С сапфиром, Флер)) с работы из места заключения, поэтому без подарка((
Лора.. все сны? а вот если гипноз? чтобы сразу - рраз - и вытащить все из подсознания
а то одни вопросы и непонятки...
__________________

Отчет по диплому....

Я вошла в комнату, опустилась в кресло и вытянула перед собой ноги. Йохан какое-то время с тревогой вглядывался в меня, потом вздохнул и спросил:
– С тобой все в порядке?
– Лучше не бывает. Дай мне пару секунд, и я приду в себя.
– По-моему, тебе нужна не пара секунд, а часов десять крепкого сна.
– Да ладно, – махнула рукой я. – Где наша не пропадала? Прорвемся.
Я уставилась в пространство перед собой и просидела так несколько минут, стараясь сосредоточиться. Мысли хаотично носились в голове, сталкиваясь и шарахаясь друг от друга, мешая мне выделить важное, нужное и приступить к тому, ради чего, собственно, я притащила сюда своего подопечного. Дождавшись, пока разум мой утихомирится, а мысли сменят скорость на привычный плавный дрейф, я сделала вдох-выдох и заставила себя встать.
Я чувствовала, как взгляд Йохана жжет мою спину. Он несколько раз порывался меня о чем-то спросить, но вежливость и такт победили любопытство, и он, наконец, расслабился.
Мне потребовалось какое-то время, чтобы вспомнить, где хранится ключ от комода, в котором еще мои бабушка с дедушкой всегда держали документы. Звонить родителям я не хотела, слишком много у них было вопросов, на которые я не хотела отвечать. Виделись мы крайне редко в последнее время (а для меня так вообще могли пройти десятилетия), и родители меня из дома не выпустят, не устроив форменный допрос. А учитывая, что я привела с собой гостя, симпатичного во всех отношений, который не был мне мужем… В общем, я хотела поскорей закончить с делами и смыться, пока они не вернулись с работы.
– Вот ты где, мой хороший, – обрадовалась я, просовывая руку под груду старых папок в одном из ящиков.
Спустя пару минут я плюхнула на журнальный столик несколько старых фотоальбомов с помятыми краями и выцветшими картинками, вставленными в кожаные обложки.
– Семья, – сказала я и чихнула.
– Будь здорова! – немедленно отозвался Йохан. – Простыла или пыль?
– Пыль веков. – Я раскрыла первый альбом и замолчала.

Йохан не мешал мне, пока я осторожно переворачивала толстые страницы с прорезями, в которые были вставлены пожелтевшие от времени фотографии. На них были изображены люди, которых я не знала или забыла, кто они. Я вздохнула как всегда, когда разглядывала эти фотографии. Какой смысл сожалеть о невозможном, если спросить не у кого? Когда еще были живы те, кто мог мне рассказать о серьезных людях на фото, я была слишком мала, чтобы меня это интересовало.
– На фотографиях начала позапрошлого века так мало улыбающихся лиц, – подумала вслух я. – Изредка можно встретить только намек на улыбку.
Я перевернула еще одну страницу и взяла в руку несколько фотографий, которые не были вставлены в прорези.
– Когда-нибудь я заберу все эти альбомы и займусь реставрацией фотографий. Их нужно отсканировать, восстановить картинки, убрать «шум», трещинки, что-то подклеить. Современные графические редакторы имеют много возможностей, а в компе фотки проживут очень долго, главное вовремя архивировать и бэкапить.
– Можно? – спросил Йохан, подсаживаясь ко мне поближе и протягивая руку к фотографиям.
– Конечно. Только осторожно. Вот эта фотография совсем старая, это вообще, наверное, конец XIX века.

– Кто это? – спросил Йохан.
– Это мой прадед, – улыбнулась я. – Молодой еще. Борода темная и короткая. Семинарист. А вот это… – Я знала, где лежит та фотография, я сама ее отложила в юности, собираясь сделать отдельный альбом. – А это он уже в 20-е годы прошлого века.
– Твой прадед был священником? – изумленно воскликнул Йохан.
– Да. У него был довольно большой приход. В те времена – после революции – это было очень смело. Я объясню, если ты не понимаешь. Иконы сжигались. Как бы сейчас сказали, социальная реклама делала свое дело, и всюду были лозунги, направленные на дискредитацию церкви. Я недавно была в своей городской квартире и разбирала старые шкафы. Так вот… мне попалась Библия с комментариями одного известного деятеля тех времен. Мы сейчас смеемся, а тогда… Это был повод настучать на священника. Их лишали продовольственных карточек, регулярно проводили обыски, облагали огромными подоходными налогами. Но люди, особенно в деревнях, все равно шли в церковь.
– А что случилось потом?
– Его расстреляли, – ответила я.

Мы надолго замолчали. Я продолжала перекладывать фотографии. Часть вставляла в пустые прорези, другие откладывала в сторону.
– Много красивых девушек, – заметил Йохан, указывая на одну фотографию.

– Да. Это моя двоюродная бабушка. Старшая дочь в семье, она училась в гимназии. А это ее… класс. Позже она стала учительницей. Она успела получить прекрасное образование до революции. Учебы в гимназии было достаточно, чтобы преподавать в школе. Позже она бы не смогла учиться. Как дочери священника ей было бы отказано в ряде привилегий. Моей бабушке не так повезло. Она была младшей в семье. Получила образование всего четыре класса, дальше учиться не получилось. Когда их отца расстреляли, они уехали из тех мест. Им еще повезло, что это случилось не в 30-е годы. Мою бабушку взяли к себе бездетные родственники. Тетя Тина, учительница, работала в школе… Тетя Галя, средняя дочь, вышла замуж, поменяла фамилию. Они были вынуждены оказаться от своего отца, чтобы как-то жить дальше. Младшие дети – сыновья – не выжили. К сожалению, я даже не знаю, как их зовут. Мне стыдно этого не знать, правда.

Тетю Тину я помню очень хорошо. Она прожила долгую жизнь. Почему я называю ее тетей? Она была родной теткой моей мамы, она называла ее тетей, ну и я тоже. От нее всегда пахло корицей. Может, поэтому я так люблю корицу. Она прогоняла всех из кухни и готовила. Очень вкусно готовила. Особенно выпечку. Теперь, когда я чувствую запах корицы, я всегда вспоминаю тетю Тину. Она жила в Харькове, часто приезжала к нам в гости. Здесь в Москве у нее похоронен муж, он погиб в самом начале войны.
Я продолжала перебирать фотографии, подолгу задерживая взгляд на лицах. Постепенно настроение на фото менялось. Черная полоса закончилось, семья встала на ноги. У молодых появились новые друзья, семьи. Все чаще стали появляться кадры с улыбками.
– А это мои бабушка и дедушка, – улыбнулась я, разглядывая фотографию, на которой была изображена счастливая пара.
Бабушка лежала на траве, опершись на локоть, и жевала травинку. Дедушка сидел позади нее.
– Красивая у тебя бабушка, – заметил Йохан.

– Да. Есть еще портрет. Я тебе покажу попозже, он висит на стене в другой комнате. Там они ну точно голливудские звезды 30-х годов… Дедушка тоже из большой семьи. Тогда вообще семьи были большие. Их было трое братьев и пятеро сестер. Прадед был занят на государственной службе, а прабабушка вела хозяйство. После революции семья раскололась. Кто-то покинул страну. До сих пор у нас есть родственники – во Франции и в Америке. Но я никогда не слышала, чтобы кто-то кого-то пытался найти, да и опасно было иметь родственников там. Старшая сестра дедушки стала врачом. Она вышла замуж тоже за врача, за военного врача, за хирурга. Они вместе прошли войну, видели многое и никогда, никогда ничего не рассказывали. Помню обоих – дядю Костю и тетю Дору. У них не было детей – тетя Дора получила ранение во время войны, как она однажды обмолвилась, и очень любили мою маму, даже хотели удочерить, но мои бабушка с дедушкой отказались ее отдавать, – улыбнулась я. Еще одна сестра, тетя Соня – прекрасно пела. Мне ее голос всегда напоминал голос Нины Руслановой. Да и дедушка мой прекрасно пел – таким шикарным баритоном. Моя двоюродная сестра тоже поет – гены. У нее колоратурное сопрано. Шикарный голос, стажировалась в Большом театре, была протеже Галины Вишневской, но… в какой-то момент не сложилось. Сейчас она воспитывает детей и дает частные уроки вокала.

Дедушка мой был инженером. Начинал простым рабочим, у станка, поступил в ремесленное училище, а позже стал одним из тех, кто разрабатывал проект знаменитых Катюш. Он хотел уйти на фронт, но его не отпустили – личным приказом Сталина запретили призывать ряд инженеров, нужно было, чтобы кто-то оставался здесь и работал.
Бабушка с дедушкой познакомились в конце 30-х годов. Обычная история. Теплый летний вечер. Москва. Гуляющая по набережной Москвы-реки молодежь. Так они и встретились, вскоре поженились. Родился ребенок, мой дядя. А потом… Бабушка была в эвакуации. Дедушка остался в Москве. Бабушка была очень красивой женщиной, ты видел фото, и когда закончилась война, она написала деду: «Если ты меня не заберешь сейчас, я к тебе никогда не вернусь». Дедушка напрягся и привез семью в Москву. Потом родилась моя мама.
Знаешь, у нас был целый клан, много родственников, которые собирались не только на свадьбы и похороны, как утверждают анекдоты. Мы дружили, общались. Вон та фотокарточка молодых бабушки и дедушки была сделана в Рузе (подмосковный городок на реке Руза), там вся семья построила огромный дом… Я его помню, мы туда ездили на пикники, шашлыки, но… Как говорил классик, москвичей испортил квартирный вопрос. Тетушки были старенькими… Они оставили огромное наследство и… Началась дележка. Очень грустно. Я помню эти скандалы, эту ругань. Я училась в школе, но телефонные разговоры о том, что «ты, дрянь, забрала мой сервиз», заставляли меня зажимать уши и вспоминать только хорошее. Дом на Рузе был продан. Квартиры… разделены между родственниками. Жизнь и человеческие слабости, грехи разделили семью.
Два года назад я была на похоронах последней из старого клана тетушки. Встретила своих троюродных братьев. Они не узнали меня сначала. Но один мой брат, теперь известный геолог, вдруг сказал: «А у этой девушки нос, как у Костика», и я улыбнулась. Когда-то нас из себя выводили комментарии родственников о наших носах. Стоило всем собраться вместе, как обязательно кто-то произносил эту фразу, и все смеялись. Костик – еще один мой троюродный брат, он меня на год старше, и в детстве мы очень дружили. На всех родственных сборищах мы с ним закрывались в какой-нибудь комнате и болтали обо всем. Он говорил, что женится на мне, когда мы вырастем, мы троюродные, нам можно. К сожалению, его уже нет в живых. Погиб в пьяной драке. А я и не знала… Для меня он погиб в ту самую минуту, когда ко мне подошел брат и все рассказал.
– Йохан? – Я взглянула ему в глаза. – В жизни всякое бывает, и если у тебя большая семья, никогда не забывай ничего, всегда задавай вопросы, записывай, храни в памяти, чтобы рассказать потом своим детям или кому-то еще. Это же все люди, твой клан, твои гены. В русском языке слова Родина и родичи однокоренные… Нужно, чтобы кто-то знал… и помнил.

Я сидела и смотрела в окно. Йохан сходил на кухню и принес чай.
– А семья твоего отца?

– Тоже большая. Но мы не общаемся по другой причине. Мои родители развелись, когда мне было двенадцать лет. Связь прервалась. Я не хочу никого осуждать, ставить оценки, тех людей уже нет в живых, но… Мы жили в соседних подъездах – моя бабушка и я с родителями. Когда мы встречались на улице, бабушка разворачивалась на сто восемьдесят градусов. Я была маленькая, мне было обидно – в чем я была виновата? Она жила с семьей моего дяди, старшего своего сына. Та семья тоже распалась. Мои сестры со своей матерью переехали, и хотя мы как раз общались, перезванивались, но виделись редко. А когда мой дядя умер, и бабушка осталась одна… Как влияет на человека одиночество, а! Мой отец жил и работал в другой стране, а бабушка вспомнила про меня. Я уже была взрослым человеком, у меня была своя жизнь, но мы снова стали общаться. Бабушка приходила ко мне вечерами, рассказывала истории. Она была очень бойкой девушкой. Скакала на лошадях, ездила в ночное, водила машины. Все говорят, что я на нее похожа – характером, фигурой, некоторой непримиримостью во взглядах. Может быть, и так. Она рано вышла замуж, в первые дни войны ее муж погиб на фронте, и она сама пошла воевать. Там она познакомилась с дедушкой: военно-полевой роман… И она тоже мало рассказывала о войне, только показывала награды. Боевые. Каждый год она ездила на встречи однополчан, и даже в свой последний год. Она вообще мало рассказывала про свою юность. Больше про детство, про проказы, про то, как тяжело было жить в деревне, какая это была бедная жизнь. Ее семья была зажиточной, но их раскулачили, и им пришлось привыкать к новому образу жизни.

Теперь я снова общаюсь с родственниками по отцу. А все благодаря Интернету. Пусть так, но я знаю, что мои троюродные брат и сестра живут в Норвегии, у них все хорошо, и я очень за них рада. Пусть мы стали почти чужими, но мы знаем друг о друге, мы не забудем и расскажем о себе своим детям.
Йохан взял мою руку и тихонько сжал.
– Ты меня удивляешь, – с улыбкой произнес он. – Мне было очень интересно.
– Надеюсь, ты сделаешь для себя какие-то выводы.
– Уже сделал… Элви, но ты теперь… У тебя другая семья. Они знают, что ты…?
– Мои родители знакомы с моим мужем, но они не знают, что мои дети уже взрослые. Когда-нибудь я придумаю, что им рассказать и как.
Я бережно складывала фотографии в стопочку. Часть я положу обратно в альбом, а часть заберу с собой. Надо начать приводить в порядок… память.

***

Я позвонила маме и сказала, что заезжала в гости и забрала фотографии.
– Ты останешься? – спросила она. – Дождешься нас?
– Прости, мама, я не могу. Как-нибудь в другой раз. Я обещаю тебе, что как-нибудь погощу подольше и все тебе расскажу.
Она вздохнула. Мы очень редко виделись.
– Ты могла бы остаться, – взглянул на меня Йохан, в его взгляде было легкое осуждение.
– Не сегодня. Я передам отчет и… меня ждут. Но я обязательно сюда вернусь.
Я теребила небесный амулет. Только сейчас я вспомнила, что Руста пропала. Почти сразу после моего звонка. Черт. Есть вещи, которые лучше держать при себе, но я не могла умолчать о таком.
– Послушай. – Я повернулась к Йохану. – Сейчас я быстренько набросаю на ноуте отчет, а потом свяжусь с Иеремиилом. Он тебя перенесет домой.
– Давай, – кивнул мой подопечный. – У меня еще есть время.

***

Час спустя я сжала рукой амулет и позвала своего Наставника. Я чувствовала, что он мной недоволен, но это не касалось моего диплома. Это были наши личные разборки.
Йохан поцеловал меня в щеку и вышел на лестницу. Он вызвал лифт, а я смотрела на него и старалась улыбаться. Мои проблемы – это мои трудности. Семьи, друзей они не касаются. Я сама привыкла все решать. Вот и теперь…
Двери лифта открылись, Йохан шагнул внутрь. Я знала, что на первый этаж приедет уже пустой лифт.
Я вернулась в квартиру и остановилась в холле.
Внезапно свет померк, а когда я смогла снова различать какие-то предметы, передо мной стоял Иеремиил.

– Лично пришел за заданием? Оно в ноутбуке, я не успела распечатать файл и отправить его Русте.
– Собралась к демону? – Архангел не обратил внимания на мои слова и тяжело смотрел на меня. – Значит, наши разговоры ни к чему не привели… Ну раз ты не хочешь по-хорошему, будем по-плохому.
– И что это значит? – удивилась я.
Он не ответил. Декорации снова сменились.
– Это еще что за место?
Я огляделась. Небольшая комната. Журнальный столик со стопкой книг, диванчик в углу и огромное окно в половину скошенного потолка.
– Место твоего заключения, – ответил Иеремиил. – Посидишь тут на хлебе и воде, подумаешь о себе и о своей жизни.
– Что? – протянула я недоверчиво и рассмеялась: – Хлеб и вода? Нет, давай-ка лучше кофе и круассаны. И я соглашаюсь на такие каникулы. Ну и ты в качестве напарника.
Иеремиил ничего не ответил, продолжая меня разглядывать. Мне очень не понравилось, как он на меня смотрит, он никогда еще так на меня не смотрел.
– Что ты задумал? – подозрительно осведомилась я.

Вместо ответа я вдруг оказалась почти совсем раздета. На мне остались только трусики и туфли.
– Мне это нравится, – хитро улыбнулась я. – А дальше?
А дальше… сверху спустилась веревка, оплела мои руки, стянула запястья.
– Какого хрена? – Моему возмущению не было предела. – Что еще за номера?
– Посиди вот так. – Он смотрела на меня, пока я не опустилась на колени и не замерла в этом положении. – А чтобы тебе не было скучно, держи книжку.
Передо мной завис молитвенник, страницы зашелестели, открываясь на первом Псалме.
– Твою мать! Я это читать не буду, я с тоски тут сдохну!
– Будешь, никуда не денешься. Просто читай с самого начала. Это скрасит твое одиночество и настроит на нужный лад. Когда проголодаешься, позови меня.
Архангел подошел ко мне, проверил веревки и, удовлетворенный осмотром, исчез.
– Мля!!!!! – заорала я. – Иеремиил? Вернись!! Ты не можешь меня вот так оставить! Это не в твоем стиле.
Но ответом мне была тишина…

...

Тира:

Элви, какая у тебя интересная история. И в смысле написанного, и в плане истории твоих предков))

Ничего себе Иеремиил взялся! Ну и архангел... и не посмотрел, что ученица... любимая.
Какой он строгий однако...

...

Loreley:

Вот, хотела спросить про заключение...но теперь понятно. Точнее, не понятно, что происходит с наставником!
Элви, как хорошо, что у вас есть семейная история. И не важно, что абсолютно все связи можно проследить. Главное, что есть люди, которые действительно родные друг другу. Они могут вместе и заглянуть в глубь веков, и смотреть в будущее. Я-то голь перекатная...из родственников только маман, которая рано осталась сиротой и не успела ничего узнать о своей семье. Поэтому рассматриваем старинные фотографии и гадаем, кем бы могли быть запечатленные на них люди.

А на счет гипноза я подумаю...

...

Tsvetochek:

Подарки!!!! *прибрала к рукам полученное* Всем спасибо! Ай! *лизнула проколотый палец* И за цветы тоже)))
Элви, удивительная у тебя история. Настолько душевная, теплая и хоть было у твоих родственников и хорошее, и не очень, но вы не потерялись до конца.
К тому же ты атк много о них знаешь. В современное время - это многое значит)))
А Наставник твой рулит! Очень жду проды

...

Arabeska:

Салют, девы!
Флер, с новым камнем и новым образом!

Игрушка;)

Лора, от твоего сна до сих пор мурашшшшки по хребту бегают...
Элви, какие фотографии... и какая потрясающая история семьи. Но фотографии - это вообще нечто. Как окно в прошлое. Даже не знаю, как это объяснить... И действительно, раньше я не обращала внимания: чем старше снимки, тем меньше улыбок...

Поток сознания... вроде бы отчет по заданию...

Утро вторника встретило меня лабиринтом сугробов во дворе и хмурой физиономией ученика, рассматривающего гроздья сосулек, свисающих по всему периметру крыши. Местами сосульки закрывали окна последнего этажа, что, похоже, весьма парня впечатлило.
- Привет.
- Привет.
Я махнула рукой, мол, пойдём, но, не дойдя до машины, остановилась.
- Извини.
- За что? – безразлично поинтересовался Дэвид. Этак из вежливости.
- За то, что мы пропустили два задания. Не думай, что мне всё равно. – Вздохнула, вытащила сигарету и закурила. – Мне не всё равно. Я знаю, что многие из вас не хотели, чтобы какие-то девицы...
- Мне без разницы, - прервал ученик, разглядывая вывеску зоомагазина на другой стороне улицы.
- Дай договорить, а? Лови момент, я редко перед кем-то извиняюсь.
Он перевёл взгляд на меня. Ровный, ничего не выражающий.
Штиль, ветер молчит...
А ведь бесится. Это я вычислила тут же – вот по этому безразличию, резко контрастирующему с напряженным разворотом плеч. Научишься видеть такие признаки, когда в учебных пособиях по мужской психологии кто-то типа Риодана. Или Высшего демона. Или архангела.
Ладно, чего уж... у него есть все основания злиться.
- Короче, дорогая редакция, я отношусь к тебе со всей серьёзностью, какую только можно из меня выжать. Мы, блондинки, народ ответственный...
Он усмехнулся. Напряжение в маленьком коллективе немного спало, хоть и не исчезнув совсем.
- Мир?
- Мир. Ну, куда поедем?
- На деревню к бабушке, - сняла машину с сигнализации, залезла в выстуженный салон и завела движок. – Прогреемся, отскребёмся и поедем.
- Давай чем отскребаться, - велел ученик.
Я порылась за водительским сидением и вручила ему ярко-зелёную метёлку скребок. Он хмыкнул, прокомментировав отвратный цвет агрегата. Я резонно заметила, что такая пакость не потеряется ни в салоне в темноте, ни на улице. За этим ненапрягающим обменом репликами, я наблюдала, как Дэвид шустро ликвидировал ледяную корку на стёклах, обтряхнул двери... Вот рука нырнула в карман куртки, извлёкла сигарету...
- Слушай, курить-то бросать надо, - начала было я, вдруг дёрнув запястьем и зашипев: окурок моей сигареты сильно обжог пальцы.
- Покажи на личном примере, - не отвлекаясь ответил он.
- Ну да, ну да... Пример из меня...

Я действительно повезла его к бабушке. Не на деревню, а в садоводство, но это сути не меняло. Машинка легко сжирала километры дороги, я потягивала капучино, купленное в авто-макдаке на выезде из города, а Дэвид задумчиво жевал картошку-фри и с выражением величайшего недоумения пялился в окно.
- У вас тут вообще как, дороги чистят? Или ждут, что само рассосётся?
«Турист», - скривилась я про себя.
- Это такая тактическая хитрость, - ляпнула первое, что пришло в голову. - А вдруг опять шведы? Или французы?
- И?..
Та-а-ак… Шутка не удалась.
- Проехали. Чистят дороги. Как могут. Это со стороны всё просто…
- Ну-ну, - скептически протянул Дэвид.
«Щас ты у меня донунукаешься!» – подумала я, уводя машину с шоссейки налево, мимо магазинов, вниз по довольно крутому склону – на тормозах, тяжеленный внедорожник катился по ледяной корке, влекомый собственным весом, - мимо замерзшего озера. Ещё раз налево, второй поворот – и я затормозила перед знакомыми до последнего гвоздя воротами.
- Конечная, поезд дальше не пойдёт. Бери сумку.
- Тачку так оставишь?
Я посмотрела на перегородившую улицу «тойоту», на ощупь ища задвижку с другой стороны ворот.
- Так нету ж никого. Посмотри по следам. А если на участок заеду, то малину раскатаю. - Задвижка наконец-то нашлась, поддалась с лязгом. – Тем более, что не влезу. Не тот габарит. Давай, заходи.
Обогнув небольшой желтый домик, мы поднялись на крыльцо. Конечно же тут лежала метёлка для обуви, чтобы не тащить в дом грязь, и большой мягкий коврик, об который я со всем тщанием вытерла ноги. Толкнула дверь, ввалилась с холода в пахнущее чаем тепло и улыбнулась:
- Привет, бабуль!
Бабушка невозмутимо расставляла чашки на круглом столе.
- Привет, привет, дорогая. Я в окно увидела, вот, чайник уже скипел.
Горло перехватило привычным спазмом какого-то щенячьего, детского восторга. Та же просторная веранда, те же картинки на стенах и швейная машинка «зингер» - глубоко антиквариат, притулившийся сбоку. И бабушка – моя бабушка в вязанной цветной кофте до колена и чёрненьких брючках. И в валенках. Ну а как же ещё зимой за городом?
Как будто мне снова пять лет. И дедушка сейчас достанет санки с чердака, и я побегу с этими санками на берег озера…
За спиной кашлянул Дэвид, и я очухалась. Пропустила его внутрь, закрыла дверь.
- Бабуль, я с очередной тур.группой. - Подошла, поцеловала в морщинистую щеку. – Это Дэвид, мой… друг.
- Тапки мальчику дай, - вытирая руки полотенцем, сказала бабушка и подошла к гостю. – Здравствуй, Дэвид. Проходи, не стой на пороге.
- Он по-русски не шпарит, - предупредила я, выдав парню похожие на короткие унты тапки.
Бабушка невозмутимо повторила по-английски, добавив, что он может звать её Ниной. Дэвид вежливо склонил голову, ответив, что ему очень приятно познакомиться и всё такое, а потом вдруг вспомнил про сумку и извлёк из неё тортик. И коробку конфет. И ещё одну. И шоколадку размером с газету. И печенье.
- Боже, кто всё это есть будет? – растеряно выдохнула бабушка.
- Ну а что? – пожала я плечами. – Воспитанный юноша, с пустыми руками в гости не ходит. – И добавила, провожая взглядом чёрно-белую бутылку с ликером: - Да и со вкусом у него всё в порядке.

После чаепития я утащила Дэвида на улицу, предварительно выдав ему валенки. И лопату. Очертила круг работ по расчистке участка, а сама открыла баню. Крыша конечно же потекла… Надо залезть и почистить, найти дыру да залепить чем-то…
- Может, лучше я наверх?
- Нет, - ответила я. – Я легче, а крыша хлипкая
Пока я балансировала высоко над землей, Дэвид лихо раскидал снег и был привлечен бабушкой к спасению облепихи. Ставил подпорки под отяжелевшие ветви, что-то подвязывал… Потом они взялись за яблони, вспомнили про сливы…
Спохватились только когда начало темнеть. Я как раз закончила с фигурными заплатками и собиралась слезать, уже скинув в сугроб все инструменты, когда снизу неожиданно громко позвал Дэвид:
- Нина велела в дом идти.
Я дёрнулась от неожиданности, почувствовала, что теряю равновесия и съезжаю вниз. Матюгнулась от души, представив, что внизу – свежерасчищенная бетонная дорожка и промерзшие до состояния камня деревянные бортики узких грядок… Успела сгруппироваться и закрыть голову руками…
…и со всего маху приземлилась на подопечного. Он поймал, опрокинулся на спину, расчётливо смягчая для меня удар своим телом, и растянулся во весь рост на одной из грядок, чудом не напоровшись ни на один из обрезков металлических труб, которые удерживали бортики на месте.
- Чёрт, чёрт, чёрт! – я скатилась в сторону, совсем не изящно раскорячившись на четвереньках, и ощупывала Дэвида. – Живой?! Где-нибудь болит?
- Живой, живой, - он прокашлялся и неуклюже сел. Поймал мои руки, сильно сжал. – Я в порядке, а ты?
- Норма, - выдохнула я, чувствуя, как адреналин прожигает стенки сосудов. – Больше испугалась.
…ещё бы, ведь на секунду мне показалось, что я его угробила… что он не дышит…
- Пусти, больно.
Дэвид разжал пальцы.
- Извини. Дай сигарету. Мои в машине остались, а я так и не вспомнил и не сходил за ними за день…
Мы сидели и курили в тишине и сгущающихся сумерках. С крыльца позвала бабушка:
- Идите есть!
- Сейчас, бабуль!
Встала, убрала инструменты, закрыла баню. Откинула голову назад, громко хрустнув позвонками.
- Спасибо, Дэвид. Я твоя должница.
- Не говори глупостей. Вот пожрать бы… - просто сказал он, став вдруг понятным и почти родным.
Голодный уработавшийся мужик – это уравнение без неизвестных. Тут всё ясно как божий день, поэтому я дёрнула его за рукав и потащила в дом.

Ужин решено было устроить в небольшой каминной, где вполне могли развернуться человек пять-шесть. Дэвид разжег огонь, бабушка всё ещё химичила на кухне, а я резала салат.
- Это кто? – тихо спросил Дэвид, кивнув на фотографии на стене слева от камина.
- Женщина – моя прабабушка. Старший мужчина – дед. Помоложе – дядя.
- Наверное, на работе?
Мне даже не надо было поворачиваться, чтобы посмотреть какую из фотографий он имеет в виду. Ту, на которой дед – собранный, серьёзный – сидит за широким письменным столом. На том снимке его действительно засняли в рабочем кабинете.
- Да. В бытность свою генерал-лейтенантом.
- Они все умерли?
Я зажмурилась и отложила нож. Всё ещё было больно.
- Дед сгорел очень быстро. В какой-то момент стала болеть голова… Две опухоли в мозгу. Операции, операции… Они никогда не расставались. За ним бабушка проехала всю страну от северо-западных болот до восточных островов, на которые так фанатично до сих пор облизываются японцы. На тех самых островах, в маленьком насквозь военном городке Макарове создавала в полевых условиях дом для мужа и двух сыновей, пока дед трудился на благо родины, создавая филиал грозной структуры, аббревиатура которой до сих пор ассоциируется с государственными тайнами и застенками, в которые легко попасть и не так легко выбраться.
Дед не был идеальным. Не был безгрешным. Но он любил бабушку, а она любила его. И была его опорой и тихой гаванью, как бы банально это не звучало. А потом его не стало. За год до этого умерла прабабушка – бабушкина мама. А через год после деда от сердечного приступа умер младший сын. Сорока не было… Лёнька был точной копией деда и единственным его сыном. Мой отец – старший, но не родной по крови. Дед никогда не придавал этому значения, но вот когда они так неожиданно ушли друг за другом… Это был удар. Бабушка так и не оправилась до конца. Раньше тут собиралось так много народу… А теперь и собираться некому. Есть внуки, конечно, но… понимаешь, это не то. Мы приезжаем и уезжаем. И она снова остаётся одна.
- У твоей бабушки стальной хребет, - уважительно заметил Дэвид.
- Многие так думают… Я горжусь ею. Тем, что она до сих пор не потеряла оптимизма и жажды жить. Она могла бы жить в городе, но ездит туда пару раз в неделю, предпочитая оставаться в доме, в котором живёт прошлое. Если честно, то мне сложно объяснить всё это. Мысли путаются…
- Ну и не объясняй. По-моему, я понял, что ты хотела сказать. – Он мимолётно погладил меня по плечу, словно успокаивая, и сел в кресло справа.
- Молодец. Потому что я ни черта не поняла…
По крыльцу вдруг затопали ботинки, хлопнула входная дверь.
- Бабуль, кто там?
- Муж, - немного озадачено ответили с веранды.
- Чей?
- Да говорит, что твой…
Я не сразу сообразила, что к чему, только поймала удивлённый взгляд ученика:
- Ты замужем?
- Я? – переспросила глупо, вставая.
- Ты, - утвердительно раздалось за спиной.
Обернулась. За спиной оказался Риодан и вопросительно посматривающая бабушка.
- Тьфу, блин… я уж подумала… Ну да, муж. Мой. Есть такое дело. Знакомьтесь: Риодан, это Дэвид, про которого я тебе рассказывала, и моя бабушка…
- …о которой я слышал только хорошее, - галантно закончил он за меня, пропуская бабушку вперёд.
- Интересненькое дельце, - прищурилась бабушка.
- Я потом всё объясню! – умоляюще пропищала я, чувствуя себя дурой.
- Хорошо. Рассаживайтесь, сейчас будем ужинать.
Пока мужики рассматривали друг друга, я накрывала на стол и маялась догадками, как сюда занесло Ри. Умного в голову ничего не приходило.
- Все в порядке? – спросила на всякий случай.
- Лучше не бывает, - туманно ответил он.
- Хм… хорошо…
Пришла бабушка, водрузила в центр стола сковородку с жаренной картошкой и мясом. От запаха у меня тут же закружилась голова – только тут такое со мной и бывало, только от бабушкиной стряпни.
- Ну, ребятки, ешьте. Может, кто-то выпить хочет?
- Если только Дэвид. – Я вопросительно глянула на него. – Будешь? Я-то за рулём, и Риодан тоже…
- Можете переночевать, если хотите.
Я хотела. Но вряд ли кто-то это моё хотение разделял.
- С удовольствием, - неожиданно согласился Риодан.
Дар речи стремительно меня покинул. Чудеса, чудеса…
- Я тоже свободен до завтрашнего вечера, - сказал Дэвид.
- Ну, тогда я мужчинам водочки достану, а нам ликерчик, который вы привезли?
Мне оставалось только кивать. Бабушка извлекла из серванта бутылки и стопочки на толстых узорчатых ножках.
- Риодан, покомандуй на правах старшего в семье мужчины, - невинно предложила она, хотя я видела, как внимательно следит за каждым его движением.
Проверяет… Как будет себя вести, что скажет…
- С вашего позволения, Нина Даниловна. - Невозмутимо свернул крышки, разлил. – За хозяйку дома. Ваше здоровье.
Чокнулись, выпили. Я подумала, что тоже надо было того… водочки… грамм двести, чтобы так не очковать…
- Кушайте, что вы… Дэвид, там огурцы солёные, попробуй. А это салат из морских тварей. Риодан, не стесняйся. Жусь, сходи за хлебом, я забыла.
Я вышла из-за стола, пожалев, что с веранды будет неслышно, о чём разговаривают в комнате. Не то что бы я боялась, что Риодан скажет лишнего, но всё-таки историю наших отношений моей семье можно рассказывать только в очень урезанном виде…
Хлеб я искала минут десять – он оказался совсем не там, где обычно, что подкрепило уверенность в том, что из комнаты меня просто выслали. Но когда я вернулась, там обсуждали совсем не то, ху из Риодан. Мужчины слушали бабушку, наворачивая ужин.
- …ну и под Хабаровском нам с другого поезда передали капусты и мяса. Представляете? Наш состав встал на какой-то станции, а потом ещё один подогнали, и оттуда спрашивают: куда едете? И как узнали, что мы так в Ленинград добираемся, то собрали нам провизии. А мы же ехали прямо на открытой грузовой платформе. «Копейка» наша на платформе, палатка и мы с Валерой. У меня там и горелка была, так что горячее всегда было на обед. Так мы и проехали всю страну от Тихого океана до Финского залива.
- Ну, теперь понятно, в кого ваша внучка такая авантюристка, - рассмеялся Риодан.
- Да? Ну, значит, семейное, - с гордой улыбкой согласилась бабушка. – Я тут твоим мужчинам рассказываю, как с дедом с Сахалина сюда ехали, когда он упёрся и не захотел машину без присмотра оставить.
Я улыбнулась и принялась за еду, слушая бабушкины рассказы. Наевшись, откинулась на спинку. Риодан за ножку стула подтянул меня чуть ближе, так, что я смогла облокотиться на его плечо, и положил руку на моё колено. Мне было тепло от огня за спиной и ликера и очень уютно от этой самой руки. Не хотелось думать, не хотелось двигаться, а просто сидеть так как можно дольше…
Наверное, я задремала, потому что посуда со стола исчезла, зато появился чайник, чашки и конфеты, а часы на холодильнике показывали начало первого ночи.
- Всё, ребята, я пойду спать. Золотко, уберёшь со стола?
Я сонно потёрла глаза.
- Конечно, бабуль.
- Тогда спокойной ночи, дети. Да, Жусь, этот твой муж мне нравится больше предыдущего, - и закрыла за собой дверь.
- Почему не разбудил? – накинулась я на мужа.
- А зачем? Ты не храпела, слюни не текли… Всё очень эстэтично. Лучше про мужа расскажи. Про первого.
- Э-э-э… Юность шальная, что тут рассказывать? – старательно разглядывая потолок, заметила я.
- Ну, спокойной ночи, - кивнул Дэвид и ползком дезертировал по лесенке на второй этаж. Именно ползком, потому что двухметровому мужику на этой витой лесенке пришлось распластаться, чтобы ничего не задеть головой. Проще было взяться за край, подтянуться…
- Спокойной, - вслед сказала я и посмотрела на мужа. – Ну что такого?! Я ж тебя не спрашиваю о том, что там до меня было…

Когда мы уезжали, бабушка ещё спала. Я нацарапала записку, в которой обещала заехать в ближайшее время, выскользнула на улицу и перемахнула через забор, чтобы не греметь воротами. Риодан и Дэвид уже стояли между двумя почти не отличающимися внедорожниками и курили в темноте.
- По домам?
- Да, - кивнул Дэвид. – Спасибо за поездку, было очень интересно. Как и в прошлый раз. Надеюсь, ты ещё пригласишь меня сюда. – Он протянул руку Риодану, которую тот коротко пожал. – Удачи. – Потом вдруг наклонился, легко поцеловал меня в щеку, шепнув на прощание: - Я понял. Любовь и преданность?
- Наверное да. Я так думаю.

...

Оксаночка:

Руста, ты там как? Что б ты не решила, знай, что мы с тобой и очень переживаем)) Выходи из тени))

Ня))

Элви, всегда интересно узнать историю семьи)) Н-да, Наставник перешёл к решительным мерам. Спрашивается зачем. Не понимайт. Ты там как?

Лора, в тебе кто-то живет? Или это чья-то часть и она во сне заявляет о себе и своей сущности. Я это так поняла. Интересно узнать кто она))

...

Arabeska:

Оксаночка писал(а):

Спрашивается зачем. Не понимайт.

Затем, что влияние Белета на Элви стало таким сильным, что после пары дней в Аду она забывает обо всем. Я так мыслю. Баланс, однако, нарушен... Нихарашооо...

...

Arabeska:

Тирыч, да я сама не поняла, отчет это или где... как пошлО, так и... вот...))
А вообще зловещее затишье при Дворе... Систеры затерялись... Остальные притихли... Жуть...

...

Тира:

Отлично пошло, сонц, вдохновенно написано и читается так же))
Казалось бы такой простой вопрос - семейные ценности, а затронешь - обязательно
история, да непростая и у каждого своя. Но обязательно интересная.
По-другому у нас и не бывает))

А на счет затишья... твоя правда. Сиротливо и одиноко как-то... *вздыхает и давится ненавистным шоколадом*

...

Оксаночка:

Бэс, я словно побывала с вами в гостях у твоей бабушки)) Низкий поклон ей и женщинам с нелегкой судьбой, поднимавших детей и хранящих семейный очаг в те нелегкие годы. Хотя в нашей стране легких наверное и не было никогда.

...

Nadin-Z:

*учуяв запах шоколада* Кто хомячит вкуснятинку?

Моя седня была способна почитать. Хочу сказать:

Лори, теперь я поняла слова Тиры... Красиво, возбуждающе, но страшно.
Мне тоже захотелось заиметь себе пару крыльев, чтобы полетать.
Не для секса, хотя это тоже интригует, а чтобы сорваться вот так же в пропасть, а незадолго до земли...

Элви, замечательная история семьи, несмотря на присутствие негативных моментов.
Старые фотки - просто чудо.
А Наставник - я его полностью поддерживаю, хотя с методами и не согласная!
*смутно припоминает, что кто-то предлагал создать партию защитников Архангелов*
Надобно вернуть тебя обратно к мужу

Бэсик!

Arabeska писал(а):

- У вас тут вообще как, дороги чистят? Или ждут, что само рассосётся?
«Турист», - скривилась я про себя.
- Это такая тактическая хитрость, - ляпнула первое, что пришло в голову. - А вдруг опять шведы? Или французы?

Дэвида может это не впечатлило, но я ржала как лошадь.
Вася аж испужался за мое психическое здоровье!
Рассказано так, что сложилось очучение, что подглядывала за вами.

Флёр, дорогая, с повышением!

брошь...