ОСТРОВ ГРЕХА

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

Он так и сказал:
-Какого хрена?

Знает, все знает. Кто-то успел принести новость, и приукрашать действительность не имеет смысла.

Мы смотрели друг на друга. Молча. Не отрываясь. Глаза в глаза. Он ждал.

Как же я люблю тебя! Ты не знаешь.

Снова закрыла глаза и опустила голову на край бадьи, постаравшись, чтобы вода достигла шеи, а мыльная пена скрыла тело.
- Марку нужна практика. Если мы хотим сделать из него настоящего бойца, просто тренировок недостаточно. Однажды он должен будет выйти против незнакомого соперника, и никто не подскажет ему как поступать. Уличные бои - это отличная практика. И я подумала...
Мыло попало в ранку, и губа защипала. Тронула ее пальцем осторожно, чтобы унять боль.
-Я подумала, что мы можем попробовать. Против Марка должен был встать новичок. Это отговаривалось заранее. Но выставили чудовище. Мне пришлось вмешаться. Я защищала Марка. Вот и все.

...

Орвик Беспутный:

- Давай-ка кое-что проясним. Ты решила, что Марк готов к бою с реальным соперником. И выставила моего, - я подчеркнул это слово, - раба на поединок с неизвестным соперником. Поединок, в котором его могли покалечить или даже убить. – Доми открыла рот, чтобы возразить, но я ей не дал. – Нет уж, позволь закончить. То, что ты сумела вмешаться – лишь счастливая случайность. Тебе просто могли не дать это сделать. Но участие Марка – это еще полбеды. – Я наклонился вперед, упершись локтями в колени. – Хочешь знать, что я подумал, когда мне сказали, что ты сражалась с Костоломом? – Доми помотала головой. – Я думал, тебя принесут мне по частям.
- Тебе должны были сказать, что я не… Что со мной…
- Мне сказали. Но ведь в другой раз это может быть кто-то более умелый, чем Костолом.

...

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

Я смотрела на Орвика и закрывала и открывала рот. Потом сглотнула. Потом взяла мочалку и принялась очень усердно тереть свои руки. Когда с руками было закончено - перешла на ноги.
Он ждал. Внимательно следил за моими действиями. Мыть остальные части тела перед Орвиком я не хотела, поэтому снова погрузилась в ванную по самые уши.
Откашлялась.

...

Орвик Беспутный:

- Ты собираешься вылезать из ванны? Вода уже совсем остыла.
- Я? Да... Да.
Доми смотрела на меня со странным выражением лица.
- Полотенце?
- Да, - с облегчением согласилась она. - Полотенце.
Я обернулся и взял с края кровати толстую махровую простынь, оставленную прислугой. Встряхнул ее, разворачивая.
- Ну? Встаешь?
Она немного поколебалась, потом решительно выдохнула и встала.
Вода ручьями потекла с ее тела обратно в ванну.
Я смотрел на нее и сердце билось тяжелыми, медленными толчками. Время будто остановилось.
Доми вдруг протянула руку и ухватила меня за рубашку, потянула на себя. Я послушно сделал шаг вперед.
И вдруг она прижалась ко мне, разом промочив меня насквозь. Я мгновенно забыл, что злюсь на нее.
- Не делай... так... больше, - пробормотал я между торопливыми поцелуями с легким привкусом подсохшей крови.

...

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

Разбитая губа ссаднила и немного жгла. Но он касался ее так нежно и так осторожно, что останавливаться не хотелось. Простыня куда-то упала. Наверное, в ванну. Орвик гладил мою мокрую спину и вымок сам.
-Все хорошо, - шептала я между поцелуями. - Все хорошо.
И была очень счастлива.

Он испугался за меня, он волновался...

Больше никаких мыслей не было.
Был вечер в его спальне, где мы сидели около камина и запивали красным вином маленькие ароматные кусочки мяса. Орвик не разрешил мне убрать волосы, и они свободно струились по спине. Мы сидели на полу, тарелки стояли на подносах прямо на мягком ковре. Я неторопливо пила вино и смотрела, как пляшут тени от язычков пламени в камине на лице любимого. А он время от времени сосредоточенно заправлял пряди волос мне за уши...
Была ночь, темная, долгая, дразнящая и томящая. Такая, как прежде, до того момента, как все поменялось. И казалось, что впереди ждет еще много-много счастливых дней...
Потом было утро... утром тело дало о себе знать после вчерашнего боя. Мышцы болели и хотелось подольше понежиться в мягкой кровати.
Я нехотя поднялась. Орвик уже встал. В тот самый момент, когда я застегивала пуговицы на рубашке, он зашел в комнату уже полностью готовый начать новый день.
-Как ты? - поцелуй в висок.
-Терпимо, - щека легла на плечо.
-Позавтракаешь со мной?
-Конечно.
Мы завтракали в столовой, через огромные окна которой я видела сад, а дальше - полоску моря. День вокруг казался очень светлым, почти белым, и солнечным. Приборы позвякивали о фарфоровые тарелки, и этот звук почему-то напоминал мне перекличку маленьких колокольчиков, вкусно пахло кофе, булочки были воздушными, Орвик... Орвик смеялся и аккуратно стирал салфеткой джем с моей пораненной губы.
Мы поехали в город вместе. Как когда-то. И он придерживал Тая, чтобы быстрая скачка не доставляла лишней боли моим синякам.
Расстались в центре. Орвик пошел проверять бухгалтерские книги в дом свиданий, а я - проведать Марка.
-Не задерживайся с мальчишкой и приходи ко мне, комнаты в "Тайном саду" намного лучше тех, где мы были, - он подцепил пальцем мой ремень и притянул к себе, целуя в кончик носа.
-О, господин... какое предложение... только наверняка в "Тайном саду" нет настоящих амирских кальянов.
-Нет, но...
-Вот когда будут, тогда и приду.

***
-Что это?
–Амирская глина с травами. Она хорошо залечивает раны.
По дороге я купила целебной глины для Безе и Марка. Запах, конечно, у нее не очень, зато эта смесь быстро поставит на ноги моих бедолаг.
Мда... выглядели они так, словно после нашего расставания успели побывать еще в парочке передряг. Впрочем, вид у них был довольный... и подозрительно загадочный.
– Так почему у Марка на лице больше ссадин, чем вчера? У него ребра сломаны!
– То есть довольную улыбку на его роже вы не заметили?
– Заметила. Решила, что это из-за удара головы.
– Это знак того, что его мужское эго восстановлено. Ничто не восстанавливает так эго мужчины, как вино, драка и женщины. Я водил его в бордель. И могу уверить, в этом месте имя дома Понирос он не посрамил.
– Но если вам угодно, Вы можете подуть на его ранки и спеть колыбельную...

Таааак...
-Чего-чего у него восстановлено? - мои глаза сузились.
Я медленно наступала на Безе.
-Где вы это эго восстанавливали?! Я, конечно, рада, что честь дома Понирос не посрамлена. Но думаю, что раз вы такие взрослые, то в моих услугах не нуждаетесь и вполне способны обмазаться этой глиной сами. Удачи!
Вручила кувшин, повернулась и пошла за лошадью.
-Да, - крикнула по дороге, - не забудьте завтра быть на тренировке! Оба! Вас ждут занятия для взрослых. Отжимания на одной руке.

С ума сойти! Бордель! Только этого не хватало для полного счастья.

Делать в городе мне было больше нечего. Я удостоверилась, что оба живы, целебную глину передала, тренироваться в таком состоянии смысла не имело. Перед возвращением домой решила зайти к "Хвостатому", выпить чашечку чая со сладким пончиком. Оказалось, что заглянула не зря. Меня ждало два письма. Хотела прочитать их за столом, но не получилось, потому что в трактир вдруг зашел Солнце. И мы пили чай вдвоем. Он же потом проводил меня до городских ворот и подарил ромашку. Не перевелись еще рыцари и романтики в нашем мире!

А я отправилась на виллу.
***
Письма было два: от Брейдена и от Дирика.
Я начала с первого, потому что Дирик писал каждую неделю, и я была в курсе дел, а от Брейдена это первое послание. Мой друг так долго не отвечал, что я начала сильно беспокоиться.

С ним что-то случилось или просто письмо затерялось?

Такое возможно, если по ошибке весточку отправили не тем кораблем, и она потом путешествовала по разным островам, пока, наконец, не добиралась до адресата.

Раскрыла письмо, и сразу же повеяло теплом. Глаза бежали по строкам, а губы сами собой складывались в улыбку.

"Милая, необыкновенная радость моя... выражение моего лица ты не представляешь... пусть твое сердце будет спокойно..."

Я еще долго не переходила к посланию Дирика, все перечитывала и перечитывала слова, написанные Брейденом. Когда у тебя есть друг, ты не одинок. Если есть в этом мире сердце, которому ты дорог - это счастье.

Твой Черный Рыцарь...

Нехотя положила письмо на стол и взяла конверт Дирика.

"Домина, я не знаю, когда ты получишь это письмо, очень надеюсь, что скоро. Нас выгоняют из дома. Пришли солдаты и потребовали документы на землю. У меня, как ты знаешь, их нет. Дали срок 12 дней. Если, когда они возвратятся, мы не докажем свое право на дом и землю, нас выгонят. Что мне делать? Дирик."

Я посмотрела на дату отправки. Шесть дней назад. До Царя Островов лететь еще пять дней. Итого одиннадцать. Должна успеть. Горло перехватило и в какой-то момент показалось, что задохнусь. Там мой сын. Дирик один не справится с солдатами.
Сжимая в руке послание, выбежала из дома седлать Агату.

Скорее! Я ДОЛЖНА успеть!

Всю дорогу до города я думала о том, что это скорее всего люди того лорда, с чьей территорией граничит кусочек моей земли. Наверняка, им заранее известно, что на Царе Островов меня нет. Дирик, конечно, не имеет доступа к моих документам. Купчая хранится у ростовщика, и отдаст он ее только мне. Без купчей Дирик ничего сделать не сможет, а вот лорд со своими людьми выгнать Астора, Дирика и Эстель - легко. К моему возвращению он подкупом успеет оформить дом и землю в свою собственность, а судиться с таким могущественным человеком бесполезно.
Я чувствовала, как в душе зарождается негодование. Ну нет! Я не позволю так поступить со своей семьей! Этот дом принадлежит мне. И будет принадлежать. Или я не Дочь Санвы.
Агата летела пущенной стрелой, а я даже не чувствовала боль в теле. Гнев затмевал все.
Спешилась только около первой ступени.
Мне повезло. Ближайший корабль на Царь Островов отходил завтра ранним утром, и капитан согласился взять пассажира. Если задержек в пути не случится, я успею вовремя.
После посещения порта снова заглянула в трактир "У хвостатого" и оставила для Безе записку.

"Завтра на рассвете я улетаю. Корабль "Счастливая волна". Если есть возможность, приходи на пристань - простимся. Домина"

Осталось только возвратиться на виллу и сказать Орвику, что я уезжаю...

...

Алан-Лекс Проклятый:

Никогда не пытайся себя оправдать,
Если чувствую ложь – я тебе не поверю.
Я могу тебя счастье огромное дать,
А могу пред тобою захлопнуть все двери. (с)

Мне снился сон. О рабыне и ее жестоком господине. Но иногда казалось, что это и не сон вовсе. Словно чьи-то сладостные губы шепчут старую сказку в моей голове.



Но эта сказка не имеет счастливого конца. Слова пропитаны горечью, боль тянется ниточкой через каждое из них, отчаяние в каждой паузе, и ненависть в каждой точке. Если все повторить, то можно почувствовать на языке привкус смерти. А если позволить себе раствориться в шепоте, то можно увидеть всю картину целиком. Можно увидеть лицо рабыни. Нет, лицо Райханы.



Той, что сама несет смерть и мечтает о ней каждую вторую секунду своей вечности. Я чувствовал это, без всяких слов. За покорностью шлейфом скрывалась ненависть. За обликом красоты – древнейшее зло, рожденное в песках Амира. И оно шептало мне с нежнейшей из улыбок: «мой господин».

***
Едва забрезжил рассвет и запели петухи, я уже стоял у скупщика, пытаясь продать ему сосуд джина. Все-таки решил избавиться от него… от нее.
- Очень интересный экземпляр, - протянул толстяк, рассматривая сосуд. – Где-то я уже видел эти надписи, не могу только вспомнить где.
- Это сосуд из Амира.
Я не собирался упрощать ему задачу. Лишь только намекнул.
- Да-да, я вижу. Очень интересный экземпляр.
- Глупец, - раздался вдруг голос Райханы, ласкающим шепотом у самого уха, и только для меня. – И ты так просто отдашь меня ему?
- Да.
- Но я нужна тебе. Ты сам это знаешь.
Она появилась прямо передо мной и только для меня, загородив весь вид из окна. Одетая в легкие прозрачные ткани, украшенная золотом и камнями, ослепительно красивая, с губами, как спелые плоды вишни, которые хотелось сорвать. Протянула руки к моему лицу и взяла в ладони.
- Оставь меня. Я сделаю тебя самым богатым и счастливым человеком на всех землях. Я сделаю все, что пожелаешь, мой господин.
Но я не верил ей. Оттолкнув ее руки, я подошел к скупщику. Мне нужен был его ответ. Сейчас.
- Так что, берешь или нет?
От неожиданности он дрогнул.
- Я… я…
- Я могу помочь снять твое проклятье, - произнесла вдруг за спиной Райхана.
Мне не хотелось слушать ее коварные речи. Но они словно черви пробрались в мое сознание. Ведь знала, о чем говорить. И только тогда, нехотя, злясь на свою слабость, я снова решил повременить. Выхватив сосуд джина из рук скупщика, я развернулся и вышел из его покоев, несмотря на озвученные вслед приличные суммы за товар.
- Ты не пожалеешь, мой господин, - продолжала услаждать слух Райхана.
Только вот, пока я шел по улице, мне все казалось, что слышу эхо ее звонкого смеха, слишком приятного, чтобы просить ее замолчать.

...

Аслан Ибн-Фархад:

Я думал, что испытаю боль доселе невиданную мной, что она будет разрывать мое сердце и дух. Я думал, что испытаю такие страдания, которые навеки меня изменят. Я покидал свой дом навсегда. Покидал любимого брата и уже никогда не смогу просто так зайти в его кабинет, прикоснуться к нему, услышать его усталые упреки. Меня ждали вечные страдания.
Так и было. Первые часы, пока корабль отшвартовывался, пока за горизонтом таяли в дымке очертания моего дома, а потом осталась только горечь и злость. Почему? Почему брат так решил? Так будет лучше для меня? Где мне стало лучше? Я отлучен от собственного дома и никогда уже не смогу надеяться на любовь и признание Санвы. Злость, бескрайняя злость, которую я не мог выплеснуть на корабле, она вскипала во мне подобно бурлящим потокам лавы, стремилась вырваться наружу и уничтожить все. И я не мог освободиться от этого до тех пор пока на корабле.
Я страдал, не способный усмирить тот гнев, страдал от предательства брата. Но как и ожидалось, мне остается лишь жить с этим.
К концу поездки от Амира до Греха я был совсем в отвратительном настроении, меня избегали все, начиная от моих личных слуг до членов команды. Один Ассам, воин, что был дарован мне братом, мог оставаться рядом со мной. Только он бесконечно преданный мог терпеть меня в таком состоянии. Он не испытывал страха или даже опасений. Он не испытывал сожалений или печали, когда в первый же день на Грехе я приказал ему привести ко мне рабов. Я не увидел на его лице ни тени отвращения или жалости, когда он наблюдал за страданиями рабов от моей руки, когда они один за другим покидали этот мир, усмиряя мой пыл. Прощальный подарок брата, в те дни я оценил его по достоинству. Да и были ли те дни? Я не замечал бег времени вокруг. Только горечь предательства, только злость от невозможности быть на Амире, только отчаяние от желания снова увидеть брата, услышать его голос и бесконечные крики боли вокруг. Мое падение в то время видел только он, мой преданный воин, все остальные слуги ни разу даже не заглянули в эту половину дома. И сколько бы не пало от моих рук, я не мог избавиться от чувств, терзавших меня. Пока не наступило очередное утро.
Проснувшись, я не испытал безудержного желания ударить кого-то, в голове не роились бесчисленные мысли. Впервые за долгое время я испытал свободу от своих пороков. Такое со мной бывало очень редко. Иногда рядом с братом, после долгих ночей и истерзанных рабов, и всегда на столько сильное умиротворяющее чувство свободы я испытывал подле своих племянниц. Открыв глаза, я, наконец, мог ощутить на своем лице тепло от солнечных лучей, что пробивались сквозь занавески, я мог вздохнуть своеобразный воздух острова полной грудью.
- Господин? – тут же откликнулись за балдахином на мое движение .
Я не сразу узнал голос. Он почти не говорил в те дни, только молча исполнял приказ за приказом.
- Ассам. Пригласи слуг. – очередной глубокий вздох, наполнявший меня жизнью на острове Греха. – Я хочу принять ванну.
Я не слышал, как он уходил, почти не слышал, как приходили слуги. Они еще боялись меня. Еще не знали, что сегодня «хороший день». Это ощущалось в их острожных шагах, в их почти неслышимом шепоте, в дрожащем голосе моего личного слуги, когда тот объявил, что ванна готова. И даже в мягких осторожных движениях руки служанки, моющую мою спину пенистым мылом я чувствовал страх. И как ни странно не испытал желания причинить ей боль. На сегодня я пресытился. Возможно, на Амире были правы и я вовсе не человек, а демон, который высасывал из людей души. Если так, то демон во мне наелся на ближайшие дни и тихо спал, где-то глубоко внутри, оставив это тело мне прежнему, тому самому мальчику, что так любил прекрасное, что так любил ласку, который так стремился быть любимым. Когда ее тонкие пальчики пробегали вдоль моего плеча, я не чувствовал в себе желания испугать ее или причинить боль. Именно в это время я понял, что возможно для меня действительно лучше жить здесь, где меня не ограничивали правила и устои.
Спустя две недели после прибытия на остров Греха, я наконец решился подробнее рассмотреть место моей ссылки и взяв с собой воина вышел в город. Проходя вдоль узких и шумных улочек, так непривычных тому, кто вырос в благородной тишине Амирских улиц, я явно ощущал чуждость этого мира и странную притягательность в ее неизведанности. Первое время шум торговцев, жителей и просто бранящихся людей напрягал слух. Это чем-то напоминало рынки на Амире. Но если вглядеться, то это был совсем иной мир, который мне захотелось узнать. К этой мысли я шел две недели через чужие страдания и боль, сквозь чужие жизни, положенные в угоду моих прихотей. И я радовался своим новым ощущениям. Никогда в Амире я такого не испытывал.

...

Маргарита Сенза Вольто:

Палаццо, спальня Маргариты, некоторое время спустя
Только в спокойных водах вещи отражаются неискаженными.
Только спокойное сознание пригодно для восприятия мира.
© Ганс Марголиус

Укрывшая остров ночь расправляет тяжелые чернильные крылья, темно-фиолетовые края которых, сливаясь с помутневшей водой, скрываются за линией горизонта. Вместе с крупными каплями дождя, разыгрывающими стремительную звонкую мелодию серебра о крышу дома, мрак наползает на палаццо из белого камня, стекая вниз по стенам и через большие окна расползаясь по полу. В прохладную свежесть вплетается дурманящий запах распустившихся роз, врываясь в комнату и смешиваясь с терпким ароматом сандала. Ветер колышет тонкую занавеску из шелка, дышит на плачущую воском свечу, стремясь затушить ее робкий теплый свет, льющийся на страницы старого дневника. Вести записи – традиция, которой я, увы, пренебрегаю, потому что пряжа мыслей спутана, нужную ниточку не найти.
Глаза устало скользят по неровным скачущим, будто на каждый удар сердца, строчкам, написанным нетвердой рукой. Безумие уже в его крови, шепчет на разные лады своему узнику, крадет рассудок самым ловким и искусным вором. Впереди еще несколько ветхих пожелтевших от времени листов, но финал очевиден, силы магистра Деметрио на исходе. Экскурсия в его сокровенные мысли и чувства пугает обреченностью, сплетаясь внутри меня в клубок противоречивых эмоций. Я страшусь участи предка, среди иных возможных неизбежной, однако, понимаю, что по своей воле лечу мотыльком на манящие всполохи пламени, жар которого обуглит тонкие пестрые крылья бабочки. Отрицание и безумные попытки что-то изменить не имеют смысла, реальность нужно уметь принимать достойно.
Отрываюсь от бумаги, стянутой мягкой обложкой из коричневой кожи, перевожу глаза на тающую свечу и протягиваю руку к танцующему огоньку. Желание позволить языкам лизнуть ладонь возникает внезапно, ведь они живые, настоящие, способные причинить боль в ответ. Не поддаюсь нелепому сиюминутно нахлынувшему соблазну, под звуки накатывающих раскатов грома резко вскакиваю, попятившись назад, подальше от стола, прижав к груди руки со сцепленными в замок пальцами. В страхе сердце заходится, подобно попавшейся в западню птице, которая отчаянно вырывается на свободу из клетки ребер. Пожалуй, впервые я так сильно боюсь себя, собственного сумасшествия.
Тише, сердце, тише, не мешай… - упрашиваю, слушая, как медленно, будто нехотя выравнивается частое рваное дыхание и бешено скачущий пульс приходит в норму.
Бархат неба разрывает стремительный яркий зигзаг молнии, освещая золотисто-оранжевую спальню на короткий миг. И снова темнота берет в сферу маленький островок вокруг свечи, навстречу которому я в нерешительности шагаю как завороженная к краю пропасти, чтобы заглянуть в глаза бездне. Это желание сильнее меня, не могу противиться, даже понимая, как недоволен может быть родитель.
Сколько раз в детстве отец ругал меня за игры с опасным, строго настрого запрещая то, что, по его мнению, могло причинить мне вред. Не от того ли, что он, прочитав дневник предка, знал с каким маниакальным упорством Деметрио сводил себя с ума собственной болью, чтобы в полной мере управлять даром? Не от того ли, что сам Леонардо боялся, как бы его бесценное сокровище, чувствуя ту же жажду, не стало наносить себе увечья, по иерархии дойдя до черты несовместимых с жизнью? И уж не потому ли я, кровь от той же крови, еще ребенком оказавшись на грани жизни и смерти, беспомощно барахтаясь в воде, задыхаясь от нехватки кислорода в легких, заполнявшихся водой, так легко могу внушить эти ощущения другим?
Достаю из шкатулки небольшой нож для писем: тонкое поблескивающее металлом лезвие, украшенное узором причудливой вязи. Удерживая в правой руке, сжимая в чуть заметно подрагивающей ладони, подношу к левой. Смотрю на сеть линий на коже, выбирая для пореза самую отчетливую и ровную. Снова катастрофически не хватает воздуха, просыпаются волнения, волной обрушиваются страхи. Мгновения растягиваются, время замирает. Нужно решиться, собраться с духом, занести нож и вонзить его в ладонь. Однако стоит острию с нажимом коснуться кожи, чуть надрезать ее, выпустив несколько кровавых алых капель, как с губ непроизвольно слетает вскрик боли. Глупая, слишком слабовольная и боязливая, как лань, чтобы вспороть себе ладонь. На глаза наворачиваются слезы.
За спиной из ниоткуда оживает бархан. Песчаный воин, верно исполняющий мой приказ – всегда быть рядом, хотя бы вне телесной оболочки, беречь и меня, и подаренный амиршахом кувшин с его сердцем. Ничего не угрожает глиняному сосуду, который мирно стоит за моей спиной на прикроватной тумбе, наводя ужас на Азулу, считающую, что единственному живому органу мертвеца не место рядом с постелью госпожи. Появление стража с первого дня вызывает у няньки недоверие, сначала перерастающее в неприязнь, а вскоре и вовсе расцветающее забавляющими эмоциями скрытой ревности, ведь в отличие от нее, он всегда со мной.
Эльмио должен защищать от боли, но оружие, причинившее ее и выскользнувшее из моей руки на деревянную столешницу, отобрать не имеет права. А ведь он, искусный воин, может подобрать нож и продолжить начатое, однако никогда моей воле не заставить его проделать это. Но к счастью, а быть может, наоборот, к несчастью, память на золоченом блюдце подает мне нужное имя, которое нараспев шепчут губы.
Зажав в саднящем кулаке платок, впитывающий кровь, я беру перо и лист с гербом клана Безликих, пусть привыкает к вошедшим в его жизнь маскам. Аккуратно вывожу завитки букв, складывающихся в текст: Мира Вашему новому дому, принц Аслан. Ничто не в силах скрасить дни, проведенные в разлуке с родными и близкими, но искренне хотелось бы, чтобы Вы нашли сносным пребывание на острове Греха и чувствовали себя достаточно свободно, ведь отныне стали частью нашей большой семьи и, с Вашего на то позволения, одним из братьев. (Говоря начистоту – пленником, о чем известно нам обоим). Надеюсь, Вы найдете время для встречи и беседы с новоявленной сестрой в моем лице. С уважением, Маргарита. Ставлю точку, складываю бумагу втрое и скрепляю ее печатью, пресекающей любое любопытство. Открыв дверь, отчего сквозной порыв ветра тушит свечу на столе, я зову Азулу и вручаю ей письмо, которое утром окажется в руках амирянина.

...

Орвик Беспутный:

Вилла Понирос

Я хожу через холл по нескольку раз в день: утром, когда покидаю дом и вечером, когда возвращаюсь; когда иду из спальни в кабинет или в столовую, и когда иду обратно. Этот путь настолько привычен, что я редко смотрю по сторонам и еще реже замечаю детали обстановки. Но сегодня, подняв глаза, я посмотрел на столик в углу, где обычно ожидают разного рода визитеры. Позднее я даже не мог себе объяснить, что меня заставило подойти и взять в руки небрежно брошенное письмо. Лорена обычно складывает туда корреспонденцию, а затем относит мне в кабинет. Сегодня там лежало только одно распечатанное письмо. Не знаю, почему оно привлекло мое внимание, может, тем, что было вскрыто. И оно было адресовано не мне.

Оно предназначалось для Доми.

Плотная жесткая бумага. Ровный твердый почерк. Кажется, она говорила, что в столице у нее есть поверенный.
Я хотел было уже положить письмо обратно, как заметил слова «радость», «голубка»… голубка?! С громким шелестом я резко развернул письмо. Поначалу строчки скакали у меня перед глазами, и я никак не мог уловить смысл. Сделал усилие и заставил себя читать медленно, и все равно пришлось прочесть три раза, прежде чем все понял. Мне очень хотелось смять письмо, отбросить от себя и забыть о нем навсегда. И в то же время я хорошо знал, что забыть о нем мне не удастся.
«Милая, необыкновенная радость моя». Я никогда не говорил Доми таких слов. Я… не умею так.

Мы ни разу не говорили с ней о том, что будет, когда ее контракт закончится. Ни в самом начале, когда все было похоже на легкое и приятное увлечение, ни потом, когда я привязался к ней так, что это заставило Варраву насторожиться. Я не хотел знать, ждет ли Доми кто-то на Царе островов, есть ли у нее семья, друзья. Нам было хорошо вместе здесь и сейчас, она улыбалась мне, шептала мое имя по ночам - и этого было достаточно. А теперь, видимо, время разговоров прошло.
Еще несколько месяцев – и Доми покинет меня и вернется в столицу. Наверное, к нему, к этому рыцарю, пишущему ей такие нежные письма. Пора, наконец, признаться себе - она не моя. Никогда не была моей.
История странным образом повторяется. Отчего женщины всегда выбирают не меня? Вот и Доми… Я стиснул зубы, представив на ее плече чужую руку.
Как он мог отпустить ее?! Почему позволил ей?..

Неважно. Это не должно меня касаться. У нас ведь… ничего серьезного. У брата нет повода для беспокойства. И что мне следует сделать прямо сейчас, так это подняться в солярий, зажечь белые свечи перед мраморными изваяниями богов и благодарить их за то, что помогли принять решение.
Да, надо пойти. Вот только… что ж так больно?

- Господин? – окликнула меня с лестницы рабыня. – Почему вы в темноте? Принести вам лампу?
Я поднял голову и увидел, что за окнами густые сумерки. Как быстро село солнце, я и не заметил.
- Нет, не нужно, - я подавил желание скомкать письмо и аккуратно опустил его на стол. – Я буду наверху, в солярии. Госпожа Домина не говорила, когда вернется?
- Нет, господин.
Я молча кивнул в ответ.
Все хорошо, повторял я себе, поднимаясь по ступеням. Все складывается как нельзя лучше. Только вот… Только...

...

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

Когда я возвратилась на виллу, было уже темно, а в доме - на удивление тихо. Даже в холле, что казалось совсем непривычным.
Но думать о непривычном я не могла, все мысли сосредоточились вокруг сына, предстоящего отъезда и ... Орвика. Так и не решила как ему об этом сказать. Заговорить об оставленном на Царе Островов сыне? Не поздно ли? Да и надо ли ему об этом знать? Интересно ли?
В темноте прошла в свою комнату и зажгла свечу.
Необходимо собрать вещи.
Их с самого начала было немного, да и за время моего пребывания на острове Греха не сильно прибавилось. Открыла сундук, стала складывать одежду в дорожную сумку.
Нижняя сорочка, рубашки, сменный камзол, духи...
Повертела в руках флакон. Те самые духи, которые были на мне в Садах...
Ремень.

Санва, ремень!

Погладила его. Как давно это было... шторм, холод, рассвет, мокрая одежда...

Берегите ремень... он мне очень дорог...

Прикрыла на мгновенье глаза. Орвик...
Платье. Платье, которое я надела на ужин с Безликими.
И в тот же момент вдруг очень отчетливо поняла, что сегодня - последний вечер в этом доме, что потом я, наверное, никогда не увижу Орвика.

Никогда. Какое страшное слово. Так пусть он запомнит меня... какой?

Времени на то, чтобы все сложить в сумку, много не потребовалось.
Одежда, средства ухода за собой, пара книг, игрушка Астора, письма из дома...

Интересно, куда девалось послание Брейдена? Никак не могу найти.

Вскоре комната стала пустой, обезличенной, готовой к приему нового постояльца.
На кровати лежало платье, жемчужные сережки и духи. Туфли были испорчены еще в день визита Безликих, но в сапогах тоже появляться нельзя, поэтому я решила остаться босой.
Быстро надела платье, вдела в уши сережки и оставила на коже каплю духов.
Настала пора прощаться.
В доме так и не зажгли свечи. Я шла по неосвещенному коридору, глаза постепенно привыкали к темноте. Через окна немного проникал неяркий свет уличных фонарей, что стояли около дома.
Орвика не было ни в спальне, ни в столовой, ни в кабинете, ни в гостиной.
Открыла двери солария. Он неподвижно сидел в кресле и смотрел на пламя свечи.

Здесь!

-Орвик, - тихо проговорила я.
Медленно поднял голову и посмотрел на меня. Посмотрел так, словно думал о чем-то, а я отвлекла. Мой голос сел, но... надо было сказать.
-Орвик, я пришла попрощаться. Сегодня утром получила письмо. Очень важное. Мне нужно срочно уехать.

...

Орвик Беспутный:

Я молча поднялся из кресла, шагнул к ней.
Доми была… в платье. В том самом, красном платье. Я еще помнил, как нелегко расстегиваются на нем мелкие крючки.

- Уехать? - Странно, но я даже не удивился. Наверное. В глубине души я ждал этого. – Но твой контракт заканчивается еще нескоро. Почему такая срочность?

Не отвечай. Промолчи! Промолчи о том, что это он позвал.

...

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

-Орвик, - голос сел совершенно.
Он стоял передо мной, совсем близко и какой-то... неестественно спокойный. Весь дом в этот вечер с его пустынностью и темнотой мне казался неестественным.

Ну же, Домиинара, отвечай. Он прав. Контракт.

-Орвик, я... я не могу остаться до конца срока. Вернее, наверное, могу... но сейчас мне нужно срочно уехать. Ты вправе потребовать возмещение за невыполнение пунктов договора, я знаю. Ты... ты можешь вычесть, а я перешлю через представительства Сенза Вольто. Или... или есть еще такой вариант, что я улажу все свои дела и возвращусь, чтобы доработать... если ты согласен... я...

...

Орвик Беспутный:

- Нет, не нужно, - перебил я ее. – Не нужно… возвращаться. Я найму для Марка другого учителя. Ты не должна жертвовать своими… неотложными делами. Есть вещи, которые не могут ждать, верно? – Доми кивнула. – Пойдем. Надо отпраздновать окончание твоего контракта.

Я взял ее за руку, и Доми вздрогнула, подняла глаза. Несколько бесконечно долгих мгновений мы стояли и смотрели друг на друга. Это конец, девочка, понимаешь ли ты это? Она понимала. Переплела пальцы с моими, крепко, больно.

Мы спустились по темной лестнице вниз, в неосвещенную столовую. Я вызвал слугу и велел принести люмнисы. Живого света свечей почему-то не хотелось.
Через несколько минут по зале расставили маленькие светящиеся белым мертвым светом шарики. Тонко звякнули хрустальные бокалы, хлопнула пробка. Я сунул в руку Доми ледяной бокал с шампанским. Устроим праздник?

...

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

Не нужно возвращаться.
Вот он и сказал это.
Долго вертела в руках холодный бокал. Все началось с шампанского и заканчивается им. Тогда он учил меня танцевать, а сейчас... учит расставаться.
Почему-то вспомнила про то, что деньги, полученные в результате выкупа Безе, я отдала Орвику. Он вложил их в какое-то предприятие и сказал, что скоро будет доход. Как же я буду получать этот доход? Через поверенных? Раз в три месяца безликая бумажка - цифра, подпись клерка, печать. И знание, что это Орвик когда-то позаботился обо мне... Орвик, который не желает моего возвращения.

Подняла бокал, сделала глоток и поняла, что тоста не было. Да и какой тут может быть тост?
Молчаливый раб внес в столовую поднос с блюдами, второй быстро сервировал стол. Тарелки, ножи, вилки, салфетки... еще утром эти же самые вещи выглядели совсем по-другому. Как быстро все поменялось.
Полностью накрыв стол, рабы удалились. Орвик подлил шампанское в мой бокал и сел напротив.

...

Орвик Беспутный:

Со стороны, наверное, могло показаться, что у нас свидание. Во всяком, случае, все атрибуты присутствовали. Но кое-чего не хватало. На романтическом ужине глазам влюбленных положено сверкать огнем страсти. Теперь же между нами не было не то что огня – даже тепла. В столовой веяло стенным холодом, того и гляди, вокруг поползет изморозь.

Так и хотелось в разговоре с ней перейти на «вы». Доми… Смогу ли я еще называть ее так? Она столь стремительно становилась чужой, что хотелось обращаться к ней «госпожа». О чем она думает, когда с отсутствующим видом крутит в руке бокал?
«Не о чем, а о ком», - ехидно напомнил внутренний голос. Да… О ком.

Я залпом выпил шампанское, колючие пузырьки прокатились по горлу.
- Когда ты уезжаешь?
Она посмотрела на меня.
- Утром. На рассвете. Я уже собрала вещи.
Вот так. Времени совсем не осталось. Какая спешка…
Как прав был Варрава, предостерегая меня. Как можно довериться женщине, способной в одночасье оставить тебя? Можно. Еще как можно. Я чуть было не попался.
И все же… почему она выбрала его, а не меня? Почему?
Этот вопрос бесконечным эхом пульсировал в голове, но будь я проклят, если задам его.

Я разлил остатки шампанского в бокалы, поднял свой.
- В таком случае… провожу тебя на корабль.

...