ОСТРОВ ГРЕХА

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

"Зачем? -чуть не вырвалось у меня. -Зачем проводишь, если не хочешь возвращения?"
-Да, конечно, - подняла бокал.
И снова пауза. Снова глаза в глаза. И медленно, скрываясь за стеклом фужеров, пьем в унисон обжигающий колючий напиток.

Я знаю о тебе все. Как задерживаешь дыхание, когда я касаюсь груди, как потом пытаешься его выровнять, как терпишь, когда уже терпеть не может, что любишь, от чего кусаешь губы, как умеешь одним движением перевернуть на спину и хрипло засмеяться у самого уха. Все это мои секреты. Я так много о тебе знаю.

Не допиваем оба. Ставим наполовину полные бокалы на стол. Берем в руки приборы и приступаем к ужину.
Нежнейшая телятина, изысканный соус, тонко нарезанные овощи.
К недопитому шампанскому - горький шоколад и спелый виноград. Просто и утонченно одновременно.

Ты готов меня забыть? Только честно? Той, что будет после меня, позволишь быть такой же... счастливой? Ты будешь с ней так же смеяться ... или нет?

-Я хотела сказать о Марке. Мне кажется, что ему необязательны теперь индивидуальные занятия. Можно попробовать тренировать мальчика вместе с остальными. Да, он молод, но поединок с Костолом показал, что Марк умеет тянуть время и думать во время поединка. В школе гладиаторов его жизни ничто не угрожает, а практику он получит хорошую.

...

Орвик Беспутный:

Я был настолько погружен в свои мысли, что сперва даже не понял, о ком она говорит. Марк... При чем здесь Марк?
Нахмурился, пытаясь вспомнить тему разговора. Хотя разговором это назвать было трудно - так, отрывистые реплики и недоказанные фразы.

- Ты вложила в него много сил. И результат есть. Наверное, ты права, и настало время перевести его в общую группу. Теон присмотрит за ним.
Доми неуверенно улыбнулась и кивнула.
Она ела мало и смотрела на меня, смотрела... Я то и дело наталкивался на этот взгляд, от которого путались мысли. О чем сказать ей? Что я рад, потому что она уезжает и мне не придется больше держаться с ней холодно, чтобы отдалиться? Но я не чувствую радости. Пожелать счастливого пути? Я вовсе не хочу, чтобы он был счастливым. Я хочу... хочу...

Дверь приоткрылась, появилась голова Лорены.
- Господин, прошу меня простить, что прерываю, но... на пару минут...
Я отодвинул стул.
- Доми, извини. Я сейчас.
В коридоре Лорена ухватила меня за руку, глядя испуганными огромными глазами.
- Орвик, там... - от волнения он забыла об этикете. - Пожар. Горят галереи над Ареной и восточный вход. Только что прискакал послыльный от вашего брата, он уже там.
- Казармы целы?
- Про них он ничего не сказал.
Я рванулся было к лестнице, вспомнил про Доми и почти бегом вернулся в столовую.
- Доми, я... прошу простить меня. Очень срочное дело. Обстоятельства... Мне очень жаль. Тебе придется закончить ужин без меня. Но я вернусь, обязательно, слышишь? Обещаю.
- Орвик... - она что-то спросила мне вслед, но я уже не расслышал, что.

...

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

Вот и финал.
Какая оглушающая тишина.
Столовая в люмнисах.
Я в платье.
Шампанское в бокале на тонкой ножке.
Крепко зажала рот ладонью, чтобы задушить готовый сорваться с губ крик. Нельзя. У меня еще будет время остаться наедине со своей бедой. Сейчас нельзя, надо продержаться еще совсем немного. Всего лишь до корабля. Там будет каюта, там я смогу оплакать потерю.
Не знаю, сколько просидела за столом, разглядывая тарелки и вилки, потом поднялась, взяла в руки один маленький светильник и пошла бродить по дому. Прощалась. Все давно спали. Я чувствовала себя бесплотным привидением, которое неслышно скользило из комнаты в комнату.

Гостиная.
Здесь мы часто проводили время после ужина и пили вино.
Оружейный зал.
Здесь мы сидели перед Играми и разговаривали о Марке.
Библиотека.
Здесь я ждала его вечерами.
Кабинет. Дверь закрыта.
Здесь я подписывала контракт.
Спускаюсь вниз... Бальная зала...
Здесь мы танцевали ночью. Одни. И потом Орвик нес меня на руках до самой спальни.
Спальня.
Нет, сейчас я туда не пойду. Прогуляюсь по саду.

Каменные дорожки были холодными, и мои босые ноги быстро замерзли, но я не обращала внимания на такие мелочи. Я шла к морю. Оно встретило шумом волн... и равнодушием. Морю не было дела до маленьких людских страстей. Оно для этого было слишком старо и слишком велико.

Здесь мы ночью в лодке качались на волнах... здесь он учил меня плавать...

Я знала, что не усну и не хотела тратить время на бесплодные метания в постели. Лучше так... побродить, посетить каждый уголок.
Абрикосовый сад. Мой тайный уголок.

Здесь Безе получил свободу.

Я возвратилась в дом уже когда почти светало и только тогда поняла, что все это время ждала. Ждала, когда придет Орвик. Но он не пришел. Что же... значит, так тому и быть. Ноги сами понесли в спальню. Осталось совсем мало времени, пора было уходить, и я вдруг испугалась, что не успею. Не успею с ним проститься.
Спальня...
Его книга, графин с его коньяком на столике, доска с шашками, которая с того памятного вечера не убиралась, только шашки были уже настоящими. Садик на стеклянными дверями.

Орвик!!! Где тебя носит? Ну где тебя носит? Я же...уезжаю...

Все стерлось, напряжение незаконченного ужина, отстраненный холодный разговор, все...
Уткнулась лицом в подушку, которая пахла им, и не могла надышаться.

Ну где же ты? Уже совсем светло... уже совсем нет времени...

Как возвратилась в свою комнату - не помню. Быстро переоделась, взяла со стола чистый лист бумаги и написала:

" Это были одни из самых счастливых дней в моей жизни. Спасибо за все.
P/S. Агату оставлю "У Хвостатого".

Я выходила через главный вход. Надо было положить записку на столик для корреспонденции. Там же меня ждало и затерявшееся письмо Брейдена. Ну конечно! Я же сама оставила его здесь. Взяла послание, снова пробежалась по написанному глазами и грустно улыбнулась.

Если бы ты только знал, мой друг, сколько всего произошло в моей жизни, пока твои строки нашли адресата.

До города добралась быстро, оставила Агату в конюшне у трактира, угостив на прощанье яблоком и погладив по шее:
-Хорошая девочка. Ты была настоящим другом. Прощай.
Свой корабль нашла без труда, он вовсю готовился к отплытию. На берегу меня ждал Безе.

...

Ирбс:

до этого

- Пойдем, - я провел рукой по ее лодыжке, отчего змейки ласково звякнули. Спустил с колен. - Только ничему не удивляйся, хорошо? Чтобы не делал, чтобы не говорил. Помни об обещании, что дала утром.
- Я буду помнить всегда, - уже серьезно произнесла Мара. Приподнявшись на цыпочки, чмокнула меня в щеку и подошла к двери. Ириска тут же подлетел к хозяйке, завис в воздухе, но садиться ей на плечо не стал: понял, что слишком вырос.
- Да, братец. Теперь своим ходом придется - усмешка против воли скользнула по лицу. Все же, теперь только один "пушистик" будет лежать на Маре.

Я спустился первым по лестнице - у выхода уже ждала троица. Мальчишки выглядывали в открытую дверь, смеясь над только им понятными шутками, а Наставник молча, закрыв глаза перебирал сухие травы в руке, отчего они летели на пол.

- Она пойдет с нами. - Я кивнул на Мару, следовавшую за мной.
Демрел обронил:
- Будет останавливаться у каждой лавки - так мы никуда не попадем.
- Так ты тоже идешь с нами! - повел плечами я.
Овцу и волка лучше не оставлять вместе...

Мара тихо фыркнула, заняла место рядом и вроде бы ничего особенного не делала, просто шла, но так соблазнительно покачивала бёдрами, что весь зал на нее обернулся.
- Может быть ей платок купить? На лицо? Точно! - Тихо, но отчетливо прошептал я в ее сторону. - Демрел, раз ты с нами, то тебе и вести нас, - и пропустил старика вперед.
- Лучше дома запереть, - будничным тоном посоветовал Демрел, глядя на меня в упор. - Место женщины - на кухне и в кровати, - и больше не оборачивался, только сделал знак мальчишкам, чтобы шли между мной и им: так они не отстанут и не потеряются.
Улица встретила нас палящим зноем, гомоном голосов и мужскими взглядами, приклеивающимися к моей паре.

- Ты не могла бы поскромнее себя вести? - Я наклонился к Маре, пока Демрел с мальчишками зашли в одну из лавок. - Все же я ревную, когда ты себя так выставляешь напоказ.
- Я просто иду, - на этот невинный взгляд купился бы даже охотник. - И, кстати, мне тоже надо кое-куда зайти - за деньгами.
- Если ты меня хотела оскорбить, то тебе это удалось. Моя жена пойдет к кому-то за деньгами! - выдавил я из себя.
Чертова девчонка! Как ей удается так меня провоцировать на злость?
- Ничуть, - Мара безмятежно улыбнулась. - Эти деньги я заработала до того, как стала твоей женой и теперь хочу ими распорядиться, только и всего. Я же тебя предупреждала, что не стану тихой и домашней и не надо на меня так смотреть. Но, если ты еще немножечко позлишься, я тебя поцелую и твой почтенный наставник упадет в обморок. Хочешь?
- Ты получишь свои деньги, только если я буду уверен, что все так, как ты говоришь. Так что пойдем вместе. И да, мне нравится, как ты это произносишь: "стала твоей женой", - я буквально на вкус попробовал эту фразу, ощущая ее сладость. - А с поцелуем я бы не советовал тянуть.
Я притянул к себе Мару и коротко поцеловал в губы.
- Ну вот. Мне значительно лучше и веселее, - улыбнулся я ей.
- А я бы не отказалась повторить, - почти мурлыкнула моя пара, даже не думая отстраняться.
- Так я и не отказывался, - я провел рукой по ее волосам. - у нас осталось два дня в лучшем случае до приезда Элла. А там... Ты приняла окончательное решение? Можно ведь и передумать еще. У тебя последний шанс.
- Ангрим! Ангрим! - высокий девичий голос разносился откуда-то с шумной площади, звеня нотками нетерпения.

Невысокая девушка, одетая в цветастое платье, подбежала ко мне и кинулась на шею. Чуть отстранившись, она заглянула в лицо. Ее большие миндалевидные глаза смотрели пристально и насмешливо. Тонкие черты лица портил довольно большой рот с выпирающей нижней губой, что все же придавало ей вид не страшный и уродливый, а вполне добродушный и даже милый. Беззащитность выглядит именно так.
- Я так и знала, что ты не объявишься у нас! - протянула она с укором.
- Айрис, мы бы к тебе обязательно зашли, - попробовал я сгладить неловкость и показать девушке, что я не один. И опережая вопрос, кивнул в сторону жены:
- Мара.
Айрис обернулась и изучающее рассматривала незнакомку. На ее выразительном лице читались эмоции от удивления до гнева. Нервно заправив выбивайся локон за ухо, отчего браслеты на ее руке тихонько звякнули, она подошла к Маре и протянула ей руку, но в последнее мгновение, словно передумав, обняла ее.

- Будем знакомы! Я удивлена, обычно Ангрим путешествует один. Очень приятно.
Девушка говорила одно, а думала совсем иное - удивление было в ее глазах и всей позе. Никогда ее раньше не видел такой - всегда бойкая и прыткая, она не терялась в сложных ситуациях, но не теперь. Мотнув головой и шумно шмыгнув носом, словно встряхнув оцепенение, Айрис оглядела нас еще раз.

Запах. Мара же пахнет моим зверем. Если для своих это могло служить определенным знаком доверия к ней, то для врагов она могла тать лакомой добычей. Будет тебе урок, Ирбс.


- В этой лавке ничего не нашлось. Идем дальше, - в дверях лавки показался Демрел.
- Отец! - Айрис почтительно прикоснулась к руке старика.
- А, моя девочка! Очень славно. Тренировки не прошли даром, - словно известным о чем-то им вдвоем, сказал Демрел.
Широко улыбнувшись, Айрис следила за Наставником - он положил руку ей на плечо:
- Твой отец еще в городе?
Девушка коротко кивнула.
- Тогда веди нас. Сегодня вечером мы Ваши гости.

...

Маргит Лиска:

От неожиданности я споткнулась: это что, шутка? Я ведь уже сказала “да“. А если ты сам передумал, признайся честно и не морочь мне голову.
Но ответить не успела.
- Ангрим! Ангрим! - высокий девичий голос разносился откуда-то с шумной площади, звеня нотками нетерпения. И на шее у мужа бесцеремонно повисла симпатичная девица, с которой он, судя по всему, был хорошо, а может даже и близко, знаком.
Я слегка растерялась, а потом разозлилась – понятное дело, что женщины у него были, но теперь всё, с этим покончено. И, если я ношу его браслет как знак замужества, значит, он тоже должен носить что-то, как знак женитьбы. В крайнем случае, табличку на него повешу, с надписью крупными буквами: «Осторожно, охраняется злой женой!»



Айрис, значит…
Радуга чувств, сменявших друг друга на лице девушки, ясно сказала, что между ней и Ангримом ничего не было, хотя Айрис очень хотелось, чтобы было.
И тут она меня удивила - сначала протянула руку, а потом обняла:
- Будем знакомы! Я удивлена, обычно Ангрим путешествует один. Очень приятно.
- Мне тоже очень приятно, - я вежливо улыбнулась девушке. Над плечом тут же завис Снежок, изучая незнакомку, посмевшую дотронуться до хозяйки.
«Неопасная и полосатая», - тигрик зевнул, показывая белоснежные клычки, а я чуть не села на землю: неужели я его вправду поняла?
«Конечно», - пришла ещё одна мысль, с оттенком недоумения: «мол, что тут такого, раз хозяйка, значит, понимаешь».
Вот это сюрприз!
Пока вышедший из лавки Демрел разговаривал с Айрис, я ухватила Ангрима за руку и отвела в сторону:
- Скажи, а как ты со Снежком разговариваешь?
Мужчина мгновенно сплел пальцы наших ладоней и внимательно посмотрел на меня.
- Я просто понимаю его звуки... Точно так же как человеческую речь. Собственно, а почему ты спрашиваешь?
Я понизила голос:
- Он только что сказал мне, что твоя знакомая - Айрис: «неопасная и полосатая». Мысленно.
- Милая, это невозможно, - голос его звучал убедительно, но что-то странное сквозило в тоне. - Я думаю, ты просто перегрелась, да и путешествие было не самым легким. Тебе нужен полноценный отдых.
Вопль негодования со стороны Снежка свидетельствовал о том, что он не согласен.
"Хозяйка, он врет!"
Побледневший Ангрим, следил за тигром и за мной, но молчал.
Если это неправда, почему он не хочет говорить, как есть на самом деле? Да и то что правда, указывает то, что он побледнел, услышав ответ Снежка. Но что плохого в том, что я могу его слышать?
«Хорошо, пушистик, пусть это будет наш маленький секрет. Ты же больше ни с кем так не разговариваешь?»
Снежок уставился на меня округлившимися, до размеров медяка, глазами:
«Ты - хозяйка души, только с тобой»
«А что, есть ещё и другие?» - мне стало безумно интересно.
«Есть просто хозяйки – которые кормят и заботятся. А хозяйка души – она любит».
Снежок описал круг вокруг меня, повис в воздухе, ласково лизнул в щёку и нежно-нежно замурлыкал, потом резко сорвался в полёт – кажется, что-то учуял.
Я посмотрела на Ангрима:
- Может, хоть ты объяснишь, что это было?
- Я бы не хотел объясняться сейчас. Давай отложим этот разговор, когда будем вдвоем, хорошо?
- Хорошо, - Ангрим прав: торчим посреди улицы, как воротные столбы, чудо, что на нас ещё никто не налетел. Вон и Демрел уже посматривает подозрительно. – Но, как я понимаю, мы приглашены в гости к семье Айрис и отказаться не можем. Кстати, - я пристально посмотрела на мужа, - вы с ней родственники или…
- Или?
Айрис что-то весело рассказывала Демрелу - наверное, он был и её Наставником, а мальчишки шли за ними, с обожанием смотря на нее. Мы пошли следом.
- Вопрос снимается, - усмехнулась я. – Но если не хочешь неприятностей, не вздумай знакомить со своими бывшими любовницами.
- Милая, в этом нет необходимости. Но ты знай, кто захочет с тобой познакомиться - сделает это. В этом я бессилен. А Айрис... Она мне близка, но не в этом смысле. Она Хранительница.
Последнее слово Ангрим произнёс как-то по-особому и я забеспокоилась:
- Ты уверен, что можешь рассказать? Это точно не тайна?
- Конечно хочу! Иначе бы не начинал. Но ты права, в том, что это тайна. И скоро ты ее узнаешь. Если хочешь, конечно.
- Ну, - я покосилась на Ангрима с самым умильным выражением, на какое только была способна, - я бы предпочла узнать какую-нибудь твою тайну. Например, сколько тебе лет? Или в каком возрасте ты добрался до запретного сундука в библиотеке дяди Элла?
- Вот это вопросы! А ты весьма любопытна. Может сначала расскажешь свою версию на эти же вопросы? Интересно же, каким я тебе кажусь.
С разговорами мы подошли к небольшому аккуратному домику, побелённому известью, с тёмно-зелёными резными наличниками в одном из тихих переулков, где селились преимущественно мастеровые.
Айрис побежала по тропинке и, толкнув входную дверь, закричала:
- Отец!
И это было только началом – на зов явилось всё семейство Айрис, включая мать и младших брата с сестрой. Я оторвалась от Ангрима и тихонько подойдя к хозяйке дома, осторожно осведомилась - не найдётся ли отвара из травок и чистой тряпочки.
- Деточка, да как ты ещё сюда добралась, пойдём скорее, - матушка Айрис превратилась в заботливую наседку, опекающую цыплёнка, и увела меня в дом.
- Можно?
Айрис тихонько вошла в комнату, когда я причесывала волосы. Она следила за моими движениями, а потом подошла ко мне. Смотря на наши отражения, грустно вздохнула:
- Ты красивая. Не удивлена, что он тебя выбрал. Хотя я не особо расстраиваюсь. Глупо вообще хотеть быть парой альфы. Меня бы сразу сожрали и даже не подавились соперницы, да и внешность не ах.
Знаешь почему меня зовут "Айрис"? Когда я была ребенком, то долго не могла правильно выговаривать "Ирбс", коверкая в "ирис", а он вздыхал, когда слышал "ай-ай". Так и повелось, что мое второе имя, прозвище - "Айирис" сократилось до "Айрис".
Перехватив мой недоуменный взгляд, она поправилась:
- Ну да, Ангрим же намного старше меня, - а выглянув в окно, занервничала. - Пойдем, пойдем, уже пора.
Стол, по случаю прихода дорогих гостей, накрыли в саду, под развесистой старой яблоней.
- Всё ещё хочешь услышать мою версию? – я дождалась, когда Демрел отвлечётся на мальчишек, оживлённо обсуждавших какой-то приём самозащиты и придвинулась поближе к Ангриму. – А если я угадаю, что мне за это будет?

...

Эззелин Сенза Вольто:

Не говори, что мы рядом, не лги себе -
Время расставит неясности по местам.
Она - где-то здесь. Ты, естественно, где-то там...
Скалится волк на ее (не твоём) гербе.

Комната просторна и не имеет не одного достойного окна, лишь высоко под потолком небольшие бойницы роняют лучики света, они нужны скорее для того чтобы определить время суток, чем осветить помещение. Подвалу не нужен свет, рабам не нужен свет, им нужен угол, где можно приклонить голову для сна не более, так было раньше, так считали все предыдущие поколения, но время внесло свои коррективы. Множество свечей сотами свисает со стен, сотни полукругом выстроены на полу, алые языки огня танцуют, сплетаясь в косы, косы дев которых я успел запомнить на парящем острове. Она не плетет кос, путаные волосы путают мысли, говорит она. Периодически пуская серебристо- снежные пряди сквозь длинные, будто паучьи лапки пальцы.
Серебряная округлая чаша полна воды, пока еще кристально чистой, но это ненадолго, пальцы рушат водяную стену, создавай мутно рыжие волны, глина куда более податлива, когда ее касается вода, но и перебрать тут тоже опасно. Одно неловкое движение сломает все созданное часами. Небольшой оранжевый кирпич медленно обретает формы, гладкий высокий лоб блестит водой, кисть отрывистым движением играет вверх вниз, разглаживая морщинки глины на переносице, рисует линию бровей, тонкую летящею словно птица. Молода и красива не по годам, так красива, что зацепила даже меня безликого, своей звериной статью и силой, хотя нет, не в красоте дело, а в ее характере, сильном – волчьем непримиримом характере. Сейчас она здесь, нагая, сидит на небольшом кресле, обитом мягкой голубой тканью, позируя, скучает, улетая в мыслях туда, куда мне дорога закрыта. Взмах головой, будто стараясь вернуться ко мне и тонкие пряди скрывают грудь, обнажая плече, где синей печатью клеймо. Мы звали его гербом, гербом ее независимости и ее прошлому. Горсть воды летит в ее сторону, замирая рыжими каплями в глазах.
-Не шевелись, сбиваешь.
- Я думаю – в ее голосе легкий хрип, простужена, хотя кого это интересует
- А ты можешь делать это неподвижно.
- Что?
- Думать!
- Только ты – она поднимается со стула, и подходит ближе – можешь возиться с грязью, когда перед тобой я нагая.
- А тут бывают другие – быстрое движение, сжимая грязными руками горло, встаю с табурета. Она хрипит сильнее, танцуя на пальчиках ног смертельный танец, ей нравится, я это вижу по тому, как в серых глазах все ярче горят капли золота, ей нравятся эмоции, на которые она способна подвигнуть, наверняка глупая примет на свой счет, считая ревностью то чувство, что отражалась у меня на лице. Злость, на себя, за ту беспечность с которой, я открылся полукровке, в какое-то мгновение, посчитав ее достойной, посчитай ее такой же, вынужденной скрываться. – Ответь же!
- Когда ты такой, я вижу свое отражение в твоих зрачках – холод ветерком скользит по лицу, от ее прерывистого дыхания, горячая ладонь касается щеки, спускаясь вниз, замирает на груди, слушая биение сердца. – Уверена, у наших волчат будет черная шерсть и глаза цвета вересковой травы.
Соскользнув с моей груди, она гладит живот, так вот о чем ты думала дрянь. Она не ожидала, не успев среагировать на быстрое движение просвистевшей в воздухе оплеухи, падает ничком на кровать, рычит, хватаясь за краснеющую щеку.


Она полукровка, степная почти на треть,
Тянет, то в лес, то в разливы высоких трав.
Стая? Смешно... У меня на нее нет прав,
Она не моя. Я чужак, и сейчас, и впредь.

Это было на праздник острова без малого несколько лет назад, продавали рабов как всегда много, громко и дешево, я шатался по нижней ступени в компании брата Сандро, больше с целью убить время, чем купить что-то, слишком уставший, слишком подавленный, я не искал ничего, пока не услышал шум, нищета, столпившаяся у клетки радостно кричала. А темнокожая щербатая мразь, тыкала острым краем палки в серую волчицу.
-Неправильно – качнул капюшоном брат – так неправильно…
- Тебе, не все ли равно? – лишь вздохнув, шагаю следом, спрятав трость в полах плаща.
- Нет и тебе не должно – достаточно весомый ответ, вторящий протяжному вздоху.
- Уважаемый я хочу купить зверя. – как обычно спокойно начинаю речь, но точно знаю, что услышат все. Настолько магической властью обладает черный шелк плащей.
- Маман, на шубку – почти беззвучно смеется Сандро.
- О, это не зверь господин, это оборотень – голос торговца раболепно дрожит, палка вновь просочившись сквозь прутья бьет под ребро животному. Она перекидывается, совсем молоденькая с длинными серебристо-серыми волосами, худая как скелет, от недосыпа и недоедания, она мелко дрожала, подняв голову, пристально посмотрела на толпу и оскалилась, тряхнув плечом, - Вот даже знак выкололи на плече кто она.
- Одна мина и это с запасом – монета со звоном падает в ладонь торговца, он кланяется отходя назад, и выпустив девушку из клетки пинком направляет ко мне. Она дрожит, совсем юная.
-Успокойся ты убьешь его завтра обещаю. – тихий шепот на ухо, край плаща скрывает ее наготу. Жалкая, именно такой я запомнил Весению в первую встречу.
- Да ты видимо выжил из ума – черная тень расхаживала из угла в угол, на небольшой вилле третьей ступени, в то время как молодая волчица смывала с уха кровь, я выполнил обещание, этой ночью торговец умер, точнее он умирал долго и мучительно, она рвала его плоть с особым наслаждением, ровно, как и он тогда бил ее палкой.
-Ты сам предложил ее купить
-Она полукровка, порченная понимаешь, порченная на третьей ступени. Среди знати – тень активно жестикулировала, но волчице было все равно.
- Да что ты говоришь, полукровка? – насмешливо разглядывая его сквозь камень трости, я веселился. Страшась признать, что ее общество мне нравилось и немало успокаивало..
- Все будет хорошо поверь. – слова были сказаны на пороге дома, когда брат уходил, прикрывшись мыслями и даром.
- Чужие мы ты это пойми
- Я понимаю. До завтра.
Когда я вновь оказался в доме она уже перекинулась, закутавшись в простыню, любопытно смотрела на меня без плаща и маски.
- Удивлена? Простой смертный – глаза предусмотрительно притушены иллюзией.
- Красивый – она чуть склоняет голову, на плече у татуировки алый след. – Останься.
- У тебя кровь, - ладонь касается горячего тела, от нее пахнет травами и хвоей - теперь ты свободна, а это герб твоей свободе.

...

Махаон:

"Трудно доверять тому, кто однажды сделал тебе больно, трудно вновь полюбить.
Но ведь хочется. Иногда даже думаю: чем больнее было, тем сильнее хочется."


Палаццо "Смертельный флирт". Сады.
Проведя рукой по глади воды, я нарушила покой, царивший вокруг. Вспорхнула бабочка, сидящая на ободке второго яруса, рыбка, смотрящая на меня своими выпуклыми глазами, уплыла прочь. Я вздохнула, словно все грехи мира скопились за моей спиной. Я помотала головой, выгоняя из головы остатки утренней дремоты, и распрямилась, но это не помогло. Ничего не помогало избавиться от этого съедающего мою вновь обретенную душу чувства. Любовь. Она расцветала в моем сердце, пела в каждом движении и отражалась безумным блеском в моих глазах. А главное, к кому? К моему учителю. Конечно, глупо называть его так. Он больше, чем просто учитель, но так безопаснее. Мой учитель, а я его ученица. Мой мужчина, а я его…
- Так и знал, что найду тебя здесь, - промурлыкал Его голос мне в ухо. Я почувствовала одну руку под своей грудью, которая не давала мне упасть в фонтан , а вторую на своих губах. – Тише, не надо так брыкаться, а то мы оба окажемся в воде. Успокоилась? Хорошо, я отпускаю. – его голос как всегда звучит с небольшой насмешкой.
- Учитель! – воскликнула я и запоздало прикусила себе язык.
- Сколько раз я просил тебя не называть меня так наедине? – спрашивает он. Девятьсот тридцать семь.
- Много, Цезон, - отвечаю я, поднимая голову и смотря ему в глаза, отчего он начинает смеяться:
- Ах, Махаон, твоя бравада не может не радовать. Что творится с тобой в последние дни? – спрашивает он, отворачиваясь к воде.
- Не имею не малейшего понятия, - смело вру я, скрещивая пальцы за спиной.
Вижу лукавый взгляд и от волнения прикусываю губу. Неожиданно он хватает меня за руку, и я благополучно оказываюсь в водопаде. Чувствую хватку на волосах, но не чувствую боли. Меня за волосы вытаскивают из-под воды и ставят на ноги. Открываю глаза и вижу довольную улыбку.
- Такой ты мне нравишься больше.
- Для этого не обязательно было кидать меня в воду, - ядовитым голосом отвечаю я.
- Не забывайся, Махаон. Бабочки весьма хрупкие создания.
- О, я запомнила это на долгое время, - отвечая я сахарным голосом, направляясь в сторону палаццо.
- Рад, что ты помнишь это. Жду тебя через четверть часа в подвале. Сухую и переодетую. – на последних словах его интонация меняется, отчего я чувствую более сильное клокотание ярости в своем теле. Поддавшись ее воле, я разворачиваюсь, делаю поклон и отвечаю еще более сахарным и более ядовитым голосом:
- Как прикажете, учитель.
И пулей мчусь в направлении гула слуг. Вздрагиваю от его смеха и последних слов, кажущихся нереальной фантазией больного воображения:
- Я знаю твои секреты, Махаон. Ты не сможешь их от меня спрятать.


Под палаццо "Смертельный флирт".
Четверть часа спустя я стою в небольшой комнатушке в подвале, одетая в свою любимую тогу кроваво-красного цвета . Мои руки за спиной, в одной приятным грузом лежит плеть. Я смотрю на раба, который, не смотря на то, что он прикован, смотрит на Цезона одновременно и с ужасом, и с гневом. Новенький, - понимаю я. Только у новеньких хватает глупости гневно смотреть на своего Ломателя. Его взгляд обращается ко мне, полный мольбы и отчаяния. Как всегда, - пролетает в моей голове ленивая мысль. Они всегда в первый раз видят невысокую женщину с нежным и жалостливым взглядом. Но они ошибаются относительно направления моей нежности и жалости. Она не направлена на них, не прямо: мне жаль, что не на меня они так смотрят, но я испытываю нежность по отношению к будущему, когда и на меня они будут так смотреть.
Я опускаю взгляд, на моих губах расцветает улыбка. Я поворачиваюсь к нему спиной, переведя руку с плетью вперед. О да, вид моей обнаженной спины стоит того взгляда, что я увижу потом. На моей спине почти нет живого места, а грубые шрамы забавным образом сложились в некий узор, напоминавший бабочку. Как всегда я слышу сиплый выдох раба, но на этот раз с ним смешивается яростный выдох. Его выдох. Он всегда испытывает ярость по отношению к тем, кто сделала это со мной. Я улыбаюсь еще шире, его реакция льстит мне как женщине, но совершенно мешает как Ломателю. Я медленно поворачиваюсь к рабу и поднимаю опущенный взгляд, но мои глаза мельком захватывают Его. На его губах мелькает довольная улыбка. Я хищно оскаливаюсь, прекрасно понимая, отчего он веселится.
- Нет, прошу, не надо! – начинает визжать раб, потому что именно с таким лицом я поворачиваюсь к нему и достаю плеть из-за спины.
- Если ты не замолчишь, я зашью тебе рот, - мой голос подобен сладкому нектару, я в предвкушении.
Отрыв и закрыв рот, раб выпаливает на одном дыхании:
- Нас нельзя увечить заметно.
Я хрипло смеюсь ему в лицо. Я стою к нему вплотную, я чувствую его быстрое дыхание на своей шее, я вижу его большие и полные страха глаза и вот тогда я понимаю: в нем живет сомнение, кто из нас двоих опаснее. Это лучшее, что мне удалось достичь, имея с рабом лишь один контакт. Раньше надо было потратить два дня, чтобы поселить в их жалких телах сомнение. На моих губах расцветает довольная улыбка, от которой раб начинает всхлипывать. Видимо, она довольная только для меня.
Я провожу по его телу рукояткой плети, медленно спускаясь к его животу и возбужденному органу.
- Как тебя зовут? – лениво спрашиваю я.
- Не отвечай, - слышу Его ответ я, на который я рычу и оскаливаюсь.
- Отвечай, иначе тебе будет очень-очень, - мой голос становится более вкрадчивым я приподнимаюсь, словно для поцелуя, - очень, - я уже шепчу, наши губы разделяет лишь дыхание, - больно.
- Не смей!
- Эрот, - слышу я это тихое слово, одновременно с Его криком.
Я смотрю на дальнюю стену, где стоит Цезон, и сладко улыбаюсь, показывая, кто сегодня главный. Он позволяет мне быть сейчас главной, но я знаю, что потом он мне это припомнит.
- Что ж, Эрот. Игра начинается, - мурлычу я и воздух со свистом нетерпения разрывается первым ударом плети.

...

Ирбс:

Айрис.

Айрис была мне не только другом, но и соратником.
По шумным играм в детстве, по по знанию своей сути, по схваткам на заднем дворе деревянными мечами, а затем и теми, что выковывавшись у ее отца.
С нее началась моя Семья, моя Стая. Когда-то давно, тысячу ветров назад.
Единственный человек, с которым я мог говорить свободно и обо всем, точно зная, что это не вызовет чье-то недовольство, упрек или косой взгляд. Как тенистый оазис в пустыне, я жаждал ее внимания, доброго слова и смеха. Пока были детьми.
Но детство закончилось и мы отдалились друг от друга. В какой-то момент она перестала быть озорной девчонкой, превратившись в девушку, общение с которой стало затруднительно. Я все реже появлялся в доме ее семьи, оттачивая свое мастерство на Отверженных, занимая и завоевывая свое место. А потом и вовсе перестал вспоминать о ней.
Несколько лет назад, когда впервые серьезно, а не окольно, Демрел заговорил о паре, я гостил у Шанига и даже просил руки Айрис, но получил отказал. О небеса, как же отец был прав! "Она тебе сестра, а не любимая. Отдам только за ее пару. Нет.". Мудрый человек.
Тихая и покорная, Зайчонок, была подобна весеннему ручейку - неприхотливому и чистому. Ей были чужды желание власти и соперничество, хотя она вполне могла постоять за себя и за того, кто был ей дорог. Но лишь во имя любви, а не ради славы, наживы или богатства - слишком легкая жертва для тех, кто этого хотел и мог предать за это.
И этот оазис, дарящий освобождение и забвение, должен был остаться незамутненным жестокостью.
Тогда и поэтому Айрис и стала Хранительницей.



Вообще-то Айрис меня опередила. Я обязательно зашел бы к ней.
Я разрывался между желанием взять Мару на Остров или оставить под присмотром того, кому доверяю как себе, а может быть и больше,
Мара дала мне обещание, не осознавая серьезность, я был уверен в этом. Но мой завет останется неизменным.

Сейчас жена представляла собой маленького огнедышащего дракончика, готового спалить все и вся. Интересно, она сама знает, насколько у нее говорящий взгляд? Но повода для тревоги совсем не было. Айрис была, есть и будет первой, кто поддержит меня в моем выборе.



Да все верно. Ты правильно поняла. И я знаю, что лишних вопросов ты задавать не будешь. И вновь на ее щеках появились ямочки.



Амонрийские тигры умеют предсказывать будущее. И умеют предсказывать смерть. Существует поверье, что как только животное овладеет возможностью разговаривать со своим хозяином - это признак приближающейся тени Ночи.
И всего лишь два варианта - или за этой способностью стоит что-то еще или же мне нужно придумать как уберечь Мару.
Пыльная и шумная улица - не лучшее место для разговоров, да и не хотелось говорить все как есть.
Попытка переубедить ее в том, что тигр с ней разговаривает не удалась. Остается найти что-то, что убречь ее. Но сколько у меня времени? Час? День или может быть месяц?

Я взял ее за ладонь и гневно посмотрел на животное, хотя его вины в происходящем совсем не было. Ну что же... Думай, думай.

Стоило войти нам в дом, как все выбежали встречать гостей. Среди них была и Шейла - младшая сестра Айрис. Ее густые кудряшки закрывали чуть полноватое лицо с большими зелеными глазами, взгляд которых почти сразу остановился на Марке.
Айрис исчезла с Марой, а следом за ними и Шейла, отчего зардевшаяся словно цветок анибиса. Хозяйка дома, позванная нянькой, отошла к сыну, оставив нас в саду.
Широким жестом Шаниг указал нам на стол в середине сада, к которому подбегали слуги, вынося угощение, запах которого пробуждал аппетит. Тонкий аромат восточного жасмина и спелых персиков окутывал сладкой пеленой, навевая сладкие воспоминания, а тень от густой кроны деревьев, растущих неподалеку, дарила прохладу.
Шаниг спрашивал последние новости о стае у Демрела, узнавал мои планы, шутил с Ханолом, коротая за разговоров время, пока придут женщины. А Марк тихонько сидел и поглядывал на дверь, в которой скрылась Айрис с Марой и Шейлой.
- Шаниг, твоя кузница - как она? - обратился я к нему, озаренный прекрасной мыслью.
- О, спасибо! Все в порядке. Рук не хватает, да где найти хорошего кузнеца? Сын мал совсем, да и не по нраву ему это будет.
Мужчина налил себе в кубок напитка и шумно хлебнул.
- а в твоем доме найдется комната для Марка? Взять на Остров я его не могу, а у друзей оставил бы с превеликой радостью - от моих слов паренек подскачил, и пристав, поклонился хозяину дома и подошедшей его жене.
- пойдешь ко мне в семью и в подмастерья? Место для тебя найдем, еда, питье, - обратился он к парнишке.
В это время показались девушки - первой шла Айрис с Марой, а из-за них выглядыва Шейла.
- Но я... Да, спасибо большое! - Марк еще раз поклонился и сел, разглядывая свои руки.
- Ну вот и славно! А знаешь. Кузница у меня отменная, да и свои не обидят. Не кручинься! Всему научим!

Вот и славно. А там глядишь и вторым сыном станет.

- Всё ещё хочешь услышать мою версию? – Мара дождалась, когда Демрел отвлечётся на мальчишек, и придвинулась поближе ко мне. – А если я угадаю, что мне за это будет?

Я ухмыльнулся. Не угадает все равно.
- Я расскажу тебе почему Айрис Хранительница. И может быть покажу, что именно она хранит.

Мара ответила хитрой, почти кошачьей, улыбкой - от Ириски что ли, переняла - потом осторожно покосилась на Демрела и вывела пальцем на столешнице одну за другой две цифры: 30 и 14.

- Смелое заявление. А на основании чего такой вывод? - поинтересовался я, немного озадаченный ее выбором.

- Не знаю, - в её зелёных глазах мелькнула растерянность, - просто вдруг на ум пришло. Так я угадала или нет?

Демрел с Шанигом поднялись из-за стола только выпив по бокалу, следом за ними откланялась и хозяйка . На ближайшие полчаса предоставляя молодежь самим себе - прежде тихий разговор сразу заискрился громкими шутками Марка и потешным подражанием голосам животным Ханола, отчего Айрис с сестрой смеялись, забавно прикрывая ладошками рот, словно это был один жест на двоих.

- Нет, не угадала. Да я и не уверен, что перевод лет жизни перевертыша один к одному жизни обычного человека... Я, если честно, не знаю сколько мне именно - привык измерять свою жизнь ключевыми моментами. Понимаешь? - я отвел взгляд от девушки. - И не считал сколько мне лунных лет, например. Но одно известно точно, - чувствовал, что не стоит этого говорить, но меня словно вынуждали, - я тебя переживу, если не случится чудо.

Может - очередная неудачная попытка отдалить Мару от себя, ведь Ириска одним своим жизнерадостным видом напоминал о предсказании, которое сбудется и не известно кто послужит тому виной - это может быть и я в какой-то мере. Извечно голодный тигр уплетал кусок, стянутый с тарелки и ничуть не волновался тому, чему предстояло свершиться. А мои внутренние часы ловили каждые песчинки мгновений, шурша тысячей тревог о любимой и пытаясь найти возможность избежать или изменить судьбу.

...

Маргит Лиска:

Его слова были холодными и колючими, как горсть снега, неожиданно высыпанная за шиворот во время игры в снежки, но честными. И от этого было горько вдвойне – разом потускнели пёстрые краски дня и отдалилось царившее за столом веселье, словно нас с Ангримом отгородила от остальных незримая, но прочная стена.
Я потянулась за кружкой, чтобы чем-то занять руки, скрывая предательскую дрожь пальцев, и застыла от рвущей душу резкой боли. Потом судорожно глотнула воздух и обернулась к Ангриму, удерживая на лице бесстрастную маску:
- Тогда я не понимаю, почему Демрел так беспокоится из-за наших отношений, - придвинув к себе кружку, я заглянула в тёмно-красную, как кровь, глубину вина. – Твоя пара из перевёртышей вполне может себе позволить подождать десять-пятнадцать лет. Для вас ведь это недолго, а потом ты уйдешь к ней. Или предпочитаешь, чтобы я взяла своё слово назад прямо сейчас?
- Ты вольна поступать так, как считаешь нужным.
Сейчас передо мной снова был холодный и безразличный мужчина, как и в первую нашу встречу. Коротко взглянув, он поднялся и чуть поклонившись мне, вышел из-за стола.
Неспешно обогнув стол, он подошел к Айрис и что-то зашептал, наклонившись низко, к самому уху. Девушка испуганно дернулась, словно птица пойманная в силки, взглянула на меня и что-то в ответ зашептала Ангриму.
А он, резко распрямившись, скрестил руки на груди, покачал головой и пошел по тропинке, ведущей к дому.
Я поднесла кружку к губам и сделала порядочный глоток – напиться, что ли, хоть раз в жизни и пуститься во все тяжкие. Нет, не стоит. Если завтра приедет дядя Элл, то с похмелья я его выговор вытерпеть не смогу и сделаю что-нибудь нехорошее.
Отставив кружку, я скинула с плеча ремень лютни – не смогла оставить своё сокровище на постоялом дворе – и чуть заметно погладила струны. Весёлых песен у меня сейчас не найдётся, а портить другим радость – невежливо.
- Все хорошо? - Айрис подошла и тихонько коснулась моего плеча. - Из-за чего ты расстроилась?
- Не беспокойся, пожалуйста, - я взглянула на встревоженную девушку и улыбнулась. – Мы с Ангримом сами всё уладим.
Если он передумал, то я не стану его удерживать, - я усмехнулась про себя. – Правильно, лучше уж сразу всё закончить, не начав. По крайней мере, он меня запомнит молодой красивой девушкой, а не сморщенной, как изюм, старухой.
- Может споешь?
- Пожалуй, - я уже выбрала мелодичную балладу о любви, но из-под пальцев неудержимо, словно горный поток, сметающий всё на своём пути, рванулась совсем другая мелодия.
Кажется, наступил тот самый случай, когда сапожник сошьет себе сапоги. Дар сделал выбор для меня:
- Как весна без цветущих уборов,*
Как река без песен хрустальных -
Без тебя я...

Как осенние хмурые зори,
Как бездомный путник угрюмый -
Мои думы.

Я тебя зову у ворот в ночи -
Но молчат ветра и луна молчит.

И, как рыба в волне зелёной,
Попадая в колючий невод,
Бьётся втуне,

Так трепещут, волной влекомы,
В неводах из моих напевов
Твои думы.

И теперь тебе десять лет идти,
А моим словам - догорать в груди…

В повисшей тишине было отчётливо слышно жужжание пчёл, трудившихся над яблоней.
- Мара... - нарушила молчание Айрис и протянула ко мне руку, но отдернула ее. - Что на самом деле случилось? Вы поругались с ним? Ты мне можешь рассказать!
- Нет, мы не поругались, - очень тихо произнесла я. - Просто Ангрим вспомнил самую главную причину, по которой ему не стоило связываться со мной: я проживу меньше.
- Подумаешь, - совсем по-кошачьи фыркнула девушка. - Я уверена, что он хотел сказать что-то иное. Всем известно, что пара, даже если она не имеет сущности перевертыша, приобретает способность к долголетию, почти равному нашему. А вот что тебя, почти наверняка, отвергнет Стая - это более серьезный повод к беспокойству.
Айрис тут же осеклась, виновато посмотрев на меня.
- Давай пойдем в дом и там поговорим. Ангрим попросил, чтобы я постаралась сделать все, чтобы Наставник меньше тебя видел. Чем ты ему так не понравилась?
Я послушно встала и пошла следом за Айрис – от её последних слов у меня голова пошла кругом: если по продолжительности жизни, я сравняюсь с Ангримом, то почему он так реагирует?
Мы пришли в уже знакомую комнату, но на этот раз я устроилась на сундуке для вещей:
- Айрис, - я вопросительно посмотрела на девушку, - Ангрим сказал: «…я тебя переживу, если не случится чудо.», что это может значить?
За окном раздался шорох, колыхнулись занавески - на подоконник плавно приземлился довольный Снежок с жареным бараньим рёбрышком в зубах и посмотрел на меня:
«Хочешь есть?»
«Нет, спасибо, - я улыбнулась тигрику, - кушай, тебе надо расти».
- Вполне возможно он просто хочет тебя оградить от чего-то. Он вообще очень напряженный, словно готовится к чему-то. Ух ты! Амонрийский тигр! - девушка изумленно разглядывала Снежка. - Я слышала, что они умеют предсказывать судьбу и смерть. Впервые вижу его так близко! Можно погладить?
Снежок аккуратно доел свой ужин, облизнулся, гордо прошёлся по подоконнику, давая собой полюбоваться, и плавно слетел к Айрис на колени.
- Айрис, - я накрутила на палец прядь волос, - но что мне делать? Я не хочу, чтобы у Ангрима были из-за меня неприятности. И у него, если я правильно поняла, есть на Отверженных другая женщина, поэтому я и не нравлюсь его Наставнику.
- Пушистый какой! А как он красиво летает! – Айрис осторожно погладила тёплые пёрышки и Снежок довольно заурчал. В какой-то момент мне показалось, что девушка меня не слышит, но она подняла голову и твердо сказала, хотя было видно, что она подбирает слова.
- Демрелу Клио тоже не нравится, да и толку от нее немного. Наличие женщины у Ангрима просто обусловлено его образом жизни и ролью в Стае. А она, - в этот момент голос Айрис приобрел какой-то презрительный оттенок, - держится за свое место, ведь выше, чем подруга Альфы, женщина подняться не может.
Заслуга пантеры в том, что она убедила всех, что она и только она может занимать это место. И все. Других вариантов особо и не было, не каждая будет терпеть, что ее могут избить или выгнать - с теми, кто забирается к нему на ложе, Ангрим не очень благосклонен, ведь эти женщины уже изначально себя унизили. Ирбс очень жесток, хоть и выглядит часто вальяжным и добродушным, а Клио первая из тех, кто восстанет против тебя - у нее очень острые когти и зубы.
- Поэтому моя первая задача - сохранить тебя. Вторая - не допустить распрей в Стае, а третья - чтобы Стая тебя приняла. Это и только это гарантирует то, что ты и наши дети будут в безопасности. - Ангрим стоял у двери, тяжело смотря на меня. - Айрис, оставь нас вдвоем.
Девушка послушно встала и пошла к дверям, а мужчина занял ее место на кровати, удерживая тигра за шкирку возле себя и не давая ему улететь.
- О детях ещё рано говорить, - осторожно произнесла я, чувствуя себя так, словно иду по верёвке над горной пропастью: один неверный шаг – и всё.
«У вас, - трепыхнулся Снежок, - будут сильные и красивые котята. А я буду с ними играть».
- Ко...тята?! - я ошалело уставилась на Ангрима.

*С. Ролдугина «Тимьян и Клевер-6. Дурной глаз»

...

Эган Безымянный:

Н`Габах бьет руками в мою грудь. Не замечаю его удары и тот в отместку раздувает рубаху. Подставляю лицо ветру, закрываю глаза и вдыхаю запах моря, что несет Бог Свободы от брата своего О`Шьена.
Что еще принесет  бог, которому поклоняются странники и рабы? Что принесет он на крыльях птиц и в их крике? Что принесет он на парусах кораблей и в шепоте подгоняемым им волн с моря?
- Перемены - шепчет подсознание.
- Заткнись - отвечаю ему в ответ, не открывая глаза и наслаждаясь тому как ветер и солнце касается лица.
Подавляю в себе мысли о изменениях судьбы своей как делал это много лет подряд. Не желая загадывать и думать о завтрашнем дне. А жить.. просто жить.
Сегодня.
Сейчас.
С судьбой играть нельзя. Нельзя ей говорить о своих планах. Не мне - не любит она меня. Или слишком любит со мной играть. Слышал не раз я тихий смех судьбы разносящийся в эхе. Только для меня смеялась зараза.
Слышал каждый раз когда крамольная мысля о завтрашнем дней возникала в моей голове.
Слышал когда на руки мои одели кандалы.
Слышал вместе со звоном монет, когда покупала меня на рынке Птичка.
И когда дева со слезами не щеке дала мне свободу...
Свободу...
Выдыхаю медленно произнося это слово в слух. И оно тут же подхватывается Ветром. Уносится куда-то в сторону горизонта.
Свобода...
Была ли она у меня? Есть ли она у меня сейчас. Не переоценил ли я границы своей свободы?
Спрятавшись здесь подальше от настоящего и того чего бежал...
- Безз! - слышу позади себя.
О свободе потом. Сейчас раздать долги. Думаю оборачиваясь и смотрю на Домину. Никогда не называл ее по имени. Всегда была Госпожой. Всегда ли будет? Проверим сейчас.
Наверно, нравилось мне это. Нравилось говорить, что она Моя Госпожа.
И это не признания в себе слуги, или раба. Никогда.
Странную метаморфозу пережило это звание "Госпожа" в моем сердце. От шутливого ...к восхищенному....
Спускаюсь к Домине, протягивая руку, чтоб помочь подняться по деревянным помостам к кораблю на котором ей суждено улететь. Говорю о том, что все вещи ее уже на корабле. Что для нее выкуплено  удобное место, и что это один из самых быстрый кораблей - будет на Царь Острове за несколько дней. А сам пытаюсь прочитать в ее взгляде какая она теперь - Дочь Санвы. Я помню какая она была, когда я ее увидел на этом же месте спасаясь от стражи.
- Домиинара... - Не госпожой называя, как друга по имени зову.
Что говорить не знаю дальше. Улыбка как пожелание доброго пути и благодарность за дружбу.
Протягивает руку.
Наивная.
В три шага - обнять не Госпожу, а Женщину.
В два касания к губам. Шальной поцелуй через улыбку и ее удивление.
Все началось здесь с него им и закончится.
Хамею.
Целую так как целовал бы если бы не оковы рабства, что были когда-то.
Целую как если бы не ее слеза на ее щеке.
Как самоубийца целую .... всеже понимая у кого во второй раз ворую этот поцелуй.
- Помните Dомина, за прощальный поцелуй убивать нельзя.- Говорю оторвавшись от ее губ.

...

Домиинара-эр-Риах-Понирос:

Ооо, это было неожиданно... наверное. Хотя... может, и не так неожиданно. Безе - прирожденный плут, и на него совершенно невозможно злиться.
Поцелуй был таким искренним и теплым, что вдруг сделал это тяжелое утро светлее. И, когда губы Безе больше не прикасались к моим, я вдруг поняла, что улыбаюсь.

-Помните, Домина, за прощальный поцелуй убивать нельзя.
- Не буду. Знаешь, этот поцелуй определенно лучше того, которым ты наградил меня при первой встрече. Должна признать, что за время нашего знакомства ты значительно улучшил свою технику. Продолжай в том же духе, и ни одна девушка в округе не сможет сказать тебе "нет", мой поцелуйный ... друг.

Да, он был другом. И, покидая остров Греха, я оставляла здесь друга.
Утро, как и любое раннее утро, было прохладным, морской ветер шевелил волосы и затягивать сцену прощания не имело смысла. Мы смотрели друг другу в глаза.
-Мне пора. Береги себя и присматривай за Марком, - ласково погладила Безе по щеке, - если вдруг потребуется помощь, если вдруг я буду нужна... пиши письма в Столицу мира, старому ростовщику Лазарию.
Безе подал руку, чтобы помочь подняться мне по сходням на корабль. Уже на полпути, придерживая шляпу ладонью, я обернулась и прокричала, стараясь, чтобы ветер не заглушил голос:
-И ходите с Марком только в проверенные бордели! Где качественная еда и хорошие девочки! И больше никаких уличных боев! Слышишь? Я запрещаю!

Каюта была небольшой, но имела все необходимое, даже маленькое круглое окошко, через которое проникал свет. Я положила дорожную сумку в сундук, который крепко прикрутили к полу, и сняла шляпу, положив ее на маленький столик. Я была последним пассажиром, поднявшимся на корабль, а это значит, что совсем скоро судно тронется в путь.
Тягучее, выкручивающее, изматывающее чувство, заглушенное на время встречей с Безе, возвращалось.
Он не пришел!
Не пришел.
Не пришел...
Надо принять это как данность. Надо принять и смириться. Наверно, так лучше. Наверное...
Только вот... я все равно ждала.
Встала с кровати и открыла дверь.
Немногочисленных пассажиров на палубе не было, они все сидели в своих каютах. Матросы были заняты и бегали, исполняя четкие отрывистые приказы капитана.
-Отдать швартовы! Госпожа, вы куда? Туда нельзя, мы взлетаем. Быстро в каюту.
Но я упрямо качала головой и шла по палубе к корме, с которой хорошо было видно берег. На суше почти не было народа. Да это и понятно: торговое судно, раннее утро... а глаза упрямо выискивали Его. Корабль начал медленное движение, я крепко взялась за канат, я помнила, как надо себя вести во время взлетов. Такой близкий берег стал медленно отдаляться и вдруг... вдруг я увидела бегущую фигуру.
Орвик.
-Орвик, - беззвучно прошептали мои губы.
-Орвик!!! - кричала я уже в следующее мгновенье. Но он не слышал. Конечно, не слышал. И не видел. Разве можно разглядеть голову над высоким бортом корабля? Я быстро огляделась вокруг. Бочки. Много бочек. Не раздумывая, вскочила на них, так, что мое тело почти до пояса стало возвышаться над бортом.
И он увидел.
А корабль отплывал, набирая скорость.
И было поздно, слишком поздно.
Но он пришел. И мы прощались.
И все остальное стало неважно. И мне хотелось сказать, как сильно я его люблю, как он мне дорог, как незаменим.
Я крепко держалась одной рукой за канат, а другая сама потянулась к голове, чтобы вынуть шпильки. Волосы густой лавиной упали на плечи, а потом стали развеваться от ветра. Как по-другому я могла сказать ему, что люблю, что признаю своим господином?
Корабль все быстрее набирал ход, Орвик становился все меньше. А я продолжала стоять с распущенными волосами.
До тех пор, пока судно не взмыло в небо, и облака не скрыли за своим туманом остров Греха.

...

Эззелин Сенза Вольто:

Она же почти убедила себя, я - враг,
Жаль, не смогла ни отречься, ни разлюбить...

К сводам взлетает рык, глубокий полный возмущения, он идет не из груди, вырывается не из горла как у любого зверя. Этот рык от сердца, он полон боли, он приправлен возмущением и горечью, он смешивается со смехом, сначала тихим, едва слышным как шелест ветра, затем раздраженным с едва уловимыми тенями безумия.
- Ты осмелилась угрожать мне? - золото основания трости упирается в женскую грудь, прибивая ее к кровати – Уж, не помутилась ли ты разумом полукровка. Забыла кто я?
- Ты человек, - рычит в ответ девица, в какой-то момент по ее телу пробегает дрожь, о нет, если догадки верны она не перекинется зверем, – и в будущем отец.
- Отец? – игра в удивление лишь для нее одной, а теперь я должен изобразить нелепое счастье, пусть так, пусть это будет последним, что она запомнит. – Когда ты …
- Несколько месяцев назад перед твоим отъездом, но после праздника. Со свадьбой, когда ты принес мне подарок, булавку, - она успокаивается так же быстро, как и начинает злиться, руками глажу ее живот, улыбаясь, мысль о том, что не бесплоден, греет меня изнутри. А значит амбиции не беспочвенны все будет так, как мне того хотелось.
Весения успокаивается от своих же мыслей, довольно мурлычет про себя как назовет первенца, что никогда не позволит своему второму ребенку, девочке, жить как жила она, мурлычет о нашей совместной и счастливой жизни, она млеет от прикосновений, уносясь в мечтах все дольше и дальше в счастливую старость, к внукам и быстрой и тихой смерти. Улыбаюсь в ответ, в одном она права смерть ее будет быстрой и тихой.
- Ты так и не рассказал, что это была за свадьба? И почему ты не вышел ко мне – безмятежно сонный голос, затуманенные мысли, она успокоилась.
- Свадьба – потянувшись рукой за спину нащупав на колете золотой серп, легко вытягиваю его к себе, впервые снимая перед ней весь напущенный морок, - была моя. Ты глупая уже решила, все посчитала на годы вперед, даже не понимая до конца, кто я. Поверила в сказку, которую я для тебя создал из жалости и минутной слабости перед собственным одиночеством. Прости, - серп упирается в нежную кожу на шее, вещая на нее новое украшение из кровавых бусин, - семья не терпит ублюдков.
Она не успевает вскрикнуть, лишь пару раз вздрагивает и замирает, глядя широко открытыми стеклянными глазами в мою сторону. Быстро собранные вещи, маска спрятана в полах плаща аккуратно свисающего с руки. Огонь жаден и безграничен, как и глупые мысли людей, он всегда хочет большего, чем ему дается и как только над ним теряют контроль, он поглощает все, что только может охватить. Сотни свечей будут гореть еще ярче, если неосторожно забыть возле них бумагу, если твердой рукой поднести пляшущий язычок к тонким занавесям на окнах, забыть пару на кровати, почти утонувшей в крови. Около получаса хватило для того чтобы весь дом охватил огонь, темной тенью из переулка я смотрел как горело прошлое, как горели три года моей жизни, как горела жизнь чужая, неожиданно спасенная и по нелепости оконченная, жизнь еще не начатая, случайная. В семье не любят бастардов, а бастардов у магистров быть не должно вообще. Ветер хватает языки пламени, подбрасывая искры в сторону Арены, возможно пожар пойдет и дальше, ночью никто не спохватится быстро.
- Кажется, у вас принято жечь мертвых? Будь у тебя семья, Весения, им бы понравился погребальный костер. - пора уходить пока весь не пропитался едким дымом, пока не спохватились местные.

Утро в «Черном вереске»

Утро было обычным, если не назвать его излишне ленивым для меня самого, легшего далеко за полночь, потянувшись во весь рост и попытавшись определить время, лишь терплю неудачу, но раз подноса с утренним рационом еще нет, то до полудня есть время. Тихий скрип двери подсказывает, что ошибся я совсем немного, как бы не забыть удивиться, когда пухлая, всем и вся сочувствующая Амара начнет рассказывать о пожаре. Удивление могло выйти вполне реальным, хотя бы от того что, таковым и являлось. Тонкая изящная, словно деревце маленькой ивы у пруда, Марго ступала с подносом, который в ее руках казался просто неимоверно огромным. Или я сплю или отравился дымом, но Выжившая с едой в руках, дочь магистра, великого и ужасного Леонардо с подносом в моей спальне.
- Маргарита? – я не мог не удостовериться, в этом мираже полностью. – Доброе утро.
Перехватив поднос, располагаю его на кровати, зачем-то натягивая на себя одеяло, будто мне снова двенадцать и я стесняюсь всего, что связанно с моим телом. Не уж то это стыд перед сестрой.
-Спасибо, но в другой раз, доверь это Амаре, я слишком много ем, а тебе не позволительно носить такие тяжести. - ладонь скользит по шелку рядом с собой, - позавтракаешь со мной?

...

Маргарита Сенза Вольто:

Под ногами на каждый шаг поет мрамор. Спускаясь с крыльца, придерживаю одной рукой юбку, в другой – рисунок, краски которого едва успели высохнуть. Пейзаж затоплен ровным золотистым сиянием, неумело пролитая капелька света на водной глади и белоснежной лилии. Трачу три четверти часа, чтобы в очередной раз убедиться, что картина далека от идеала. Линиям не хватает плавности, игре теней – глубины, калейдоскопу цветов и оттенков – натуральности. Во всем несовершенстве умения я выполняю просьбу отца, обычно отдававшего предпочтение вышитым гладью розам с нежными алыми лепестками.
Леонардо ждет меня в саду, где в окружении зелени на берегу озера под тентом два резных кресла и стол с шахматами. Ему нравится этот тихий дивный уголок рая, где утопая в ароматах свежести, за полоской лазури отцветшие сакуры. Он сидит в кресле с закрытыми глазами, слушая тишину, чувствуя мое бесшумное появление, выдавая себя улыбкой, что приподнимает уголки губ. Взгляд глаза в глаза, на мгновение склонив голову, отдавая дань манерам, занимаю предложенное мне кресло и передаю неудавшееся творение, которое старейшина молча изучает. Вердикт не вынесен, рисунок без слов отодвигается в сторону, магистр лишь кивает, благодаря.
- Сыграй со мной в шахматы, - он оставляет мне право сделать первый ход белыми, расставляя на своей половине чернильно-фиолетовые фигуры. – Заодно поговорим о том, что тебя беспокоит.
Игра еще не начата, а родная бирюза его неестественно яркой радужки уже ставит мат. Мысли и без того летят то галопом, то рысью от одной к другой. Как много мне хочется рассказать, как раньше в детстве открыть свой темный сундучок, но, увы, не могу. Я уже не маленькая девочка, должна уметь справляться со своими демонами и оберегать покой слабеющего отца. В нем нет былой энергичности, жизнь утекает из стареющего тела, напоминая о том, что врата бессмертия для нас закрыты.
- Не молчи, - мягко продолжает он, отвечая на ход моего ферзя. – Азула, верно? Она, уверяя, что воин опасен для тебя, просила меня забрать его сердце... Как будто это возможно.
- Ее забота стала слишком назойливой, - не сдерживаясь, перебиваю, на что отец, выслушав, продолжает:
- Разве плохо, что ты самое дорогое, что у нее есть? – слова, словно тягучая патока, неспешностью интонации ласкают слух.
Леонардо замолкает, в наигранной увлеченности склоняется к доске, будто бы все его думы сосредоточены на игре. Он намеренно не спешит с ходом, чтобы дать мне время осмыслить его слова. Мозаику я собираю непозволительно долго, обращаясь в памяти к тому, что известно о полукровке.
Мне оставалось еще несколько месяцев до шести лет, когда она появилась в нашем палаццо. Высокая, полногрудая, с тонкой талией и тугой огненной косой. Красивая, только пустые глаза носили печать утраты. Лишь время спустя от нее самой я узнала о жизни на Царе островов и деревушке на побережье, муже-рыбаке и сыне, унаследовавшем ее порченную кровь. Гильдия, стремясь предать ведьму огню, не разбираясь, убила их обоих. Азула спаслась чудом, попав на корабль торговца живым товаром, который с ошейником рабыни привез ее на Остров Греха. Считая, что жизнь кончена, она покорно ждала смерти, но судьба привела ее в дом моего отца. Он почувствовал ее дар, слишком слабый, чтобы заинтересовать клан, но пригодившийся при моем воспитании. К тому времени как полукровка стала моей нянькой, слуги и рабы уже шептались о вселившейся в дочь магистра дьявольской силе. Они боялись того, что, по неосторожности выйдя из-под контроля, в секунду достигало цели и хлестало их волнами боли. Азула недолго, но все же могла противиться этому дару.
Старейшина сыграл на сломленной воле женщины, вместе с семьей утратившей смысл существования. С помощью своего таланта он поселил в голове няньки мысли, что вверенное ей дитя нужно беречь как зеницу ока, тем самым сделав меня центром ее вселенной. Леонардо вернул ее к жизни слугой семьи, верность которой крепла с каждым вторжением в разум. И это медленно убивало рассудок Азулы.
- Она одержима, - ошарашено выдыхаю уже не предположение, а факт.
- Если тебе нравится такая формулировка, - соглашается старейшина, двигая фигуру коня в соответствии с правилами игры. – Твой черед, сокровище мое. Только не открывай ладью, это верное поражение.
Невидящий взгляд пытается зацепиться за шахматы, на них нужно сосредоточиться, чтобы не дать противнику легкой победы, но откровение отца выбивает из колеи. Умом я все понимаю, нахожу оправдания всем стремлениям магистра теней, однако на уровне эмоций мной правит сумбур. Я помню низкий отдающий музыкой моря голос Азулы, которым она читала мне сказки; ее умелые тонкие пальцы, заплетавшие волосы в косу; убаюкивающие объятия, когда детский сон перебивала ночная гроза. Пальцы касаются стоящей в крайнем ряду пешки, передвигают ее на клетку вперед. Со стороны ничего не значащее, пустое действие, не защита и не нападение. Леонардо не следит за происходящим на доске, смотрит на меня одним из тех внимательных и долгих взглядов, что может вынуть душу из тела.
- Ты становишься океаном, Маргарита, - произносит отец. – Его мелководье – пестрая обитель кораллов и причудливых рыбок, а скрытые от солнечного света глубины – пристанище погибших вместе со своими сокровищами кораблей и самых страшных морских чудовищ, которые..., - он замолкает на полуслове и оборачивается, проследив за его взглядом, я вижу двух воинов, направляющихся к нам.
- Магистр, - оба склоняются, окутанные неким благоговейным страхом, который вызывает у них седовласый старейшина. – Мы доставили тех, о ком вы говорили. Каковы будут дальнейшие распоряжения?
- Допросить обоих и убить, - приказ звучит ровно, буднично. – С особой жестокостью.
- Желаете присутствовать?
Любознательность точит изнутри жаждой узнать, о чем они. Но тишину я не нарушаю, лишь взглянув на отца, встречаюсь с проступившей на лице задумчивостью. Воины покорно ждут ответа своего магистра, которому поклялись служить до последней капли крови. Один из них кажется мне похожим на возмужавшего Рэя, вместе с сестрой скрашивавшего мои детские дни.
- Сокровище мое, думаю, закончим партию позднее, а пока у меня для тебя есть поручение, - Леонардо тепло улыбается, от чего в глазах искрится огонек. - Нужно встретить на пристани приглашенного нами механика, пребывающего сегодня из Амира. Он некоторое время будет гостем клана.
Кивнув головой, я поднимаюсь со своего места, чтобы выполнить задание отца. Он встает следом, видимо собираясь со своей стражей навестить неизвестных мне пленников. Я успеваю сойти с зеленого ковра на вымощенную камушками дорожку, когда его голос заставляет обернуться, всколыхнув беспорядок локонов, которые подхватывает ветер, бросая в глаза. Старейшина держит в руках мое художество.
- Рисование... Это не твое, дорогая, - озвучены слова, которые мне давно известны.

...

Райхана:

Но замер и ветер средь мертвых песков,
И тише, чем шорох увядших листов,
Протяжней, чем шум Океана,
Без слов, но, слагаясь в созвучия слов,
Из сфер неземного тумана,
Послышался голос, как будто бы зов,
Как будто дошедший сквозь бездну веков
Утихший полет урагана.
К. Бальмонт

Во сне я вновь кружилась по одному из старинных залов во дворце узурпатора под режущий слух аккомпанемент сведенного в жарком бою оружия. Мои удары цели не находили, я, держащая в руках кинжалы, по сути была беззащитна. Я не смела ранить господина – таков был приказ.
Время текло медленно, словно пытаясь продлить мою пытку, но что-то подсказывало мне, что конец близок. Узурпатор нападал первым, я по привычке уворачивалась, отскакивая в сторону и вновь принимала боевую позицию. Хоть тело мужчины было не столь стремительным и гибким, как женское, но все же его удар был сильнее и это давало мне преимущество не пасть раньше, чем мне то позволят.
Но слух мой уловил движение в галерее, а затем дверь в зал со скрипом отворилась. Мое дыхание замерло, мышцы расслабились. Маха.
Улыбка на моих губах померкла в ту же секунду. Я пропустила удар. Красная теплая кровь ручейком стекала по коже и с противным звуком капала на холодные плиты.
Правило 1: во время боя отвлекаться на посторонние звуки запрещено. Правило 2: ранить, убивать господина запрещено. Правило 3: во время боя расщепляться и применять силу джина запрещено. Правило 4: в конце боя пропустить серию ударов. Правило 6: умереть, испытывая невыносимые страдания на глазах Господина, после чего исчезнуть.
- Отец! – Мой маленький принц был озадачен, ведь до этого момента он считал своего родителя самым благородным и гуманным человеком во всем мире. – Что ты делаешь? Отец, послу…
Я неотрывно следила за движениями прекрасного мальчика, сбегающего по ступеням на «поле боя», когда меч его отца завис на мгновение над моей головой… Время будто бы прекратило свой ход, я видела, как по лезвию стекают вниз кровавые капли, очерчивая на моем лице линии смерти. Это конец. Но вот мальчик вновь спешит вниз по ступеням, а холодная сталь разверзает мою плоть на части.
- Убирайся. – Следует приказ разъяренного господина, он не любит когда кто-то врывается в его мир безумия. Я сливаюсь с полом, а затем вырываюсь на свободу через каменные стены проклятого дома.
Пустыня встречает меня горячими объятиями, дарящими долгожданный покой, и я тону в ее зыбучих недрах, забывая об ужасах прошедшей ночи.
Шепот песков, словно песнь матери, качающей колыбель. Пески помнят все: будь то сражения божеств, будь то сотворение цивилизаций, рождение и гибель великих правителей. Они хранят в себе бессметное множество реликвий, они скрывают ужасные тайны прошлого. Их шепот пьянит, как красное вино. Это пески забвения, пески смерти.

***
Мой сон был прерван, когда сосуд тряхнули с неимоверной силой и мельчайшие частицы сознания скользнули по стенкам на самое дно.
Я приоткрыла глаза и просочилась наружу. Как странно, но находились мы не в доме принявшего нас на ночлег сына Амира.
Мою прелесть держал в руках неприглядного вида мужчина, с отвисшим брюхом, хиленькой бородкой над толстыми губами и жадными глазами. Хоть одет он был, как торговец, но что касается его души…
Таких чертогов мне еще не приходилось видеть. Хозяин с такими запросами(если конечно не настолько туп, чтобы продать меня) будет строить планы мести, топить корабли и пытаться заработать за свой век как можно больше богатств. Но ему все время будет мало, и в итоге он отдаст мне приказ убить правителя, дабы стать властителем всего мира.
- Очень интересный экземпляр. Где-то я уже видел эти надписи, не могу только вспомнить где. – Толстяк вертел в руке сосуд, сжимая его великолепные стенки своими пальцами-сардельками.
- Это сосуд из Амира. – Расщедрился на объяснения мой Господин. Будь он неладен.
- Да-да, я вижу. Очень интересный экземпляр. – Глаза торговца загорелись, в мыслях он уже перебирал места, где может сбагрить эту «штуку» подороже.
- Глупец. И ты так просто отдашь меня ему? – Шепнула я на ухо Алану в надежде услышать, что он просто меня разыгрывает. Какой же дурак отказывается от самой мысли владения сверхъестественным существом?
- Да. – Все так же обоснованно ответил господин.
- Но я нужна тебе. Ты сам это знаешь. – Чернильные письмена расплылись по коже Алана, я должна была удержать его всеми средствами, но он пытался отгородится от меня, выгнать мое естество из своего тела и мыслей, отослать к черту на кулички.
Я приняла свое излюбленное обличие, представ перед ним прекрасной девой, дочерью Амира. На устах моих играла улыбка обольстительницы, а в глазах плескалась нежность. Я не могу потерять тебя, и только смерть может разлучить нас, подарить мне свободу, а тебе успокоение, но не сейчас, не так…
Мои ладони коснулись его лица осторожно, словно спрашивая разрешения.
- Оставь меня. Я сделаю тебя самым богатым и счастливым человеком на всех землях. Я сделаю все, что пожелаешь, мой господин. – Шептала я, упиваясь этим взглядом, этой сияющей энергией света и боли в одном флаконе.
Нет, он не был в моей власти. Он не желал меня такую. Чего же он хотел? О Санва, мужчина с разбитым сердцем? И это все что ты можешь мне дать после стольких лет страданий? Так скажи же мне, где искать ключи от его души? Но великая богиня глуха к существам, коих ненавидела столь же сильно, как и они ее.
Откинув мои ладони, Господин шагнул к торговцу. Он жаждал продать меня, и эта жажда была высечена на его угрюмом лице тысячей, несвойственных молодому телу, морщин.
- Так что, берешь или нет? - Его голос был резким.
- Я… я… - Торговец вздрогнул от неожиданности. Он же конечно уже оценил кувшин, хоть и не по достоинству, но все же. Ему, как и многим на острове Греха была известна рука мастеров Амира. Без сомнения такой кувшин стоил не одну сотню динаров.
- Я могу помочь снять твое проклятье, - я смиренно стояла за спиной Алана. Пуская в ход свое последнее оружие. Он не должен избавиться от меня, иначе свободы мне не видать как своих ушей.
Он передумал. Да, это то, на что я так надеялась. Моя обитель вновь оказалась в теплых сильных руках, и я почувствовала, как с моей души падает камень.
- Ты не пожалеешь, мой господин, - моя радость была безгранична, разливаясь чернильным драконом на спине Господина, я праздновала победу.

***
Некоторое время спустя Господин обосновался в одной из таверен, поглощая мясо молодого ягненка под винным соусом с таким аппетитом, что во мне заурчал зверь.
Я переместилась на могучее плечо и с интересом наблюдала за тем, как исчезают со стола яства. Кажется, я даже замурчала ему на ухо, восхищаясь такой энергией.
- Чем ты питаешься? – Его голос был тих, но я бы узнала его среди нескольких тысяч голосов.
- Тобой. – Но судя по удивленному взгляду поняла что опять оплошалась, и дабы моего спутника не хватил Кондратий, поспешно добавила, - твоей энергией, если быть точнее.
- Как много тебе нужно, чтобы насытится? – Он натянул капюшон так, что тот закрывал практически все лицо.
- Давненько такого не случалось, но не волнуйся, я не осушу тебя до дна. По крайней мере пока. Если только ты сам того не захочешь. Для меня твоя жизнь ценна, Господин. – Лаская его кожу, у меня, как у маленького ребенка с губ не сходила задорная улыбка.
- Кто бы знал, что я открою ящик Пандоры. – Хозяин кинул монеты служанке и вышел из таверны.
- Куда мы так спешим? – теперь письмена сползли на его грудь, а я впиталась в ткань плаща и замерла, наблюдая за снующими туда-сюда людьми.
- На корабль. – Мой «многословный» господин широко шагал в сторону пристани.
- Очередная качка. У джиннов очень слабый организм. Может я лучше перенесу тебя сама? - Я взглянула на лицо Господина.
- А потом я лишусь руки или ноги. Нет уж, как-нибудь перенесешь. – Все тот же хмурый вид. – Но если ты так желаешь, я могу оставить тебя здесь, на рынке.
- Нет-нет, корабли я очень люблю. Все свое время бы на них проводила, особенно в шторм… Ух, там та-а-акие качели! – Я переползла на спину господина и на ткани плаща красными буквами нарисовала на языке Амира «бесчувственный козел».
- Не смей показываться на глаза команде и другим пассажирам. – Последовал приказ.
- Как скажешь, Хозяин. – Мысленно я уже порезала кожу Алана на миллион частей.
- Хотя, ты же можешь превращаться не только в женщину? – Алан остановился, обдумывая решение.
- Бинго, - я обернулась вокруг его шеи. – Я могу быть животным, насекомым, твоим плащом,…
- Ты можешь стать маленьким животным.
- На мой выбор? – Слащаво пропела я у него в ухе.
- Да. – Победная улыбка сияла на моем лице. Через секунду я уже расщепила свою сущность и юркнула в тело испуганной серой мышки, которая остановилась на мгновение, и тут же помчалась за мужчиной в плаще.
Мы уже подходили к кораблю, когда все мое естество забило тревогу. Рядом с кэпом сидел огромный жирный кот.
Черт тебя дери! – Я рванула к ноге Господина и со сноровкой акробата полезла вверх, цепляясь за его штанину.
Кот тем временем заметил мое движение и не преминул кинуться под ноги Алану, стараясь так же забраться по штанине вверх. Я же успела залезть достаточно высоко, чтобы остановить на мгновение время и цапнуть кота за нос. Перебравшись на плечо Господина, я зацепилась лапкой за его ухо и стала ждать продолжения комедии. Алан таки содрал кота со своей ноги, и тот громко мяукая побежал жаловаться своему Хозяину. На носу у него красовались небольшие царапины.
Я была настолько довольна собой, что упустила тот момент, когда хозяин схватил меня в кулак.
- Еще одна выходка, и я сверну тебе шею. – Прошипел он.
Это не убьет джинна, лишь мышь. – Хотела парировать я, но грозный взгляд заставил меня замолчать.
Наше путешествие в далекие земли обещало быть забавным.

...

Орвик Беспутный:

Арена горела сильнее, чем я думал. Когда я добрался туда, восточный вход полыхал факелом. Жар стоял такой, что близко не подойдешь. Оранжевое зарево освещало суетящихся людей, передающих друг другу ведра с водой. Согнувшись от тяжести, рабы таскали песок в мешках.
Варраву я нашел быстро. Весь перемазанный копотью, с опаленными бровями, в порванной рубахе - он напоминал демона бездны. И орал под стать ему.
- Ты видишь?! – прокричал он мне в ухо. – Это поджог, точно тебе говорю! Уж слишком быстро все загорелось. На казармы не перекинулось, но галерея горит в двух местах. Рук не хватает, мы не успеваем тушить. Только погасим в одном месте, как огонь перекидывается на другое. – Он бросился к какому-то рабу. – Куда?! Куда ты несешь?! Обходи слева!
- Господин! Господин! – меня настойчиво дергали за куртку.
Я оглянулся. Мальчишка, черный от сажи, упрямо держал меня за рукав.
- Марк?
- Со стороны улицы вдоль Арены проходит старый акведук.
- Чего? – из-за треска рухнувшей балки я его плохо расслышал.
- Акведук! – Марк ткнул куда-то в сторону. – Там!
- Я знаю! Он уже много лет не работает!
- В него можно направить воду из уличного насоса…
Я замер, обдумывая его слова. Потом хлопнул его по плечу.
- А ты молодец…

Потребовалось еще несколько часов, чтобы окончательно потушить пожар. И надо сказать, что без совета Марка сгорело бы намного больше. Но и без того ущерб был немалый. В рассветных сумерках еще дымились почерневшие остовы трибун. В воздухе кружился пепел, и это было бы по-своему красиво, если бы так едко не воняло гарью. Нелегкая выдалась ночь… Ночь? Крыши окрестных домов золотило утреннее солнце.
Проклятие!
Доми! Ее корабль отходит на рассвете. Она уже, наверное, на пристани.
Я лихорадочно осмотрелся. Лошадей увели подальше от пожара, и только богам известно куда. Три квартала отсюда. Через все ступени вниз.

Казалось, время ускорило ход и понеслось с неимоверной скоростью. Не успею, не успею, не успею – стучало в ушах вместе со стуком моих сапогов по полупустым улицам. Мимо мелькали дома, переулки, веревки с сохнущим бельем, пьяницы под дверями трактиров, сонные торговцы, громыхающие ставнями лавок. Дыхание срывалось, в боку нещадно кололо.
В конце улицы наконец мелькнул просвет, в нос ударил с чем не сравнимый портовый дух – смесь соленого морского ветра, запаха гниющих водорослей и свежевыловленной рыбы. Близко. Совсем близко.
Но я все равно опоздал. Откуда-то я знал, что корабль, медленно отчаливающий от пристани – тот самый. Полоска воды между ним и берегом становилась все шире. Я еще зачем-то мерил ее взглядом, словно и впрямь собрался остановить корабль.
Вот и все.
Сердце надсадно колотилось где-то под ребрами, и я согнулся, закашлялся, отплевываясь черной слюной. А когда поднял голову…
Вдруг увидел ее.
Она стояла на корме, ухватившись за канат и смотрела. На берег. На меня.
А потом медленно, как во сне, подняла руку и распустила волосы. Они упали ей на плечи, укрыв до самой талии. А потом взметнулись за ее спиной темным плащом.
Она это сделала для меня. И не за закрытыми дверями спальни.
И я знал, что это означает.
Метались суетливые чайки, «Счастливая волна» медленно отплывала, и я смотрел на одинокую фигуру на корме, пока она не превратилась в едва различимую точку. Потом закрыл глаза, и под закрытыми веками все еще видел ее.
Было чувство, что я потерял что-то важное.
Усталость навалилась как-то сразу, вместе с выровненным дыханием, свинцом налились руки и ноги. Нужно было уходить из порта, добираться домой, но не было сил двигаться.
- Эй, любезный, что встал на дороге? – меня бесцеремонно отодвинули, тяжелая громыхающая телега едва не проехала мне по ногам.
Я с трудом нашел извозчика, согласного пустить в экипаж такого грязного пассажира. Причитания возницы стихли, только когда я пообещал заплатить двойную цену, и путь до виллы прошел в относительной тишине.
Дверь мне открыла Лорена, и первым ее вопросом был» «Где господин Варрава?»
Узнав, что с ним все в порядке и он нисколько не пострадал, она смогла переключиться на меня.
- Ванна, - решительно изрекла она и исчезла в недрах дома.
Еле переставляя ноги, я поднялся в столовую. Слуги, видимо, еще не заходили сюда, и остатки ужина остались нетронутыми. Как будто люди не собирались уходить насовсем, а только встали и ненадолго вышли. И скоро вернутся.
Остатки шампанского в бокале совсем выдохлись. Я тронул погасший люмнис, на котором тотчас остались черные следы от пальцев.
Не вернутся.
Женщины уходят из моей жизни и не возвращаются. Никогда не возвращаются. Вот и Доми… Она так легко вошла в мою жизнь, как будто была в ней всегда. И так же легко ее покинула.
- Я не стала ее останавливать, - Лорена, сложив руки на груди, остановилась в дверном проеме. – Ушла рано утром.
- Знаю, - голос прозвучал хрипло, ломко.
- Она оставила записку, - Лорена вытащила из кармана аккуратно сложенный листок, который, без сомнения, прочитала и протянула мне.
Я пробежал глазами по строчкам.
- Отправь… кого-нибудь за лошадью. Ванна готова?
Она кивнула.
Я вдруг уловил в ее глазах… сочувствие? Еще не хватало!
Внезапно накатила злость.
- Вели здесь все убрать! – рявкнул я, устремляясь к выходу. – Распустила прислугу дальше некуда! Гляди, как бы тебе самой не стать горничной!

...