Орвик Беспутный:
Я вошел в спальню и тихо прикрыл за собой дверь. Свет от камина не мог разогнать всех теней по углам и лишь слабо освещал широкую кровать, в центре которой, скрестив ноги, сидела Домина. Услышав стук двери, она отложила гребень, которым расчесывала волосы и подняла голову.
- Добрый вечер, мой господин, - серьезно сказала она.
- Добрый ли? – переспросил я, садясь рядом, желая и не решаясь обнять. – Ты даже не вышла меня встречать. Может, и не ждала?
Она опустила ресницы и краску, выступившую на скулах, можно было разглядеть даже в полутьме.
- Я сижу... поздней ночью у тебя в спальне... в твоей постели... с распущенными волосами – и это не значит, что я тебя жду?
Пальцы кололо от желания к ней прикоснуться, и я поднял ее подбородок вверх.
- Ты ждешь меня как наложница, а не как моя женщина.
- А в чем разница? – спросила она еле слышно.
- Наложница делает лишь то, что я прикажу. А ты вольна делать все, что хочешь.
- Означает ли это, что я должна была с радостным криком и поцелуями кинуться тебе на шею, едва ты вошел в дом – при твоем деловом партнере, которого ты привел с собой?
Вот, оно в чем дело...
- Ты… постеснялась?
- Орвик, мое появление при том важном вельможе было бы неуместным, тебе не кажется?
Несмотря на то, что мы обсуждали достаточно важный вопрос, я не мог сдержаться, чтобы не трогать ее. Удерживая ее лицо, большим пальцем непрестанно водил по ее щеке и губам, мешая отвечать мне.
- Я не хочу, чтобы ты пряталась каждый раз, как только увидишь рядом со мной постороннего человека. Мне неважно, что об этом могут подумать другие.
Она закрыла глаза и чуть повернула голову, прижимаясь к моей ладони плотнее. И от этого простого движения меня вдруг накрыла волна такой нежности, что я едва усидел на месте. Наклонил голову, близко, еще ближе – чтобы она почувствовала дыхание на губах. И – помедлить, растягивая предвкушение. Помедлить настолько, чтобы она сама, нетерпеливо всхлипнув, прижалась губами, сама толкнулась языком, вспоминая вкус.
Поцелуй все длился, прервавшись лишь для того, чтобы ее рубашка полетела на пол. Боги, как же я скучал по ней. Опрокинуть ее, вжаться – наконец-то! – голой кожей, моя рубашка давно висела на моих плачах, расстегнутая невесть когда ее рукой. И невозможно оторваться от нее, перестать целовать, ласкать, вдыхать запах ее волос, темным ковром раскинутых по подушке.
И я совершенно забыл про подарки ей, что лежали в свертке рядом с кроватью.
Я едва смог найти в себе силы подняться над ней.
- Доми, - не хватает воздуха. – Доми, подожди.
- Что не так?
- Я привез тебе подарок.
- Орвик, - она нервно смеется, обвивая меня ногами в полотняных штанах, - а он не может подождать?
- Нет, я хочу сейчас.
- Когда мой господин говорит «хочу» - ему трудно отказать.
Я взял небольшой сверток, брошенный в ногах, и вытряхнул оттуда длинный флакон из розового амирского стекла.
- Мне захотелось подарить тебе духи. Чтобы ты носила на себе их запах как часть меня. Торговец утверждал, что они имеют свойство усиливать влечение.
- Нельзя усилить то, что и так является сильным, - пробормотала Домина, протягивая руку за флаконом.
- Нет, я хочу нанести сам. Чтобы потом собирать с тебя аромат.
- Дай хотя бы пробку!
Я протянул ей резную крышку и она поднесла ее к носу.
- Ммм… ваниль, жасмин и персик… и что-то еще, не могу понять. Но мне нравится. Тебе известно, как их следует наносить?
- О, да, - я отобрал пробку и смочил ее духами. – Торговец мне все подробно рассказал. Велел наносить духи на запястья… на сгиб локтя, - холодное прикосновение стекла заставляло Доми вздрагивать. – За мочками ушей… под грудью… - она прикусывает губу, следя за движением пробки по своему телу, втягивает живот, когда стекло касается впадины пупка и останавливается перед краем одежды. – Знаешь, где еще?
- Знаю, - охрипшим голосом отзывается она.
- Я намерен выполнить все его предписания, - плетеный шнурок послушно развязывается под моей рукой.
Она поднимает на меня глаза – совсем черные.
- Я помогу, если ты ошибешься.
Домиинара-эр-Риах-Понирос:
*******
На небе не было ни одной звезды, удивительно.
Лодка медленно раскачивалась на волнах, а я лежала на дощатом дне и смотрела на небо. Звезд не было, а луна была.
Наверное, берег уже далеко, надо брать весла и думать о том, что пора пристать к суше. Но не хотелось.
Качка убаюкивала, небо над головой было бескрайним, и полностью исчезло ощущение времени. Я попала в безвременье.
Вернее, мы попали.
-Домик...
Даже отвечать было лень. Просто повернулась слегка и поцеловала плечо, на котором лежала.
-Домик, мы уплывем на Царь островов, если не встанем.
-Ну и что.
-Варрава забеспокоится.
Улыбнулась:
-Варрава - это весомый аргумент.
Приподнялась на локте, пытаясь рассмотреть лицо. Глаза давно привыкли к темноте, так что это было не сложно, особенно при свете луны.
-Орвик...
-Тссс...- его палец лег на мои губы, потом скользнул по щеке, добрался до затылка, и через мгновенье я почувствовала, как волосы освободились от шпилек, упав волной на плечи.- Вот так. Иди ко мне.
Я снова легла, но на этот раз не на плечо, а сверху, ища губы, чтобы быть ближе, чувствовать дыхание и ощутить ласку. Он длился очень долго - этот волшебный поцелуй. Очень нежный. Так можно целовать только любимого человека.
Шепотом:
-Орвик...
-Ммм...
-Нам пора, а то уплываем на Царь островов.
-Ну и что. Не отвлекайся, - его пальцы запутались в моих волосах.
-А как же Варрава?
Орвик Беспутный:
- Не знаю… никакого… Варравы…
Доми засмеялась мне в губы.
- Ты знаешь… а лежать на тебе гораздо теплее, чем на дне лодки.
- Замерзла? – я обхватил ее руками.
- Немного.
Одной ладонью я скользнул под ее рубашку, а другой пробрался под кромку штанов.
- Орвик! Что ты делаешь?
- Проверяю… как ты замерзла. Спина теплая. А вот ниже… - пальцы сжались, - совсем холодная.
- О, прекрати… - я подался бедрами навстречу. – Нет... Постой... Еще.
- Поцелуй меня.
Она целовала меня, позволяя мне продолжать эти мягкие толчки, это ритмичное вколачивание, и безумно мешала одежда.
- Доми… ты хоть раз занималась любовью в лодке?
- Нет.
- Значит, сейчас будет первый.
- Орвик… мы потом не найдем берег.
Я вздохнул, смахивая с ее лица тяжелую волну волос.
- Выгляни из лодки.
Она послушно приподнялась, заглядывая за борт.
- Ой. Мы совсем рядом с пирсом. А как…
- Я распустил швартов, но не стал снимать петлю со шпиля. Так что мы не уплыли дальше чем на сто ярдов.
Домиинара-эр-Риах-Понирос:
-Хитрец, - не смогла удержаться от смеха. - А я уже было поверила в то, что мы выйдем на Царе островов.
Он улыбнулся. Я замерла.
-Смотри, - показала рукой на движущиеся по небу огоньки,- корабль поднимается в небо. Кто-то улетает с острова в ночь.
-А ты остаешься.
Что-то такое было в его голосе, что заставило меня внимательно посмотреть на своего господина. Это было утверждение, но утверждение, требующее ответа. Я снова легла, оказавшись в теплых руках и прошептала на ухо, почти касаясь губами:
-А я остаюсь.
Его руки прижали меня к себе еще крепче.
Ирбс:
Безбрежные воды. Недалеко от Острова Греха
Я вышел на темную палубу и разжал пальцы.
Кошак с неприятным урчанием взмахнул крыльями, опустился в стелившийся по палубе туман, и снова поднялся, паря на уровне моего лица.
- Мне не нравится как ты себя ведешь. Продать я тебя не могу, за борт не выкину. Ты ее должен охранять, да, но ты же ведешь себя как заразившийся бешенством. - Недовольное ворчание. - Вскоре ты вместе с ней вернешься на Царь Остров и мне нужно, чтобы ты присматривал за ней. Хорошо? Даже разрешаю царапать и грызть кого хочешь.
Ириска подлетел ко мне и лизнул в щеку.
- Нет, никогда так больше не делай. Сидись на плечо и пойдем, проведаем подопечного.
Я пошел к каюте Ханола, разгоняя липкий туман ногами - одинокие светильники освещали палубу, но этого их мерцания было недостаточно. Вдруг два луча пронзили темноту - я повернул голову к источнику света. Да... парящий поодаль кошак со светящимися глазами, зрелище не для слабонервных. Могу поспорить, что в этот момент Ириска самодовольно ухмылялся, если этот термин применим к животному. Осталось не забыть взять где-нибудь свиток с полным описанием породы и способностей амонрийских тигров. Чтобы быть готовым к сюрпризам.
Дверь в каюту паренька была открыта. Маленький кристалл освещал койку и хамелеона на ней. А само животное сидело посреди разбросанных по тонкому одеялу игральных карт и, свернув хвост кольцом, мордой опирался на зеленый кончик. Этакий философ-хамелеон. Увидев меня, зверь помахал лапой.
Странно. Впервые вижу, чтобы оборотни сохраняли человечность в измененном облике. Этот паренек еще удивит меня.
Я присел на койку, предварительно погрозив пальцем тигру, хищно облизнувшемуся при виде ящерицы, и разглядывал подопечного. Чем может быть полезен хамелеон в Стае?
- Вы тоже перевертыш? - Марк вошел в каюту с подносом еды и светильником.
- Тебя Лайнум накормил?
- Да, в последние несколько раз он давал мне еды больше чем обычно. А это, - он кивнул на поднос, - я принес ему специально. А то он так несколько часов сидит уже, может из-за еды обратится обратно. Ведь вы тоже перевертыш, да?
- Почему ты в этом так уверен? - меня поразила смелость, с которой паренек спрашивает и смотрит на меня. Неужели слышал утренние восклицания Шариты?
- У меня отец был перевертышем, - паренек поставил поднос и увеличил язычок пламени у светильника. - Но они его поймали... А я убежал. Запрыгнул на отчаливающий корабль в порту и вот. - Он потеребил край рубахи. - Хамлес, капитан Хамлес, - поправился юнга, - был не очень рад, но на корабле всегда нужны руки. Так я и плаваю уже полгода. Но море не мое, понимаете, Ангрим? Я хочу жить на суше. Вы не могли бы взять меня с собой? Пожалуйста?
С собою? На Отверженных? Кем?
- Я не уверен, что это возможно. Да и капитан будет против.
- Не будет! Вы с ним друзья, я знаю, он вам не откажет, - паренек упал на колени, - пожалуйста! У меня есть деньги - 10 золотых!
Эге! Даже спрашивать не буду откуда!
- Эй, - я поднял паренька с пола, - да, я перевертыш. И направляюсь я на Отверженных. Я не буду тебе ничего обещать. Утро покажет.
Глаза парнишки заискрились радостью.
И зачем я в это ввязываюсь?
Хамелеон зашевелился на кровати, гоняясь за своим хвостом. С этим все в порядке.
- Завтра причалим. Приходи в норму, - обратился я к зверю.
- Марк, присмотри за ним.
Оставалось еще одно дело. Самое важное.
Я постучался в дверь. Войти можно было и так, но захотелось быть вежливым перед тем как...
- Да? - дверь распахнулась.
Я с размаху ударил девушку по щеке.
- Мы с тобой, красавица, не договорили. - Я закрыл дверь изнутри каюты.
- Не подходи ко мне! - она подхватила нож, лежавший наготове.
- Этой железкой только в зубах ковыряться, - я ударил по руке, заставив выронить предмет спора.
- Значит так, если проговоришься о случае на палубе или растреплешь кому-нибудь, кто я есть, то у тебя не только шея будет в синяках. И никогда не пробуй больше причинить Маре вред. Я искренне надеюсь, что говорю это в последний раз, - я метнул нож, вожедший по рукоять в древесину в сантиметре от головы вжавшейся в стенку женщины.
- Стало быть, тебе ясно. Вот и славно. Цветок я тебе пришлю новый. Ночи доброй.
На палубе я подозвал Ириску и вернулся к себе. Мара, услышав шаги, она пошевелилась и посмотрела на меня.
- Ты ведь поспишь у стенки, правда? - и, не дожидаясь ответа, вновь уснула.
Я присел возле на нее - красивое лицо носило отпечаток боли, а глаза были чуть припухшие. Так больно было, что плакала? Слегка провел рукою по щеке и поцеловал в губы.
Скинул промокшую от тумана одежду и забрался под одеяло, обняв девушку.
Утро началось как обычно. С котенка, который скандалил.
- ... Вечно голодный будильник!
- Он лечит меня.
Хм.. Я тоже кошка и могу лечить. Уткнувшись носом ей в ухо, я смешил Мару забавными тембром и фразами:
- Я тоже большая киска. Хочешь, большая киска тебя полечит?
- А для кисы это не опасно? - она опустила голову мне на плечо. - Поболит и перестанет, зато знахарка сказала, рожать буду легко...
Рожать? Не могу сказать, что такая перспектива особенно меня радовала. Нет, от ребенка я бы не отказался, но не в ближайшие два года. Мара не перестает меня удивлять - еще неделю назад она была готова меня убить, а сейчас сама ребенка предлагает. Нет, мне этих женщин не понять.
Аквапорт, остров Греха
- Береги сестру, таких певуний нечасто встретишь, - капитан посмотрел на нас.
Я дождался пока Мара отойдет к сходням и поправил на плече два мешка - один с вещами, второй с трепыхающимся тигром.
- Хамлес, ты говорил, что от юнги мало толка. Отпусти его со мною. Если хочешь, я возмещу тебе затраты на его одежду и питание.
- Забирай так! Марк! Марк, - от громкого голоса стоявший рядом Ханол вздрогнул. - Ты пойдешь с Ангримом. Спасибо тебе и счастливо!
Капитан потрепал по голове подбежавшего паренька.
- Вещи брать будешь?
- Нет, у меня все с собой.
- Хитрец, небось Ангрима просил уже, да, - капитан подмигнул и махнул рукой. Счастливой дороги!
- Точнее, до скорой встречи, - пожал я ему руку. На Отверженных мы поплывем другим судном.
- Может я задержусь здесь и мы отправимся вместе. Еще не знаю, - Хамлес буквально прочитал мои мысли.
- Хорошо, тогда дай знать.
Я развернулся к сходням. Из мешка достал тигра и передал его Ханолу, под тихое скрежетание зубов животного.
- Если вдруг потеряетесь, то он приведет вас к нам. Один серебрянный на двоих. Не отставайте. А ты, - ткнул тигра в нос указательным пальцем, - без шалостей. Постарайся не привлекать к себе лишнего внимания.
Я догнал Мару и взял ее за руку.
- Ну что? Ближайшее судно с ЦО только через три дня. Куда отправимся? Предлагаю на постоялый двор "Гниющие потроха".
Маргит Лиска:
Появление Марка с заплечным мешком и сияющего, как новенький золотой, меня, честно признаться, изрядно удивило. Ангрим и на Ханола частенько порыкивал, а тут вместо одного подопечного сразу двое. С другой стороны, вдвоем им будет не так страшно: новое и неизвестное всегда пугает.
Я посмотрела на мальчишек, тихо, как мышки, стоявших за спиной Ангрима - прямо-таки отец с сыновьями - и чуть не села на палубу: я ведь даже не знаю, сколько ему лет... и зачем взрослому мужчине понадобилась такая соплячка, как я...
Ангрим писал(а):
- Ну что? Ближайшее судно с ЦО только через три дня. Куда отправимся? Предлагаю на постоялый двор "Гниющие потроха".
- Ни за что! - негромко, но искренне, возмутилась я, отвлекшись от размышлений и беря Ангрима за руку: в такой толпе потеряться проще простого. - Там, наверное, тараканы с собаку величиной и простыни не меняли со дня основания заведения. А назвали этот постоялый двор, в честь главного блюда, которое там подают. Правильно? - Я с минуту подумала и добавила: - Мы всегда в "Цветущей яблоне" останавливались. Меня там знают и комнаты найдут, если не две, то одну обязательно.
- Очень точное описание! Бывала там уже? - ухмыльнулся мужчина и крепче сжал мою ладонь. - Нам надо продать украшения. Точнее, сбыть то, что вернул работорговец. Ты ведь все равно носить это не будешь, ведь так? Эй, аккуратнее! - он рукой отстранил верзилу с тюком на плечах, рванувшегося нам наперерез и оглянулся на шагающих сзади мальчишек. - С камушками я не пойду никуда. Да и деньги нам не помешают. Этим двум оборванцам надо купить одежду, и комнат нам нужно как минимум три. Либо мы остановимся как супружеская пара, но явно не там, где тебя знают.
- Только в зале, - поморщилась я, вспомнив низкое темное помещение, благоухающее такими убойными ароматами, что неподготовленный посетитель мог запросто упасть в обморок. Но мысли тут же вернулись к делам насущным. - Конечно, я ничего носить не буду, заберу только вторую сережку, первую ты мне еще на корабле вернул.
Сзади послышался звонкий лай и я обернулась. Около Ханола, на руках у которого с жутко довольным видом возлежал Снежок, исходила злостью какая-то кудлатая собачонка. Тигрёнок лениво приоткрыл один глаз, скосился с видом "это кто мне спать мешает?" и отвернул мордочку.
- Фу! - от резкого оклика шавка тут же поджала хвост и улизнула куда-то в сторону, а я самым невинным голосом, тихонечко хихикая про себя, предложила:
- Пожалуй, и двух комнат хватит: в одной вы - втроем, а в другой - мы со Снежком.
- Хитрая какая! Не уверен, что могу согласиться на твои условия. Для начала давай уйдем отсюда. Есть какие-то другие предложения по постоялому двору? Или в "Яблоню" все же? За Элла не беспокойся, он нас найдет.
Ангрим был прав: невольничий рынок не самое приятное зрелище - мальчишки за несколько минут побледнели и глаза у обоих стали как у перепуганных кроликов.
- Тогда... - я, выбрав самый короткий путь, свернула в узкую улочку, - "Приют путника" подойдет: место чистое, кормят вкусно и мы там не останавливались. Пойдем туда или к ювелиру?
- Может сначала поводок для тигра? На Грехе разве можно так держать диких зверей?
Мы пойдем к оценщику, но к моему. Или ты хочешь сама продать драгоценности? Ведь они твои, если так рассудить.
Поводок... Что-то я сомневаюсь, чтобы Снежок позволил такое издевательство над собой - он же целый концерт устроит. А если...
Оставив порт и рынок позади, мы вышли к маленькому базарчику с фонтаном-рыбой в центре.
- Иди ко мне, мой хороший, - позвала я и обрадованный Снежок мигом свалился мне в руки.
Тяжеленький стал пушистик. Отъелся на корабле.
Придерживая тигрёнка, я опустилась на низенькую скамейку около фонтана и вынула из кармана голубую шелковую ленточку - их в корабельном сундуке было две: одна улетела за борт, а вторая пригодится сейчас.
Снежок возмущенно пискнул пару раз - больше для приличия - но не возражал и через несколько минут уже щеголял с пышным голубым бантом на шее.
- Ну вот, - заключила я, любуясь творением своих рук. - Теперь он домашний и безобидный.
Снежок согласно муркнул, ткнулся носом мне в шею и снова перелетел к Ханолу.
Со скамейки я поднялась осторожно, прикусив губу - опять начал ныть низ живота.
- Ангрим, продай всё сам и деньги возьми себе, ты же не просто так меня у Карима забрал. Ангрим? - Я оглянулась, но рядом стояли только мальчишки. Да и то, скорее разглядывали фонтан, прикидывая, можно ли в нем искупаться, чем присматривали за мной.
Что за привычка исчезать, не предупредив!
- Здесь я, - мужчина посмотрел на меня и нахмурился. - Вот, знакомьтесь. Это Демрел, - Ангрим указал на старика, стоящего рядом. Тот кивнул, здороваясь, и обвёл нас пристальным взглядом серых глаз, неожиданных для темно-смуглого, давно и прочно сожженного загаром, лица. - Он проведет вас на постоялый двор. Я вас догоню попозже. Возьмите три комнаты, закажите обед. Запрещаю выходить с постоялого двора. Если до вечера не вернусь, ложитесь спать. Всем все ясно?
- Ясно, - дружно, на два голоса, ответили мальчишки.
- Как скажешь, Ангрим, - я выдавила из себя слабую улыбку, не хватало еще посреди дороги расклеиться.
Маргарита Сенза Вольто:
Если вы поймали птицу, то не держите ее в клетке, не делайте так, чтобы она захотела улететь от вас, но не могла.
А сделайте так, чтобы она могла улететь, но не захотела.
© Ошо
Тьма и тишина. Сплетаются в единую нить, обнимают ощущением невесомости. Стирают все грани пространства и времени. Секунда рядом с бесконечностью. Материя бытия вся в черных дырах, небрежно вырванных незримой рукой правящего вокруг хаоса. В них пульсацией мерцает тусклый свет порядка, сотворившего себе оковы из собственных правил. Он гибнет как тонкий лед в лучах солнца, как останавливающееся сердце. Мое сердце. Нет ни страха, ни боли, ни слез. Зыбучие пески утягивают на дно. Сдаться, захлебнуться, умереть… и воскреснуть, словно что-то не желая отпускать, не дает окунуться в вакуумный покой, не позволяет погаснуть медленному миганию света.
Я знаю цену боли. Той, что ломает волю, оголяя нервы, заставляя лезть на стены, рвать ногтями собственную кожу до мяса и умолять о смерти. Однако это ничто в сравнении с той силой, что удерживает в межмирье, где воедино скручиваются змеи прошлого настоящего и будущего, превращаясь в вечность, не имеющую ни конца, ни края. Где-то в грудной клетке сгорают остатки кислорода, затихает мелодия сердечного ритма, вынуждая смириться с очевидным. Скользить по краю, что танцевать на отточенном острие. Когда-нибудь не хватит всей осторожности мира, порежешься, сорвешься в бездну.
Волна эмоций как дуновение ветра жизни. Но они не мои, разум просто не способен на столь сложные ощущения, едва улавливая чужие. Сконцентрироваться на них – не поддаться утягивающему вниз песку, что забивается в легкие.
Огонь. В каждой клеточке тела вспыхивает неистовое пламя. От запредельной температуры плавятся песчинки, растекаются жидким стеклом, кристаллизуются. Прозрачные шипы разрывают артерии. Алыми реками льется кровь. Едва могу дышать. Но могу. Еще пару капель силы, – и на выдохе хочется закричать, не терпеть, а выплеснуть, выжимая из себя звуки боли. Они разбивают тишину, отгоняют мрак от разгорающегося заново мерцания света. Ярче, быстрее, возвращая сердце в привычную тональность, взрывая ощущениями на грани. Межмирью придется подождать, трепыхающаяся бабочка вырвалась из паутины. Она чувствует, боится, живет.
Я хватаюсь за реальность: шорохи, голоса, столкновение эмоций. Зову отца, собирая для этого все возможности эмпатии. Он совсем близко, сжимает мои ладони в своих, целует в лоб.
- Я здесь, сокровище мое, - то, что понятно без слов: любовь, забота и страх потерять. – Все будет хорошо, обещаю тебе. Ты забудешь об этом дне.
- Леонардо, ты уверен, что эту мощь стоит запирать внутри нее? – тише, дальше, наверное, произнесший фразу на расстоянии нескольких метров от меня.
- Виторрио, она всего лишь девятилетняя девочка…, - напоминает отец, касаясь моей влажной и прохладной щеки.
- … которая силой внушения убила свою рабыню…, - он оперирует фактами.
- …и едва не убила себя, - не уступает, считая, что прав. – Мы сотрем это из ее памяти.
Человек устроен так, что когда что-то зажигает его Душу, всё становится возможным.
© Ж. Лафонтен
Я болею. Но никто не говорит, почему и чем. Азула лишь смотрит в пол, не смея поднять глаза, и уверяет, что скоро буду здорова, смогу встать с постели и выйти в сад. Остальные слуги молчат, стараясь сократить до минимума время пребывания в моей спальне. Наверное, их пугает то, что я кашляю кровью. Иногда, все реже и реже, но все же...
- Папочка, а где Рия? – я полулежу на подушках и рассматриваю красочные картинки в книге легенд Амира.
- Она больше не придет, - отвечает отец и, отвлекаясь от какого-то письма, встречается со мной взглядом. – Я выслал ее из поместья.
- Маленькая госпожа, вам нужно отдохнуть, - заботливая нянька поправляет пуховое одеяло. – Попробуйте уснуть.
- Но…
- Не упрямься, сокровище мое, - негромкий, но настойчивый голос родителя приятной мелодией ласкает слух. – Я тебе почитаю.
Письмо отправляется к вороху остальных его бумаг, что занимают весь стол. Он забирает у меня из рук сказания о чудесах юга, находит мое любимое – о дочерях Санвы, читает тихо и выразительно, а я, закрыв глаза, представляю, как воздушный корабль уносит меня к далеким землям Амира.
Случайностей не существует — все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие.
© Вольтер
Я не понимала, что делала, не контролировала ни себя, ни свой дар. Она обидела меня. Купленная на невольничьем рынке, жалкая девчонка с надломленной волей. Она меня разозлила, забыла свое место. И я должна была напомнить, кто здесь госпожа.
Рия упала в траву, не удержавшись на ногах от резко пронзившей все тело боли. Рабыня смотрела на меня снизу вверх большими от страха глазами, в которых стояли слезы. Она не проронила ни звука, сжав губы в тонкую линию, когда боль проткнула своими когтями сердце. Крепко сжала кулачки, до побелевших костяшек. И все в тишине, которую разрывало мое неровное дыхание. Я пыталась унять ярость, но сила, высвободившись из сдерживающих ее цепей воли, не спешила подчиняться. Она управляла мной.
- Извинись, - потребовала я.
- Не буду, - она с трудом выдавила из себя одну фразу.
- Нет, будешь! – эмоции взвились вверх, энергия ударила в стороны.
Я сделала несколько шагов к Рие и остановилась, наблюдая за агонией рабыни. Она барахталась в иллюзии отсутствия воздуха, задыхалась, окутывая туманом своего отчаянья. Хрипы рвались из горла, царапая его до крови. Не отпуская разум, слушая сбившийся ритм сердца, я заставила ее поверить в то, что оно почти остановилось. Рваные сокращения замедляли ток крови, в которой становилось все меньше кислорода. Не выдерживающие напряжения нервы плавились, как сталь в печи, горели болью, посылая импульсы в ее голову.
Жизнь утекала по каплям. Секунда к секунде, все меньше сопротивления, пока сердце не остановилось. Ее? Или мое?...
Домиинара-эр-Риах-Понирос:
*******
За окном шел дождь, я сидела на ковре у огромного, до самого пола, окна, и смотрела, как капли стекают вниз длинными дорожками-ручейками. Я не знала, что на острове Греха могут быть такие проливные дожди. Солнце скрылось за облаками, и оттого казалось, что на улице холодно и неуютно.
Утренняя тренировка прошла успешно, даже не смотря на ливень. Я сказала Марку, что он должен уметь драться при любой погоде и не оставлять сопернику ни единого шанса на выигрыш. Мы промокли оба и отогревались потом в ближайшей таверне. Я обращала внимание мальчика на посетителей, рассказывая о том, какие приемы использовала бы в борьбе против каждого из них и почему. Учила наблюдательности - важному качеству любого бойца.
Дорожки на стекле сплетались, вода струйками скользила вниз, и я так сосредоточенно рассматривала эти дождливые узоры, что вздрогнула, когда на моем плече оказалась рука. Не ожидала. Орвик сел за моей спиной, и я положила лицо на эту руку, касаясь ее щекой. Слегка потерлась.
-Как прошел день?
-Неважно, из-за дождя погрузку товара на корабль пришлось отложить, а то вымокнет. Но это мелочи. А как у тебя?
Я улыбнулась:
-Мой еще не прошел.
-Правда?
-Правда.
Повернулась к Орвику лицом. Он был не очень доволен, и я вспомнила, что утром мне передали в его присутствии письмо от Дирика. На немой вопрос в глазах я ответила, что это человек, который занимается моими делами на Царе Островов, но Орвик продолжал хмуриться, заметив, что он как-то слишком активно ими занимается, так как это не первое письмо. Тогда я промолчала, потому что... потому что пришлось бы рассказать о доме... и сыне.... а врать я не умела.
Это случилось утром.
А сейчас захотелось разрядить обстановку.
-И что же будет в твоем дне? Не поделишься планами?
-Ну.... я думаю освоить вязание.
-Вязание? - Орвик поднял брови.
-Да. А что тебя так удивляет? Вязание. В конце концов, женщинам положено уметь шить и вязать, а я не умею ничего. Я хочу быть той женщиной, которой у вас принято быть... ну.... попытаться...
-Доми, - он улыбнулся, - зачем тебе вязать? Ты мне и такая нравишься.
-Правда?
-Правда.
Я улыбнулась:
-Ну хорошо, раз с вязанием сегодня не получится, придется... поиграть в шашки на раздевание.
-Отлично! - Орвик стал расстегивать пуговицы на моей рубашке.
-Ты что делаешь?
-Ну ты же сказала, на раздевание.
-Я сказала в шашки!
-Доми, я тут подумал... ну их, эти шашки. Давай сразу раздевание!
Орвик Беспутный:
- Нет уж! – она шлепнула меня по рукам и застегнула рубашку. – Ключевое слово – шашки.
Взгляды скрестились.
- Ну хорошо, - сдался я после паузы. – Если ты хочешь… Пусть будут шашки.
Я принес доску и улыбнулся, услышав, как она удивленно ахнула.
- Орвик, что это?
- Шашки, - невозмутимо сказал я и принялся быстро расставлять на ней крошечные, на глоток, рюмки – со своей стороны и с ее.
- А где…
- Их забрал Варрава и так и не вернул. Поэтому, - я пожал плечами, - будем играть подручными средствами.
- И как же мы будем отличать, где свои, а где чужие?
- Об этом подумал, не беспокойся, - я поставил рядом с доской две бутылки. – Ты будешь играть коньяком, а я.. – взглянул на этикетку, - вишневым ликером.
- Почему это ликером будешь играть ты?
- Потому что шашки противника необходимо уничтожать. А я не особый любитель ликера.
- Орвик… - она смотрела на наполняющиеся рюмки, - боюсь, что после этой партии я не встану.
- Вообще-то я надеюсь, - я поднял на нее глаза, - что ты после нее будешь лежать. Подо мной.
…Вот оно, снова. Одно из тех мгновений, когда воздух словно густеет, и в нем вязнет время, почти останавливается, пока сердце бьется медленными тяжелыми толчками и нет никаких сил пошевелиться и отвести взгляд от ее лица, от глаз – в которых обещание и ожидание.
Доми моргнула и упрямо прищурилась.
- Может, это ты будешь лежать подо мной.
- Скоро узнаем.
Домиинара-эр-Риах-Понирос:
Партия выдалась непростой, у меня оказался сильный соперник. Не покидало чувство, что он наперед знал все комбинации, которые я могла использовать в борьбе с ним.
Но дочери Санвы не сдаются, поэтому, хотя моя армия стаканчиков несла потери, противоположная сторона тоже не досчитывалась бравых бойцов. И когда я в пятый раз победно взяла с доски ликеро-вишневую рюмку, то не стала пить одним глотком, а специально долго смаковала, поддразнивая Орвика.
Честно говоря, ликер оказался очень крепким, и я была уже не совсем трезва, но намеревалась нанести сокрушительный удар по "шашкам" неприятеля. Поставив пустой стаканчик на пол около себя, подняла глаза на Орвика и пропала... он смотрел, не отрываясь. Я знала, что означал этот взгляд.
-Доми, мы доиграем потом.
Орвик Беспутный:
...Через минуту:
- Ты знаешь, а этот твой ликер не такой уж противный.
- Не такой уж противный?! - возмущенный удар в плечо.
- Ладно, признаю, он неплох.
- Орвик!!!
- Ну хорошо. Я, наверное, не распробовал. Повторим?
Домиинара-эр-Риах-Понирос:
О, Санва, где я только нашла такого распутника?!
Повторим... хм.... конечно, мы повторили. Мгновенье спустя я уже лежала на ковре, крепко прижатая его телом, и задыхалась от поцелуев.
-Так нечестно!
-Почему?- пробормотал, что-то вырисовывая губами на моей груди.
-Ты сверху! А последнюю шашку съела я!
Поднял голову:
-Правда?
И такое невинное выражение лица..... Санва, как же я его люблю! А вслух:
-Правда!
В тот же момент с помощью одного элементарного приема под названием "Щекотка" я была уже сверху. Торопливо расстегивала пуговицы на его рубашке.
Орвик Беспутный:
- Доми, мне нужно кое в чем тебе признаться.
- Прямо сейчас? - моя рубашка с треском теряет последнюю пуговицу.
- Да. Это чрезвычайно важно. Вопрос чести.
Слово "честь" действует на дочь Санвы магически. Она тут же замирает, внимательно вглядываясь в мое лицо.
- Что за признание?
- Я поддавался.
Домиинара-эр-Риах-Понирос:
-Ах, ты еще и лгун! Ну держись!
Я склонилась над обнаженным телом и начала неторопливо его изучать. В который раз. За окном давно стемнело, комната освещалась только несколькими свечами, стоявшими в тяжелом бронзовом подсвечнике около клетчатой деревянной доски. Пальцы переплелись, дыхание сбилось, я терлось щекой о его грудь, играя, ловила губами маленькие упругие соски, наслаждалась... и голова кружилась, кружилась, кружилась...
Орвик Беспутный:
Эти легкие, порхающие поцелуи сводят с ума, вдыхать с каждым разом все тяжелее, и хочется уже не стонать, а молить в голос: крепче, девочка, крепче. Сильнее. И, словно услышав, она вдруг прикусывает кожу на груди, совершенно точно сбив тяжелые удары сердца, бухающие у нее под губами. Еще, еще. Приходится сдерживаться изо всех сил, чтобы не повалить ее тут же, не подмять под себя. Командует она и это - непривычно.
Но я не беспомощен. Руки жадно ласкают все, до чего могут дотянуться. И стаскивают с нее мешающую одежду. Только бы... чертовы завязки не запутались снова...
... Это завораживает. Когда шелк волос струится сквозь пальцы, теплый у корней и прохладный к середине, и на темных прядях играют отблески свечей. Снова и снова. Я бы, наверное, любовался бесконечно.
- Помню, я страшно бесился, когда они постоянно были скручены в узел. Это преступление – прятать их, ты знаешь?
- Ты бы хотел, чтобы на них глазели все? – сонно бормочет мне в плечо.
- Да. Нет. Не знаю, - смеюсь. – Сложный вопрос. Наверное, все же пусть они будут убраны. Тогда у тебя будет тайна, о которой знаю только я.
Одно движение – и я перекатываюсь сверху, вжимая в пол ее тонкие запястья.
- Орвик, ты меня придавил.
- Полчаса назад ты на это не жаловалась.
Провожу губами по ее виску, ниже, под ухом. - прикусываю мочку. – Орвик!
Добираюсь до соска- горячая кожа твердым камешком на языке, сдавленное оханье где-то над головой. Лучший звук на свете.
-Все, женщина. Я запрещаю тебе говорить.