Александр Хэйдс:
Гонконг
Ты можешь сколько угодно зваться богом, но оставаться сущностью, запертой в клетке своей хрупкости.
Парадокс Гонконга и заведения в его пульсирующем сердце состоит в том, что Азия здесь позволяет править Европе, как в прекрасную колониальную эру. Все вокруг повторяет интерьеры британских лаунж-баров, где переливы музыки приглушают звон бокалов и посуды из фарфора с западным клеймом. Так принято, хотя всем здесь известно, что аутентичнее старых мастерских Цзиндэчжэня ничего нет.
Таким же логическим противоречием кажется мисс Бин. Она, судя по всему, не особенно смущена предъявленными доказательствами. Более того, демонстрирует именно тот вариант женского кокетства, который предполагает задержавшийся на Хэйдсе долгий взгляд из-под густо накрашенных ресниц, изгибающиеся в улыбке губы и предлагает продолжить беседу в более подходящем месте. Эту фразу Мао произносит достаточно мягко, чтобы сохранить видимость невинности, и достаточно выразительно, чтобы истинный смысл не вызывал сомнений. Александр подыгрывает, соглашается выйти вместе с ней из лаунж-бара, сесть в автомобиль, добраться до отеля и неплохо обставленного номера. Глупо надеяться, будто ей хватит смелости привести мужчину на свою территорию.
Ее манера держаться забавляет Хэйдса некоторой старательностью и даже артистизмом. Бин Мао по-своему красива: кукольное лицо, выразительные глаза, подчеркивающие юность черты. Фигура еще сохраняет подростковую угловатость, но вся ее манера держаться создает впечатление девушки, которая слишком рано научилась пользоваться женским обаянием, поэтому делает на него неоправданно рискованную ставку. Словно Лолита с нежными чертами лица и привычками профессиональной воровки. Сравнение кажется несколько ироничным, поскольку он не испытывает к Мао ни влечения, ни интереса, наблюдая, как она многозначительно скатывает по стройным ножкам чулки. Сейчас она лишь небольшое осложнение, затрудняющее возвращение императорской печати владельцу.
– Вы ведь не думаете, что я готов пролететь полмира ради артефакта, но в последний момент сделаю выбор в пользу минета, - не вопрос, а утверждение, слетающее с языка Александра, пока реальность все еще существует в знакомых разуму плоскостях. – У меня уже достаточно странных хобби, чтобы не заводить еще одно.
На мгновение кажется, что печать Шихуанди привычным весом ложится в руки Хэйдса. Это ведь она, конечно же, она – вещь, называемая про себя «моя прелесть». Только легче внутри не становится. Тяжелая, захватывающая все пустота черной дыры в груди по-прежнему болит так, что нервные окончания сводит. С телом все в порядке, насколько способны заключить медицинские отчеты, а все сигналы являются монстрами, рожденными сумасшедшим разумом.
– Это подделка, - произносит мужчина, осведомленный, что оригинал продан. Но это не доводы рассудка, а глубинный бессознательный вывод, основанный на ощущениях. Словно в ответ на замечание поверхность предмета теряет плотность, изображение расплывается, словно нанесенная на воду тушь. Александр слегка разжимает пальцы, но движение запаздывает: печать уже перестает быть печатью. Ее очертания пузырятся, переливаются и исчезают, оставляя на ладонях темный след. – Феноменально.
Александр поднимает голову, ища взглядом мисс Бин, и видит в зеркале, занимающем практически всю стену перед ним, совсем не отражение привычной картины мира, а оптическую иллюзию. Впрочем, иллюзии редко обладают такой степенью убедительности, которую наблюдает Хэйдс. Пожалуй, в этом стремлении изучить, определить границы и лишь потом вынести суждение заключается его главное достоинство и одновременно недостаток. Человек, увидевший невозможное, обычно испытывает страх. Человек, увидевший угрозу, ищет способ ее устранить. Александр же испытывает преимущественно любопытство, холодное и почти академическое, какое испытывает коллекционер, обнаруживший в приобретенном антиквариате неизвестный прежде механизм. Он же псих, приехавший в Гонконг из-за сверхъестественного желания вернуть артефакт.
Обсидиановые столпы его мироздания не крошатся из-за внезапного превращения рыжеволосой девушки в существо из китайских легенд. На них уже давно виднеются трещины готических снов с беснующимся в темноте голубым пламенем и могильным холодом каменного трона; ворохи ощущений, манящих к древней черной крови земли и безжизненным пустошам; навязчивый шепот его личной Римской империи на краю бездонного озера.
– Кумихо, - произносит мужчина негромко, отмечая, насколько искусно природа, а возможно, и нечто стоящее за ее пределами, приспособила одно существо к жизни в нескольких обликах. Она хочет, чтобы он увидел ее. Что ж, увидел, а теперь переводит взгляд на себя. – Лис?
Вместо мужчины напротив зеркала в кресле сидит небольшой лис, касаясь всеми четырьмя лапами мягкого сидения. Его шерсть рыжевато-бурая с растекающимся на груди белым пятном и пушистым ярким хвостом, заканчивающимся белой кисточкой. Хищник смотрит на Хэйдса темными бусинками своих глаз и насторожено ведет окаймленным черной краской ухом.
Реальность продолжает ломаться, как лед на поверхности зимнего Байкала, принося странные чувства в клетку его тела. Не боль, не жжение, не онемение конечностей до мурашек под кожей. Скорее нечто похожее на внезапное нарушение законов физики внутри собственного организма. Воздух становится плотнее, дыхание – несколько затрудненным. Александр чувствует, как по ладоням распространяется холод, а затем по венам пробегает волна жара. Виски сдавливает, будто там, под кожей, пробуждается нечто давно спавшее. На мгновение кажется, что воздух вокруг наполняют едва различимые шорохи, похожие на шелест сухих листьев китайского клена. Он поворачивает голову, но источник звука обнаружить не удается.
Бин Мао писал(а):
- Мистер Хэйдс, печати у меня нет, но есть знание у кого она находится. Я покажу, а вы решите так ли она дорога, чтобы идти за ней, хорошо?
Воедино складываются детали вечера: шестихвостая (это ведь не предел?) с заостренными лисьими ушами на макушке сущность дитя Инари, легенды о Цинь Шихуанди и его стремлении к бессмертному величию, мифы вокруг нефритовой императорской печати. Все может быть явью, частью вселенной, сотканной из полотна, находящегося за гранью осознания обыкновенного современного разума смертного человека. Мир упорядочен настолько, насколько люди способны привести его в это состояние ради собственного комфортного существования.
Лис поднимает переднюю лапу и укладывает на подлокотник кресла – Александр чувствует под ладонью мягкий материал обшивки. Он все еще где-то здесь под шерстью, под иллюзией, между шелестом осеннего кленового леса и покоем номера отеля, где балом правят шесть хвостов кумихо. Хэйдс закрывает глаза – карие лисьи бусины, на дне которых плещется воля человека. Александр делает усилие над собой и медленно выпрямляется. Не приземляется на четыре лисьих лапы, не падает неуклюже на пол у ног дитя Инари, а находит баланс привычного положения тела в пространстве и оборачивается к Мао.
– Надеюсь, это весь перечень визуальных сюрпризов, приготовленных на сегодняшний вечер, - голос мужчины звучит тихо, сипло, связки пытаются сопротивляться, словно не должны воспроизводить такие сложные звуки. – Почему вы так уверены, что тот, кто сейчас владеет печатью, представляет для меня большую опасность, чем вы?
Александр отнюдь не считает Мао безобидной. Напротив, теперь у него достаточно оснований предполагать, что перед ним существо, которое прожило гораздо дольше, чем может показаться по человеческому облику, и привыкло обращаться с правдой примерно так же, как с собственным телом, - менять форму в зависимости от обстоятельств. Мужчина вновь смотрит на свои руки – человеческие ладони и пальцы, испачканные в черную копоть и возвращает внимание мисс Бин. Так ли ее зовут на самом деле или правильнее в мыслях называть ее кумихо?
– Тот, кому вы передали печать, объективно сильнее духа лисы или вы боитесь его по личным причинам? – он обходит кресло и протягивает руку к Мао. Интересует не человеческая часть ее сущности, а та, что отливает огненно-рыжим мехом хвоста, который под пальцами, словно невесомый пух. Он настоящий, ведь мир значительно сложнее привычной человеческой действительности. – Расскажите же. Этот человек навредил вам? Не выполнил условия сделки? Вы ему не отомстите или вся эта иллюзия - слабый и неустойчивый фокус шестихвостой?
Еще в машине, движущейся в тесном потоке к отелю, Бин Мао рассказывает легенды о печати Шихуанди, которые Александр воспринимает на уровне сказок. Но если существует она, шестихвостое существо, то вероятно, есть нечто, что объясняет стремление Хэйдса вернуть артефакт обратно. Всю эту одержимость вещью, появившейся в его жизни всего несколько месяцев назад, но прочно завладевшей вниманием и разумом. Хаос подсознания возвращается к ней так или иначе и давит в груди массой поглощающей все черной дыры.
– Как бы там ни было, печать нужна мне.