? Наверное, надо. Конечно, печать настоящая не у меня. Конечно, это иллюзия. Лисы мастера иллюзий. Мои руки протягивают Александру «си». Где-то на середине, между нами я вижу его ладони. Потом обращаю внимание на жадные глаза и чуть приоткрытый рот для моей наживки.
Давай, тяни ручки, красавчик.
Пока Александр в моменте, мы в потоке. За моей спиной вырастают хвосты. Раньше мне казался этот процесс каким-то грязным что ли, неприятным. Но после появления шестого хвоста, со временем, я увидела в этом нечто завораживающее, пленительное, будто танец на ветру шелка. Волосинки постепенно отлеплялись от кожи ног, забавно качаясь в воздухе, будто пух с пуза курочки. Такие же нежные и пушистые. Пока они уложены по телу почти незаметен рисунок, но сейчас в процессе трансформации узор всё больше напоминал листья папоротника. Если бы я стояла перед Александром голая в лучах солнца они бы читались сильнее на бедрах, завитками к промежности. Забавно на самом деле, как устроена природа лис. Огромные хвосты рассыпались по телу рисунком и имитировали лобковые. Мимикрия в чистом виде.
Вскоре пух превратится в один из девяти. Впрочем, можно не показывать все хвосты, он вряд ли ценитель, тем более, что три из них стелются по спине и животу рисунком, а на мне юбка и без того задрана на талию. Да и цели такой нет всё показать. А вот обратить его внимание с печати на того, кто перед ним нужно. Когда волоски отрастают на добрую половину, трансформация движется по телу от копчика вниз и вверх одинаково быстро. Ступни и руки немного меняются внешне, обычно не сразу можно понять, что пальцы удлинены, ногти больше напоминают когти, так как от локтевого сустава и голени кожа конечностей пигментирует в темный, почти черный цвет. Распущенные волосы по плечам начинают подниматься вверх двумя завихрениями подобно нимбу над головами святых и ангелов. Только я не ангел и нимб из рыжих волос практически сразу разделяется пополам, складывается в небольшие уши зверя. Волос белеет в середине и темнеет на конце, имитируя пигментацию ног и рук.
Один монах, живший в 17 веке в провинции бассейне реки Янцзы, узрел в моих метаморфозах Луну. Будто я прячу ее в своих ушах-волосах. На такие мысли его натолкнул едва заметный свет в момент трансформации. Но потом он всё же объяснил подобный свет огнем мудрости, безграничного сострадания и проявлением силы энергий Ци и Тянь. Про сострадание он, конечно, перегнул. Но кто я чтобы останавливать сладкий поток комплиментов, щедро льющийся из его уст моей красоте.
Ах, пора возвращаться к Александру.
Еще несколько мгновений и печать в его руках превратиться в мыльный пузырь, который окрасит ладони в черный цвет и запустит ураган трансформаций. В этот момент главное долго не смотреть в глаза жертве, которая поняла перед ним не человек, а вовремя перепрыгнуть за кресло, чтобы не мешать мужчине рассматривать себя в зеркале. Себя – это лису, одну из форм трансформации – рыжую бесстыжую плутовку. Я хочу породнить наши образы, дать понять кто перед ним, рассказать историю нашей неудачной сделки с заказчиком в Индии. Хочу, чтобы он не только услышал мой голос, повествующий о печати, странных событиях с жертвами после, но и учуял лисьем носиком опасность от мистера Чжэна и его компании.
Если что-то пойдет не так.
Если мы не придем к единому консенсусу…
Нам придется расстаться.
- Мистер Хэйдс, печати у меня нет, но есть знание у кого она находится. Я покажу, а вы решите так ли она дорога, чтобы идти за ней, хорошо?
Присматриваюсь к мужской фигуре, услышал ли он, увидел ли нужную картинку?

...

Сафият Коун Оболенцева:

За кулисами нашего аромата

Добравшись до работы, Сафият окинула взглядом здание, вдохнула полной грудью утренний воздух, наполненный обещанием нового дня, и шагнула внутрь, чувствуя, как сердце наполняется предвкушением.
Как и в первый раз, когда она оказалась здесь, возникло… помните это детское чувство восторга, когда глаза разбегаются от изобилия сладостей? Тут воссоздали эту атмосферу заново!
Этот магазин — не просто место, где продаются конфеты и другие сладости. Это настоящий эстетический рай для сладкоежек и любителей полезных перекусов.
Внутри царит атмосфера уюта: теплые «карамельные» оттенки отделки, продуманное зонирование пространства, изящные витрины. Это место, где хочется не просто совершать покупки, а замедлить шаг, раствориться в моменте и в полной мере насладиться им.
На выбор: от ностальгических вкусов из детства до трендовых новинок со всего мира. Мармелад всех цветов радуги, нежнейший зефир, рахат-лукум, шоколад ручной работы. Берите ровно столько, сколько хочется! Хотите — на перекус, хотите — целый килограмм для уютного вечера за просмотром фильма.
А еще тут соберут для вас красивый подарок для близких — в крафтовом пакете или праздничной коробке.
Многие приходят к нам, чтобы с первыми лучами солнца насладиться ароматным кофе, хрустящим круассаном, лакомясь любимыми орехами, и даже не подозревают, какая настоящая магия рождается здесь, в тишине, прежде чем зажжется заветная вывеска «Открыто».
Утро начинается не с кофе. Оно начинается с теста, оживающего под умелыми руками.
Тут день стартует задолго до того, как город стряхнет с себя сон. Пока улицы еще пустынны, наша кухня уже наполняется жизнью: замес, словно объятия, формовка, подобная нежному прикосновению, выкладка, словно заботливое обустройство. Пекари, как алхимики, колдуют над будущими шедеврами, вкладывая в каждый кусочек душу, чтобы наполнить пространство тем самым головокружительным, волнующим ароматом свежей выпечки, который пробуждает самые теплые чувства и воспоминания.
Девушка им иногда помогает тем, что заранее подготавливает продукты, посуду и остальное.
Когда она с этим разбирается, то начинается «ревизия и забота о запасах». Взгляд скользит по россыпям орехов: могучих грецких, нежных бразильских, изумрудных фисташек, золотистых фундуков. Экзотические цукаты манят своим ярким видом, а ароматные специи обещают гастрономические путешествия — всё должно быть на своих местах, дышать свежестью и быть самым отборным.
Середина дня — это биение сердца этого места, момент, когда необходимо держать руку на пульсе жизни. Закончилось фисташковое песочное печенье? Рисовые лепешки? Значит, пора отправлять противень в печь! Пустеет банка с орехами? Время пополнить витрину со склада. Мы, этот небольшой, но сплоченный коллектив, следим за тем, чтобы полки были наполнены, а продукты были свежими.
Вот как раз в этот момент раздался легкий звон колокольчика, и в магазин вошла необычная гостья. Молодая смуглая брюнетка с выразительными карими глазами и темными волосами, от нее пахло уловимыми нотками интересных духов.
Как она сказала, что зашла сюда случайно, привлеченная приятным ванильным ароматом. Глаза посетительницы разбегались от изобилия восточных сладостей, пастилы, цукатов и горок разноцветных орехов. Мы с удовольствием провели для нее небольшую экскурсию: угостили вяленой черешней и дали попробовать рахат-лукум.
Пока это происходило, две девушки разговорились, и вскоре Коун поняла, что перед ней человек-оркестр.
Оказалось, что Гермиона (да, незнакомка представилась) — настоящая творческая стихия. Актриса, чей голос и игра завораживают; модель, которая чувствует камеру кожей; она видит мир через объектив как фотограф и транслирует свои мысли как блогер. Еще автор пьес и стихов...
Но особенно гостью заинтересовал наш дальний угол, где хранится гордость северной природы — кедровые орехи. И не только они.
Дали ей попробовать новинку, которую только недавно начали продавать. Когда она попробовала крошечные маслянистые ядрышки, её лицо озарила потрясающая улыбка!
— У них такой сливочный, лесной вкус... Совсем не похож на кешью или миндаль. Будто кусочек дикого леса! — восхищенно сказала Гермиона.
— Да, он и есть. Так же вкусен обжаренный фундук. При таком способе готовки у него появляется насыщенный ореховый аромат и слегка сладковатые ноты. Его можно есть просто так в качестве снека, добавлять в выпечку, десерты, салаты или пикантные закуски. Он хорошо сочетается с сухофруктами, шоколадом, мёдом, а также с некоторыми сырами.
В итоге Шарма ушла от нас с пакетиком отборных кедровых орехов и фундука. Ну и номером телефона Ун, хотя обычно девушка не особо с кем-то им обменивается. А тут… Видимо, сыграл фактор, что обе примерно одного возраста, недавно приехали в город и новыми знакомыми еще обзавестись не успели. Ну или индийское очарование и актерские способности первой сделали свое дело. Стало интересно узнать, что выйдет из этого.
Как же здорово видеть, что язык еды и настоящих вкусных открытий понятен без всяких слов!
Мы проводили её до самой двери, и даже когда колокольчик снова звякнул, оповещая об уходе гостьи, в воздухе еще долго витал тонкий шлейф её парфюма, смешанный с терпким ароматом кедровой смолы.
Наблюдая за тем, как Гермиона прижимает к себе крафтовый пакетик, Сафият поймала себя на мысли: как удивительно, что маленькое ядрышко из сибирской тайги может стать мостиком между двумя такими разными мирами (ладно, не только оно).
Кстати, после её визита появилась мысль поэкспериментировать. Что, если попробовать добавить горсть кедровых орешков в фирменный чай с пряностями? Забегая вперед: это оказалось невероятным сочетанием! Сливочная мягкость ореха идеально подчеркивает остроту специй.
Но вернемся в трудовые будни.
И вот, когда двери закрываются, окутывая заведение тишиной, а последний гость уносит с собой теплое воспоминание о румяной булочке, работа отнюдь не закончена. Наступил вечер — время, когда рождается настоящее волшебство чистоты.
Облачившись в рабочий халат без рукавов на молнии и надев перчатки, Ят погружается в свою «медитацию» — ритуал уборки, где каждое движение наполнено смыслом и заботой.
Девушка вместе с парой преданных коллег погружается в священный ритуал наведения чистоты. Их руки аккуратно и старательно протирают прохладное стекло витрин, возвращая ему сияние. Они выравнивают каждую линию на рабочих поверхностях, создавая оазис порядка. Они дезинфицируют оборудование и протирают каждый уголок магазина. Ведь встречать новый день в идеальной чистоте — это не просто закон, это их безмолвное обещание, их клятва дарить миру тепло и свежесть.
Когда их общая работа подошла к концу и коллеги отправились заслуженно отдыхать, Ун осталась. Ей предстояло составить заказ для поставщиков. Скоро закончатся их самые «ходовые» продукты и драгоценные приправы, и она хотела, чтобы в их арсенале было всё необходимое для создания кулинарных шедевров. А ещё — чтобы их труд был безопасным и комфортным. Поэтому в её списке нашлось место и для дезинфицирующих средств, и для мягких перчаток, и для множества других мелочей, которые делают их место таким особенным.

...

Бин Мао:

***

...

Илья Репин:

Ферма "У Аркадия"

У Корины получается одним только взглядом призвать Аркадия к порядку. Вот это характер у девушки. У меня, например, такой фокус не всегда выходит.
У нас завязывается приятная беседа.
Мы договариваемся с Беллой, что я приеду посмотреть на ее отель. Я… Я, как будто, даже слегка взволнован этой перспективой. Только пока не пойму, почему.

Флер опасности? Это Дориан об Аркадии? Он тот еще своевольный упрямец, но опасным я его не назвал. Хотя… Может, это потому, что у меня нет длинных волос?

Ах вот какое обо мне можно составить впечатление? Что я крупный землевладелец, на которого работают люди? Однако… Бабушка бы мною гордилась. Я научился пускать пыль в глаза.
Но стоит ли это делать? Мой собеседник производит впечатление человека проницательного, несмотря на молодость. 
Качаю в бокале сидр.
– Я предпочитаю все делать сам. У меня проблемы… с делегированием полномочий, – Аркадий едва слышно фыркает. – И потом, хозяйство у меня не такое уж и большое. А ты… – смотрю на тонкие пальцы, ухоженные руки. – Женя, когда нас знакомила, не сказала, чем занимаетесь вы – и ты, и Корина?
Готово поспорить на свой трактор, что эти ребята не имеют дела с такими приземленными вещами, как навоз и курятник.
Ребята переглядываются. Но ответить не успевают.
Потому что расслабился я зря!
Аркадий, уверившись, что наше внимание занято разговором, и поняв, что с волосами ему сегодня не светит, втерся в доверие к Белле. Подставлял шею на предмет «почесать», умильно хлопал ресницами. И, когда Белла потерял бдительность, молниеносно перешел к вредительству в другой сфере.
Мы это поняли по звонкому и малолитературному возгласу.
Я обернулся. Вовремя. Белла ловила порванным крепкими ламьими зубами сарафан, я пару – а может, не пару – секунд пялился на мелькнувший край кружевного белья.
Пока Изабелла не привела меня в чувство.

– Прости! –  я встал. – Сарафана у меня нет, но я обещаю компенсировать. А сейчас… Сейчас придумаю что-нибудь! Ребята, – киваю Дориану и Корине. – Извините, я ненадолго.  Аркадий, со мной!
Аркадий без малейшего раскаяния на ламьей морде поцокал за мной. В зубах у него была зажата лямка красного в белых горох сарафана.
– Я отдам тебя обратно в цирк! – распекаю ламу по дороге в дом. –  Или сдам в зоопарк! Ты распугаешь мне всех гостей! Я только-только начал обрастать знакомствами, а ты… ты… ты…
Бесполезно. Аркадий, увидев что-то интересное, бодро потрусил к забору.
А я пошел в дом. И там завис перед плательным шкафом. Так, что бы предложить Белле? Наверное, самый лучший вариант – рубашка. Чтобы накинуть сверху. Так, которая тут чистая? Или лучше футболку?
Чистая нашлась одна. И именно футболка. Ну, значит, выбор сделан. Я взял футболку, встряхнул ее и пошел обратно к беседку, попутно сочиняя извинения перед Беллой.

...

Эрик Драгомир:

А мы, мы культурно-агрессивны,
Нас воспитывала матушка Россия.
Грозный характер, но стальные нервы:
«Если драка неизбежна, бить надо первым!»
© BITTUEV - «Табун»

Москва.

Двери лифта раскрылись на этаже, где располагалась переговорная «Аметист» — самое защищённое помещение «Драгомир Плазы»: толстые стены, экранированные окна, система подавления прослушки. Эрик шагнул в коридор, и тут же из боковой ниши бесшумно выступил охранник — знакомое лицо, один из тех, кого он лично отбирал.
— Господин Драгомир, господин Володин ждёт. Но… есть нюанс. Он пришёл не один. С ним двое сопровождающих. Мы проверили их по базе — всё чисто, но они отказались сдавать оружие. Служба безопасности настаивает на досмотре, но господин Володин… он упёрся. Говорит, это вопрос принципа.
Эрик на секунду замер. Володин всегда славился своей педантичностью, но не любил демонстраций силы. Приходить с вооружённой свитой на обычную деловую встречу — не в его стиле. Значит, либо он сам чувствует угрозу, либо… кто‑то заставил его так поступить.
— Пропусти, — коротко бросил Эрик, не замедляя шага. — Но пусть охрана будет в двух шагах. И пусть держат связь с центральным постом каждую минуту.
Охранник кивнул, и в этом кивке читалось: он тоже чует неладное.
Переговорная встретила его полумраком — шторы были наполовину опущены, будто кто‑то пытался создать атмосферу доверительного разговора, а не жёстких переговоров. Григорий Володин сидел во главе стола, прямой, как штык, в идеально сидящем костюме. Рядом с ним стояли двое мужчин в тёмных пиджаках — крупные, спокойные, с той особенной неподвижностью, которая бывает у людей, привыкших ждать момента.
Володин поднял взгляд, и в его глазах мелькнуло что‑то похожее на облегчение — или на вину.
— Эрик Викторович, — голос его звучал чуть глуше обычного. — Рад, что вы пришли. Понимаю, утро выдалось непростым.
Эрик не стал садиться. Он остановился у края стола, чувствуя, как в кармане тяжёлый брелок впивается в бедро, напоминая о послании.
— Давайте без церемоний, Григорий Андреевич. У меня мало времени. Что за спектакль с охраной?
Володин чуть наклонил голову, будто взвешивая слова.
— Это не мой выбор, — тихо произнёс он. — Мне… настоятельно рекомендовали не приходить одному. Сказали, что сегодня в здании может быть небезопасно.
У Эрика внутри всё похолодело. «Сегодня в здании может быть небезопасно» — фраза, которая звучала как предупреждение… или как прикрытие.
— Кто рекомендовал? — спросил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Не назвали имени. Просто передали через моего помощника. И… ещё кое‑что. — Володин потянулся к портфелю, достал тонкую папку и пододвинул её к краю стола. — Здесь документы по сделке, которую мы обсуждали. Но я не стану их подписывать, пока не скажу главное. Я знаю про Лину. И я знаю, что кто‑то давит на тебя.
Эрик невольно сжал кулаки.
— Откуда?
— Твой отец доверял мне больше, чем многим. Он просил присмотреть за тобой, если что‑то случится. И когда начались эти странные звонки, когда служба безопасности доложила о попытках взлома… я понял, что время пришло.
Один из сопровождающих вдруг резко повернул голову к окну — и в ту же секунду стекло разлетелось в мелкую крошку. Грохот ударил по ушам, осколки брызнули по комнате, а в проёме мелькнула тень.
Пуля ударила в стол прямо перед Володиным, выбив щепки. Вторая прошла в сантиметре от плеча Эрика.
Всё произошло за долю секунды.
Сопровождающие рванулись вперёд, прикрывая Володина, а Эрик инстинктивно шагнул в сторону, и в этот момент жар внутри него вспыхнул — не как в тот раз на набережной, не как неуправляемая волна, а как холодный, острый клинок силы, который он вдруг смог схватить и удержать. Он не превратился в дракона — но почувствовал, как по коже пробегает тонкая чешуя, как мышцы наливаются нечеловеческой мощью, как зрение становится острее.
«Не сейчас, — мысленно приказал он себе. — Не здесь».
Охранники из коридора ворвались в комнату, перекрывая выходы, но стрелок не появлялся — видимо, это был выстрел с соседнего здания.
— Все на пол! — рявкнул старший охранник, но Эрик уже двигался. Он схватил Володина за локоть, дёрнул вниз, за массивную тумбу стола, и сам упал рядом, прикрывая собой.
— Ты знал, что это случится? — прошипел он Володину прямо в ухо.
— Нет, — выдохнул Володин, его лицо побелело. — Клянусь. Но… я догадывался, что сегодня что‑то будет. Поэтому и пришёл с охраной. И поэтому хотел успеть сказать тебе главное: не подписывай ничего сегодня. Не делай ни шага, пока не разберёшься, кто стоит за этим.
Сирены взвыли по всему зданию, голос диспетчера требовал немедленной эвакуации.
Эрик приподнялся, выглянул из‑за укрытия — и увидел, как один из сопровождающих Володина медленно оседает на пол, прижимая руку к плечу. Пуля всё‑таки нашла цель.
В этот момент в переговорную ворвался помощник Эрика, бледный, но собранный.
— Мы перекрыли все выходы! — крикнул он, перекрывая шум. — Служба безопасности докладывает: стрелок был на крыше соседнего здания, но он уже ушёл.
Эрик стиснул зубы. Это не было случайностью. Это была демонстрация. Кто‑то хотел показать, что может достать его даже здесь, в самом защищённом месте города.
Он поднялся, помогая встать Володину, и вдруг заметил на полу, у самого плинтуса, маленький предмет — металлическую капсулу, похожую на флешку, но с гравировкой: стилизованный глаз внутри треугольника.
Эрик наклонился и подобрал её, сжимая в ладони. Ещё одно послание.
— Уходим, — твёрдо сказал он, оглядываясь на помощника. — Всех, кто пострадал, — к медикам. Володина и его людей — под личную охрану. И… найди Орлова. Скажи, что дело уже не ждёт. Скажи, что они сделали первый выстрел.
Помощник кивнул и исчез в коридоре, а Володин вдруг схватил Эрика за рукав.
— Ты не можешь идти туда один, — прошептал он, глядя ему прямо в глаза. — Твой отец просил меня быть рядом, если начнётся война. И она началась. Я остаюсь с тобой.
Эрик хотел возразить, хотел сказать, что это слишком опасно, но в этих словах было столько искренности, столько старой, проверенной верности, что он просто кивнул.
Они двинулись к выходу, мимо раненых, мимо разбитых окон и тревожных голосов, а где‑то глубоко внутри Эрика снова шевельнулся жар — но теперь это был не страх и не бессилие. Это была решимость.
Кто бы ни стоял за этим покушением, кто бы ни шантажировал его, он больше не будет ждать удара. Он найдёт их первым.

...

Дориан Грей:

Ферма "У Аркадия"

«На ферме время течёт иначе: здесь не спешат, здесь дышат, живут и замечают, как солнце садится за амбар»

Корина с удовольствием попробовала шашлык и оценила яства по достоинству.

Я едва не подавился кусочком шашлыка и кивнул девушке. Не совсем понял в каких она отношениях с Ильей, но это явно не мое дело.
– Я предпочитаю все делать сам. У меня проблемы… с делегированием полномочий, – рассказывал мне Илья про свою работу. – И потом, хозяйство у меня не такое уж и большое. А ты? Женя, когда нас знакомила, не сказала, чем занимаетесь вы – и ты, и Корина?
Изабелла обернулась на Аркадия, теперь намеревавшегося полакомиться ее волосами, и почесала его по шее. Раздосадованная лама решила в отместку съесть сарафан девушки.
Раздался громкий треск, помешавший мне ответить на вопрос Ильи.
Изабелла придерживала платье руками, но ее срочно нужно было переодеть, поэтому Илья, извинившись, отлучился в дом за одеждой. Мы остались сидеть в беседке, непринужденно разговаривая и наслаждаясь сидром. Да и вообще я тут наслаждался всем: Корина рядом, воздух был чудесный, тишина, покой, шашлык, сидр. Что еще нужно в этой жизни?
На Ферме было так уютно, словно из шумного города попал в другой мир: тут пахнет сеном, по утрам наверняка поют петухи, а тишина такая, что слышно, как ветер шелестит в траве. И время будто замедляется: можно просто сидеть на крыльце, смотреть, как солнце садится за амбар, и ни о чём не думать — только дышать и радоваться простым вещам.
И день будто замер в этом тихом, уютном ритме.
Когда Илья вернулся, мы решили, что пора и честь знать и попрощались с радушным хозяином и Изабеллой, прикупив несколько тыкв и овощи. К тому же день уже стремился к вечеру, и у нас были планы.
Илья проводил нас до машины, я посмотрел на Аркадия, томящегося у забора и улыбнулся. Даже не хотелось прощаться с этим уютным миром.
- Да, кстати,Илья, отвечая на твой вопрос, я - парфюмер. - Я протянул Репину визитку, - всегда буду рад видеть у себя в магазине. Спасибо за все, мне тут очень понравилось. - я поймал взгляд Корины и улыбнулся. - Ты можешь устроить тут медитации для желающих. Плату брать едой для ламы.

...

Ричард Трашберд:

Гренландия

Я всегда мечтал увидеть северное сияние, но никогда не думал, что впервые буду смотреть на него, обнимая свою жену.
 
Гренландия встретила нас морозным воздухом, бескрайними снежными просторами и удивительной тишиной. После шумной свадьбы, бесконечных поздравлений, фотографий и праздничных вечеров это путешествие казалось почти нереальным. Мы словно сбежали из привычного мира, оставив позади все заботы и обязательства.
Мы остановились в Илулиссате, небольшом городе на западном побережье острова, у залива Диско. Здесь ледяные гиганты медленно плывут по воде, а за городскими домами начинаются суровые арктические просторы.
 
 
Утром я проснулся раньше тебя. За большим окном гостиничного номера лежал совершенно другой мир. Снег покрывал крыши небольших разноцветных домов, деревянные причалы и узкие дорожки. Вдали виднелись белые холмы, а за ними – море, в котором плавали огромные айсберги. Я некоторое время просто лежал, прислушиваясь к твоему дыханию. Ты спала, на животе, повернувшись ко мне лицом, укрывшись одеялом почти до самых плеч. Волосы рассыпались по подушке, одну руку ты положила мне на грудь, и я старался дышать как можно тише, чтобы не разбудить тебя.
Смотрю на тебя и улыбаюсь – моя жена.
До сих пор это слово вызывает во мне какое-то особенное чувство. Совсем недавно мы стояли перед алтарем, произносили клятвы, обещали друг другу любовь и верность. А теперь я просыпаюсь рядом с тобой на другом конце света. Не могу сдержаться – осторожно убираю прядь волос с твоего лица и прикасаюсь губами к виску. Ты мгновенно распахиваешь глаза – еще шалые от сна, потом видишь меня и тоже улыбаешься.
 
– Доброе утро, красавица.
– Уже утро? – твоя улыбка становится лукавой.
– Насколько я понимаю, да. Хотя здесь солнце ведет себя довольно странно, – наклоняюсь и целую тебя.
– И где мы теперь? – смеешься и тоже тянешься ко мне.
– На краю света, дорогая. По крайней мере, мне так кажется, – обнимаю тебя, притягивая к себе.
Ты кладешь голову мне на грудь, и я понимаю, что готов провести так целый день.
– Хочу увидеть северное сияние, – в твоем голосе слышны приказные нотки.
– Непременно включу его для тебя, – я готов подарит тебе что угодно, хоть луну с неба, хоть звезды.
 
После завтрака мы отправились на прогулку. Укутанные в теплые куртки, шарфы, меховые сапоги и шапки, мы походим на тех самых белых медведей, в чье царство попали. Взявшись за руки, идем по заснеженной дорожке, иногда останавливаясь, чтобы рассмотреть окрестности. Воздух настолько чист, что от него немного щиплет в носу. Под ногами поскрипывает снег, ветер доносит запах моря и холодного льда. На пристани долго смотрим на айсберги. Некоторые напоминают огромные белые дворцы, другие – причудливые башни и скалы. Их голубоватые стены отражались в темной воде.
– Представляешь, где-то там, среди всего этого льда, находятся места, куда почти никогда не ступала нога человека, – обнимаю тебя, прижимая спиной к своей груди.
– А мы с тобой здесь, – тихо шепчешь ты.
Прикасаюсь губами к твоей щеке, а потом мы просто молча стоим, и в голову приходит мысль, что именно этого мне всегда не хватало: человека, с которым можно разделить не только радость, но и молчание.
 
Позже нас ждет настоящее приключение – катание на собачьих упряжках. У стоянки нас встретил оглушительный собачий лай. Гренландские ездовые собаки удивительно сильные и пушистые. Они нетерпеливо перебирают лапами, тянут поводки и словно прекрасно понимают, что сейчас предстоит работа.
– Какая красавица! – ты гладишь одну из собак, а она тут же пытается облизать твою перчатку.
– Кажется, ты ей понравилась, – улыбаюсь я.
– А тебе? – смеется она.
Я обнимаю тебя и целую, ощущая, что еще немного, и поездку придется отменить, а мы вернется в номер.
– Эй, полегче, Трашберд, ты обещал катание.
– Да, как скажешь, – отпускаю тебя, и мы устраиваемся в санях, укутавшись теплыми одеялами, а погонщик дает сигнал к отправлению.
 
Собаки рванули вперед. Мы мчимся по заснеженной равнине, вокруг простираются белые холмы, а вдали поднимаются горы. Ветер щиплет щеки, собачьи лапы мягко ступают по снегу, полозья саней издают ровный скрип. Внутри – ощущение какого-то щемящего восторга.
– Ты счастлива? – спрашиваю, щекоча бородкой твое ухо.
– Безумно! – смеешься ты, сильнее прижимаясь ко мне.
Я тоже чувствую себя невероятно счастливым.
 
 
Вернувшись в гостиницу, долго отогреваемся у камина, попивая горячий шоколад.
Ты устроилась в кресле, поджав ноги под себя, и рассматриваешь фотографии, которые мы сделали за день.
Я сижу рядом и наблюдаю за тобой.
– Что? – спрашиваешь, заметив мой взгляд.
– Ничего.
– Ты уже минут пять смотришь на меня.
– Имею право. Я женился на тебе, чтобы любоваться тобой.
Ты улыбаешься и откладываешь в сторону телефон.
Я протягиваю руку, и ты садишься ко мне на колени, обнимая рукой за шею.
– Знаешь, я давно хотел привезти тебя куда-нибудь, где мы могли бы побыть совершенно одни, – мой голос звучит чуть хрипло.
– И почему именно Гренландия?
– Наверное, потому, что здесь все кажется настоящим. Огромные горы, лед, море, небо. Ничего лишнего. И мне захотелось, чтобы наш медовый месяц был именно таким. Чтобы мы запомнили не дорогие рестораны и красивые отели, а то, как держали друг друга за руки посреди снега.
Ты легко касаешься моих губ своими, и слова становятся не нужны...

 
Северное сияние увидеть удалось не сразу. Гид заранее предупредил, что все зависит от погоды и активности Солнца. Мы выехали к морю, туда, где небо было темнее, и не было почти никакого искусственного света. Стояла морозная ночь. Снег отражал слабое сияние звезд. Далеко внизу темнела вода, медленно покачивая ледяные глыбы айсбергов.
– Думаешь, сегодня увидим? – ты стоишь рядом, закутавшись в мой шарф.
– Надеюсь, – обнимаю тебя и прижимаю к себе.
Мы молчим довольно долго.
 
И вдруг над горизонтом появляется бледно-зеленое свечение.
Сначала оно едва заметно, словно кто-то провел по небу тонкой кистью. Затем свет становится ярче, растянувшись в длинные волнистые полосы, и начинает медленно двигаться над нами. Зеленые ленты переливаются, меняют форму, вспыхивают и гаснут. В некоторых местах к ним примешиваются фиолетовые всполохи.
– Боже мой... – ахаешь ты.
Я смотрю на небо, но большую часть времени – на тебя. На твое лицо, освещенное необыкновенным светом. На широко распахнутые глаза, искреннюю улыбку, на тебя – такую открытую и настоящую…
– Красиво?
– Невероятно.
– Я рад, что ты здесь.
– Я тоже.
Я целую тебя, и на какое-то мгновение кажется, что весь мир вокруг нас исчез. Нет ни города, ни гостиницы, ни далеких дорог. Только бескрайнее арктическое небо, снег и женщина, которую я люблю. Отчего-то вспомнилась наша свадебная клятва. В храме я обещал быть рядом с тобой в радости и в горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии. Тогда эти слова казались огромными и почти пугающими своей ответственностью. Теперь я понимал их иначе.
 
Любовь – это не только торжественные обещания перед алтарем. Это возможность стоять рядом с любимым человеком посреди ледяной пустыни и чувствовать себя самым счастливым на свете. Это согревать твои ладони своими, поправлять шарф, беспокоиться, не замерзла ли ты, и знать, что ты точно так же заботишься обо мне.
 
– О чем думаешь?
– О том, что хочу еще много раз увидеть с тобой такие ночи.
– Тогда нам придется путешествовать.
– Совершенно не возражаю.
Ты смеешься и прячешь лицо у меня на груди.
Целую тебя в макушку.
 
Я не думаю о будущем, планах и обязательствах. Все, что мне нужно, находится рядом. Это ты – моя жена, мой самый близкий человек, моя любовь.
И пока над нами танцует северное сияние, я мысленно благодарю судьбу за то, что однажды наши дороги пересеклись.

...

Изабелла Сноу:

Выпьем с горя, дайте кружку
И закусим, где закуска?
Мне бы толстую подружку
Чтобы я смотрелась узко!

Чтоб в любом приличном баре
Чтобы на любой пирушке
Впереди — красивый парень
Рядом толстая подружка!

Ферма «У Аркадия»

Вечер медленно вступал в свои права, накрыв беседку, да и всю ферму, тёмным покрывалом сумерек — словно кто-то аккуратно накинул бархатный плед, приглушив все краски дня. Илья вернулся с футболкой, и по тому, как ему было неудобно протянуть мне свою вещь — он будто боялся, что она взорвётся у него в руках, — я поняла, что такого на ферме ещё не было. Наверное, даже в летописях Ильиных предков не значилось: «Год, когда лама устроила модный дефиле, а хозяйка вечера осталась без сарафана».
Перевела взгляд на Аркадия: тот по-прежнему удерживал лямку от моего сарафана, словно добытый в бою трофей. Вот так лама-мужик! Захотел раздеть девушку — раздел, и плевать ему во всех смыслах на окружающих. И на этикет. И, кажется, вообще на законы физики.
Кстати, об окружающих: едва Илья вернулся с футболкой, протянув мне свою личную вещь, как гости, которые приехали, видимо, на запах шашлыка (ну не на мой же телекинез!), засобирались домой. Илья пошёл их провожать, оставив меня в беседке с его одеждой. Что ж, самое время переодеться.
Осторожно расстегнув молнию сбоку, я стащила с себя сарафан, оставшись в одном кружевном комплекте от «Agent Provocateur». Хорошо, когда на дворе ещё лето и меня не морозит от холода. Хотя даже лёгкое дуновение ветра заставило мою кожу покрыться мурашками — будто по спине пробежала целая делегация муравейников. Встряхнув футболку мужчины, я натянула её через голову, со странным удовольствием отметив запах чистого выстиранного белья — такой домашний, спокойный, будто кто-то специально гладил эту футболку, думая о чём-то хорошем. Но одновременно с этим где-то на задворках сознания появилось лёгкое разочарование: отсутствовал другой запах. Один конкретный. Тот, который бывает только у человека, который тебе нравится.
Удивительно, что за столь короткий срок человек становится важным. Мне интересно его мнение, мне смешны его шутки, мне нравится, как он смотрит на меня своими голубыми глазами, как улыбается, чуть приподнимая уголки губ — будто сам не верит, что улыбается, но не может удержаться. Мне приятно быть в его компании, несмотря на то что знаем мы друг друга всего ничего.
Илья возвращается, проводив гостей. Уехали? Уехали. Между нами ненадолго повисает пауза. В тишине вечера слышно, как ночные цикады уже завели свои песни, ещё какие-то звуки, сопровождающие далёкую от города ферму: далёкий лай, шорох в траве, скрип старой доски где-то у амбара.
— Вряд ли получится купить тебе сарафан, — он, кажется, всё ещё краснеет, говоря это, будто признаётся в чём-то постыдном, вроде того, что в детстве прятал конфеты под подушкой.
Улыбаюсь, поднимаясь со скамьи, и понимаю, что мужская футболка едва-едва прикрывает мои ягодицы. Нельзя вот быть такой длинной каланчой, как я. Или можно? Может, это мой супергеройский костюм: «Девушка, которая слишком высока для стандартных футболок». Взгляд из-под ресниц на мужчину — лёгкий, игривый, почти невинный. Почти.
— Сойдёмся на том, что ты отожмёшь у Аркадия недостающую деталь, а я потом отдам в ателье на ремонт, — говорю, стараясь звучать так, будто это деловая сделка, а не просьба спасти мой гардероб от полного краха.
Вижу, что мои слова словно успокаивают мужчину: из его взгляда исчезает тень вины за питомца-хулигана. Улыбка моя становится чуть шире и игривее. Забавно, когда взрослый мужчина смущается. И мило одновременно. Прямо как кот, который случайно уронил вазу, а теперь делает вид, что это был план.
«Опасные желания, Из, очень опасные», — мелькает в голове, но я тут же отгоняю эту мысль. Ну какие опасности? Тут максимум опасность — это Аркадий, который решит, что моя причёска — это новый вид сена. Но отказать себе в поддразнивании Ильи не могу, особенно стоя напротив него, на ступень выше, так что наши глаза почти на одном уровне.
— Так что? Добудешь мне шкуру мамонта? То есть лямку от сарафана, — блондин хмыкает, и в этом звуке столько тепла, что мне хочется улыбнуться ещё шире. — Побудь моим рыцарем, Илья, а я сделаю вид, что дракон — это не я.
Мужчина усмехается, направляясь к Аркадию. В неравной борьбе — не иначе ламе было обещано что-то более привлекательное, чем красная шёлковая тряпица в белый горох (может, целая морковка?), — Илья получает лямку и возвращается, торжественно неся её, будто это не обрывок ткани, а священный артефакт.
— Да, ты и правда рыцарь, — смеюсь, сидр хоть и выветрился, но не до конца. Это позволяет вести себя немного свободнее, не бояться сказать глупость или сделать что-то нелепое. А нелепых вещей сегодня уже было предостаточно.
Внезапно я осознаю, что уже окончательно стемнело, а в этом месте только хозяин, его хулиганистый Аркадий и я. Нет, я не впечатлительная, чтобы думать, что меня сейчас грохнут или что похуже. Но от понимания этой уединённости воздух между нами словно становится плотнее, будто кто-то незаметно накачал его электричеством.
— Белла…
— Что ж…
Начинаем мы одновременно и замолкаем в моменте, как два актёра, которые забыли реплики, но не хотят признаваться в этом друг другу.

Сначала слышу какой-то шорох. Потом звук становится громче. Совершенно не контролируя свои действия, я подпрыгиваю на месте и, словно мартышка, висну на мужчине, обхватив его руками и ногами.
— Что… что у тебя там…? — я до одури боюсь крыс и вообще всяческих грызунов, поэтому, кажется, карабкаюсь по Илюхе ещё выше, верчу головой по сторонам, будто пытаюсь увидеть врага раньше, чем он увидит меня. — Может, это гигантский хомяк-мутант?
— Белла, ты меня сейчас завалишь, — он смеётся, но мне совсем не до смеха. В моём воображении уже разворачивается целый фильм ужасов: «Ферма. Ночь. Грызуны». — В той стороне я храню запасы удобрений. Наверное, это какой-то зверёк прибежал, и Аркадий показывает, кто тут главный, — спокойно объясняет Илья, будто мы обсуждаем прогноз погоды, а не потенциальную угрозу моей психике.
— Какой ещё зверёк? — с рук не спускаюсь, но хотя бы выше не лезу уже, замерев где-то на уровне его лица. — Хорёк? Крот? Гигантская землеройка?
— Может, хорёк, а может, крот.
— О-о-о, они тоже у тебя бывают? — в какой-то момент понимаю, что футболка от моего лазания по мужчине задралась и он просто держит руками меня за ягодицы, обтянутые лишь прозрачным кружевом. Чувствую, как краснеют не только щёки, но и уши, и шея. Как неудобно. Или наоборот удобно… Размыкаю ноги на его талии, соскользнув на пол беседки, его руки тоже сдвигаются с моей задницы на талию — так, будто это самое естественное движение в мире.
— Не очень часто, — его глаза темнеют, или мне просто хочется этого, как и голос становится более хриплым, будто ночь добавила в него немного баса.
— Хорошо, — кажется, мы перешли на шёпот, будто если говорить громко, грызуны нас услышат. — Ненавижу грызунов. С детства. У меня от них мурашки крупнее, чем от ветра.
— Здесь точно не тронут тебя.
— А ты?
— Что?
— Ты не тронешь?
— Не могу обещать, — его улыбка кажется мне очень красивой, словно преображает черты лица мужчины, делает его чуть более дерзким, чуть более настоящим.
И вдруг тишину разрезает крик ламы. Он что-то явно разглядел у забора — того, кто вторгся на ферму не как гость.
Вздрагиваю и инстинктивно прижимаюсь к мужчине. Ночь на ферме, однако, полна звуков: тут тебе и цикады, и шорохи, и сольный концерт Аркадия, который явно метит в звёзды рока.
— Пойдём глянем, что там увидел Аркадий, что устроил тут сольный концерт. Не иначе репетирует свою бэк-вокальную роль для концерта Ронана Сент-Джеймса.
— Какого Джеймса?
— Рокера, говорят, он звезда.
— Не слышала о таком, — пожимаю плечами и осторожно, ведь я всё ещё на шпильках (которые, кстати, уже начали казаться мне орудием пыток), спускаюсь за Ильёй, направляясь туда, где замер Аркадий. — Но если будет такой бэк-вокал, успех выступлению обеспечен.
И действительно, возле большущей кучи удобрений появился бугор с землёй и нора.
— Берегись, Илья, если пришёл один, значит, скоро тут будет толпа, и тогда придёт конец всему твоему урожаю, — выдаю я свой самый экспертный прогноз, будто всю жизнь изучала повадки кротов.
— Что-нибудь придумаю, — отвечает он не слишком мягко, и я понимаю, что ступила на запретную территорию. Фермер ревностно оберегает свою вотчину и не слишком рад советам дилетантов, даже если эти дилетанты в мужской футболке и на шпильках.
— Извини, — касаюсь пальцами его плеча, стараясь вложить в этот жест всё своё раскаяние. — Тебе, конечно, лучше знать. А мне уже пора.
Возвращаюсь в беседку и, достав из сумочки телефон, пытаюсь набрать в приложении адрес по геолокации для такси. Я не обижаюсь, но мне действительно пора. Складываю аккуратно свой сарафан, оторванную лямку и прикидываю, как меня воспримет таксист в таком виде: «Добрый вечер, вот мой наряд, точнее, его половина, и да, лама была очень убедительна». Но в округе нет ни одной машины. Радиус поиска увеличивается с каждой минутой, однако мне по-прежнему не везёт.
— Твою морковку! — выдыхаю я, глядя на экран, где крутится бесконечный поиск водителя.
— Белла, — поднимаю глаза на мужчину в свете искусственного освещения беседки. — Идём.
— Опять смотреть на навоз и ямы кротов?
— Нет, — он качает головой, чуть улыбаясь. — Я отвезу тебя. Вряд ли в это время тебе удастся вызвать машину из Энска. Да и вид у тебя не для такси совсем.
— Хорошо, — понимаю, что он предложил лучший вариант. — Но не обещаю, что я не буду приставать к тебе.

Илюша, карт-бланш, так карт-бланш

...

Женька Волкова:

❝— Кто знает, что таится во мраке.
— Я знаю. Кролики.
— Пойдемте, ему ничем не поможешь.
— Ладно. А фотик тут работает?❞
Совершенный Человек-Паук (Ultimate Spider-Man)


В итоге изучать координаты, задействуя WMM - Measuring Masters пришлось мне, пока Алеша рулил вездеходом. Видеть родные снега был рад разве что пЭсЭц в светящемся ошейнике. Норильск и 69 градусов - почти то, что нужно. Но сама магнитная аномалия не здесь, она рядом, и под действием магнитного поля планеты меняется, смещается то к экватору, то от него. И чтобы ее поймать, нужно оказаться очень, очень близко. И тут первая проблема - как маг я ощущаю полюса, но постоянные переменные сбивают мне радар. И вторая - пока на ясную ночь погода не тянет, хотя вдали показались узкие изумрудные полосы северного сияния.
- Так, здесь рули туда, - одеваться пришлось тоже, пусть мы с Лосем существа магические, так оно надежнее будет и не придется "морозить жо" (с) Алеша. - Нам нужно доехать до этой точки, - на фоне чернильного неба поднимались пики скал.
- Тут типа клев получше будет? Надо было идти к Белой скале.
- Отсюда начинается аномалия, так что дальше пешком.
- О нееет, - на лице были написаны все страдания этого мира. - Снежок, поддержи. Лапы устали, да?
- Тяв-тяв!! - запрыгал по сидению пЭсЭц.
- Ты не помогаешь.
Выхожу первой, накидываю на транспорт защиту и прикрытие. Вряд ли кто-то еще тут шатается, но технику лучше сберечь, чем потом искать или чинить. Северный воздух обжигал легкие, скрипел снег под ногами в меховых унтах, где-то рядом звучало радостное тявканье Снежка. Полосы северного сияния застилали небо - синие, зеленые, перетекающие в ярко-алые по краям. Магнитный полюс колебался, пЭсЭц носился по сугробам, Алеша вспоминал словарный запас Шварца.
- Нельзя было зелье попроще сварить чтобы нам не пришлось ехать в е*еня?!
- Тогда эффекта бы не было, - делюсь петлей левитации, это Снежок легкий, и вообще он пЭсЭц, это его родная стихия. - Ты когда впервые встретил Джоррджи, Васю видел?
- Смутно.
- Вот. Личность почти угасла, и путешествия с розовым бокалом ее растормошили, но недостаточно. Она стала рябить.
- Сволочи они, надо было Карла пустить, пускай бы разок клюнул. О, Мэл, смотри!
- Что там? - модель в очередной раз перестроилась, и нам нужно было влево, вниз по почти отвесному склону к белой площадке из сверкающего льда в центре гряды.
- Спяяят твоооои соседиии белыыые медведиииии.
- Тяв-тяв!!!
- Не мешай. И отдай рукав, зараза! Спиии и тыыы скорееей, малыыыш.
- Я знаю этот взгляд. Скажи, что я ошиблась.
- Неееа, - радостно потирал руки Алеша. - Зачем бросать, если почта есть. Поедем на Умках к точке "Ы".
- А пЭсЭц?
- Разберемся, где наша не пропадала.
Веселый тамада и конкурсы интересные. Как бы шаман не подумал, что мы полные психи.

...