ОСТРОВ ГРЕХА

Маргит Лиска:

Всё же непривычно идти куда-то ночью не по работе, а по своему собственному делу. Рядом с Ангримом я непозволительно расслабилась, так не годится, надо встряхнуться, а то ещё, не приведи боги, форму потеряю.
Порядок в доме был виден и в общем, и в мелочах – ухоженные дверные петли даже не скрипнули, как и ступеньки лестницы. Но в окно, правда, на первом этаже, нам всё же пришлось вылезти – дверь хозяин запер не только на замок, но и на засов.
От клумбы с «ночной красавицей» - скромным низеньким растением с невзрачными, чуть желтоватыми цветками, шёл густой, одуряюще-сладкий аромат, привлекающий пчёл.
- Апчхи! – я сердито шмыгнула носом. – В своем саду я её точно сажать не стану, - и, быстро выбравшись на дорожку, прижалась к Ангриму, снова взяв его за руку. Времени оставалось так мало и я не хотела терять ни одной секунды, которую мы могли провести вместе.
- Глаза завязывать не надо? – наполовину в шутку спросила я, когда мы вышли за калитку.
- Нет, пока не надо. Нам идти примерно полчаса, - ответил Ангрим. И, поймав мой изумленный взгляд, пояснил, - нехорошо оставлять открытое окно в доме. Да я и не планирую возвращать тебя раньше утра.
Изрядно стёртые обувью и босыми ногами людей, булыжники мостовой ложились под ноги, отдавая воздуху впитанное за ночь тепло и казалось, что мы идём в парном молоке. По обоим сторонам улицы тянулась лента заборов, ограждавших уснувшие дома. Здесь, в квартале тех, кто зарабатывал на жизнь ежедневным нелёгким трудом, царила тишина, а на припортовых улицах и в весёлых кварталах уже вступил в свои права истинный властитель острова – Грех, во всех своих проявлениях.
Если бы не Ангрим, я бы сейчас вполне могла оказаться где-то там, - по спине пробежал холодок и я едва не прошла мимо очередного забора, но Ангрим шагнул прямо к воротам.
- Это и есть сюрприз? – я с профессиональным интересом присмотрелась к замку и вздохнула, вспомнив свой любимый набор отмычек. – Двухминутка, не больше.
- У тебя будет возможность проверить свою догадку. Хотя, я его сам выбирал. Так что - скорее всего минут пятнадцать. А теперь закрой глаза.
Я закрыла глаза, услышала, как открывается дверь, и, держась за руку Ангрима, шагнула внутрь. Воздух вокруг сразу изменился, стал чуть теплее, как всегда бывает за забором и сильнее чувствовался запах растений: «Значит, сад, - я улыбнулась. – Что дальше?» Едва слышный хруст камешков под ногами, - определённо, галька - крыльцо и ещё одна дверь.
Подхватив меня на руки, Ангрим внес меня в дом и сказал, не спуская меня с рук.
- Теперь можно смотреть.
Я моргнула, вгляделась в оказавшуюся как раз напротив лестницу темного дерева – вроде, дуб – с резными балясинами и неожиданно строгими перилами, более подходящую купеческому дому – и потеряла дар речи. Слева, если не ошибаюсь, должна быть гостиная, а справа – кухня, если и там всё так же устроено, то это стоит немалых денег.
Но большой осмотр можно и утром провести, а сейчас меня очень интересует, что у нас наверху – спальня должна быть именно там. Тем более, Ангрим меня так удобно держит…
- Спасибо, - я подалась вперёд, касаясь губ любимого нежным и слегка провоцирующим поцелуем.
- Тут две спальни, одна внизу, поменьше, гостевая и хозяйская с большой кроватью на втором этаже. Хочешь посмотреть? - мужчина прижимал меня к себе, целуя. - Ты уверена?
- Уверена, - я тихонько фыркнула и ласково взъерошила Ангриму волосы. – Вдруг кровать скрипучая или тюфяк неудобный, ты же не проверял.
- Вдвоем не проверял, это так. Но моему выбору ты можешь вполне довериться.
Ангрим шагнул к лестнице и остановился.
- Мара, ты точно этого хочешь?
- Иначе меня бы здесь не было. Я тебя люблю и твоей женой хочу быть не на словах, а по-настоящему.
Ангрим прижал меня к себе так, словно боялся, что я прямо сейчас исчезну и понёс вверх по лестнице. Я опустила голову ему на плечо, зарывшись лицом в ткань рубашки – в висках кузнечным молотом билась кровь.
- Мара… - Ангрим осторожно поставил меня на пол около кровати, я даже не заметила, как он открыл дверь спальни, но рук не разжал. - Ты понимаешь, на что идёшь? – тёплое дыхание у виска и низкий, почти на грани рыка, шёпот. - У тебя последний шанс остановиться. Я подожду.
Я приподнялась на цыпочки, глядя мужу прямо в глаза, и накрыла его губы своими: «Я люблю тебя и никогда не оставлю». Он ответил жарко, яростно, словно поглощая, впитывая меня в себя, и вдруг отстранился - я протестующе застонала, потянувшись к нему – провёл ладонью по моей щеке, потом по шее, чуть задержался на бьющейся жилке у ключицы:
- Не бойся, милая. Я постараюсь, чтобы тебе понравилось.
Ангрим отошел в глубь комнаты, откуда засиял огонек люмниса, – где он только его раздобыл? - и вскоре комната озарилась мягким золотистым светом небольших светильников, отчего тягучая темнота отступила в дальние уголки, превращая спальню в небольшой ночной сад - почти все стены были увиты лианами майртоси и ее большие желто-зелёные цветы наполняли воздух еле уловимым сладким, но не приторным ароматом, а скрывающиеся в зелени синие шаровидные плоды стали напоминать кусочки неба.
Последний огонек зажегся возле изголовья кровати, оттеняя букет бархатно-красных цветков анрониума - того самого, который Ангрим подарил мне на палубе, во время перелета в Безбрежных водах.
- Помнишь его? - Ангрим указал на цветки и привлек меня к себе.
- Конечно, - я улыбнулась и, протянув руку, погладила нежные лепестки. – Я потом попробую вырастить из букета новые цветы.
- Хочешь стать садовником? – Ангрим отступил на шаг, сомкнув руки на моей талии и потянул за собой, словно в танце. Мои ладони сами легли ему на плечи.
- Как ты догадался? – круг, поворот.
- О чём? – неподдельное изумление в синих глазах.
- Это… - я откинулась назад, касаясь волосами пола, выпрямилась и прижалась к мужу, - …было желание на выигрыш в карты до того, как я подумала про бантик.
- Читаю мысли, - жаркое дыхание скользит по шее и груди.
«Жаль, что читаешь, а не видишь. Всё-таки одно дело представить, чего хочу, и совсем другое – облечь в слова. Но кое-что я могу подумать: “Я хочу, чтобы у нашего сына были твои глаза”».
- И что я сейчас подумала? Если правильно прочитаешь – поцелую, - не удержавшись, я немножко поддразнила мужа, чувствуя, что сегодня мне можно сходить с ума, как заблагорассудится. Скользнула ладонями ниже плеч, прижимаясь еще ближе к Ангриму. Но, как только ощутила кончиками пальцев сквозь ткань выпуклость рубца под его левой лопаткой, в горле встал комок: «Завтра же заберу у Латиши деньги и куплю оберег, чтобы ни одна тварь больше никогда не ударила в спину!»
- Ты думаешь, про оберег для меня? - еле слышно прошептал муж и, тронув рубашку, пристально посмотрел мне в глаза. - Снимешь её с меня?
Я, не тратя времени на слова – у нас его и так немного – потянула ткань из-под ремня штанов, быстро распутала шнуровку на груди и вот уже рубашка слетела на пол.
- Я же обещала тебя поцеловать, - я улыбнулась, обнимая Ангрима за шею. – Сейчас или позже?
Он не ответил - все так же, обнимая, шагнул к кровати и, откинув разметавшиеся после танца волосы, проложил дорожку поцелуев вниз по шее.
Я инстинктивно подалась вперёд и уцепилась за плечи мужа – голова уже слегка кружилась, как бывает, когда смотришь вниз с большой высоты, но это не страшно, я же не одна.
- Твоя… очередь…, - я облизнула пересохшие губы. - …только с меня снимать больше.
Ловкие пальцы умело распустили шнуровку и, чуть погодя, прошлись по плечам, спуская платье, оставляя только тонкую ткань сорочки. Долгий взгляд, от которого сердце начало биться чаще. Ангрим взял меня за руку и подвел к кровати - я выступила из лужицы платья и сильнее сжала его ладонь, боясь упасть, - как-то сразу ослабли ноги. Он сел на кровать и потянул меня к себе, усаживая на колени. Запустив одну руку в волосы – я послушно откинула голову - поцеловал, а потом, словно немного насытившись, прервал поцелуй.
Я слегка растерянно посмотрела на мужа:
- Что-то не так? – из жара меня тут же бросило в холод, и промелькнула мысль: «Надо было ещё какую-нибудь книжку почитать».
Внезапное прикосновение снова заставило покраснеть - от лодыжки, мягко гладя, вверх до колена и выше – его ладонь замерла на бедре.
Немного развернувшись, Ангрим уложил меня на кровать, опустившись между бедер, и вновь его рука скользнула под сорочку.
- Снять?
От его обжигающего взгляда сердце забилось так, что наверное, было слышно на другом конце дома. Снова взгляд глаза в глаза, и, теряясь в тёмной, как ночное небо, синеве, я выдохнула:
- Да.
Перекатившись набок, Ангрим потянул завязки на горловине сорочки и белое облако опустилось на пол.
Странное, непривычное ощущение полной открытости, беззащитности, словно у вынутой из панциря черепашки, пугало и я потянулась к мужу, прижалась, уткнувшись лицом ему в шею.
- Ты очень красива и я люблю тебя, милая, - Ангрим коснулся моего подбородка, прося поднять голову, заглянул в глаза и коротко поцеловал. - Ты мне веришь?
Его ладонь накрыла грудь – я прерывисто вздохнула и, не сводя глаз с Ангрима, откинулась назад на подушки, доверяясь целиком и полностью: «Твоя».

...

Эймер Балабол:

- Немало легенд ходит о том, почему Выжившие прячут лица. Ты не боишься, что увиденное шокирует уродством или красотой? - спросила моя собеседница, пока я думал почти о том же.
Среди приезжих и жителей острова большое количество тех, кто отдал бы многое, чтобы разгадать тайну хозяев острова Греха, и очень мало ее знающих. Уверенности, что я хочу войти в небольшое количество избранных не было. Кто знает, какую цену платили они за свое знание? Как бы то ни было, я собирался не только не лезть в не свои дела, но и закончить сделку как можно быстрее, чтобы вернуться и исполнить свои обязательства. Или я обманывал себя и просто хотел вернуться к ней, к Яре?
- Спасибо, я пока не голодна, но с удовольствием поговорю. Расскажешь, почему выбрал для меня это имя? - тем временем продолжала девушка в маске.
Ощущение тонкого льда под ногами росло. Что я мог сказать ей? Что выбор мой был инстинктивным? По одному этому вопросу было понятно - я угадал. Но теперь уверенности в том, что это хорошо не было. Вдруг этим я сделал все еще хуже? Оставалось только отмалчиваться и делать вид, что не понял вопроса.
А названная Маргаритой ждала ответа. Уже открыто, не таясь, развернувшись ко мне всем корпусом. В ее глазах роились вопросы и стайки болотных огней. И мне стало немного страшно. Я - всего лишь человек. А вот моя собеседница... уверенность в этом таяла, как масло в огне.
Ее милая, украшенная богатой прической и безликой маской головка, склонялась из стороны в сторону, будто девушка осматривала меня, попутно принимая какое-то решение. Возможно, так оно и было, но я не настолько глуп, чтобы спрашивать. Поэтому оставалось только молча чистить яблоко и, отрезая от него тонкие полоски, отправлять в рот, кусок за куском.
- Ты, наверное, много путешествуешь? - наконец снова заговорила она, видимо, наконец, закончив меня оценивать.
- Бывает, - ответил, отправляя в рот очередную дольку яблока, - и снег повидал, и пески.
Ощущение было не из приятных. Иногда смотришь на кого-то, и думаешь, как много можно доверить той, с кем путешествуешь? Всего несколько минут, и мое шестое чувство готово было вопить об опасности.
А вот девушка... Казалось, если снять с нее маску, то обнаружится улыбка, как у статуй благого Н'Габаха в запредельном поднебесье, о котором ходят легенды. Что же я наделал?
- Мне интересно послушать об этом, но сначала ответь на первый вопрос, - Маргарита склонила голову на бок, будто рассматривая меня с иного угла.
- Не будет ли мне страшно видеть то, что под маской? - спросил я. - Нет, госпожа. Я многое повидал. Внешность человека так редко определяет его суть. Вы бы удивились, но самый страшный внешне человек, встреченный мною, был приверженцем веры Древних и выкупал рабов, чтобы даровать им свободу. Он верил, что все мы - часть одного целого, и рождаемся свободными. А самой красивой женщиной была Ломательница Воли на этом острове. Я видел ее мельком, когда чинил запорный механизм на двери арены. Небольшим молоточком она с улыбкой отбивала пальцы рабу, который поднес блюдо с левой стороны, а не с правой. И лицо ее в этот момент было совершенно.
- А имя? - терпеливо продолжила она, совершенно не потеряв нити разговора.
Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, я пожал плечами.
- Мне показалось, что вам подойдет что-то такое, роскошное. Четкое, богатое, лаконичное, но не слишком короткое. Прошу прощения, если ошибся.
Съев последний кусок яблока, я достал из мешка тряпицу и завернул в нее оставшийся мусор. Константин научил меня не оставлять за собой лишнего. Иногда жаль, что отец не смог научить меня еще и держать рот на замке.
- А куда мы держим путь, госпожа?

...

Орвик Беспутный:

"Тайный сад"



Я, конечно, в некоторой степени люблю наглецов, но, пожалуй, не настолько, чтобы стерпеть брошенный мне в моем собственном заведении такой вызов. Да еще в такой хамской манере… Это, знаете ли, даже как-то оскорбительно.
А еще более злит то, что нахальный субъект прикрылся именем моего брата и даже не дал себе труда припасти про запас трогательную историю зарождения нежной дружбы. А зря. Я, быть может, сделал бы вид, что поверил, не особо вникая в явные промахи и оговорки, просто в силу похмельной головной боли, так и не отпустившей за целый день.
Но теперь, глядя на гнусную ухмылку, притаившуюся в уголках рта этого нахала, я вдруг задумался, не снимет ли боль обычная драка. Так вот банально и по-плебейски... И даже зажмурился, представив, как мой кулак встречается с этой ухмылочкой… Эх. Нельзя. Был бы чужой бордель, так с превеликим удовольствием, а в своем… нельзя. Репутация, чтоб ее…

Поэтому я позволяю себе лишь пожатие плеч, в котором выражается вся моя скорбь.
- Жаль. Невообразимо жаль, что мне не суждено услышать эту историю. Но в таком случае я вынужден огорчить тебя, друг моего брата…. Нищим не место в «Тайном саду». А на принца инкогнито ты, увы, не похож. У тебя же нет денег, не так ли?
Выждав короткую паузу, киваю девочкам, жмущимся к лестнице:
- Проверьте его карманы. Смелее, - подбадриваю их. – Ведь наш гость наверняка не желает, чтобы это сделал досточтимый Ян, верно?

...

Маргарита Сенза Вольто:

Ты только никого не подпускай к себе близко,- говаривал Кестер,- а подпустишь - захочешь удержать. А удержать ничего нельзя...
Э. М. Ремарк. "Три товарища".

Выводящая к шумной торговой площади узкая витая улочка расступается, сменяясь более широкой вымощенной камнями дорогой. По обе стороны тянутся дома тех, кто может позволить себе виллы, объятые зеленью парков и абрикосовых садов. Паланкин продолжает движение к изумрудной вершине острова, окруженной высокими стенами. Они как прутья клетки, в которой мы обитаем по доброй воле, осознанно избегая того, что находится вне личных владений клана. Это правильно, разумно, привито семьей, но порой в наивных грезах так хочется пропустить сквозь пальцы горсть золотого песка пустыни, с восхищением ступить под сень зачарованного леса, увидеть с высоты стены белый от снега, застывший мир.
Механик сравнивает внешность и запрятанное в глубине души. Я слушаю внимательно, с интересом, позволяя воображению рисовать портрет этой прекрасной, жестокой девушки и мужчину, уродливого, но с бескорыстным сердцем. А сколько таких людей он видел? Вряд ли удастся сосчитать тех суровых, не страшащихся стужи стенных воинов; простых сельских жителей западных земель; задорных менестрелей, знающих сотни песен; амирских купцов, охотников на червей и даже, возможно, пиратов.
- А имя? – спрашиваю, убедившись в том, что дальнейшее общение с Эймером будет интересным, во всяком случае, для меня.

И снова тишина. Я обдумываю слова механика, соотношение в них правды и красивого вымысла. Пожалуй, стоит оставить, сейчас он не скажет ничего другого, тем более той, что скрывает лицо за металлической пластиной и кутается в длинный темный плащ с глубоким капюшоном. На этой ноте в голову приходит мысль, которой безрассудство аплодирует стоя. Потерявшись во внутреннем диалоге с собой, я возвращаюсь в реальность только с вопросом Эймера:

Лишь сейчас замечаю, что его невозмутимость испаряется, вокруг вьется тоненькая ниточка беспокойства, сковывая, подталкивая к вполне закономерному вопросу. Все же улавливаю легкую настороженность. Неужто мне удается его напугать своими словами?
- В Гнездо, мы уже почти прибыли, - ответ кажется очевидным, потому что остров Греха достаточно скромен в размерах, да и сам гость важен для клана, потому что его поручено встречать не слугам, а мне, дочери магистра. – Раз уж ты угадал мое имя, то звать госпожой вовсе не обязательно. Для тебя я Маргарита.
Паланкин проплывает через охраняемые стражей ворота. За ними тот самый сад, о котором слагаются легенды, из уст в уста передаваясь небылицами, способными напугать не только детей, но и вышедших из возраста страшных сказок. Широкая дубовая аллея ведет вперед. Посаженные на равном друг от друга расстоянии раскидистые деревья стволами напоминают колоны, а множество листьев образует своды.
- Прогуляемся? – задаю вопрос, после чего паланкин останавливается, позволяя ступить на дорожку.
Эймеру не остается ничего другого, кроме как последовать моему примеру. Находясь в кольце из стен Гнезда, чувствую себя увереннее, спокойнее, ведь это дом, где я хозяйка. Намерено сворачиваю с главной аллеи, чтобы увеличить путь, обогнув озеро. Механик кажется достаточно расслабленным, рассматривает окружившую фауну, но чувствую, что он как натянутая струна скрипки. Пугает неизведанность.
- Ты смелый, проделать такой путь в неизвестное, связаться с Безликими, - усмехаюсь, первый шаг – тянусь к маске, развязываю ленты, позволяя маске соскользнуть в руки. – Мне нравится это твое качество, - второй – снимаю капюшон и поворачиваюсь лицом к нему. – Как видишь, я абсолютно обычная, - улыбаюсь, будто уверяя его в заурядности, когда цвет глаз намекает на обратное, но это третий шаг.
Ты можешь мне доверять, гость семьи...
Ты должен мне доверять...

...

Эймер Балабол:

За собственным рассказом и увиливаниями, я едва заметил перемены. Покинув улицы острова, мы въехали в его скрытую от остального люда часть, ту, что ранее была для меня запретной. Стоило ли мне радоваться внезапным переменам, я не знал. Конечно, заказчики на эту работу были известны, но мне казалось, что это будет разовый договор и в святая святых простого механика не допустят. Зря я так думал. Или же договор предполагал большее, нежели починка украденного корабля?
Хотя, конечно, истинных причин своего визита к безликим я не знал. В письме не было указано ничего четкого, а догадки без информации оказались ложными. Намерений хозяев острова Греха не удавалось разгадать ранее никому, почему же я должен стать исключением?
- В Гнездо, - донеслось сквозь мои размышления тем временем. - Мы уже почти прибыли. Раз уж ты угадал мое имя, то звать госпожой вовсе не обязательно. Для тебя я Маргарита.
Гнездо. Вот как они называли свой дом.
Для людей попроще это были Бесконечные Сады и Белый Дворец, легенды о которых передавались шепотом, в темноте. Я тоже слышал их, и теперь был заинтригован - а кто отказался бы увидеть что-то, о чем слышал только в легендах? Хотя, конечно, выбора не было. И это было самым неприятным в теперешней ситуации.
- Прогуляемся? - спросила Маргарита, и паланкин остановился, будто по приказу.
Хотя, кто знает, может быть здешние рабы выдрессированы понимать мысли своей госпожи раньше, чем они оформятся в ее голове. Что же делать, если здешние хозяева захотят выдрессировать меня? Последняя мысль заставила покрыться липким потом страха. Благо хозяйка не видела - она уже вышла, остановившись рядом и поджидая меня. И не оставалось ничего иного, как присоединиться.
Крыть нечем, вид открывался великолепный. Ухоженный сад, где кажется каждая травинка лежала в одном направлении. Широкая дубовая аллея завлекала выложенной светлыми камнями тропинкой вглубь, а деревья стояли друг против друга строго симметрично. Порядок во всем.
Склонив голову, Маргарита смотрела на меня. Конечно, я не видел этого - маска скрывала, но ощущал на себе внимательный изучающий взгляд. Внезапно нить его потерялась, будто девушка утратила ко мне интерес, и тонкая фигурка двинулась вперед, будто завлекая за собой. И мне снова не осталось ничего иного, как исполнить безмолвный приказ.
Какое-то время мы шли молча. Сначала взгляду открылось огромное озеро, блестящее серебряной гладью, потом дом вдалеке. Густая осока по краю вод, раскидистая цветущая глициния, парковые беседки, белые лебеди, будто искусно изваянные из облаков. И видом этим нельзя было насытится. Будто находишься в сказке, места которой в настоящей жизни нет и не будет. Безумная красота. Нереальная.
- Ты смелый, проделать такой путь в неизвестное, связаться с Безликими, - сказала хозяйка этого места, заставляя снова обратить на себя внимание. – Мне нравится это твое качество.
Когда Маргарита повернулась ко мне, маска блеснула в ее руках. И я не решился поднять глаза. Не было известно, что увижу, но я знал, что посмотреть должен.
Взгляд скользнул вверх, от обычных шелковых завязок маски к ее округлым линиям. По блестящим серебром бокам. Перешел на нежные тонкие руки - они наверняка никогда не знали работы, но благородным дамам это ни к чему. Ладошки такие маленькие, что кажется обе поместились бы мне в руку. Как у Яры.
Тонкие запястья с голубоватой венкой. Почти нереально белая кожа.
Она была темноволоса и кончики локонов завивались крупными кольцами, обнимая грудь, которая теперь стала явно заметна под плащом.
Маленькое лицо в форме сердца, полные губы. Маргарита оказалась красива странной красотой не женщины, но не ребенка.
- Как видишь, я абсолютно обычная, - сказала она, но...
- Позвольте усомниться, госпожа, - я покачал головой, - Маргарита.
Ее глаза, которые манили меня под маской сейчас не были скрыты. Они манили еще больше, нереальностью своего цвета и переливами звезд внутри. Я потянулся к рисунку на груди и машинально потер его, как делал с отъезда. У людей не бывает таких глаз. Или бывают?
Даже знать не хочу. Так безопаснее.
Она улыбнулась в ответ.
- Вы одна из прекраснейших женщин, что я видел. Как такая красота может быть обычной?

...

Эззелин Сенза Вольто:

"Черный вереск" затянувшееся утро.

Правда и ложь, желания и здравый смысл, правила и порывы сердца, все это два берега одной реки жизни, два берега между которыми для меня не существовало ни моста, ни брода. Всегда полагаясь на свои желания и желания клана, я не стремился разделить существующее, на плохо или хорошо, нравственно или аморально, ни я, ни кто-то другой не судил моих поступков. Было лишь хочу и необходимо, были лишь приказы … но сейчас, рядом с сестрой открывалась иная сторона.
Какая же она еще юная, нежная, привыкшая к каждодневной и непрерывной заботе, избалованная любовью, любого, если не каждого члена семьи. Не знающая бед и предательств, которые сполна успели прочувствовать на себе ее сверстницы, жившие всего лишь ступенью ниже. От ее движений рвется на свободу спрятанный в корсете платья перстень, голубизна в золоте, лучшее сочетание для многих, будто бескрайнее небо заточили в золотую клетку, магистры и мастера в семье любили перстни, массивные с камнями, тонкой резной работы с витыми узорами, простые кованные словно чешуя драконов, они украшали фаланги тонких пальцев едва заметных в полах плащей, или же заставляли восхищаться своей красотой слушателей покоясь на рукоятках кресел, я пока не носил колец, они брали лишнее внимание, привлекать которое не входило в планы последние лет десять, у меня было иное украшение, серповидная пластина-нож в колете, ей я был предан безгранично.
Голубые глаза ярче камня, голубые глаза живые, чуть затуманенные мороком желаний голубые глаза лишь ярче и ярче горят на ее нежном фарфоровом личике, сестра хочет познать огонь, пламя собственных желаний и страстей, но выбрала для этого совсем не того учителя.
- Огонь, - произношу тихо, почти по буквам, лицо сестры близко, настолько, что я касаюсь ее губ отвечая, - бесконтролен и опасен, он причиняет боль, и страдание даже когда угаснет.
Пальцы скользят по золоту цепочки, поджигая ее иллюзией, языки алого пламени отдают синевой, касаясь подбородка сестры, улыбнувшись детской шалости, накрываю ее губы своими, огонь какое странное определение для эмоции испытываемой ею. Поцелуй нежен и чувственен, настолько, что тяжело оторваться. Всего одно движение и с шорохом шелка о шелк, тело сестры опускается на кровать, поцелуи выходят за грань, срываясь с губ, покрывают ее шею, изящною дугой выгнутые ключицы, губы кочуют от плеча до плеча, пока рукам оказывают сопротивление ленты на корсаже платья, такой как она не нужны корсеты, такой как она ничего не нужно.
…Ниже, нежная девичья грудь …
… Ниже тонкая клетка ребер, каждое из которых заслуживает ласки …
… Ниже, нежный бархат кожи, плоского живота и ее тихий смешок …
… Ниже, то на что я не имею прав, то, что для многих безнравственно, аморально и жестоко, но мне наплевать, меня интересует лишь желание мое … ее …
… Ниже… короткий вздох… мой ? Ее ?

...

Сольвейг П. Первый:

"Тайный сад", в котором все становится явным

Кричи чаек преследовали меня всю жизнь. Чайки кричали пронзительно, с надрывом, так громко, словно от того, услышу я их или нет, зависит чье-то будущее. Не мое ли? Белые птицы кричали в моих снах, заставляя просыпаться раньше ожидаемого, резко вскакивать на кровати, ненароком зашибив лежащее рядом теплое, разомлевшее тело. Это если повезет. А если нет, то рваные раны расходятся от стремительности движений, неумело заштопанные края ползут в разные стороны, горячая, сладкая, терпкая кровь ударяет в ноздри. Раздуваются, ловят малейший отголосок... чистая. Нет сладковатого аромата тлена, нет душного, тошнотворного запаха гноя. Рана чистая, кровь льется свежая, а чайки кричат... Да пусть их, это просто глупые птицы из сказок, которые помню с детства. С этих криков и начался путь, у которого совершенно определенно есть начало и нет никакого конца. Раз за разом могу умереть, не услышав в последний раз, как жалобно кричат белые птицы, выклевывая черную печень.
Разные сказки сказывали нам в детстве, точно разные. От того и по-разному мыслим мы с тобой, друг мой заклятый. Перевешивался ли ты за борт хоть раз, страстно, ошалело, безнадежно мечтая увидеть бурлящую белую пену, а встречая лишь тяжелую тень на воде? Я брежу морем, брежу солеными брызгами, как кровью добычи, разрываемой на части прямо на месте. Много раз приходилось пить кровь человеческую, выцарапывая из когтей равнодушной Бездны собственную никчемную жизнь. Я обнимаю руками облака, устраиваю пьяные догонялки с тучами, когда те слишком плотно завешивают небо - чего не хватает? Ночами в снах моих кричат чайки, в портах ждут женщины, в мечтах моих белый пенный след на черной воде, а руки сами собой распахиваются навстречу незнакомцу. Ну что за странное желание быть любимым и лелеемым?! Обними меня покрепче что ли...
И аккурат когда распахиваются объятия для чужого незнакомого мужика с явными и такими знакомыми признаками дикого похмелья, к стопам натруженным падают ничем не сдерживаемые штаны мои. Знаете, что я вам скажу? Когда на тебя идет голый страшный мужик - оторопь возьмет поневоле. Будь ты хоть исключительным храбрецом или просто полным отморозком, но если голый, страшный, заросший мужик сжимает тебя медвежьей хваткой и лезет лобызаться со всей доступной ему страстью, то не хотел бы я оказаться на его месте. Демонстрировать свои таланты в поцелуях нет никакого желания, обойдемся просто крепким, обычным для перепивших мужиков, смачным присасыванием. И не надо говорить, что я зажал сказку про одного замечательного щенка, который все время мнил себя замечательной взрослой матерой особью. И который был наделен от природы не только пылкостью, характерной для молодняка, но и порядочным упрямством. Именно оно-то и сыграло свою роль, по моему сугубо авторитетному мнению, несмотря на огромное количество времени и благодаря бесчисленным неприятностям, научив одного нашего общего знакомого умерять пыл. Увы, мне так в жизни не повезло. Видимо, этому снобу тоже.
Но жизнь вообще не балует меня приятными сюрпризами. Если есть договор с Удачей, то ждать послаблений с иных сторон попросту глупо. Вот и я со стоном отрываюсь от сивушных уст, когда сквозь алый туман беспричинной ярости (в самом деле, не полагали же вы, что я лезу целоваться к незнакомым мужикам по велению души?!) прорываются тихие слова. Перепуганная Марисабель сжимает в птичьих своих пальчиках сокровища, которые я ей привез. Заступница нашлась, разрази меня гром.
- Господин... - потрясенно лепечет моя старая приятельница, - господин, он заплатил... вот, посмотрите, пожалуйста...
Рыкнуть бы на нее так, чтобы дар речи пропал на полгода и изъяснялась лишь жестами, да писалась ночами в кровать. Сгинь, дуреха! Уйди, уймись, сквозь землю провались, но не говори больше ни слова. Иначе я забуду обещание, данное твоему брату.
- Любопытно, можно ли считать случившееся недоразумением, господин? - язвлю.
Зло язвлю. Пронзительно орут чайки в ушах. И не потребуешь ли ты от меня еще одной сказки.
Только имей ввиду, что эту историю выбивать придется, ручки белые в кровушке запачкать.
Белые птицы взвились в воздух и истошно завопили - кровавый пир пришлось прервать.

...

Маргарита Сенза Вольто:

Гнездо, полдень
Не полагайтесь слишком сильно на кого-нибудь в этом мире, потому что даже ваша собственная тень покидает вас, когда вы в темноте.
© Восточная мудрость

В детстве у меня была птичка, маленькая, пестрая, певчая, живущая в темнице из металлических прутиков. Любила она прыгать с жердочки на жердочку, танцевать, перескакивая с лапки на лапку и помахивая крылом, заводить заливистые свои песни. За чудные напевы я решила наградить птаху свободой, лазурным небом да ветром в поле. Мир за границами клетки манил раздольем, жизнью, которой никогда не познать в замкнутой обители, день ото дня путешествуя из сада в комнаты палаццо и обратно. Вынесла я невольницу на солнечную поляну у озера и распахнула дверцу. Выскочила она из клетки на яркую зелень, расправила крылья, чтобы поймать поток воздуха и взлететь в поисках пугливых сестер. Но так и не оторвалась от земли, не успела ощутить свободу, попалась в когти коршуна, забравшего у нее жизнь.
Безмерно любящий свое единственное дитя отец подарил другую певунью – жаворонка с желтой грудкой...
... В пределах Гнезда я чувствовала себя в безопасности. Я была жаворонком, которому ничего не могло угрожать в пределах импровизированной клетки, окруженной высокой, охраняемой воинами стеной. Механик же наоборот попал в иной мир, чей пышный зеленый сад мог таить опасности. И если он так думал, призывая на помощь всю свою настороженность, то находился не далеко от истины, ведь статус гостя, как шаткий карточный домик. Оказав честь своим приглашением, семья после выполнения работы могла изъять все его воспоминания. Так поступали не раз, в целях предосторожности, конечно же.
Интересы клана для меня всегда были моими интересами. Я не разделяла. И позволив себе вольность снять маску, преследовала определенные цели. Но Эймер оставался собранным, сдержанным, осторожным в каждом слове и жесте, не в пример первому впечатлению, что нравилось мне гораздо больше нынешнего. Предстояло многое, долгое, посадить семечко, ухаживать за ростком, дожидаясь, когда раскроется бутон цветка.

Что думал он на самом деле? Пожалуй, даже предкам не известно.
- Не спеши, - я покачала головой, не принимая слова, в которых не находила подтверждающих эмоций. – Назовешь прекраснейшей, если характером буду такова, - он не ответил, поэтому продолжила, привлекая внимание к выглянувшему из зелени особняку. – Надеюсь, в этом доме тебе будет достаточно удобно. Располагайся, отдыхай.
Вводить гостей в свои мраморные палаццо, значит нарушать собственное уединение, меняя русло реки своих привычек, снимая тонкую расписную вуаль с образа жизни безликих. Уклад Выживших был полон тонкостей, которые никогда не понять непосвященным, не кровным, чужакам, не рожденным в нашей клетке среди подобных себе птиц. Идеальное решение – отдельный дом, расположенный в пределах территории Гнезда, что предоставляло возможность встречаться по мере надобности.
- Думаю, мы еще встретимся, - не смотря на преобладание неопределенности, я уже нарисовала в своем воображении план следующего визита. – Только..., - я остановилась у крыльца и перешла на шепот: - не говори никому, что видел меня без маски. Это стирает величие, - и снова шаг в игре с его бдительностью, улыбка.
А знаешь ли ты, прилетевшая из Амира птичка, что эта клетка обитель орлов?
А знаешь ли ты, необычная светлая птичка, как опасны когти орлов?
А знаешь ли ты...

...

Орвик Беспутный:

В чуть более благоприятной обстановке, - скажем, у камина в гостиной или развалившись в кресле в каком-нибудь столичном клубе, - я бы с удовольствием порассуждал о хрупком налете цивилизации, и о том, сколь быстро он может слететь с благородного господина при определенных обстоятельствах. Занятная тема, способная надолго увлечь умы пытливых философов. Беда лишь в том, что я страстно желал бы оказаться на месте именно философа, но уж никак не действующего лица, помещенного в эти самые обстоятельства.

Мне случалось переживать собственные превращения из надменного аристократа в безумного варвара и обратно, и сделать это немедленно помешал лишь шок. Все ж, хвала богам, не каждый день меня целуют мужики без штанов, и внезапно приобретенный опыт несколько… выбивает из колеи. От души надеюсь, первый раз окажется последним.

У субъекта хватает наглости язвить.

Сражение на мечах – тонкое искусство, требующее долгой подготовки и тренировок, желательно, ежедневных. Не всем по карману купить хороший клинок и ножны к нему, да нанять мастера, чтобы обучил, поставил руку, отточил технику. Зато простолюдинам доступно это незатейливое удовольствие – когда кулак встречается с челюстью противника, и отзываются сладкой болью расшибленные костяшки пальцев.
В груди поднимается мрачная, клокочущая радость, кривя рот в оскале. В пьяной круговерти последних дней мне не хватало именно этого. Впору благодарить наглеца.

- О, несомненно, это самое большое недоразумение, которое только со мной случалось, - голос сел до хриплого полушепота. – В моем борделе, знаешь ли, только девочки. А ты, милейший, будем считать, ошибся дверью. – Шаг, еще один. - Ступенью ниже есть чудесное заведение, где в крепких мужских объятиях тебе не будет отказа. Дорогу найдешь. А я… окажу тебе честь… и провожу до двери.
Все, как я предвкушал. И остро пахнет кровью от разбитых губ, и запах этот усмиряет похмельную боль, и странным образом проясняет голову. Хочется еще. Если пачкать руки в кровь, так обе. Знал бы, что это так помогает… пил бы не в богатых тавернах, а в портовых кабаках на нижней ступени.

...

Маргарита Сенза Вольто:

Поместье "Черный вереск", позднее утро
Всё, что ни происходит, всегда так, как нужно, и только к лучшему.
© Михаил Булгаков

Ощущение, будто реальность вокруг рассыпается, все быстрее, с каждым тающим миллиметром расстояния между нами, взвинчивается вихрем частиц, что не больше атомов, и стремительной мозаикой собирается вновь, принимая прежние очертания. Все те же сияющая позолота и сочные краски росписи, те же предметы интерьера, мягкий белоснежный шелк, устилающий постель. И в контраст запоздалое осознание – я в спальне мужчины. Не брата, подарившего мне книгу сказаний юга, не магистра, позволившего сопровождать его в поездке в Амир, сейчас именно мужчины.
Смотрю в завораживающие переливами от насыщенно-малахитового до ярко-зеленого глаза, кажущиеся мне темнее обычного. Чувствую его дыхание на губах, дразнящую невесомую легкость всякий раз, когда с очередным произнесенным шепотом словом уста встречаются. Слушаю, но с трудом понимаю, о чем говорит брат, позолота озвученного меркнет, теряется в золоте эмоций. Моих или его? Общих, спутывающихся алыми нитями, взявшими начало из двух клубков-сердец. Отвечаю на томную ласку, растворяясь в нежности поцелуя, такого волнительно настоящего, желанного.
Разве ты не огонь, когда иллюзорное пламя пересчитывает звенья цепочки, устремляясь вверх. Не огонь ли в твоем поцелуе, переполненном новыми для меня чувствами. Это словно открыть среди множества звезд на бархате неба еще одно светило-бриллиантик и дать ему твое имя. И неужели не твой огонь выжигает кислород в легких, когда не хватает воздуха, но вдохнуть можно лишь совершив преступление против своей воли и разорвать контакт губ. Опасен и бесконтролен, но...
- Ты не сделаешь мне больно, - я знаю это, оттого и шепчу нерушимую истину в ответ, когда он пушинкой укладывает меня на покрывало. Верю Эззелину до наивности безгранично, что прыгнула бы с обрыва в бездну, если бы сказал, что не даст разбиться, поймает. – Я доверяю твоему огню, - голос срывается, когда губы начинают путешествовать по коже в вырезе платья, на грани сладкой, возбуждающей пытки.
В наслаждении прикрываю глаза. Сминаю шелк простыни по обе стороны от себя, хочется больше, ближе, до алчности. Эззелин освобождает от легко поддающихся тесных объятий корсета. Набраться бы смелости, уверенности, чтобы не дрожали предательски пальцы, когда в нерешительности позволяю себе коснуться руки чуть выше локтя и скользящим движением поднимаюсь к плечу брата. Его атласная кожа и напряженная сталь мышц – нежности и силы жаркое переплетение, будто внутри играет жидкое расплавившее их пламя. Так вот он какой… огонь… совершенный, чувственно пляшущий по изгибам моего тела, немного щекотно, жадно, сбивая учащенное дыхание до рваного выдоха.
Неужели я сгорю?...

...

Эймер Балабол:

Гнездо, гостевой дом.

Гостеприимная хозяйка ушла, оставив меня наедине с мыслями и новой обителью.
Дом был огромен для одного и очень красив. Те же белые колонны что и в саду подпирали стены. Фасад, обвитый плющем, смотрелся как часть цельного облика. Честно говоря, мне даже было страшно заходить - вдруг примут за вора и спустят собак? Но бездействовать было еще страшнее.
Возле двери я обнаружил темную от старости скамью, на втором этаже небольшой балкончик, а вдалеке, почти скрывшись за южной стеной, стояла беседка. Издалека она напоминала огромную корзину с зеленью - все тот же плющ едва не скрывал ее от любопытных глаз.
Мне понравилось. Наверное, в таком месте было жить тихо и спокойно. И хорошо, что я не останусь здесь надолго - такая жизнь быстро наскучила бы мне. А Яре?
Снова вернувшись мыслями к своей скорой женатой жизни, я машинально потер ладонью рисунок на груди. Захочет ли моя амирская принцесса путешествовать? Или предпочтет оседлую жизнь приключениям? А если первое, то смогу ли я защитить ее? Или придется защищать уже окружающих? Развеселившись от последней мысли, я усмехнулся. Не смотря ни на что, мне хотелось бы, чтобы моя маленькая амирская язва была рядом. Ее не хватало.
Поправив заплечный мешок, я вошел в свой новый дом. Изначально не зная, что ожидать, я еще больше запутался встретив Маргариту - уж если одна из хозяев этого места не знала, что мне предстоит, то кто мог знать?
Вопреки ожиданиям (а может и соответствуя им) внутри дома было тихо и светло. Стены оказались задрапированы темно-бордовой тканью, в центре расположился большой стол и жаровня на самой его середине. В Амире я уже и забыл, что бывает открытый огонь. А вот рядом находилось кое-что недавно знакомое. Возле этого сооружения, имевшего как эстетическую, так и практическую ценность, стоял огромный круговой диван, заваленный мелкими подушками.
- Господин доволен? - прощебетал женский голос справа.
Меня даже передернуло.
Обернувшись, я увидел девушку со смоляно-черными волосами, одетую в какой-то замысловатый плащ или халат. Он явно был домашним, из дорогой узорчатой ткани, легкого покроя - по улице в таких не ходили. Но больше всего запоминались ее глаза, вытянутые, миндалевидные, блестящие из-под густых пушистых ресниц.
- Ты кто?
- Самисян, - она поклонилась.
- Рабыня что ли?
- Меня прислали исполнить любое желание господина, - еще один поклон.
- Ну пойди сделай что-нибудь поесть, - пожал я плечами. - И мне бы помыться перед встречей с хозяином.
- Господин примет вас вечером, - снова поклон. - Ванна будет готова через полчаса. Желаете поесть перед этим, или после?
Почесав макушку, я решил в пользу водных процедур. А что делать. Приходится, если путешествовал вместе с оборотнями...
***
Еду я уплетал за обе щеки, совершенно не беспокоясь, что кому-то придет в голову меня травить. И правда, кто будет делать такую глупость, когда механик даже не приступил к работе, не то что половины контракта не выполнил?
Было вкусно, но, как оказалось, я привык к еде Амира больше, чем рассчитывал. Мне было мало приправ, мало мяса и вообще, все не так. К тому же раздражала Сэмисян, постоянно снующая рядом, и во время ванны даже попытавшаяся влезть в мою бадью, потереть спину. Не знаю, почему ее действия вызывали столько отторжения, но факт оставался фактом.
Кроме молодой домомучительницы было еще несколько рабынь, видимо, рангом поменьше. Им запрещалось говорить, хоть я и пытался завести разговор. Они бродили вокруг молча, опустив глаза и тихо исполняли свою работу. Яра должна была быть довольна - равных ей женщин здесь явно не было. Хотя, конечно, Маргарита...
Вспомнив утреннюю знакомую, я снова задумался. В конце разговора она намекнула, что никто не должен знать, что я видел ее без маски. Видимо, в этом был какой-то ритуал, который я не понимал и не мог понимать в силу обстоятельств. Не скажу, что это огорчало меня, но как существу, не склонному держать язык за зубами, мне явно следовало поберечься.
И вообще, если подумать, складывалось все слишком странно. Нет, конечно, я не ожидал легкости, но и не думал, что выйдет так. Существовала вероятность, что если я узнаю слишком много, меня решат не выпустить из этой красивой клетки. Впрочем, решать проблемы стоило по мере их поступления, поэтому, я решил подумать про все это позже. Время сложностей же может и не прийти.
Не смотря на опасность, мне было очень интересно, что же такое нужно было исполнить. Предвкушение вилось во мне ниточкой, сплетаясь в канат, становясь горячее углей. Я жаждал узнать, что приготовила мне судьба в лице хозяев острова. Работа обещала быть безумно сложной и интересной, что подогревало мой энтузиазм не хуже кузнечной печи. И я узнавал это чувство. Жажду знаний.
- Господин ждет вас в большой гостиной, - перебила мои мысли Сэмисян, появившись буквально из неоткуда.
Я кивнул и направился навстречу приключениям.

...

Сольвейг П. Первый:

Тайный сад. Только тсссс! Сохраняйте инкогнито!

В густом пролеске двое грелись у огня. Ночь выдалась особенно темной, резкие порывы ветра рвали полотно пламени на сотни гаснущих искр - словно легкомысленные мотыльки разлетались они в разные стороны, ярко вспыхивали напоследок и умирали в черничной тьме. Люди вели себя свободно, оружие лежало рядом, голоса не приглушались, да и от кого было таиться, когда ничего предосудительного они не совершали - клетка с котенком-перевертышем в этом мире свидетельствовала о храбрости и чести. Странная была ночь - в глазах каждого из них отражалось пламя костра, но горело оно по-разному. И только глаза горели багровым - в эту ночь кончилось детство, а вместе с безвременной кончиной праздности в муках корчилась надежда на иной исход. К чему бежать от судьбы, когда она все равно всегда на шаг впереди? Любит играть в салочки, ветренная зазноба, то отстает, тешит пустой надеждой на то, что можно вырваться из замкнутого круга, то обгоняет и заставляет лоб расшибить. Зачем жалеть о том, что не сбылось? Прутья той клетки порой все еще сжимают ребра и странный холод той темной ночи змеей сворачивается внутри, но Зверь всегда находит дорогу к свету. И заблестят алым глаза, и никто больше не посмеет схватить котенка за шкирку и швырнуть о землю, вышибая дух.

Я никогда не рассказывал, как познакомился с Ассоль? К счастью, я всегда знал толк в женщинах и в тот судьбоносный момент находился в свободном поиске. С тех пор, как муж Матильды обнаружил в супружеской постели третьего, мне приходилось коротать световой день в удушливых малоприличных заведениях и избегать компании чрезмерно болтливых кумушек. За развеселый пиратский век чего только не насмотрелся, но некоторые вещи все равно заставляли разевать рот и недоумевать, куда же все-таки катится этот мир и по пути ли нам с ним. И когда добровольное заточение в каменных клетках становилось невыносимым, я ночами уходил бродить по крышам и искать приключения на свой пушистый хвост. Впервые я услышал ее, когда последний вздох слетел с губ зарезанного в подворотне мальчишки. Кто-то пел. Странным, скрипучим голосом, который не вызывал отторжения, на несуществующим ни в одном из миров языке. Пел о том, куда уходят мечты. Сморгнув оцепенение, оказалось, что вместе с зачарованностью исчез и голос. А наутро линии жизни разукрасил во все цвета радуги карточный расклад в скрюченных артритом пальцах. Женщина всей моей жизни не корабль об алых парусах, в чем я никогда не признаюсь даже на дыбе, а старая цыганка с выцветшими от времени глазами. Мутные, с поволокой, будто бельма оставили след - иногда они все еще снятся мне, напоминают, что всему когда-то приходит конец. Только вот беда - у котенка ребра болеть перестали, как укрыли его алые паруса. Кто кого ведет по жизни? И насколько далеко могу зайти я, в мешанине звуков потеряв единственный, скрипучий, словно палубные доски.

Зверь ощерился. Человек сплюнул на пол и широко улыбнулся. Еще мгновение и неудержимая, едва сдерживаемая жажда вырвется наружу, но пока вместо нее лишь рваные губы тянутся к вискам. Кровавая карусель заплясала перед глазами, пьянит пряный аромат, судорогами исходит Зверь. Тыльной стороной ладони вытираю рот и снова сплевываю, хрустнув шейными позвонками. Хорошо-то как... Вкусно, хорошо и многообещающе. Вряд ли есть такие слова, которые могут проникнуть в затягивающееся алыми шорами яростных всполохов сознание.
- Только при одном условии, - слизнув с нижней губы каплю крови, - если ты составишь мне компанию. На иных мужиков меня сейчас совсем не тянет.
Не успевают отзвучать слова, отразиться от стен и пола, прокатиться по углам и вернуться к сказавшему, а я уже головой врезаюсь в живот. Потому что мордобой - это негуманно.

...

Эззелин Сенза Вольто:

«Черный вереск»Темные, уже слишком длинные для меня самого волосы раскидались по подушке, рядом с ее цвета ореха. Что я сделал, подался эмоциям и пошел на поводу, как сказали бы на другом острове, обесчестил незамужнюю дочь магистра. Повернувшись на бок, утыкаюсь носом в ее плече, тонкий аромат цветов, на шелке нежной кожи. «Ты не причинишь мне боли» передергивают ниточки язычки колокольцев, заставляя вновь и вновь вспоминать ее фразу. Боли – пред глазами супруга с ножом в руках, красные мушки на груди от пореза, ее глаза зеленые.., нет они другие они Весенины, холодные с рыжими капельками загоревшие под солнцем Амира пальцы, туго сжимают лебединую шейку, ты причиняешь боль водянистые голубые глаза шлюхи из «Тайного сада», мне больно, ты делаешь мне больно стонут карие, круглые будто монетки, хозяину нравится делать больно, хитрые раскосые смотрят игриво, хозяин может делать мне больно, только пусть не тронет лица.
-Прости – губы касаются плеча, затем шеи, медленно, останавливаясь на губах сестры,- Витторио не терпит опозданий, я должен уйти. Служка пригласит горничную Элинор, она поможет тебе собраться.

Гнездо.
Лезвие бритвы ходило по линии от виска к горлу, снимая ровным слоем дорожки из пенной смеси, обнаженная по пояс рабыня знала свое дело, умело натягивая пальцем кожу, сантиметр за сантиметром очищала лицо.
- Ты сейчас похож на мать, такой же кучерявый – отпивая из глиняной чашки, улыбается магистр, пока другая рабыня колдует с его собственными волосами.
- Ну не меньше чем на отца, - парирую, не открывая глаз, слушаю, как учитель заходится в кашле, он никогда не жаловал папеньку, по личным причинам.
- Ты не стал путать меня и избегать контакта, не уж то гордишься утренним происшествием - он подбирает слова тщательно, всегда, никто и никогда не слышал от Витторио случайных фраз, только то, что он думает, происшествие – это не просто пустое слово, это ситуация, его глазами.
-Происшествие, не правильно… - впервые осуждаю учителя, пальцы показывают женщине на волосы, - тут иное определение.
-Очень любопытно- он знает к чему я клоню, но точно не одобряет, я почти на сто процентов был уверен что на Марго возлагались большие надежды и со мной они были связанны, более чем пространно.
- Я год в браке, наследника нет, думаю, мне с вами стоит задуматься о выборе более подходящей спутницы. - ножницы щелкают над ухом, срезая прядь за прядью время скорби по брату прошло, пора было избавиться от прошлого, - пусть возможно менее талантливой, но более молодой и плодовитой.
- Резонно, - цедит сквозь зубы учитель, сомкнув пальцы в замок, - мудро. Одна пташка принесла мне на хвосте, что ты запрещал супруге снимать маску?
Улыбнувшись, поднимаюсь со скамьи и пересев к учителю обнимаю его за плечи, он вздрагивает от обилия информации, которая льется на него из моих мыслей, сейчас он видит все, что должен, все, что даст ему право согласиться с моими утверждениями, осудить меня и многое другое. Худенькое тело Весны, с ладошкой на животе, огонь, дожди Амира и смелую девочку, накормившую меня червями, разговоры с супругой в маске, везде, за каждым моментом этих воспоминаний незримой золотой нитью шли мысли о сестре с лазурью неба в глазах.
- Механик прибыл, обедает – отчитался Джузеппе, стоя у двери с моей тростью в руках.
Белая шелковая рубашка, жилет и платок из черного шелка, коротко остриженные волосы зачесаны назад, ну чем не радушный хозяин? В руки ложиться моя личная маска, ставшая любимой с времен Амира.
-Ты ведь знаешь кто она ? – учитель устал он обилия полученной информации, его голос звучит тихо.
-Конечно, я ведь никогда не отличался скудоумием. – на плечи ложится плащ делающий меня одним из сотни, ничем не приметным.
- Я думаю еще рано принимать решение – магистр все еще надеется получить что-то достойное в нашем союзе.
- Я не принимал решения, а лишь рассматривал варианты. – маска закреплена гребнем линии роста волос у лба, теперь если гордо поднять или же наоборот сильно склонить голову то мир обретет объемы.


Гнездо, гостевой дом. , кто попадает в дом Безликих, особо ценен по своему определению, любой, кто хоть раз испытывал наше гостеприимство не забудет его никогда, если конечно сможет покинуть остров. Гостевой дом был не велик по меркам Общей виллы, да и даже по меркам Вереска, но его вполне хватало для пары гостей и слуг им необходимых, а большего количества не было за всю историю рода. Каблуки сапог глухо бьют о камень ступеней, у моего прислужника тяжелый шаг, мои же шаги незаметны лишь только шелест плаща выдает движение, с детства обученный быть тихим, незаметным, величественно степенным. Я перерождался в масках иллюзий, и возможно сейчас было бы неплохо найти контакт, с механиком используя именно их, но для него и наше истинная сущность загадка. Комната обшита деревом до потолка, выпирающие балки переходят в колонны, при всем ее мрачном и темном настроении, она теплая и располагающая к общению, мне так казалось, конечно, у механика могут быть иные вкусы. Луч солнца уже клонящегося к закату, пробивается сквозь мозаичное стекло окна и голубым зайчиком скачет по клетчатому полю для шахмат. Может предложить ему партию, во время игры всегда приходят хорошие мысли.
- Кто встречал гостя ? – вопрос для того, чтобы попытаться понять настроение механика, плащ передан в руки слуги.
- Госпожа Маргарита дочь Леонардо.
- Можешь идти, - большой палец скользит по ребру стола, так значит маленькая сестрица, от этого только спокойнее, - я позову, как будешь нужен.
Переставлять фигуры с маленького столика на игровое поля используя собственные руки, мало кто поймет это удовольствие в очередной раз мысленно благодарю ее создателя. Пешки выстроены в ряд, тяжелые сделанные из дерева фигуры блестят на отполированной поверхности, за ними башни, выточенные по образу и подобию стороженных на Царь острове, пары лошадей и рыцари. Кем же будешь ты наш дорогой, званный гость, простой пешкой исполняющей приказы, или же пешкой но в совсем иной игре магов, может быть в силу своих способностей возвысишься до рыцаря, или ферзя если исполнишь мою личную просьбу, уж я постараюсь сделать все возможное для этого. Когда дверь со скрипом открылась, рука плотно сжимала черного короля. Подняв подборок разглядываю механика, высокий светловолосый парень, пожалуй слишком молод, в моих мыслях механик был значительно старше, кожа опалена дорожным солнцем, в глазах плещется интерес. Ну чтож, попробую его удовлетворить.
- Доброго дня, - маска пропускает звук, эхом растягивая по комнате, окружает гостя, такая особенность комнаты, была создана не с проста. Тактический ход, в большей мере для устрашения, или точнее запугивания гостя. – прошу, проходи.
Заостренный край фигуры указывает в сторону стола, предлагая совместить развлечение с делом.
- Как Вам остров? – вопрос в большей мере заданный из вежливости чем из реального интереса.

...

Орвик Беспутный:

"Тайный сад"

- Да что же это творится! Господин, я позову ваших людей, - жалобно причитает Ян, взобравшись вместе с девочками повыше на лестницу.
Как раз в этот момент мне посчастливилось рухнуть на низкий столик, и из-за грохота посыпавшейся посуды я с трудом слышу его голос. Подмогу? И лишить меня удовольствия? Ну уж нет. Парень вел себя странно, не то блаженный, не то любитель опия, вон и зрачки какие – пульсируют в такт дыханию, то сужаясь то крохотной точки, то расширяясь до черных провалов. А впрочем, какое мне дело, если он так вовремя оказался на моем пути?
Руки изрезаны осколками, и кровь моя мешается с его кровью, и объятия становятся все крепче, пока мы катаемся по полу, и он смеется, и смех этот перебивается рычанием.
Я почти благодарен ему за боль, потому что впервые за много дней, чувствую, что живу. Я живой! Захлестывает темная радость, и я смеюсь вместе с ним, стараясь изловчиться и двинуть посильнее в ухо.

Крепкие руки вцепляются мне в плечи, поднимают, отрывают от пола. Я надсадно хриплю и тщетно рвусь вперед. Нет! Еще не все! Моим демонам мало! Да пустите же!
- Сэр Орвик, - вторая пара рук обхватывает меня, тащит подальше.
Провожу языком по зубам. Вроде целые. В отличие от разгромленного холла. Девочки сгрудились на верхней площадке, испуганно прикрыв рты ладошками. Еще бы, не каждый день увидишь такое представление. Сплевываю на пол густой красной слюной.
- За доставленное удовольствие… прощаю тебе долг. – Указываю подбородком на скомканную кучу тряпья. – Штаны не забудь.

...

Эймер Балабол:

Гнездо, гостевой дом.



Иногда бывает - посмотрел на человека, и понял - от него нужно бежать во весь опор, не останавливаясь, как можно быстрее.
Мужчина в комнате был именно таким. И дело не в том, как он держался или что говорил - хозяин поместья вообще молчал, когда я его увидел. Это просто было в нем. Что-то непонятное, страшное, двойственное. Будто шепот в темной комнате, где - ты точно знаешь - никого нет. И смотрел он страшно. Пустыми, лишенными чего-то глазами.
Магистр - всплыло в голове. Будто считалка какая.
Он же продолжал меня разглядывать странными, как и у Маргариты глазами. Но по-другому странными. Нехорошими. Пустыми. Глядящими сквозь. Детская разукрашка, бесцветный моноколор. Он изучал меня, как букашку под увиличительным стеклом.
- Доброго дня, - голос человека в маске прятался в закоулках комнаты, шепотом застывая в углах. Специально? – прошу, проходи.
Зажатой в тонких длинных пальцах шахматной фигурой - не в лежащей в ладони, это я рассмотрел точно - он указал на кресло напротив. Что ж... господин желал играть в шахматы. Это желание я мог понять и даже где-то одобрял. А где еще можно было понять чужой ум, как не на доске? Вот только оказаться умнее его я не хотел. Это было бы опасно. Я ни в коем случае не должен выиграть. Но и на легкую победу надежды не было. Мой оппонент не казался таким уж простым.
- Как Вам остров? - спросил он, когда я двинул первую пешку вперед.
- Нахожу его приятным, - а что еще принято отвечать радушному хозяину, на вопрос о его доме?
Но я не врал. Мне действительно нравилось на Грехе, если не принимать во внимание его странных хозяев. Вот уж с кем желалось встречаться пореже. Но судя по моему контракту - это все несбыточные мечты. Из которых я уж точно попробую извлечь максимальную выгоду.
- А как же хозяева? - он передвинул вперед пешку.
- Из хозяев я познакомился только с госпожой Маргаритой, и с Вами, господин, - я передвинул коня. - Но не берусь судить о тех, кто платит мне деньги за работу.
- Мудрый подход, - кивнул господин в маске, передвигая еще одну пешку. - Надеюсь, Ваши дальнейшие действия будут такими же.
Сказанное любезным голосом, это все жк было предостережение. Наверное, будь я знающим слугой, то в страхе забился бы под стул, но будучи всего лишь любопытным механиком, мог позволить себе принять намек, как намек. Без подтекста. И снова пойти пешкой.
- Но госпожа Маргарита не смогла указать мне вид работ, которые я должен буду выполнить. Так что, по-видимому, заказчик - именно Вы.
Его пешка сожрала мою.
- Почему Вы так думаете? - голос из-под маски все еще разносился по всей комнате. - Только из-за того, что я встретился здесь с Вами? Быть может я просто праздный гость, как и Вы, стремящийся к развлечениям? Или посланец чужой воли?
Передвинув коня, я сожрал его пешку.
- Потому что тот, кто заключает контракт настолько секретный, что не прописывает его условий, не пошлет посредника. Что я должен сделать?

...