ОСТРОВ ГРЕХА

Махаон:

5 лет назад.
Палаццо.

- Я все равно считаю, что привязывать меня к стулу было лишним, - говорю я, натягивая веревку на запястьях
- Все всегда этот урок проходят одинаково, - выдал Цезон многозначительно.
- Весьма информативно.
- Будешь переговариваться, я заклею тебе рот. И вообще, давно ты стала мне перечить? – он останавливается напротив меня и, вопросительно изогнув бровь, внимательно смотрит в глаза, прикусив губу.
- Минуту назад начала, - я отвожу глаза. Я до сих пор не привыкла к его вниманию. Вниманию не как к ребенку, а как к расцветающей женщине.
Он смеется, зная, чем вызвана такая реакция с моей стороны. Я прикусываю язык и чувствую сладкий вкус крови, что дает мне способность сосредоточиться на его словах. Лучше так, чем кляп во рту.
- Ты знаешь, почему палаццо имеет такое название?
- Нет.
- Вот сейчас и узнаешь, - и снова многозначительная фраза, но на этот раз его руки не пусты. В них то, с чем мне придется жить. В его руках плеть.
Я как завороженная смотрю на кончик плети, покачивающийся около пола. Я словно в трансе, поэтому не замечаю того, как этот самый кончик щелкает у меня перед носом. Я вскрикиваю, начиная судорожно хватать воздух, но в глубине души понимая – чтобы со мной не сделала мой Учитель, я буду этому только рада. Такой и должна быть рабыня – шепчет мне подсознание. И только я хотела возразить, как этот же самый кончик плети щелкает около уха, от чего оно на время оглохло.
- Махаон-Махаон. Как всегда вся в своих фантазиях. И о чем же ты думаешь? Не бойся, мне ты можешь доверить свои секреты. – его рука поднимает мой подбородок, а губы нависают в паре сантиметров от моих.
Я открываю рот, но не издаю ни звука. Я помню, что эти губы делали со мной два дня назад. Воспоминание слишком живо, и оно тут же воскрешается, вплоть до мельчайших деталей. Таких, как слегка поцарапанная зубами кожа на груди или небольшая отметина под затылком в виде зубов. Он чувствует мое состояние и разрывает между нами расстояние, но я захлопываю рот и прикусываю щеки, чтобы не поддаваться откровенной провокации. Цезон слегка отодвигается и, рассмеявшись, гладит меня по щеке.
- Ах, моя милая и прелестная бабочка. Лишь ты одна способна в момент сжигающего желания вылить на голову ведро воды, дав отпор. – После этих слов я понимаю, что мне будет плохо. Еще ни одной девушке он этого не позволял. Но его следующие слова повергают меня в шок:
- Но лишь тебе это сходит с рук. Тебе только 18 лет, а ты уже вьешь из меня веревки. Боюсь представить, что будет дальше. – Последние слова были сказаны шепотом, но отчетливо ясно пролетели по всей комнате в абсолютной тишине. Но я набиралась опыта и не подала виду, что разобрала их. Но мое еще хранящее девичьи мечты сердце стало петь и танцевать, вызывая на лице глупую улыбку. Сильнее прикусив щеки, я стала внимательно слушать сегодняшний урок.
- Итак, продолжим. Палаццо имеет такое название в честь редко встречающейся техники «Смертельный флирт». Данной техникой владеют лишь пара десятков во всем мире. И отвечая на твой светящийся в глазах вопрос – да, я ей тоже владею. Она содержит в себе 101 удар плетью, но ее очень трудно выполнить. 100 ударов наносятся в едином ритме, даже секунда промедления может все испортить, и они не должны оставлять следов. Сто первый удар ломает раба, но лишь в том случае, если ты все сделал правильно. Его не наносят по телу, а лишь щелкают около уха, но только после того, как раб сделает первый вздох. И услышав его, раб ломается. В редких случаях, даже теряет рассудок и становится как комнатное растение, но способное выполнять команды. Тебе все понятно?
- Да.
- А сможешь повторить все сказанное мной? – на его губах была хитрая улыбка, ясно давшая понять, что так просто у меня это сделать не получится.
- А это обязательно? – мой голос вздрагивает против моей воли, что не ускользает от внимания Цезона.
- Боишься? Меня? Ну не стоит, я не сделаю тебе плохо.
- Сказал бес грешнику.
- Повтори.
Испустив вздох мученицы, я начинаю:
- Название палаццо происходит от техники «Смертельный флирт». Эта техни, - я останавливаюсь, ибо чувствую его руки на своем теле и распахиваю глаза.
- Продолжай и не отвлекайся.
- Эта техника содержит в себе 101 удар, сто из которых наносятся в едином, - мой голос срывается, а его руки, развязав мою тунику, легли мне на груди. Я собралась с силами и продолжила, - ритме, иначе все усилия могут быть потрачены зря, - его голова склоняется к моей груди, моя спина выгибается навстречу, выдавая мои истинные мысли, а руки сжимаются в кулаки, ибо не могут его коснуться. Слова теперь вырываются больше шепотом, и между ними есть пауза в удар сердца. – От этих ударов не должно остаться следов. Сто первый наносится простым щелчком возле уха, - на этих словах, он начинает посасывать мочку уха, его руки прижимают меня к его телу. «Открой глаза», слышу я его шепот и я открываю. Он держит меня в руках, мои руки давно оказались на его плечах, а ноги – вокруг талии. Я начала расплетать кольцо из своих ног, но он заблокировал меня, не давая шевельнутся.
- А что было дальше? - его голос звенит от напряжения, выдавая его с головой.
- Его надо делать, когда раб сделает первый вздох, - его губы стали приближаться к моим, - и тогда раб будет сломлен. – Я заканчиваю уже шепотом, не в силах думать о чем-либо вообще.
- Молодец, - бросает он мимолетную фразу и, сдернув меня на пол, набрасывается на мои губы.
Гораздо позже, спустя несколько лет, я узнала, что была единственной, с кем он так обращался: бережно, охраняя и все спуская с рук – днем и на людях, но становясь голодным зверем – ночью и наедине.


Наши дни.

Палаццо, моя комната.
- Я так и знал, что найду тебя на балконе, - говорит Цезон и обнимает меня сзади, прижав к своему телу.
- А где же еще мне быть ночью? – говорю я, поворачиваясь в его руках и тоже обнимая.
- Можно в кровати. Можно даже в моей, - добавляет он и я чувствую, как в его груди начинает назревать смех.
- Но ты не приглашал меня, учитель, - отзываюсь я, ясно давая понять, в какие он поставил нас отношения. – Да и вроде бы у тебя теперь новая пассия,- говоря я, но совершенно спокойным голосом.
- И ты говоришь это таким спокойным голосом? Куда делась вся та жгучая ревность, клокотавшая в тебе несколько лет назад? – я чувствую, что он улыбается и тоже улыбаюсь.
- Я не жена тебе, чтобы закатывать истерики, и я всегда знала, что не единственная женщина в твоей постели.
- И тебя это не смущает?
- А должно?
- Да. Нет. Почему бы и нет?
- А почему бы и да?
- Я первый спросил.
- А я женщина.
- А я мужчина.
- Да ну? – спрашиваю в шутку я, изогнув при этом бровь и сделав удивленный взгляд. И как всегда, он поддается на провокацию, и, зарычав, забрасывает меня на плечо, после чего бросает на кровать.
- Серьезно, почему ты не спала?
- Я вспоминала день, когда ты объяснял мне название палаццо.
- Это был хороший день.
- Ты не можешь этого помнить, это было 5 лет назад.
- Ты сомневаешься в моей памяти?
- Ни в коем случае, но никто не может помнить погоду, которая…
- А я и не про погоду говорил, - улыбается он.
- А, - отзываюсь я и прячу лицо у него на груди, но Цезон знает, что я покраснела.
Рассмеявшись, он сильнее прижимает меня к себе и, приподняв мое лицо, спросил:
- Ты же знаешь, что ты единственная, кому я все разрешаю?
- Естественно, и даже нагло этим пользуюсь, - невинно хлопаю глазами я.
- Не думай, что я этого не знаю. Так вот, слушай меня внимательно. Это даже больше, чем я бы позволил своей жене. И ты единственная, кто может…
- вить из меня веревки, - закончили мы вместе.
- Не перебивай, - отвечает он и зажимает мне рот рукой.
- Я не испытываю к тебе ненависти, как и не испытываю пылкой любви. Страсть, вот что между нами есть. Я вряд ли когда-нибудь построю отношения с женщиной на одной лишь страсти, а между нами нет отношений. И никогда не будет. Помни этой, Махаон. И не обожги свои крылья об этот огонь.
Он быстро поцеловал меня и вышел. Я вздохнула, но на моих глазах не было слез. Да, между нами определенно есть страсть, она не угасла еще ни разу за все эти года, но и моя любовь уже исчезла, переросла в уважение. Так и не поняв, к чему были сказаны эти слова, я повернулась набок и прошептала, закрыв глаза:
- Спи сладко, мой огонь, - после чего я сразу же уснула.
И лишь по приоткрытой двери в комнату я поняла, что он смотрел за мной и отлично слышал последние слова. Но это было утром. Утром нового дня, несущего в себе новые события и новые впечатления.

...

Маргарита Сенза Вольто:

Если будет слишком много тени, мир замерзнет.
Если будет слишком много света, он сгорит.

«Ты становишься океаном...» - звучат в голове недавние слова отца. Океан – желание достичь глубины, в нем тайны и мудрость, несовместимая с глупостью, не давшей мне понять, на чем основывается преданность Азулы. Понимая природу поступков полукровки, я совсем не уверена, что могу позволить себе держать ее при себе. Однако разорвать нить ее жизни тоже не лучший выход, потому что эта не входящая в семью женщина по-своему дорога мне.
В собственных мыслях не замечаю, как дорога, начинающаяся от окруженных садами величественных палаццо и спускающаяся, словно по шкале, до самых обветшалых построек, заканчивается шумной пристанью. Мерно покачивающийся паланкин замирает, но людей вокруг слишком много, чтобы позволить себе роскошь ступить на набережную. Подзываю слугу, приказываю найти прибывшего на корабле из Амира механика и проводить ко мне.
Фантазия рисует образ мужчины средних лет с ярко выраженной внешностью амирянина: жгучего брюнета с полными знаний, задумчивыми карими глазами и темной кожей. Однако реальность преподносит сюрприз, настолько неожиданный и забавный, что улыбаюсь под маской. Путешественник, странствующий торговец, даже наемник или пират при наличии воображения – увиденный мною шутоватый обладатель яркой чистой энергетики, может быть практически кем угодно. Разве что для механика, на мой взгляд, он на удивление молод.
- Механик? – заданный вопрос скорее следствие замешательства.
- Ну да. Не похож? – после непродолжительной паузы отвечает он.
Хочется засмеяться, заметив, что его и за амирянина то не примешь. Светлые медовые волосы, вероятно чуть выгоревшие под светом двух солнц. Зеленовато-голубые глаза, вполне обычные, но все же привлекающие внимание. Достаточно светлая, хоть и покрытая бронзой загара кожа. Разве что одежда из тех краев, насколько могу судить. Но кто знает, возможно, он приемный ребенок из нижнего, как принято называть иные земли, мира. Поправка: весьма талантливый и умный. Ведь я помню о давней встрече с ним на одной из улочек и о не увенчавшейся успехом слежке. В письме с отчетом значится, что след объекта теряется где-то в Амире. Кажется, что безвозвратно, если бы не хитросплетения случайных событий.
- От лица клана Безликих приветствую гостя острова, - произношу сдержанно, немножко напыщенно и жестом приглашаю сесть, чтобы с комфортом добраться до Гнезда. – Тебе уже известно, в чем заключается твоя работа?
- Спасибо за гостеприимство, - он кивает и садится рядом. – И нет, не известно.
«Мне тоже» - слова, которые я не озвучиваю. Количество вопросов растет, как снежный ком, что только дразнит мое природное любопытство. Паланкин поднимается и ползет вверх по улицам, улиткой забираясь на верхушку острова благодаря труду рабов. Глядя на медленно проплывающие мимо дома, я гадаю, для каких целей семья приглашает механика и зачем он рискует собой, связываясь с Безликими?

Поместье «Черный вереск», некоторое время ранее
То, что мы есть сегодня, - это следствие наших вчерашних мыслей, а сегодняшние мысли создают завтрашнюю жизнь.
Жизнь — это порождение нашего разума.
© Будда

Маленькие мотыльки задора, пугливо притаившиеся в страхе, что Эззелина может рассердить мое, мягко говоря, бестактное и наглое вторжение, вновь беспечно парят вокруг. Летят к нему, бесшумно, на взмах крыла взвинчивая воздух, придавая смелости. В такие моменты хочется в соответствии с внезапным желанием уметь касаться мыслей, чтобы знать наверняка, что кроется в глубине зеленых глаз, прячется за той маской, что, находясь за золотой пластиной, прирастает к коже. Ставший за путешествие в Амир еще ближе брат вовсе не злится, забирая из моих рук тяжелый серебряный поднос. С завтраком ли? Время, отсчитывая песчинки секунд, неторопливо, но верно манит стрелки часов к обеду. Он совсем не жаворонок, в отличие от меня.

Огонек загорается в изучающих пол глазах, скрытых от брата веером длинных ресниц, и спускается, вспыхивая на губах улыбкой. Замечаю жест, предлагающий сесть рядом с ним на мягкое облачко кровати. Устраиваюсь на белоснежном шелке бирюзовым бархатом платья, расшитого золотистыми нитями, находя это все немного непривычным для себя ввиду заведенной дома традиции завтракать вместе с отцом в столовой.
- С удовольствием, спасибо, - не задумываясь, отвечаю согласием и продолжаю, - если позволишь мне поухаживать за тобой.
За отсутствием напускной манерности покрываю еще теплую выпечку слоем вишневого джема и передаю Эззелину. Он любит вишню, о чем помню еще с того вечера, главное блюдо которого шоколадный торт с пудрой и сиропом. Сама же отдаю предпочтение большим сочным ягодам клубники, аппетитно смотрящим на меня из пиалы.
Напрочь позабыв о поводе визита, лишь отчасти состоящем в просьбе отца, чувствую себя легко и непринужденно, в чем заслуга Эззелина, с едва заметной улыбкой слушающего мои щебетания певчей пташки. Восхищение росписью потолка, что узором стекает на стены и переливается в лучах заглядывающего в окно полуденного солнца. Перебиваемый собственным смехом рассказ о бледном, как лист бумаги, слуге-дворецком, принявшим за чистую монету угрозу из моих уст.
- Ты точно не хочешь, чтобы я покормила тебя клубникой? – переспрашиваю, чтобы в случае чего доедать ягоды с чистой совестью.
- Точно, - заверяет брат, обнимая ладонями фарфоровую чашку, отпивает из нее и протягивает мне. – Лучше попробуй кофе.
В привычном терпком аромате кофе со сливками ощущаю нотки корицы и сладость апельсина. И, кажется, гвоздику. Немного необычное сочетание, отдает чем-то южным, солнечным и знойным, возвращая к дням, проведенным в мире песков под глубокой ясной лазурью неба. Раскрасившая будни реальности поездка в Амир по праву занимает место в сокровенном сундучке самых ярких и дорогих воспоминаний.
- Я так и не поблагодарила тебя за сказку из своей мечты, - ставлю легкий расписной фарфор на поднос. - Мне всегда казалось, что оставлять дом трудно, страшновато, тем более с таким важным поручением, но с тобой..., - замолкаю, не найдя нужных слов, да и как объяснить в них свои эмоции, выразить весь калейдоскоп трепетного счастья, невозможного без него. – Я просто хотела сказать спасибо.
Поддавшись сиюминутному детскому порыву, преодолевая небольшое расстояние между нами с робкой, невесомой нежностью касаюсь губ брата. Ощущая на удивление дурманящий вкус молотого кофе и цитрусовых, чувствуя, как где-то в грудной клетке сердце пропускает удар, а после, с удвоенной силой ударяясь о ребра, плавится в затопившей волне жара. Едва не забыв, как дышать, я замираю, ловлю себя на мысли, что огнем прокатывается по коже, румянцем проявляясь на щеках и покалывая электрическими импульсами. Удивляясь испытываемым ощущениям, смотрю в изумрудные глаза Эззелина.

...

Ирбс:

А если Мара возьмет слово обратно? Смогу ли отпустить ее домой и должен ли я это сделать? Моя Клятва зверя не обратима, но равнодушная фраза, сказанная спокойно "хочешь слово возьму обратно" звенела в ушах, отчего сомнения брали верх.

Взгляд жены прожигал спину, но сил обернуться не было - словно, если посмотрю на нее, то потеряю последние остатки разума.

Я прошел по пустому дому - чуткий слух зверя уловил приглушенный голос Демрела и тяжелые нотки баса хозяина, разговариваюших в дальней комнате, а чутье - ароматы готовящегося мяса на кухне. Желудок пронзительной и тянущей болью напомнил о том, что со вчерашнего вечера я ничего не ел. Аккуратно ступая по скрипучему полу, подошел к кухне - старуху Гемзел не радовало присутствие даже хозяйки на кухне, не говоря уже о мужчинах, но ее не было видно. Светлое помещение, наполненное ароматами еды и тряпичными кульками с пряностями сейчас было вотчиной госпожи Вальмиры, которая стояла ко мне спиной и, помешивая варево, тихонько напевала песню.

- Не хватай куски, сколько раз говорить! - на костяшки моих пальцев опустилась ручка половника. - Если голоден, возьми и поешь, негодный мальчишка!
Я отдернул руку от широкого блюда с приготовленной бараниной и отправил в рот кусок мяса.
- Вечно из-за стола голодный встаешь! - уперев руки в бока, хозяйка покачала головой. - Или я готовлю плохо или от стряпни Гемзел нос воротишь?
- Нет, госпожа, просто аппетита не было.
- Что с красавицей своей рыжеволосой поругался?
- От зоркого взгляда умной женщины ничего не скроется, - устало кивнул я.
- Слышишь? - Вальмира указала во двор, где лютня завершала свою песню последними аккордами печали, - девочка льнет к тебе как цветок к солнцу, зачем ее обижаешь? Ей и так тяжело. Просто дай ей время.

Хлопнула дверь и в коридоре раздался тихий разговор девушек, поднимающихся по лестнице на второй этаж.
- Госпожа, можно Мара останется на эту ночь у вас? Я бы хотел, чтобы она была в безопасности.
- Сынок, я понимаю. Иди, поговори с ней. Нельзя уходить в ссоре.

Я поднялся к комнате Айрис и слушал ее речь, не в силах прервать, войдя - у Зайки всегда хорошо получалось объяснять, может, её Мара поймёт лучше чем меня - но, едва разговор свернул на женщин Альфы, я открыл дверь и прошёл внутрь комнаты - еще сболтнет лишнего:

- Поэтому моя первая задача - сохранить тебя. Вторая - не допустить распрей в Стае, а третья - чтобы Стая тебя приняла. Это и только это гарантирует то, что ты и наши дети будут в безопасности. Айрис, оставь нас вдвоем.
Девушка послушно встала и пошла к дверям, а я занял ее место на кровати, удерживая тигра за шкирку возле себя, и не давая ему улететь.
- О детях ещё рано говорить, - осторожно произнесла Мара.
«У вас, - трепыхнулся Снежок, - будут сильные и красивые котята. А я буду с ними играть».
- Лучше рано, чем поздно, - улыбнулся я. - Я как минимум трех хочу. Двух мальчиков и дочку, чтобы была похожа на красавицу-маму. А насчет котят не уверен - наследственность не всегда сбывается. Милая, подойди ко мне, - я посадил недотигра на подушку, дав знак сидеть смирно и протянул руку к жене.

Мара осторожно поднялась и, не дойдя до кровати одного шага, остановилась. В её зелёных глазах блеснула настороженность, похоже, она уже не знала, чего от меня ожидать.
Я поднялся и сделал шаг навстречу.
Одной рукой я приобнял девушку за талию, привлекая к себе, а второй откинул волосы с ее лица.
Конечно, вряд ли она может теперь думать что-то хорошее обо мне.

И вновь волна тепла и аромата окутала, заставляя забыть все плохое и дурное, давая шанс быть вместе, быть единым целым. Быть счастливыми.
Я аккуратно поцеловал ее в лоб, едва-едва прикасаясь губами, дотронулся до глаз, до щек. Крепко обнимая, уткнулся ей в шею, вдыхая аромат.
- Амонрийские тигры обладают способностью чувствовать смерть. Предание гласит, что если тигр начнет разговаривать со своим хозяином, то его гибель близка. Я прошу остаться здесь, в этом доме под присмотром Айрис. На всякий случай всю подаваемую тебе еду будут проверять на яд. Но я прошу никуда не выходить из дома. Все, что тебе может понадобиться - принесут. Пожалуйста, послушайся меня.
- Ты поэтому так переживал? – Мара прижалась ко мне ещё теснее. – Конечно, я останусь, - теплая ладонь коснулась моих волос, - если скажешь, я даже из комнаты выходить не буду. Но может надо спросить Снежка – правда это или нет? Он, наверняка, знает, - и неожиданно тихонько рассмеялась:
- Малыш уже пообещал нам котят, так что, вряд ли я умру в ближайшее время.
- Ты считаешь, что этой причины недостаточно? - я поглаживал девушку по спине и смотрел ей в глаза. - Все остальное, сказанное Айрис - правда. Я не вижу смысла запирать тебя в комнате, но хвостик за тобой будет. У нас с Демрелом много дел, но я обязательно вернусь ближе к вечеру.
«Давай, давай, иди! Я присмотрю за ней», - зевнул Ириска, тщательно вытаптывая себе место для сна.
- Я считаю, - тихо и очень серьезно сказала Мара, - что ты должен попробовать хотя бы поговорить со мной, а не отталкивать, как за столом. Я же не умею читать мысли. И, пожалуйста, будь осторожнее.
- Мара... Ты же мне дала слово, буквально несколько часов назад, что будешь воспринимать все спокойно, что бы не происходило! - удивился я. - Милая, если я что-то не объяснил сразу, то объясню попозже. Или ты думаешь, что мой обет тебе это всего лишь шутка, розыгрыш? Может быть слова, от которых я могу отказаться или взять назад?
- Я помню, - Мара мгновенно полыхнула румянцем, - но, кажется, просто не могу думать рядом с тобой. Наверное, мне надо привыкнуть.
«Чего ты хочешь от влюбленной женщины? – подал голос Ириска, уже развалившийся на кровати. – Они в таком состоянии думать не умеют».
Привыкнуть... Может мне удастся найти способ привезти ее на Отверженных. А если нет? Всего лишь день остался.
Я прикоснулся к ее губам, провел пальцами по лицу, запоминая контуры, бархатистость кожи. Поцеловал в губы, закрыв глаза, ловя это мгновение.
- Милая, до вечера.
Нехотя разомкнул объятия и вышел.
Не оборачиваться - иначе не уйду.

Ждущий у лестницы Наставник выглядел равнодушным, но внутри уже кипел.
- Выглядишь так, словно нашёл тайный ход в винный погреб дома Понирос и уже осушил пару бочек, - хмыкнул Демрел. - Так мы идём?
- Ты стоишь здесь не больше полминуты. Я слышал, как ты только что прощался с Шанигом. - ответил я, подходя к старику. - Не пытайся обдурить меня.
Его сухое морщинистое лицо расплылось в улыбке.
- Я забочусь о твоей безопасности, - проскрипел Демрел. Этот его тон предвещал хорошую головомойку. – Твои честолюбивые планы нравятся отнюдь не всем в Стае. Кое-кто боится, что если ты решишь объединиться со Стаей Гарписа, то новенькие получат слишком много пряников. Не говоря уже о твоих планах насчет этой рыжей девицы.
- Давай мою рыжую девицу оставим пока в покое. А вообще, ты же сам хотел, чтобы я остепенился. Как ты говорил «альфа с парой имеет больший вес, чем без нее». Когда появилась Клио, ты был точно так же настроен, я все помню. - мы свернули на одну из улочек - тихую и совсем безлюдную. - А что касается Гарписа, то для этого еще нужно провести намеченную Охоту. Но мы в любом случае будем объединяться. Учитывая текущее положение дел на Острове, я не могу позволить, чтобы у них появился новый вожак, ведь их клан сильно сдает - и я просто обязан этим воспользоваться.
- Не отрицаю, - кивнул Демрел, - но Клио прикроет тебе спину в случае чего, хоть она и та ещё штучка, а какой толк от этой девчонки? Была бы полукровка – так хоть на сильных наследников можно было надеяться, но она же человек. Ладно, поговорим о делах. После того, как ты уехал, нам удалось подсунуть Лали в постель к одному из доверенных помощников Гарписа. Ты же знаешь, она и мёртвого разговорит, если захочет. Этот осёл проболтался, что они нацелились на какой-то корабль с грузом. Как бы не на тот, что мы наметили.

"А если я ему скажу, что Мара - полукровка?", - пронеслась мысль. Я представил лицо Демрела и еле удержал улыбку.

- А сроки он назвал? Уточнил про груз или еще что-то? И где сейчас Лали - может она еще что выведала за то время, что и ты уехал? Наш груз пройдет мимо Острова через одиннадцать дней.
- Он в тот момент был изрядно под мухой, сказал только, что когда они груз возьмут, то озолотятся, потому что там едут не простые камушки. Часть из них - заготовки для артефактов, на которые уже есть покупатель. Последнее, что Лали передала в день моего отъезда - парень крепко недоволен Гарписом, который уменьшил общие доли.
- Стало быть, этим и воспользуемся. Этот тот самый корабль - и он будет моим. Вполне возможно, что Хамлес тоже присоединится к захвату. На судне будет наш человек - в оговоренный час он подсыплет охране снотворное. Самое важное - не опоздать. Пусть стае Гарписа передадут, что я увеличу общую долю на треть для тех, кто к нам присоединится в этой охоте, с обязательным условием войти в мою стаю. Общие доли будут высчитаны, исходя из этого условия. Я получу все, что останется - даже если это будет ничего. В остальных охотах новички будут получать наравне с другими членами стаи. Те, кто останутся на стороне Гарписа во время этой охоты - будут убиты.
- Неплохо, - подвел итог Демрел. – Слух разойдется быстро, так что могут подтянуться и другие Стаи помельче. Но остерегаться тебе все равно надо, недовольные нашим усилением тоже найдутся.
- Тогда передай информацию на Остров. Известно уже точное количество человек на борту? Больше всего я опасаюсь, что охранников будет больше двух. Еще знаешь что? Может это обман? Уж больно все гладко сходится.
- Если на часть груза уже есть покупатель, он может отправить на корабль своих людей, для надёжности. Корабль обычный торговый, законопослушный. И если уж на него нацелился Гарпис, может, лучше позволить ему сделать основную работу, а потом прихватить их на корабле? Заодно и проверим, заманиловка это или нет, - предложил Демрел. Гарписа он терпеть не мог из-за каких-то давних личных счетов и план против него разрабатывал с особым удовольствием.
- А ты подумал о том, что если на корабле нас не ждут, то он может оказаться легкой добычей для Гарписа? Он ведь соберет своих лучших охотников. Нет, давай просто устроим засаду. Например, инсценируем кораблекрушение на пути следования судна?
- Думаешь, Хамлес согласится рискнуть свои кораблем? Он же свою красавицу любит, как ни одну женщину не любил. Но может сработать, особенно, если выставить как приманку, пару девиц посмазливее: их-то уж точно спасти захочется. Надо обдумать как следует, но не на улице, - Демрел свернул к скромной вывеске "Серебряный фазан" и зашагал вниз по ступеням, ведущим в небольшой подвальчик. Свой выбор он пояснил одной фразой. - Здесь вино не разбавляют.
- Корабль Хамлеса вне обсуждения. В конце концов, на этой высоте будут утром густые облака. Нам и не обязательно чем-то жертвовать. С кем мы здесь встречаемся? - я пригнулся, чтобы войти в небольшую дверь.
- Какой-то тип от твоего приятеля-ювелира. Записку передали мне, когда ты был в доме. Хочет узнать про кулон. Это первое.
Второе - у здешней хозяйки есть сведения про парочку перевертышей, которым нужно убежище и возможность начать новую жизнь. Девчонка - хорошая травница, а парень служил в наемниках.

Что-то неприятное коснулось сердца, словно ощущение надвигающегося пожара, когда еще не видно ни языков пламени, дыхание не улавливает дым, но беспокойные птицы уже летят, потревоженные бедой.
- Я не знаю этих людей и это место. Демрел, ты на себя берешь ответственность, понимаешь?

Старик кивнул и мы сели за стол.

...

Маргит Лиска:

Надо спросить у Айрис, все перевёртыши заставляют девушек терять способность здраво мыслить или Ангрим – редкое исключение, - я направилась к двери. – Лучше чем-нибудь занять и голову и руки, а то я буду думать только о нём.
«Это ты куда? – тут же подал голос дремавший на кровати Снежок. – Я с тобой. Может, на кухню зайдём?»
«Ах, ты, хитрец, - я улыбнулась. – Ты же только что ел».
«Всего одно рёбрышко», - тигрик вылетел в открытую дверь и, умильно замурлыкав, описал кружок вокруг Айрис, с которой я чуть не столкнулась на пороге.
По всей видимости девушка сидела на скамеечке в конце коридора, ожидая завершения нашего разговора с Ангримом и теперь шла обратно в комнату.
- Мне поручили быть неотлучно рядом с тобой.
- Да, я знаю. Но я бы предпочла чем-нибудь заняться, а не сидеть сложа руки и маяться разными мыслями, - уточнять о ком именно, я не стала. Айрис и так видит, что нас с Ангримом друг к другу тянет до безумия. - Твоей маме не нужна помощница на кухне? Всё-таки столько гостей одновременно – это нелёгкое испытание, тем более, что наши подопечные мальчишки на отсутствие аппетита не жалуются, даже наоборот
- О нет, что ты! Кухня - это владычество мамы и Гемзел. Если не хочешь попасть под им горячую руку, то даже и не думай что-то приготовить, когда кто-то из них там, - рассмеялась девушка. - Я могу показать тебе чем обычно я занимаюсь.
Айрис толкнула соседнюю дверь, где на самом видном месте стоял гончарный круг.
- Всё ясно, - я подмигнула ей. – Меня тоже дядина кухарка с трудом на кухне терпит, после того, как я три года назад зачиталась и пирог сожгла. А ты делаешь только посуду или что-то ещё? – я тихонько вздохнула, жалея, что верные карты остались в «Горящей арфе». Гончар из меня вряд ли получится – за один день никакому ремеслу не научишься.
- У тебя тонкие пальцы и гибкие руки, может попробуешь? - она подвинула ко мне небольшой кусочек глины и маленький гончарный круг. Словно озаренная идеей, сказала:
- И да, в карты играть не советую. Папа этого не любит и даже запрещает.
- Если ты объяснишь мне, что и как – я знаю только, что круг надо вращать. А на картах я, кстати, гадаю, – посмотрев на круг, я подумала, что хорошо бы вылепить кувшин, чтобы потом окатить из него дядю и Ангрима, когда они начнут разбираться в том, что случилось и дойдут до точки кипения.
- Всё просто, смотри. - Девушка положила кусочек глины на круг, а ногой привела в движение механизм. - Вот так.
Под её руками комочек глины послушно превращался в маленькую чашку, а мерное вращение круга завораживало, притягивая взгляд, почти гипнотизируя.
- Ты сразу видишь результат своего труда, а я иногда сомневаюсь, есть ли от моих песен хоть какой-то прок, - но на самом деле мне не давало покоя совсем другое. – Айрис, скажи, есть что-то, что я обязательно должна знать? Обычаи, правила поведения. Ангриму и так будет нелегко, а я не хочу его подвести.
Айрис внимательно посмотрела на меня и уже хотела что-то сказать, как нас неожиданно прервали.
Снежок, разлёгшийся на полу в луче солнечного света, приоткрыл один глаз, посмотрел на меня, потом сладко потянулся, поднялся и потёрся о мои ноги: «Есть хочу».
Я, едва сдерживая улыбку, посмотрела на Айрис:
- Тигрик хочет кушать. Как думаешь, его твоя мама пустит в кухню?
- Пойдём проверим, - Айрис остановила круг, ополоснула руки в небольшой мисочке с водой и, вытерев их полотенцем, открыла дверь. По коридору она пошла не впереди, а рядом со мной и по лестнице спустилась точно так же. Похоже, к поверью отнёсся серьёзно не только Ангрим. Но я не собиралась нарушать обещание – если ему от этого спокойнее, пусть будет так.
Вкусные запахи из кухни окутали весь нижний коридор – Снежок затрепетал крылышками и пушистой молнией устремился вперёд. Завоевание матушки Айрис тигрик провёл молниеносно: «прилетел, увидел, победил». Когда мы вошли в просторную комнату, порядком, чистотой и развешанной на стенах утварью, живо напомнившую мне кухню в доме дяди Элла, Снежок с довольным урчанием опустошал миску, до краёв наполненную кашей с мясом, под умилённым взглядом хозяйки и, судя по всему, почтенная Вальмира собиралась положить «бедному голодному котёночку» добавки.
«Если объешься, то станешь шариком на лапках и не сможешь летать», - не устояв перед искушением, я слегка припугнула пушистого хитрюгу.
«Я?! - искренне возмутился Снежок, не отрываясь от миски. – Я буду летать всегда!»
Дождавшись, когда Айрис отвлеклась на свежие булочки со сливами, я отвела хозяйку в сторону и тихонько спросила:
- Госпожа Вальмира, вы в травах хорошо разбираетесь, у вас есть отвар, который лунную кровь останавливает?
- Есть, - женщина задумчиво посмотрела на меня и, отворив небольшую дверцу, скрылась в кладовке, но почти сразу вернулась обратно, держа в руке маленькую глиняную бутылочку. - Свою меру знаешь?
- Да, конечно, спасибо большое, - отваром я пользовалась, когда подворачивались особо выгодные заказы, которые не хотелось упустить.
- Да не за что, - госпожа Вальмира хитро улыбнулась. – Не сомневайся, к ночи будешь как огурчик.
Я едва не уронила снадобье и залилась краской до корней волос.
- А теперь ступайте наверх, обе, и котёночка не забудьте, - госпожа Вальмира почесала наевшегося Снежка за ухом, погладила по спинке и тигрик звонко замурлыкал в знак благодарности.
Остаток вечера мы с Айрис тоже провели вдвоём: я всё-таки попробовала себя в гончарном деле, но вместо кувшина получилась миска – слегка кривоватая, однако, вполне неплохая для первой попытки, а потом рассказала ей несколько забавных историй из жизни менестрелей.
Айрис была милой девушкой и приятной собеседницей, но когда она попрощалась и ушла в свою комнату, я вздохнула с облегчением: отвар госпожи Вальмиры подействовал и теперь нам с Ангримом ничто не мешало стать мужем и женой.
Что бы там любимый не вбил себе в голову, у нас оставалась только эта ночь – дядю Элла так просто не проведёшь, он будет требовать железных доказательств осуществления брака. И получит их.
Открывать окно настежь я не стала, просто прикрыла ставни, не закрывая на крючок, потом расправила постель и легла.
Тюфяк был мягким, простыни приятно пахли морской свежестью, а на соседней подушке, свернувшись клубком, чуть слышно и уютно урчал во сне Снежок, но я не могла уснуть как ни старалась.
Мне безумно не хватало Ангрима – его присутствия рядом, его тепла и его объятий. После часа бесплодных попыток я сдалась и села на кровати, прислонившись спиной к стене.
Тихонько скрипнул ставень и на подоконнике появилась тёмная фигура.
- Наконец-то, - я слетела с кровати и кинулась на шею любимому.

...

Эймер Балабол:

Такого я еще не испытывал.
Скучать по кому-то реально существующему мне не понравилось. Одно дело - испытывать тоску по матери, которую никогда не видел (хотя, я вряд ли признался бы в подобном чувстве), или Константину, бывшему мне более учителем, чем отцом. Яра... с ней было нечто особенное. Она не была нужна мне как воздух, но я определенно в ней нуждался, наверное даже не понимая, насколько. Видеть, слышать, осязать - мне было необходимо это до странной ломки в висках. Интересно, скучала ли она хоть немного?
Часто вспоминал ночь и день перед отъездом - как, закрывшись в мастерской Алима на скорую руку шлифовал яррит, пытаясь предать ему такую же форму, как и на рисунке; как у меня не вышло, и я боялся опозориться своим неумелым подарком; как тщательно паковал изделие в отрез ткани, переданный мне отцом невесты... Все эти мелочи угнездились в моем сознании мельком, и теперь я мог смаковать их подробно, тщательно перебирая. Но чаще, конечно, я вспоминал совсем не себя. Дороже всего мне были те воспоминания, которые я не решался выпустить прилюдно - лишь оказавшись наедине с собой я отваживался думать о той, что занимала мой ум почище любого из изобретений мира.
О Яре.
И в воспоминаниях своих я не мог облечь в слова желаний. Казалось, выберись мои мысли наружу, и я сломаюсь, забросив все. И торопливо вернусь обратно, забрать свой долгожданный и такой желанный сюрприз. Но, как сказал Константин, а затем и Алим... это же сделано ради нас, так?
В размышлении я часто тер рисунок, оставленный невестой на моей груди, каждый раз, почти с ужасом проверяя кончики пальцев - не будут ли они золотыми от краски. Но изображение держалось крепко, став частью меня настолько, что капитан спросил, где я обзавелся такой татуировкой, добавив, что это, видимо, было давно. Слишком поздно, но я осознал, что не нужно было слушать наших отцов в деле, где давно пора поступать по-своему.
А Остров Греха был все ближе, и по мере его приближения, волнение охватывало меня все сильнее, хотя причин к этому кажется не было.
***
- Господин, вас ждут.
В этот приезд на остров все казалось не так. Зябко кутаясь в куртку - ту самую, что прошла со мной столько путей и приключений - я смотрел на кланяющегося мне раба. Послав письмо с оповещением о прибытии, я даже не надеялся, что за мной явятся так скоро. Видимо, механик и вправду был необходим хозяевам здешних мест. Во мне снова зашевелилась безотчетная тревога.
- Да, спасибо, - произнес я, вставая из-за стола.
Конечно же, матросы после нашего общего путешествия, звали меня с собой в бордель, но желания идти с ними не было. Странно, ведь фантазии о Яре совсем меня измучили, и вот...
- Следуйте за мной, господин.
Развернувшись к выходу, раб чинно прошествовал между столов. Окружающие благоразумно не обращали на него внимания, вернее, старались, ведь я все равно ловил любопытные взгляды, направленные к нему, а теперь и ко мне, в спину. Так и должно было быть. Кольцо с печатью огненной птицы на его руке давало большие возможности на этом острове. Больше могла дать только маска высшего сословия или большие деньги, наверное.
Выйдя из таверны, мы прошли несколько переулков, выйдя к большому паланкину, со стоящей рядом четверкой бесстрастных рабов. Подобранные один к одному, они казались единокровными братьями. Впрочем, я не удивился, если бы оно так и было. Странные слушки ходили про хозяев этого острова, будто они селекционируют людей, как скот на ЦО, но проверять их я не планировал. Я мог отличаться бравадой и выдумкой, но только не тупостью.
- Прошу, господин, - раб отодвинул полог и встал рядом, освобождая мне путь в недра паланкина.
- Спасибо, - отозвался я, принимая приглашение.
Того, что внутри окажется кто-то еще, я не ожидал. Маленькая фигурка, утянутая в дорогие ткани, с маской на лице и горящими неестественной синевой глазами.
- Механик? - голос был женский, очень юный, с хорошо скрываемыми нотками удивления.
Она могла оказаться кем угодно, от рабыни до хозяйки острова, но увидев как меня бесцеремонно разглядывают, мой язык, как обычно, взял верх над разумом.
- Ну да. Не похож?
Лица ее я не видел, но в воздухе зависло четкое ощущение, будто девушка улыбнулась. Глаза напротив ярко вспыхнули.
- От лица клана Безликих приветствую гостя острова, - на едином выдохе выдала она. Заученно, как и должно, видимо. - Тебе уже известно, в чем заключается твоя работа?
Следуя велению тонкой ручки, я бухнулся на подушки, сев по-амирски. Ноги у меня длинные, поэтому места я занял немало, упираясь коленками в какую-то деревяшку. Ну а что делать, не жаловаться же.
- Спасибо за гостеприимство, - судя по сказанному, она была из верхушки власти, а значит следовало думать о том, что говоришь. - И нет, не известно. Девушка кивнула, отвернувшись к окну, за которым медленно проплывал пейзаж улиц. Я по опыту знал, что огромное количество портовых гостиниц скоро сменится площадью, а затем мы минем ступени и попадем на нижнюю ступень рынка.
- Эймер меня зовут, Эймер Балабол, хотя Вы наверняка знаете, - судя по моим предположениям, путь нам предстоял неблизкий, а подкрепиться не удалось. Пошарив в заплечной сумке, я достал пару яблок. - А Вас, госпожа?
Видимо, такой наглости от меня не ожидали. Кобальтовые глаза, будто окруженные болотными огнями, снова мелькнули в прорезях маски.
- Если Вы не хотите говорить, то я все понимаю, - я пожал плечами. - Но в столь дальней дороге, как ожидает нас сейчас, хороший попутчик - как волшебный дар. Если вы разрешите, я хотел бы называть Вас по имени, пусть оно и не будет истинно Вашим.
В ее позе снова показалась усмешка.
- Как ты хочешь называть меня? - теперь она даже не пыталась прятать любопытство.
- Мне кажется, Вам весьма подошло бы имя Маргарита.
Ответом мне было молчание, так что определить, угадал ли я, не удалось. Впрочем, я был почти уверен в своей правоте. Чувство было такое, будто кто-то нашептал мне ее имя прямо на ухо, как в борделе, где я на спор угадывал имя самой красивой крошки, получая взамен целую ночь. Хотя сравнение вслух, конечно, было бы неуместно.
- Хотите яблока, Маргарита?
Пока девушка думала над ответом, я достал из того же мешка маленький походный нож, и принялся тонкой полоской срезать красную кожицу спелого плода.

...

Орвик Беспутный:

Вилла Понирос



Нет сна. Почти совсем нет в последние дни, и сколько бы я ни лил в себя алкоголя, даже он не помогает забыться. Забыть. Слабость, на которую я не имею права. Рыцарь дома Понирос… в таком виде… Да.
Стыдно признаться…
Кто бы мог подумать, как сложно будет. Вытравить. Стереть из памяти. Вернуться к нормальной жизни. Пустые слова.
Не выходит. Может, стараться надо лучше?
«Все будет как прежде», - заверил Варрава, узнав об отъезде Домиинары. А глаза блеснули довольно. Уж он-то больше всех был рад, и жмурился, и хлопал по спине.
Я вижу себя будто со стороны – лежащего в кресле, ноги в пыльных сапогах вытянуты к камину, в руке неизменный стакан. Лень разуваться. Лень бриться. Лень вообще что-то делать. А надо, если подумать. Надо разобраться с пожаром. Отдать распоряжения о ремонте. Оценить ущерб. Подыскать временную площадку. Бои стоят.
…В бездну. Пусть Варрава делает.
- Видела бы ты меня. Смотри. Нравится? – вопрошаю коньяк, цвет которого один в один как ее глаза. – Мне – нравится.
Я говорю иногда вслух. С ней.
- Спать не могу, - жалуюсь.
Брат говорит, это оттого, что отвык один спать. Я соглашаюсь.
- Тебе нужно возвращаться к нормальной жизни. И я все жду, когда ты вспомнишь, за что тебя прозвали Беспутным!
С его помощью я прилежно пытаюсь вспомнить. Кабаки, игорные дома и бордели вертятся каруселью.

Бордели. Ну конечно. Первое место, куда меня потащил Варрава – «Тайный сад».
«Господин так давно у нас не был, - Толстый Ян не устает кланяться, провожая в лучшие комнаты. – Девочки будут рады».

Девочки и впрямь рады. Я не скуплюсь на деньги и ласки, и сладкое вино льется рекой, смех звенит колокольчиками, одни тонкие пальцы щиплют струны неизвестного мне музыкального инструмента, другие кладут мне в рот дольки фруктов, третьи ловко расстегивают пуговицы жилета, развязывают шейный платок.
Шелк, бархат, духи и браслеты, десятки мягких подушек, пряный дым курильниц. Колесо люстры над головой плавится десятком свечей. Опустить веки и ни о чем не думать, просто отдаться этим рукам, которые точно знают, что делать. Лицо задевают длинные локоны, тону в этом водопаде, задыхаюсь и, протянув руку, загребаю полные горсти гладких волос. Не удержавшись, открываю глаза. Белые пряди… И мелькнувший было мираж разваливается карточным домиком.
- Убери.
Девушка послушно отбрасывает волосы за спину, связывает их лентой. Красивая. Не видел ее здесь раньше, наверное, из новеньких. Спрашиваю, как ее зовут, но к утру успеваю забыть. Имена остальных – тоже. В их объятиях, вопреки теории брата, уснуть не получается. Приходится добираться домой и снова пытаться напиться так, чтобы отключиться.

…Душно. От камина несет невыносимым жаром, таким, что трудно дышать. Выбираюсь из кресла…пол… качается. В два шага дохожу до окна, едва не падаю, в последний момент уцепившись за раму. Не открывается. Дергаю задвижки, обдирая пальцы. Створка наконец поддается, распахивается, и в комнату врывается холодный воздух ночного сада, принеся с собой запах влажной листвы. Дышу, прислонившись лбом к стеклу.
Отхлебываю из стакана, почти давлюсь, но заставляю себя допить до дна. Пустой стакан летит в темную траву.
Кидаю взгляд в зеркало на стене и отворачиваюсь. Налитые кровью глаза и семидневная щетина.
Достаточно, чтобы не смотреть больше.
Доми бы не понравилось. Ей нравятся. Благородные. Воспитанные. Рыцари. Демоныихзадери.

В дверь осторожно стучат.
- Идите все в Бездну, - голос охрип.
Невзирая на мои слова в комнату бочком входит Лорена. С укоризной глянув на меня, ставит на стол графин с водой и, помедлив, опускает на пол рядом с креслом блестящий медный тазик.
- Блевать извольте сюда, - поясняет она в ответ на немой вопрос и жмет плечами. – Ковры же везде.
- Лорена… - начинаю я.
- Знаю, знаю, - моя экономка хмурится. – Это уже совсем никуда не годится. Я слышала… у Безликих можно достать сон-траву.
- Еще не хватало.
- Ну, ваши методы, - кивает на ряд бутылок, - никуда не годятся.
- Мне видней.
Лорена фыркает и нарочито громко захлопывает за собой дверь.

...

Ирбс:

- Я не знаю этих людей и это место. Демрел, ты на себя берешь ответственность, понимаешь?

Старик кивнул и мы сели за стол.

Заказ приняла сама хозяйка и сразу стал понятен интерес Демрела – у владелицы «Серебряного фазана» было на что посмотреть и за что подержаться, а еды нам принесли столько, что можно было накормить вдобавок пару Хамлесов. И когда он только успел с ней сойтись?

Пока мы ждали, что Дайана приведет к нам беглецов, которые укрывались где-то поблизости, я попросил Наставника рассказал начало этой истории. Он поведал, что несколько дней назад, буквально по прибытию на Остров, Хозяйка таверны нашла его и попросила приютить двух перевертышей. Но поскольку Демрел не решал такие вопросы, то они договорились, что будет общая встреча с новенькими.

Брать беглецов всегда риск, тем более по рекомендации тех, с кем не знаком коротко. Вариант "там видно будет" в таком случае был недостаточный, необходимо было чутье, а оно словно спало, заглушенное мыслями о Маре и пророчестве, только где-то в глубине души шевелилось подозрение. Поглощенный мыслями я не заметил, как таверна запомнилась светом люмисов - последние солнечные лучи уже не проникали в помещение.

- Что-то опаздывает любитель кулонов, - вскользь заметил Демрел, обгладывая поджаристый поросячий окорочок.
- Неужто даром? - я вынырнул я из размышлений и поинтересовался, глядя на остатки свинины на блюде - старик уже неплохо поужинал.
- А что? Сам не ешь и другим не даешь? - он ткнул жирным пальцем в мою кружку с соком и пустую тарелку. - Или стал трезвенником?

Нашу словесную дуэль прервал пухлолицый мальчишка, который резко потянув меня за рукав, всучил бумажку, и умчался, не дав задать ни вопроса.
"Переносим на завтра. У меня в это же время".

- Демрел, пойдем. "Любитель" не придет сегодня, да и Дайана не торопится возвращаться. Нужны будем – ещё раз найдет. Я в порт за новостями, - встав со скамьи, я выложил на скатерть несколько монет: свою долю за ужин. Доброго вечера.
- Погоди, вон она уже идет. - Наставник указал рукой за мою спину и опустил объеденную кость к остальным остаткам. Обернувшись, я увидел как из кухни, видимо там был еще один ход, действительно выходит хозяйка с молодой девушкой.

Я обреченно опустился обратно на скамью - к Маре не успею вернуться засветло и Шаниг запрет дом на ночь.
- Прошу прощения, господа. Это та самая девушка, о которой я говорила - Ниана.
- А мальчишка где? - Демрел вытер руки и отодвинул еду от себя, вновь становясь собранным и напряженным.
- Я не смогла найти его. Может быть ушел, не дождавшись меня в условленном месте, - развела руками Дайяна.
- Может быть, - хмыкнул я, отрываясь от разглядывания девушки, чье присутствие рядом порождало странные эмоции.

Невысокого роста, но прекрасно сложенная, она была просто красавицей. Широкая кофта, в которую она куталась, не могла скрыть широкие бедра и узкую талию. Большие голубые глаза на прозрачном, чуть не восковом лице, контрастировали с иссине-черными волосами, убранными в косу. Так выглядит томный испуг - от нее исходила нега, но понять о чем она думает было невозможно - взгляд был опущен.

- Садись, Ниана, - Демрел пододвинул стул девушке и она послушно опустилась напротив нас. - Дайана, иди, - он торопливо махнул хозяйке, отгоняя ее прочь. - Рассказывай, девочка.
- Да что тут рассказывать... мои родители умерли не так давно - у них была своя лавочка на острове и я осталась одна.
- Они тоже были перевертышами? - я поддался чуть вперед пристально разглядывая девушку.
- Нет-нет, что вы! Они не были, а у меня способности проявились очень поздно, за несколько месяцев до их смерти. Но они были очень рады моей способности обращаться в птицу.
- Ворон, да? - я боролся с искушением прикоснуться к девушке. Тонкие пальцы мяли скатерть, а взгляд был все так же опущен - словно ей и не интересно посмотреть на нас. "Или будто она нас знает уже давно", - вспыхнула огнем мысль.
- Да, верно, а вы хотите, чтобы я сейчас обернулась? - она неожиданно подняла голову и встретилась со мной холодным взглядом, отчего меня словно окатило потоком студеной воды. - Нет-нет! Я так не могу. Я должна вам сказать правду! - синие глаза поддернулись слезами и теперь смотрели нежно. - Они не умерли, их убили. А лавкой завладел ужасный человек, который выгнал меня из родного дома.

Девушка скрыла лицо в ладонях и тихонько плакала.
- Ангрим, тебе решать, но... Я бы отвел ее в "Приют". - Демрел покачал головой и внезапно громко чихнул.
"Приют путника", Мара! Старик - плут, нарочно хочет свести девушек.
- Согласен. Тогда ты пойдешь на причал. Встретимся завтра,.

Я поднялся из-за стола и уже в самых дверях снова посмотрел на люмис, сверкавший в притворе. Они никогда не были дешевыми, да и не устанавливали их в подобных местах. Что-то знакомое было в самом оформлении светильника, но не давалось к воспоминанию что именно. Потерев виски, я пропустил девушку вперед, а затем направился в центр Острова. Ниана поплелась следом, следуя словно тень.
- Вы даже не спросите какие у меня еще есть способности? - Подала она тихий голос.
- Мне рассказывали, что ты хорошая травница. А вообще, если честно, то это не первостепенно. Ты должна будешь проявить себя в Стае, а не на словах.

Я старался говорить ровно, но дикое возбуждение от голоса Нианы, сладкого аромата тела лишало меня разума, оставляя только желание овладеть ей прямо здесь и сейчас - тьма опускалась на улицы, превращая город в темную вуаль бархатистых приключений. Неужели я не умею себя контролировать?

Мы прошли несколько кварталов и я вспомнил как сегодня мы здесь шли с Марой. Мара... Моя любимая, моя теперь уже жена, рыжеволосая красавица. События дня пронеслись в мозгу, фокусируясь на отдельных деталях: Дайяна, черные волосы и голубые глаза беглянки, сладкий, дурмяняший аромат, чих никогда не болеющего Демрела - я свернул на дорогу, ведущую в нижнюю часть города.

- Но ведь "Приют" в другой части острова, - удивленно проговорила девушка, останавливаясь.
- Мы туда не идем. Я хочу оставить тебя там, где о тебе позаботятся и ты точно будешь в безопасности.
- Хорошо, я поняла.

Зря Мара плохо отзывалась о "Гниющих потрохах" - там были и нормальные комнаты, вот только контингент немного необычный, но зато все свои.

На первом этаже, наполненном стуками и громким смехом, разносившемся их местной харчевни, сейчас никого не было кроме Билейда, скучающего в ожидании постояльцев, не было.

- Кого я вижу! Ангрим к нам пожаловал, да не один, а с красоткой!
- Билейд, - я постучал костяшками по столу, - ну что ты каждый раз повторяешь одно и тоже!

Я пожал руку парнишке и указал взглядом на гостью.

- Я оставлю ее здесь до моего отплытия. Присмотрите за ней, хорошо?
- Конечно. Тебе "море"? - на столе, словно из воздуха, появился ключ,
- Да, - я положил деньги рядом с ключом и накрыл их рукой. - За день и ночь. Кормить не забывайте.

Парень оскалился, исподлобья оглядев мою спутницу, и снова продолжил полировать нож.
Мы поднялись на третий этаж и я отворил дверь, жестом приглашая девушку войти.
- Здесь вполне уютно, окно, правда выходит на стену тупика, но ты здесь не надолго. Скоро я увезу тебя.
- Спасибо, - девушка боязливо посмотрела на меня.
- "Спасибо" и все? - я приблизился к Ниане со спины и положил руки на плечи, отчего она вздрогнула, - Раздевайся.
- Но, но... я вы же не..., - она заплакала.
- Неужели ты думала все так просто? Сними сама, иначе порву.

Трясущимися руками она стянула серую тяжелую кофту и тонкое платье, оставаясь в одной сорочке из хлопка.
- Хорошо. А теперь рассказывай, - приказал я, убедившись, что кинжал не спрятан в одежде.
- Я же все рассказала! - тонкими руками Ниана пыталась прикрыть свое тело.
- Правду. Ложь уже слышал, - я скрипнул зубами от злости. - выбирай. Или сама расскажешь или я вытрясу из тебя, правда не обещаю, что твое прекрасное тело останется таким же.
- я все рассказала как было! - она дернулась из моих рук, отбежав в противоположный угол скромно обставленного помещения, похожего на долговую камеру.
- Стало быть, это "нет"? - я двинулся к своей жертве, снимая мешающую рубашку.
- Он меня заставил! Говорил, что ты ничего не узнаешь и не догадаешься!
- Кто он?
- Тот, кто убил родителей! И заставил меня покрасится в черный! Его всегда называли при мне Паркетангом - мужчина со шрамом на шее, - девушка зарыдала, опустившись на колени. - Пожалуйста, не убивай меня! Я правда ни в чем не виновата! Ты же сам видел, что я даже без оружия пришла! Меня заставили...
Она обняла мои ноги, продолжая стенать и всхлипывать.
- Завтра я приду - может еще что расскажешь, а сейчас ты остаешься здесь. Еду принесут. Доброй ночи и сладких кошмаров, - оттолкнув девушку, я вышел и закрыл дверь на замок.

Мне предстояло поспешить. Завтра уже мог приехать Элли у нас с Марой была только эта ночь.
В доме Шанига свет уже не горел - все домочадцы спали, а будить их было бесполезно, если не хотел, конечно, получить трепку от Хозяина. Перепрыгнув через ограду, залез на дерево, а с него в ближайшее окно.

"Прямо как в старые добрые времена, мальчишкой".
Ставни послушно распахнулись и я оказался в комнате Мары.

"Молодец, Зайка, предусмотрела," - отметил я выбор гостевой комнаты.

Еле слышный шорох и темная фигура метнулась ко мне.
- Вечер добрый. Прости, что не пришел раньше - ответом послужил мягкий поцелуй. - Моя любимая уже спала? - Я провел рукой по тонкой материи ночной сорочки.
- Без тебя? - в голосе Мары появились какие-то новые бархатные ноты. - Пыталась, но не смогла. Из нас двоих уснул только Снежок. Но я оставила окно незакрытым. Так, на всякий случай.
- Хитрюга, - улыбнулся я, продолжая целовать жену. - Раз я тебя не потревожил, то как как насчет прогуляться?
- Прямо так? - даже в темноте было заметно, как она покраснела. – Мне надо одеть хотя бы платье сверху. Подожди, я сейчас. - Мара высвободилась из моих объятий и отошла к сундуку: чуть слышное шуршание ткани, шорох плетёного пояска... - Я готова.
- Зачем все это, - я потянул за поясок, который послушно соскользнул с тонкой талии, обретая свободу. - Тебе стоит взять что-то теплое - на улице прохладно, а нам идти еще.
- Далеко? - Мара подхватила свой шерстяной платок, накинула на плечи. - Обувь надевать или можно босиком?
- Обувь лучше взять в руки, - я поправил платок и провел рукой по спине девушки, - нас не должны обнаружить, пока мы выходим. - Нет, через окно не полезем, - опередил ее предложение. - Не хочу, чтобы ты прыгала, мне кажется, ты еще слаба.
- Какой ты сегодня таинственный, - Мара лукаво улыбнулась. - Хорошо, побуду послушной девочкой, - подняла с пола туфли и добавила: - Но за это ты меня поцелуешь.
- Я искренне надеюсь, что ты и была хорошей девочкой пока меня не было, - я притянул к себе девушку и снова обнял ее, - а если даже и нет, то пусть так. Милая, я же обещал показать тебе сюрприз. Настало время.

...

Сольвейг П. Первый:

Пути Судьбы неисповедимы. Вьется ниточка, петляет, путается, в узелки крепкие свивается - не развязать, казалось бы, вовек. Бежишь за клубочком, лесной ведьмой тебе подаренным, ноги в кровь сбиваешь, до кости стираешь грубыми сапогами - было или не было? Через чащи ведет он тебя дремучие, через болота непроходимые, то за куст можжевеловый юркнет, то спрячется за кочкой. Вымочишь ноги, из сил выбьешься, губы твои потрескаются, язык распухнет и жажда станет невыносимой, и водица болотная ключевой покажется - закусишь тиной, похрустишь лягушачьими лапками, жадно пьешь, давишься. А потом вдруг - раз! И разошлись над головой тучи черные, солнце выглянуло ласковое, расступились ветви, исхлеставшие все лицо, и радугою стелется судьба-змея. И оказался ты нежданно-негаданно на острове Греха. И до того радушно тебя встречают там, что сил нет выправить сведенную судорогой челюсть. Забывается сон, в котором зверь со впалыми боками спотыкаясь бредет по протухшему болоту. Забывается, тает в предрассветной мгле, вместе с вонючей жижей выходит из тебя.
Костяшки пальцев содраны об острые камни. Эко тебя, милый, скукожило... Очередной спазм выворачивает желудок наизнанку, и я со стоном переворачиваюсь на жестком своем ложе, чтобы не захлебнуться. Пальцы скользят и точка опоры никак не желает идти ко мне в руки. С трудом разлепив глаза облегченно убеждаюсь, что в луже вокруг меня нет крови, значит, буду жить. Демонов засранец, я все-таки буду жить. Мой собственный запах отвратителен, и дрожь бьет не от долгого лежания на холодных камнях, а от окружающего меня амбре. И все же среди какофонии ароматов позорнейшего человеческого существования есть один, манящий остротой и пряностью. Пахнет соленой водой. Пьяно пахнет. Но я уж лучше поищу пресную. Так вернее будет. Отлепив брюхо от камней, старательно поднимаюсь на дрожащие ноги. Не так ты сдохнешь, Сольвейг, так что прекрати скулить и иди помойся. Глаза жжет, в носу какая-то каша, язык не вмещается в рот и мешает дышать, но горизонт все равно несоизмеримо далеко и где-то там качается на волнах девочка об алых парусах, а у меня от нее лишь косынка, которой и вытираю дрожащие губы.

Чем мне нравятся бордели - там никого не волнует кто ты есть, лишь вес твоего кошелька имеет какое-то значение. Или имя того, кто готов за тебя поручиться. Косынка выстирана и любовно разглажена, да и я уже не чувствую себя так паршиво, как несколько часов назад. И тот факт, что за меня придется кому-то заплатить, не имеет особого значения для упокоившейся моей совести. Какая кривая занесла меня вновь на остров Греха, где я не собирался появляться в ближайшие полгода? Не иначе, как заговоренный тот клубочек был. Водил меня кругами, мысли путал, бдительность усыплял, свежие царапины соком можжевеловым заживлял - все было сном. Воспаленное сознание грезило наяву, пока стервятники бились об заклад, как будут обгладывать мои косточки. А пирату все одно - лишь бы кормили вовремя, да грудь в ладонь ложилась потяжелее. Разомлев от сытости, утробно урчал Зверь, свернувшись внутри мягко пульсирующей точкой безмятежности. Яд из огранизма вышел полностью, прихватив на память несколько не особенно дорогих сердцу органов - физическое ощущение было очень явным, печени, почек и легких у меня больше нет. С другой стороны, сухой кашель не так уж мешает жить, когда по телу водят горячими, жадными ладошками, попеременно забираясь в места, заставляющие натруженные косточки изогнуться дугой. Сладкий сок тягуче течет по истерзанному горлу, но поморщиться не успеваю, захваченный новыми шалостями. Девочки на удивление игривы и отзывчивы, чего не скажешь про некоторых моих знакомых из мест, немного отличающихся по статусу от этого.
Шкодный котенок внутри очень хочет поиграть, зная, что за этим могут последовать неприятности, но руки, закутывающие меня в тонкий шелк, уже куда-то тянут, и я забываю, что развязана тесемка на свободных штанах. Девочки смеются, и я смеюсь вместе с ними, тонкие пальчики запутываются в спутанных моих волосах, дергают с неожиданной силой, и отдающие хурмой губы позволяют пробовать себя, с готовностью выгибается хрупкий стан, трещит... Трещит?! Трещит под двойным весом потертая балюстрада и полусонный зверь не успевает среагировать. Лишь переворачивается при падении, смягчая удар рухнувшей вместе с ним баловнице, хохочущей на весь честной бордель. Мысленно добавляю к счету стоимость нанесенного урона и тут же забываю об этом. Веселящаяся красотка вспоминает о своих должностных обязанностях и приступает к ним с похвальным усердием.

...

Орвик Беспутный:

Он все-таки заставил меня работать.
Заявил, что я вылакал все запасы алкоголя. Врал, конечно, не мог я в одиночку опустошить целый винный подвал. Так и сказал ему. Потом мы малость поспорили, и Варрава предложил мне убедиться самому. Идти я не мог, поэтому брат, нимало не смущаясь, закинул меня на плечо и снес вниз. И даже любезно усадил на колченогий стул в углу подвала. И пока я соображал что к чему, он поднялся по ступеням и ушел. И дверь за собой закрыл на ключ, и уже из коридора проорал, что раз компания бутылок мне милее всех, то в подвале мне самое место.

Вот чистое предательство, я считаю. Потому что, как выяснилось, пить в мягком кресле возле камина гораздо приятнее, чем в холодном погребе в компании бочек и бутылок, где даже прилечь негде. И никакой еды нет. Ну, зато смерть от жажды мне не грозит. Это я поначалу так решил. Но от вина начались спазмы в желудке, а еще – выматывающая, непроходящая икота. Которая сводила на нет угрожающий тон, которым я пытался разговаривать через дверь. Дверь, кстати, была замечательная – толстая, дубовая, окованная железными полосами. Такую надо не в погреб ставить, а в темницах. Что в моем случае не имело разницы.

Спать пришлось на бочках. Мне, Орвику Понирос, представителю знатной фамилии, богатейшему человеку – на бочках, трясясь от холода! Не прощу это Варраве никогда, так и заявил ему, когда он явился утром меня выпускать. На что он развел ручищами и сказал, что не планировал меня так долго там держать, просто случайно заснул вечером. Зато он впервые со дня пожара на Арене видит меня трезвым, прибавил он, глумливо улыбаясь.
А после ванны и завтрака он надеется окончательно узнать во мне брата.

Возразить на это мне было нечего.
Я и сам в последние дни перестал узнавать себя.
Поэтому безропотно разбирал весь день скопившиеся письма и счета, в которых Варрава ровным счетом ничего не понимал. А вечером отправился в «Тайный сад», но только на этот раз не к девочкам, а к Толстому Яну за квартальной выручкой.
Тяжкое похмелье, с утра стучавшее в виски молоточками, добродушия мне не прибавляло. Именно поэтому весело смеющаяся компания посреди обломков дорогой балюстрады в моем борделе у меня вызвала такое раздражение. Цыкнул на девочек, испуганно прикрывших губы ладошками. Правильно, красавицы, хозяин не в духе. Лучше попятиться испуганной стайкой к лестнице, авось пронесет нелегкая. А вот лежащий на ковре парень кажется смутно знакомым. Завсегдатай? Нет, не помню. Однако состоятельным клиентом он не выглядит. Ему же хуже.
- Ян, шесть драхм к счету этого господина, - бросаю через плечо управляющему.
Цена за урон грабительская, знаю. Но я уже говорил, что с утра был не в духе.

...

Эззелин Сенза Вольто:

-Люди наивно полагают, что если у них отнять одну из способностей, но другая станет сильнее, - сидя на невысоком табурете закинув ногу за ногу, я слушал голос учителя, максимально расслабившись и прикрыв глаза, – они говорят, что слепой лучше слышит, глухой чувствует запахи за версту, а хромой по их логике видит как орел.
- Ты с этим не согласен? – не оборачиваясь на голос и не открывая глаз, лишь улыбаюсь уголками рта, забавно как быстро я привык называть его на ты, хотя изменило ли это что-то в наших отношениях, я по-прежнему для него ученик и малолетний пацан с глупыми идеями.
- Нет, это лень Эззелин, ужаснейший из пороков, человек не стремиться развивать свои возможности, будь то слух или голос, пока его не заставит нужда, пока от этого напрямую не будет зависеть его жизнь. – шаги за спиной прекратились я слушал как звенит хрусталь о хрусталь, как тонкой струйкой настойка из абрикос лилась в бокал.
- Я бы назвал это не ленью, а отсутствием цели. Может, устрой на них полукровки гонения, лет этак на шестьсот - семьсот, и они стали бы более талантливы. – тихий смешок и холод бокала касается руки.
- Скорее бы схватились за факелы и вилы, посчитав смерть героизмом. Сейчас ты скажешь, что среди людей есть таланты, поэтому соглашусь изначально. И мое восхищение Эззе, при всем складе твоего характера, при обычной путанности мыслей, которая, признаю, часто ставит меня в тупик. Сейчас ты был предельно чист и ясен, сосредоточен на разговоре и совершенно не отвлекался на параллельные мысли. – он доволен, потому что я прошел последний тест, и даже отчасти горд это заметно.
- А ты намеренно провоцировал меня, говоря о недостатках, о пороках, - сладость напитка цвета янтаря растекается по небу, наградой за терпение.
- О, поверь, во время слушаний ты встретишь тысячи, тех или иных провокаторов, со стороны потерпевших или уличенных не важно, - тихий кашель слышится у двери, так обычно ведут себя неуверенные слуги – и кстати если я ничего не сказал, это не значит что я не увидел или одобряю. Да входи уже…
Прекрасно понимая, о чем говорит учитель, лишь глубоко вдыхаю, случившееся утром, было немного странным, если не сказать выходящим за рамки понятия нормальности для меня самого, но либо это первые шаги к безумию, либо, то объяснение чему мне искать не хотелось, по крайней мере, сейчас. Прислужник мнется в дверях и густо краснеет, видно, что ему сложно подобрать слова, и он почти уверен в том, что будет наказан.
- Там женщина у ворот, красивая, она вас магистр спрашивает. – неуверенно тычет пальцем в мою сторону – говорит дело срочное.
- Она называла меня по имени?- вопрос логичный, потому что, единственная знакомая мне женщина, умерла прошлой ночью.
- Нет, господин, не звала,- переминаясь с ноги на ногу, с трудом подавляя страх и смущение, он завершает мысль – она сказала, что ей нужно встретится, с высоким темноволосым мужчиной в золотой маске с зелеными глазами.
- Таких тут как минимум десять и еще пятнадцать по всему периметру, причем тут я – начиная выходить из себя поднявшись, берусь за трость, глаза служки замирают на голубом камне.
- Она описала трость и назвалась Лореной из дома Понирос – трость со свистом режет воздух и нежно со всей свойственной безликий любовью прикладывается к лицу раба, рассекая кожу.
- Всегда начинай с главного- поклон учителю, и закрепленная на лице маска, путешествовавшая со мной в Амир, ради хорошего зрения я готов был терпеть неудобства в ее креплении на голове – прошу меня простить магистр, думаю это срочно.
Девушка сидела у ворот на небольшой скамье, нервничая, оглядывалась, рассматривая окружающий ее сад и как тени мелькавших из редка слуг, эмоция тревоги зашкаливала, практически переходя в панику.
- Добрый день - тихо присев рядом складываю руки на камне трости, она вздрагивает, вставая – присядь и расскажи что случилось, только коротко и по делу, у меня много дел.
Ее рассказ, печален, если не сказать более. Уехавшая дева ввела, товарища в глубокую тоску, которую он решил залить, заведя дружбу с зелеными демонами. Она опасается, что это может плохо кончится, а зная хозяина почти в этом уверена. Говорит о настойки корня забвения.
- Твоя преданность удивляет, как и отчаянность. Просить яд у меня, забавное решение. Но, может ты и права. Поступим так, я навещу вас ближе к следующей ночи, думаю многое удастся исправить если ты поможешь пока ступай.


"Черный Вереск" все еще утро.
Меня слишком любили, слишком жалели, слишком баловали в детстве, чтобы с годами отучать от этого, спать до полудня в дни, не нагруженные встречами, есть в постели, обложившись подушками, все это было неприемлемо многим, но так закономерно для меня, на мгновение, смутившись, сестрица, улыбнувшись, устраивается, рядом взяв на себя права хозяйки. Она мила, непосредственна и так близка, что часы с ней превращаются в секунды, восхищения трудами деда создававшего эту комнату, и муштрой слуг, до дрожи в коленях боявшихся не угодить хозяевам. Между делом протянутый ломтик булки с вишневым джемом, надо же запомнила мою страсть к маленьким рубиновым ягодам. Пальцы мнут салфетку с вышитой на ней огненно красной птицей, кофе Амары особенный, его вкус сложно повторить, но к нему очень быстро привыкаешь.
Легкое, едва ощутимое касание губ, ничто, маленькая потерянная песчинка в так любимой ею стране пустынь. Ее эмоции, это воды, безгранично окружавшие нас, в мгновение, волнами захлестывающие обоих в такт ударам ее сердца. Едва заметный румянец, смущается, улыбка на губах в ответ, коснувшись ладонью щеки, чуть приподнимаю за подбородок. Два огромных синих озера смотрят на меня пристально, взмах ресниц вырывает из омута эмоций. Если я ее обижу, дочь магистра, то семья подобное не простит.
-Не за что, никогда не благодари меня. Ты моя семья, - бархат кожи под рукой ощутим, как и трепет бьющейся на шее венки, - ты моя сестра, ты часть моего сердца.
Удар внутри, короткий вздох, скользнув ладонью по груди, останавливаюсь на талии, едва заметным движением направляю к себе. Губы сестры вкуса клубничных ягод, нежные и трепетно мягкие, но это ничто в сравнении с эмоциями, невидимой нитью курсирующими между нами…

...

Сольвейг П. Первый:

Фигура первая. Классическая.

- Орвик! Ооорвиик!
- Чего кричишь, Соль? – Орвик высунулся из окна.
- Выходи гулять.
- В бордель?
- В бордель.
- Меня Лорена не отпустит.
- Ты маленький что ли, отпрашиваться?
- И то верно… Ладно. Стой там. Щас спущусь. (c)

Фигура вторая. Прозаическая.

Что наша жизнь?! Иииигра! (с)

Фигура третья. Мудрая.

Береги паруса снову, а честь тебе бабы и сами отдадут (автор неизвестен)

О чести ходят легенды. Рыцари благородных кровей и просто благородные рыцари (заметьте, среди них есть существенное отличие) свершают подвиги во имя прекрасных дам - бескорыстные подвиги, рихтующие их честь, как направляющие мачты, словно на грязный снег ложится слой пушистого белого одеяла, прикрывая недостатки и нелицеприятные подробности благородства. И предательство друга можно выставить в ином свете, оказавшись пострадавшей стороной, лишь ярче засияют солнечные лучи над головой. А в некоторых, особенно запущенных, случаях длительный запой придает флер этакого подвига. Море волнуется раз.
Зря я что ли двери этого притона открывал благородным именем Варравы, друга моего закадычного? Думаю, он не обидится и не поскупится, оплачивая скромный счет, выставленный ему субъектом с бегающими глазками. Знаю я таких. Им хозяина продать, что ночной горшок выплеснуть на голову прохожего. И крикнуть вдогонку, что нечего шляться под окнами перед рассветом, когда добрых людей диарея замучила. Замечательный типаж! Просто находка для честного и благородного пирата! Как?! Вы не слышали о благородстве пиратов? Где же справедливость, спрашивается? Рыцарям, значит, честь и хвала и молоко без пенки, а пирату петля да дыба? И после этого у вас совести хватает понимающе качать головой на светских приемах и рассуждать о том, куда катится этот мир. Нет уж, хватит, натерпелись. Сказаниями о благородстве, чести и искренности пиратской души полнится мир. Разве не слышали вы о славном капитане Кубрике, что все награб... заработанное непосильным трудом раздавал нуждающимся? В своем завещании он так и нарисовал - крестиком отметил место захоронения общего благосостояния, разорвал карту надвое, чтобы не досталась она господам разленившимся, и послал с птичьим базаром в разные стороны. Говорят, и по сей день носятся по свету синие птицы удачи - одна на одном краю мира, другая на другом. А к лапке каждой свиток пристегнут. Да в руки никому не даются - настолько сильна воля благородного капитана и после смерти защищающая достояние народное от жадных щупалец буржуазии. Море волнуется два.
Да что там говорить! Один только взгляд на благородный профиль вашего покорного слуги и все станет ясно без слов. В горбинке орлиного носа заключена гордость свободного духа, в тонко очерченных губах бьется Слово, в прямом честном взгляде заключена отвага перед лицом любой опасности. Да встреться мне такой на пути в годину моей пышной юности, я бы горько сожалел о злом роке, подтасовавшем результаты безбрачной ночи моих родителей и подарив им вместо прелестной девчушки собственно меня. Я концы косынки алой под подбородком пышным бантом завяжу - взглянешь тогда на меня с искрой интереса? Море волнуется три.
Так вот ты какой, названный брат моего кредитора. Не то, чтобы я тебя в лицо не знал - тех, кто платит за мою голову, я узнаю по расположению родинок на копчике - просто как-то ты... катишься по наклонной, друже. С ускорением равным скорости света. Еще буквально пара дней, и я бы тебя не признал уже. Впрочем, это говорит субъект, исполненный благородства, который намедни выблевывал собственное нутро на прибрежных скалах. Ох, и судьба ж нам встретиться была, да четвертуют меня духи Леса, если я не прав. Важный господин отвернулся, и я в лицах изобразил его недосягаемую знатность. Столь удачно кривляясь, что девчонки прыснули со смеху и спрятались мне за спину от сурового взгляда этого разбойника в шелках. Где ж это видано - грабить собственную родню такими расценками?! Ни стыда, ни совести, а еще благородный господин, бла-бла-бла, честь, совесть и предательство правящего дома. Я же застываю в издевательском полупоклоне, придерживая норовящие свалиться штаны. Море волнуется. Волнуется, слышишь, милый?

...

Орвик Беспутный:

- Господин… - шепчет мне Ян, привстав на цыпочки. – Этот клиент назвался другом вашего брата, показал в подтверждение его кольцо с морским кракеном… Я хорошо помню, господин Варрава его не снимал. А тут – значит, подарил, ага… Видимо, и вправду друг. Просил записать его счет на господина Варраву.

Вот значит как? Какой удивительный поворот. И с каких это пор Варрава занялся у нас благотворительностью?
Склонив набок голову, я разглядывал кланяющегося субьекта. Вот только в поклоне его чудилась мне издевка, и глаза исподлобья смотрят дерзко. Друг, значит? Ну, ну…
Я приблизился к нему, и парень выпрямился, все еще придерживая штаны, но смотрел в ответ прямо и… нагло. Да, это, пожалуй, самое верное слово. И наглость эта рождала какое-то смутное беспокойство. Возможно, мы встречались раньше? Нет, я бы запомнил. Наверное.
Что-то знакомое мерещилось в дерзкой усмешке, кривившей рот.

Я хмурился, пытаясь вспомнить, поймать ускользающую мысль, она была совсем где-то рядом, только не давалась никак. Что-то важное.
Никогда не слышал, чтобы у Варравы были близкие друзья, и прозакладывал бы голову, что этот парень лжет, но его самоуверенность… она сбивала с толку.

- Мой брат, - негромко начал я, остановившись за плечом у новоявленного «друга», - имеет обыкновение тщательно подходить к любому делу. Любит, знаешь ли, все делать правильно. Именно поэтому я доверяю ему как себе. Полагаю, что к выбору друзей он подходит с такой же тщательностью. И знаешь, что сразу бросается в глаза при первом же взгляде на тебя? Ты. Ему. Не ровня. А это значит, что либо ты совершил нечто невероятное и заслужил его дружбу и я с нетерпением жду, когда ты мне поведаешь все обстоятельства этой судьбоносной встречи, либо… ты самозванец. – Наклонился почти к самому уху. – Как твое имя?

...

Маргарита Сенза Вольто:

Рыночный шум накатывает словно взбегающая на песок волна, уподобляя паланкин лодке. Площадь – озеро, берега которого окаймлены чайными и лавками. Полдень, торговля идет полным ходом. Все здесь имеет цену, покупается и продается: амирские пряности, лекарственные травы с западных земель и оружие с севера Царя Островов, люди со всех концов света. Не только рабы. Кто-то выставляет на продажу свое владение мечом или арбалетом, кто-то навыки в знахарстве, кто-то таланты механика.
Он, несомненно, обласканный южным солнцем, но вряд ли рожденный в Амире, вызывает у меня интерес. Вопросы кирпичиками выкладываются в стену, о которую разбиваются догадки и предположения. Интрига вином переливается через край посеребренного кубка, когда он нарушает тишину, представляется Эймером и спрашивает мое имя. Отвлекает от размышлений, явно желая, чтобы путь проходил не в молчании, а сопровождался беседой. Не отвечаю, не говорю, что я Сенза Вольто, тень в темном плаще и невзрачном маске, понимая, он видит намного больше, бесстрашно смотрит в глаза.

Вновь улыбаюсь, уголки губ снисходительно ползут вверх, но все скрывает металлическая пластина. Он забавный, во множестве имен намеревается отыскать верное. Но стоит дать шанс, ведь интересно же – еще одна золотая монетка на чашу весов моего любопытства. Самонадеян или удачлив? Или в этом есть толика его дара?
- Как ты хочешь называть меня?

Не комментирую точное попадание, слишком удивлена, что непременно выдают интонации. Пожалуй, точнее даже определение поражена, однако сохраняю видимость невозмутимости. Даже не смотрю на Эймера, хотя, признаться, безумно хотелось бы. И совсем не брошенный мельком взгляд, а неприлично долгий, разглядывающий, ищущий ответ в радужке, что под стать чистому голубому небу. Уже понимаю, что выполнение работы согласно запросам – не точка, многоточие, в котором волю получат мои капризные уговоры и жажда разгадать. Потому что мне захочется, а это новое, увлекательное, манящее, и, что самое главное, настоящее. Ведь и сотне отлитых из золота истуканов не заметить одно живое сердце, все еще бьющееся хоть в груди, хоть в кувшине.

Механик вовсе не шутит. Слова сопровождаются действиями, легкими, быстрыми, едва уловимыми. В руке его появляется нож, сравнительно небольшой, но при желании убить можно и не таким оружием. Все в мире решает умение, ведь порой всего несколько тонких надрезов способны лишить жизни. В другой руке Эймера яблоко. На вид оно большое, красное, наверняка спелое и сочное. Наш гость проворно очищает его от кожуры.
До обеда остается не так много времени, солнечный полдень в самом разгаре, даря тепло с высоты небес. И сладковатый аромат кажется мне весьма и весьма приятным, когда с полным вдохом наполняет легкие и дразнит намеком на несильный голод. Недоверчивая мысль, что хочет отравить, незамедлительно просыпается ядовитой змейкой. Уж такова природа подозрительных. Однако я тут же отметаю ее, считая нелепостью. Семья не приглашает в дом тех, кто может причинить вред, слишком осмотрительны старейшины, принимающие такие важные для клана решения. С другой стороны настолько ли велико доверие, чтобы снять маску?
- Немало легенд ходит о том, почему Выжившие прячут лица. Ты не боишься, что увиденное шокирует уродством или красотой? – на самом деле хочется напугать своим ровным и чуть отстраненным тоном, но вижу, что обладатель чистой энергии по прежнему занимается своим делом. Выдержав паузу, продолжаю: - Спасибо, я пока не голодна, но с удовольствием поговорю. Расскажешь, почему выбрал для меня это имя?
Принятое решение ведет к цепочке последствий. Напуская таинственность тает, как туман в лучах светила. Манеры не выдерживают напора соблазна. Маска скорее для собственного спокойствия и неприметности в многолюдном месте. При данных условиях она лишь самообман, слегка искажающий звучание голоса, который все равно указывает возраст, пусть и неявно. Глаза в прорезях такое же косвенные подтверждение. Умея сложить мозаику фактов, доберешься до правды. Но лишать себя металлической пластины я не хочу. Оставив пейзаж, поворачиваюсь лицом к механику, смотрю на него. Имею полное право утолить свое любопытство, разглядываю черны лица, четкие и приятные, даже в чем-то милые.
- Ты, наверное, много путешествуешь? – по крайней мере, с уверенностью могу назвать два географических объекта: остров Греха и Амир.
Эймер кажется достаточно расслабленным, спокойным, будто общество безликих не настораживает. Он не ведет себя напыщенным индюком, пытающимся пустить пыль в глаза. Даже удивляет простотой в общении, когда, нарезая на дольки яблоко и отправляя кусочек в рот, пытается ответить с полным ртом.
- Бывает, и снег повидал, и пески, - кивает он, отвечая не распространенно, но открыто.
В моих воспоминаниях есть только жаркая южная пустыня. Снег удается увидеть лишь изредка, когда в особо морозные дни мелкие хлопья кружат и танцуют в небе, но стремительно тают, едва касаясь крыш палаццо и зелени сада. Климат острова слишком теплый, мягкий, чтобы укрыть землю холодной пеленой. Эймер же наверняка сможет скрасить время в пути историями о севере, стене и, быть может, и о городе льдистых людей, по сказаниям находящемся где-то там, где вечно поет вьюга.
- Мне интересно послушать об этом, но сначала ответь на первый вопрос.

...

Сольвейг П. Первый:

Я очень люблю печь блины. Мало того - я умею это делать. Знаю, как сделать тесто таким, чтобы блинчики становились ажурными, тонкими - схватишь грубыми пальцами и порвется. Бывали ли в вашей безудержной жизни такие мгновения, когда хотелось бросить все, встать спозаранку, растопить очаг, замесить тесто, намолоть кофе, выпачкав пальцы в горьком порошке и обтерев о полотенце, которым обернешь бедра, только что и останется ржа на подушечках? Мир вокруг еще спит - распахнешь окна пошире, выпуская чад на улицу, пальцы обожжешь о раскаленную сковороду, а горка румяных блинов знай себе растет на блюде. Когда тесто в миске будет уже на самом дне, проснется та, что ступает по твоим следам. Бывает, мы ждем их дольше, чем живем на свете, и иногда приходится переродиться, чтобы руки наконец соединились - иначе не замкнется кольцо Судьбы, не начнется новый отсчет, не запоют тонкую свою песню сверчки. Знаете ли вы, о чем поют свечки? Они рассказывают о том, как ходил хрустальный рассвет за высокие горы, как искал хрустальный рассвет свою суженую - ясную зарю. Вечным сном спала ясная заря в кольце гор, достигающих вершинами самого неба. Зазвенел хрустальный рассвет, о застывшие во льдах вершины грудью бился, да не смог пройти. Лег тогда он у подножия гор и заснул. И явилась ему во сне ясноокая румяная заря, руки тонкие протянула, обнимала за шею, а словечка ни одного не сказала. Расспроси брата названного, о чем поют сверчки, он тебе конец сказки расскажет. А мне за тестом следить нужно - пересыплю муки, все блины перепорчу.
Зверь вздыбил шерсть на холке, пригнулся и застыл в ожидании. Не подходи близко, не дай обмануть себя смешинкам в глазах. Вот уж никогда не подумал бы, что сам Орвик из не к ночи помянутого дома Понирос может так опрометчиво нарушить границы личного пространства совершенно неизвестного ему противника. Вероятно, полагает, что в собственном борделе он выше богов. Люди! - тянет меня взвыть нечеловеческим голосом. - Да что ж вы за люди такие! Вам целый мир жмет в плечах, спесью своей сами себя отравляете, не чувствуете, не знаете, что ветер перемен несет с собой шепот Ночи Отверженных, которые требуют отмщения. Головой повожу, уклоняясь от слов, теплым человеческим выдохом скользнувших по уху. Вот уж точно, что они с Варравой братья - оба так и норовят повиснуть у меня на шее.
Нет, он, безусловно, прав. Такое отребье, как я, не может быть одного уровня с моим старым знакомым. Я, между нами говоря, и не стремлюсь упасть так низко в собственных глазах. И его кружение по моей орбите - просто трюк, которым несмышленых щенков пугают матерые волки. Ни один волк не определит себе в соперники того, кто заведомо слабее. Слабый - дичь. А охота заставляет кровь кипеть в жилах, будь ты хоть сто тысяч раз отбросом, презираемым многотысячной толпой снобов, но когда начинается охота, она все расставляет по своим местам. Вот и сейчас затаивший дыхание Зверь расслабился и позволил себе положить морду на вытянутые передние лапы. И только глаза с вертикальными зрачками пристально следят за тенью заказчика моей безвременной кончины, да уши ловят каждый шорох. Судьбоносная встреча, говоришь? Ой, я не могу... Что-то в боку закололо... И ведь какая двусмысленная ситуация! Все время нашей встречи я руки от тесемки порток оторвать не могу, так и тереблю свободный пояс, ведь подумает, что это я от страха так волнуюсь. Он злой и страшный серый волк, он в Сольвейгах имеет толк.
Выждав достаточное по моим меркам количество времени, разворачиваюсь к зашедшему с тыла дознавателю. Отступаю на шаг, быстро пряча неприятие его близостью с лица, но как ни стараюсь - придать чертам выражение хоть малейшего смущения не получается.
- А иначе что? Что будет, если я не поспешу поведать тебе историю принца и нищего? - имя? О, милый, оно слишком известно, чтобы его называть!
О чем я? Ах, да! Тесто должно быть ласковым. А я все-таки очень люблю печь блины.

...

Маргарита Сенза Вольто:

Поместье "Черный вереск", утро


Удивительной природы роспись покрывает крохотные чешуйки ее пестрых крыльев. Словно нарисованные круглой беличьей кисточкой, кончик которой тонким слоем разливает на черную оправу синий кобальт, покрытый ярко-голубой звездной пылью. Хрупкая красота – еще более тонкая работа, чем ювелирное дело. А она всего лишь беспечная бабочка под чистой лазурью, волнистой линией от одного маленького цветка к другому и через весь луг. К огню.


Слова, берущая начало в глубине души река искренности, воды которой окружают нежностью. В ней хочется тонуть, встречаясь взглядом с распахнутыми зелеными глазами, чувствуя невесомость прикосновений. Ответом им мурашки, под музыку сердцебиения танцующие фламенко вниз по позвоночнику, следуя за движением руки, спускающейся к талии. Кажется, будто обжигает даже через платье. И манит, как пламя в ночи, что опаляет крылышки чересчур любопытного мотылька, привлекает к себе, если это не игра воображения, в которой желаемое выдается действительным.
Завтрак окончен, но между нами все еще серебряный поднос с фарфором. Цепляю пальцами край прохладного металла, отодвигая в сторону, чтобы опустить вторую руку на шелк покрывала, найдя точку опоры, и тянусь к брату. Витой змеей из звеньев выскальзывает скрывающаяся в вырезе платья тонкая и длинная цепочка, надетая ради кулона. Им служит слишком массивный и тяжелый для женской руки перстень: ограненный сапфир васильково-синего цвета в причудливой оправе из золота. Согретое теплом пребывания у сердца кольцо привезено из Амира в качестве подарка, который я никак не решаюсь преподнести Эззелину. Словно устав от ожиданий оно тянется к брату не меньше моего.
Где-то на задворках сознания я все еще помню о перстне, но эмоции опаивают разум красным вином, кружат голову ошеломляющим и незнакомым. И так безумно хочется чего-то еще более яркого, эйфоричного, чтобы запомнить, запечатлеть в памяти настоящий поцелуй… вспыхнуть и сгореть. Однако в глубине души просыпается такая непривычная неуверенность, растягивая секунды, затапливая едва сдерживаемой паникой. Маленькое сокровище магистра – бабочка, выращенная в эфемерном мире безграничной отцовской любви, своенравная, капризная и ничего не ведающая об огне. А полымя уже так близко, что крылышки припекает, но сил опустить глаза нет. Лишь только и могу, собирая всю решительность, прошептать в самые губы:
- Научи меня, Эззелин, покажи огонь.

Завораживает танец огненных языков, от насыщенного оранжевого цвета до алых оттенков. Магия не иначе, игра света и жара, иллюзии. Он изумительно разный, будто несет в себе две крайности: порядок и хаос. Сначала создает, делая это до завидного мастерски, изящно, как умеет только он, даря жизнь чужой беспечности. А потом сам же и разрушает, уничтожая болью и силой пламени, если осмелеть, перейти за безопасную черту к неизведанному и увидеть, что настоящее колдовское пламя искрится насыщенно-зеленым
Боюсь ли я? Хочу ли? На все ответ – горите крылья бабочки в огне.

...