Городские Улицы

Анна Алисия Додсон:

Его море - Город - "Место, где даже можно жить".

Знаешь, иногда мне хочется,
Я говорила, да, того самого,
Простого, почти смысла лишнего,
Чувства того, человеческого,
От которого в душе все корчится.

Да, этого, скажешь, всем хочется.
Но, а чем я не все? Если хочется?
Чувства того простого, смысла лишнего,
От которого телу летать можется?

Понимаю, что это редко случается.
Даже, пожалуй, почти не сбывается.
Сколько не просишь его у Господа,
Все равно простое тебе не обломится.

И все же я верю искренне,
Что это в душу мою заложено,
Кодом на сердце выбито,
Мольбой, из души идущею.

Да, всего этого хочется.
И у меня обязательно сбудется.
Непременно сложное в легкое сложится,
Стежок за стежком в судьбе моей вышьется…
АДД
(первое лучше может по рифме, но написано совсем в другом состоянии)).

Под шум дождя за окном восхитительное море в этих восхитительных глазах, заворачивается в шторм.
Не мягкий ласковый бриз: самый настоящий шторм, поднявшийся из острожной ласки и страстного желания, чтобы он остался. Шторм, наполняющий низ живота горячим ожиданием.
И вот: танец желания, раскидавший мебель в крошечной пристройке и приведший к краю кровати. Терпения и сомнений не осталось. Ближе, я жду.
Теплые властные ладони на моем теле и немного рваные движения, высвобождающие из оков одежды. Рубашку через верх – все эти пуговички (о чем я только думала, надевая ее?!…) и касание обнаженной груди.
«Охренительно красива»: звучит бесконечно возбуждающе, наполняя душу томлением.
Поцелуй за поцелуем, будто хочется испить до дна.
И те самые такие же восхитительные, как и глаза цвета моря, пальцы аккуратно касаются меня, просто сдвинув ткань кружевного белья в сторону. Замираю и тут же поддаюсь вперед. И эти пальцы касаются, поглаживая, надавливая, усиливая нажим и ведя почти к пику. Кажется, море, чуть, и затопит меня всю. И я точно знаю, что это будет хорошо. Бедра невольно подчиняются умелому и настойчивому движению, прося дать больше: нужна не просто ласка, подводящая к краю. Да, да, меня надо присвоить, заиметь, сделать своей. Еще…. еще… и еще…
Пытаемся сдержаться, каждый по-своему. Оба тяжело дышим, глядя в глаза друг другу. Возбуждение нарастает, разливаясь теплом в моем теле.
Ахххх, нет, да… да… лучше, пожалуй, и не может быть.
Кроме как почувствовать его в себе. Чтобы он взял меня со всем остервенело сдерживаемым желанием сломать эту кровать в ответ на мой стон и просьбу дать ощутить его. Я согласна. Ломать, стонать и изгибаться от ощущения наполненности тебя другим человеком, от накрывающих волн оргазма.
Лязг упавшего ремня и почти сорванные с себя джинсы. Скинутые трусы. О, да. Он восхитительно хорош. Красиво сложен… везде. Я не ошиблась. От одного взгляда хочется облизнуться и повременить с тем, чтобы принять его в себя. Взять, потрогать, попробовать, оценить… Почувствовать длину и силу желания ко мне. Рукой, губами. Глаз не отвести.
Я никогда не стеснялась наготы - если мы тут, какие могут быть стеснения? И знаю, каково мое тело. И точно осознаю, чего оно хочет. И совершенно очевидно, что я не могу отказать в удовольствии почувствовать, как войдя, этот шторм разнесет меня на щепки, раскрошит на песчинки. Невольно улыбаюсь, вспоминая побег за покупками, и отвечаю на очередной поцелуй, ловя дерзкие касания губ и властные пожирающие движения языка. Мне нравится, как он целует: берет. Но… я хочу его: поцелуев и рук уже слишком мало.
Коленом разводит ноги: это само по себе сводит горло от предвкушения обладания…мной.
Толчок и аккуратное движение вверх. Вцепившись в его плечи: «О, да!». Большой. Мощный. Сильный. Восхитительно хорош! Еще! И только не останавливайся... прошу...
Отвечаю встречным движением, ловя ритм и, не выдержав, требую сильнее, хоть и вижу, что ему сложно сдерживаться. Но надо спешить, надо. Пожалуйста. Сейчас!
Макс, чутко уловив момент, меняет направление и темп, чуть согнув мое колено. Сжимает зубы, нависая надо мной. Вбиваясь каждым сантиметром, загоняя нас на край: … только держи меня. И я чувствую, как тело скручивает. Как разворачивается жгучая спираль, прострелившая от макушки до пяток, заливает огнем низ живота, зашедшегося в судороге удовольствия. Напряжение. Дрожь. Будто пропущенный через тебя ток.
Очередное сильное движение выгибает позвоночник, окончательно унося меня прочь.
Мой стон – его имя, ответом - его смятый рык: «Черт, Эл!».
Резкий толчок, чтобы догнать и сорваться вместе, еще и еще!
И - до самого края - вниз.
И падаем мы вместе.
Секунда полета, стоящая всего.
Да, иногда падать совсем не страшно…

В голове дрожащая пустота. Дождь, кажется, пробрался в нее и теперь шумит, баюкая, заставляя забыть обо всем и помнить только голубую морскую даль, держащие меня руки и силу шторма. Снова улыбаюсь. Хорошо. Слишком.
И я закрываю глаза, монотонно качаясь на волнах утихшего моря, в крепких объятиях, слушая успокаивающееся дыхание и биение чужого сердца в унисон с моим. Ловя последние спазмы и дрожь отпустившего экстаза.
Мне хорошо и спокойно. Мне не страшно, потому что он, по какой-то не ясной прихоти судьбы, рядом. Мне легко. И больше я не желаю думать об этом проклятом утре. Ни о чем!
Спасибо ему, что остался со мной…

И все же, на вопрос: «Ты как?», у меня есть только один ответ: ведь я - это я. Тем более, может быть, ну совсем чуть-чуть, мне хочется скрыть чрезмерный восторг, накрывший с головой. Осознание масштаба еще не ясно, но все равно немного, совсем чуть-чуть, страшно. Слишком уж… вау. Так, как надо.
Я не испытываю неловкости, но удивлена, немного даже обескуражена, своим реакциям, где-то, задним умом, осознаю: слишком уж все…так, как надо. Это может быть опасно. И сложно. И даже может быть … больно. О, нет! Не думать, хотя бы не сегодня. А иначе от всего этого я просто сойду с ума! Я не хочу показывать своего волнения, озабоченности, удивления. Только не сейчас. Все хорошо. И этого я буду держаться. Пока что.

Значит, "как я"?
Ухмыляюсь, заставив Макса перевернуться на спину, и, ложусь сверху. Прижимаюсь теснее. Шепчу в губы:
- Все плохо. Очень плохо.
Реакция в виде расширившихся от удивления зрачков не заставляет себя долго ждать (он такой милый!), потому, тут же поясняю, чтобы избежать сердечного приступа от моих идиотских шуточек:
- Я сейчас умру от голодного обморока: во мне был только сэндвич… и…ммм… ты! - не сдержавшись смеюсь и легонько целую в губы, - А в остальном - хорошо, просто прекрасно… мммммм…, - опускаюсь вдоль тела ниже до бедер, положив подбородок на его грудь, - я бы сказала: очень прекрасно.
- Ты самая романтичная девушка в мире! - фыркает Макс, но все равно не может сдержать улыбку.
- Я?! Самая … самая романтичная …. девушка, какую ты знал, - поднимаюсь чуть вверх - до губ, легонько касаюсь, и снова опускаюсь вниз. И еще раз. Потом целую в губы, вбирая нижнюю и встречая ответное движение. Прижимаюсь так, чтобы раствориться, аккуратно ловя его язык и требуя целовать меня: еще и еще...
Резко отстраняется:
- Эл.
- А? - в губы: почему мы не можем продолжать целоваться?!
- Нам нужна твоя аптечка.
Это что еще за заявление?!
- У тебя разболелась голова? - изображая возмущение, привстаю, уперевшись руками в грудь. Красивый. А, эм. Очень красивый, гад. Прямо вот, потом возьму и нарисую его (нормально, без кружки с котятами и «чеширских» улыбочек). Вожу ладонью по пластинам груди, чувствуя каждую мышцу. Ах, да, я отвлеклась. Возвращаю взгляд на лицо (тоже блин красивое … что-то уж я не отвлеклась, а увлеклась!).
- Так зачем нам аптечка? - усаживаюсь сверху удобнее, обхватив его бедра своими, в ожидании ответа.
- Ну, знаешь ли, я не ношу презервативы пачками.
- О, это радует!
- В данный момент - не очень.
Я смеюсь:
- Ай-яй-яй, Макс, как непредусмотрительно! Мы же были в супермаркете? О чем ты только думал? - продолжаю водить ладонью, но уже пустившись в исследование пресса, перебирая кубики мышц. - Глазел на замороженную пиццу?
- Но ты же хочешь есть? Так что - это очень предусмотрительно! - смеется в ответ, обхватывая мои бедра ладонями, тем самым вжимая в себя. - То, что купила ты, и едой-то страшно назвать!
- Пффф! Это очень полезно! И будет вкусно. Обещаю.
- Хм, сомнительно.
- Но-но! Уж с омлетом я точно справлюсь. Я без преувеличения – специалист в омлете! Хорошо делаю.
Макс странно смотрит, замерев на секунду.
- Но ты зря надеешься на мою аптечку, - продолжаю, делая вид, что не замечаю ни голодный взгляд, ни восхитительно восставшие сантиметры между моих ног. - Чего нет - того нет. Вернее, аптечка есть, как ты знаешь, но средства контрацепции не идут в стандартном наборе. А антисептик нам вряд ли поможет, - шучу, но все равно не могу не вспомнить для чего сегодня нужна была аптечка. Нет. Я не дам всему этому затопить мою голову: лучше – шторм!
- Элли, Элли, а такая взрослая девочка.
- Ооооочень, - прогибаюсь и снова касаюсь губ, вырывая себя из лап воспоминаний. - Взрослая и ответственная. Держу под контролем свой цикл и пью таблетки. Поэтому в следующий раз, - повторяю маневр с движением вверх-вниз, оставшись в районе бедер и чуть надавив своими. - Нам ничего не понадобится.
- В следующий раз?! Это в какой? - подается бедрами мне навстречу, уверяя, что готов к следующему разу сейчас.
- Аххх, ну в какой-какой, когда ты принесешь мне свою медкарту!
- Не смешно.
- Мммм… закажем в аптеке? А? Ну гениально же?!
- М-да, - скептически.
- Согласна, я еще никогда не заказывала доставку презервативов. Так что, ты у меня - первый!
- Ха-ха, такое я тоже еще не проходил, - изловчившись, переворачивает меня спину. – И у меня нет медкарты, - улыбаясь в мои губы.
- Тогда - доставка. Хотя, Бог его знает, возможно ли такое. Предлагаю проверить. И завести медкарту! – хихикаю, обхватив ногами за талию.
Макс сжимает меня и целует: глубоко, долго, до темноты в глазах и желания плюнуть на медкарту и приступить к исследованию упирающегося в меня охренительно большого…
- Эл?! Эллииии… Земля вызывает тебя! - Макс ржет. - У тебя такое выражение лица, будто ты, закрыв глаза, смотришь порнофильм.
Вот я и попалась!
- Пффф, и вовсе нет. Прикидывала длину балок потока.
- Длину балок?
- Очень занимательная тема!
- А ты – очень смешная! Еще ни с кем в постели я не говорил о длине балок! - Макс улыбается, заправив прядь волос мне за ухо.
- Вот почему ты один, хоть уже и не молод, - вздыхаю, приняв самый невинный вид, свидетельствующий об исключительном интересе исключительно к потолку и заботе о Максе. - Длина балок - самая важная тема для любой здравомыслящей девушки!
Подумав, он шепчет, все также в губы:
- Я скажу тебе на ушко!
- Ой неееет! Я должна убедиться сама: я же почти архитектор-проектировщик. Специалист в длинах, объёмах… - просовываю руку между нами, потянувшись к паху. Макс чуть приподнимается на руках. - Широтах? Ширинах? Вот же. Как это во множественном числе?
А теперь ты - попался: ладонью оглаживаю вверх-вниз по всей длине. И еще, чуть сжав у основания.
- Если ты не перестанешь меня дразнить: я за себя не ручаюсь! – вздохнув, ловит мою ладонь, отводя в сторону.
- Тогда нужно взять меня… ой, тебя… в общем: себя в руки и вспомнить о логике. Я - готовлю, ты - делаешь заказ. Но это, как ты понимаешь, сложно исполнить, когда ты лежишь на мне.
Что-то прикинув, отвечает:
- Слушаюсь и повинуюсь, мисс Логика, - скатывается с меня, протягивает руку. - Душ?
Окидываю взглядом, не упуская ни одного сантиметра, ни одной мышцы …. Мммм… глядя на такое хочется сдаться и незамедлительно начать все с начала.
Надо все же взять себя в руки!
- Кажется, тогда Логика выйдет из чата, - смеюсь, вскакивая, и, не обращая внимания на протянутую руку, сверкнув голой задницей, улепетываю в сторону ванной комнаты. - Я первая!
Так безопаснее.
Да и мне в общем-то надо побыть одной хотя бы минутку.

Логика – чудесная вещь, но совсем не в моем стиле. Я притворяю дверь и включаю воду, став под тугие струи. Есть ли еще такие сумасшедшие, как я? Но… Все это стоило того. Ни винить себя, ни думать о том, верно или нет, я не буду. То, что рождается из порыва – разве не самое замечательное в мире? То, что отдано и взято по доброй воле и желанию – разве сравнимо с какими-то правилами? Да и не для меня они придуманы. И слишком долго я жила, следуя воле каких-то установок. Не хочу больше так. Пусть, тот кто посмотрит со стороны, осуждающе покачает головой: мол, Эл, ты знакома с ним всего пару дней. И что ж? Есть ли временные рамки для желания быть с человеком? Как по мне: нет. Не было бы так, если бы между нами не родилась магия. И почему-то… ну, я немного допускаю, нет, я даже уверена, что это единственно верное завершение этого дня длиной в жизнь. Лучше испытать себя, чем жалеть, что не решился. Да я и не думала. Просто сердце пропустило удар и в легких будто закончился воздух, там, на краю бездны. Это не нужно осмысливать, это просто – есть. А вот будет ли? Разве может кто-то дать прогноз? Даже чертовы синоптики? Мне просто было хорошо. Я думаю только об этом. И еще… еще о том, что я никогда никому не доверяла себя на самом краю бездны.

За этими размышлениями, выхожу, завернувшись в полотенце: халатов я не держу.
Макс сидит на диване, нажимая что-то одной рукой в телефоне, а другой покачивая в пальцах бутылку с пивом. Задерживаю взгляд на пальцах, обнявших горлышко. Вспоминаю как он ласкал меня. И хочу еще. Может, ну его этот ужин? Не так уж я и голодна! ... Подойти, отбросить полотенце, перекинуть ногу, сесть сверху и попросить просунуть руку между моих ног. И я буду целовать его, зарывшись в волосы, чуть оттянув голову назад, пока эти самые восхитительные пальцы не вырвут у меня стон, заставив тело содрогнуться, пока он не прошепчет мне в губы: «Хорошая девочка, сладкая…».
Моргнув, перевожу взгляд на пакеты, которые стоят на столешнице старой кухоньки «места, где даже можно жить».
Снова смотрю на Макса.
Это так… будто … так и должно. Я невольно, совсем того, не желая (но не выкинешь же все просто так из головы?!), вспоминаю о том, как еще несколько часов назад на этом диване сидел Лео. Закусываю губу. И тогда он казался здесь чужим. Не к месту. Не желанный, не званный: чужой. А Макс … Ладно.
- О, ты уже успел принести пакеты? Отлично.
Макс кивает, окинув взглядом полотенце, завязанное узлом на груди, голые ноги и босые ступни.
- Замечательно! Будем есть!
- Хотелось бы, чтобы было замечательно.
- Не ворчи. Я сделаю человеческую еду и даже добавлю мужские ингредиенты.
- Это еще какие? – с сомнением.
- Пиво, - смеюсь. Он закатывает глаза, салютуя мне бутылкой.
- Ну окей, окей. Больше никаких шуточек по теме еды. Ветчина. Это будет она. Хотя я и не ем так обычно. Купила для тебя.
- Звучит хорошо. Но, может, все же та самая замороженная пицца?!
- Сколько скепсиса. Сиди, жди и готовься к восторженным отзывам.
Макс ухмыляется и делает глоток, продолжая рассматривать меня. От влажных волос до пальцев ног, выкрашенных в черный цвет.

Вполне довольная произведенным эффектом, разворачиваюсь и начинаю разбирать пакеты. Первыми нахожу шоколадку и орешки в карамели. И, кажется, мое сердце снова пропускает удар, и я не могу сдержать идиотскую счастливую улыбку. Нет, не то, чтобы никто не дарил мне шоколад или сладости, просто, это так мило… Уииииии!!!
Продолжая улыбаться, в холодильник прячу йогурты, на полки - батончики и прочую снедь, обозначенную «и едой-то страшно назвать», шоколадку и орешки, положив их отдельно и слегка погладив пальцами. Оставляю яйца, моцареллу, ту самую ветчину. Надо было взять еще хлеб. Не думаю, что Макс поклонник хлебцев. Но вот об этом я не подумала. А какая-нибудь чиабатта, поджаренная на масле, прекрасно дополнила бы антураж. Блин, ладно, сливочного у меня все равно и нет, так что фокус не удался бы. Ничего, скрасим все томатами и базиликом.

Увлекшись готовкой, по привычке начинаю напевать, пританцовывая в такт.
- Макс, хватит пялиться мне в спину! Нервирует же! – смеюсь.
- С чего ты взяла, что меня интересует твоя спина?
Смеюсь, и, обернувшись и комментирую, взбивая яйца:
- Вот спина может и не интересует, тут сомнений нет.
Раздается стук в дверь
Я встревожено сжимаю миску в руках, бросив испуганный взгляд на Макса. Он ставит бутылку на деревянный подлокотник дивана.
- Эл. Спокойно. Это курьер, я ж что ж по-твоему не воспользовался твоим предложением?
- А? Предложением? – разволновавшись, я забыла о своем гениальном высказывании о доставке средств контрацепции.
Он встает, подходит, приобнимает меня:
- Я же тут, все будет хорошо. Прекрати трястись.
Стук повторяется.
- Надо открыть, ты не упадешь в обморок? – Макс смотрит на мою руку, вцепившуюся в его предплечье. Легонько разжимает мои пальцы, возвращая ладонь к зажатой другой рукой миске. - Элли! Такое ощущение, что на пороге меня ждет киллер.
- Не смешно. Я сама открою.
- Да, уж, конечно!
Макс идет к двери. Я невольно делаю шаг за ним. Боже, только бы этот кошмар не вернулся и не разрушил это хрупкое счастье.

...

Макс Чеширский:

"Место, где даже можно жить"

Она охренительно красивая. Я залипаю и физически сложно отвести взгляд. Босые ноги, влажные волосы по плечам. Короткое полотенце, едва прикрывающее задницу. Под ним же ничего нет? Совсем ничего, да? Такая ненадежная преграда. Два шага и одна секунда – столько отделяет меня от момента, когда полотенце упадет на пол. И она это тоже знает. Улыбается мне через плечо, прекрасно зная, какое впечатление производит. И, страшно довольная этим знанием, начинает разбирать пакеты, освободив на столе ровно столько места, сколько должно хватить, если подойти… обхватить ладонью затылок, легко массируя… опустить чуть ниже и мягко надавить ей между лопаток, наклонить, заставляя прижаться лицом к столешнице. У меня зашумело в ушах, как только я это представил. Дыхание потяжелело.
- Макс, хватит пялиться мне в спину! Нервирует же! – смеется, не оборачиваясь.
- С чего ты взяла, что меня интересует твоя спина? – напряженно переспрашиваю я.
- Вот спина может и не интересует, тут сомнений нет.
Это правда, чего уж там. Под этим чертовым полотенцем есть много чего, что меня интересует, кроме спины.

Стук в дверь прерывает мои фантазии, заставляя Эл испуганно замереть. Я смотрю на дверь, потом на Элли, тянусь за валяющейся на полу рубашкой, встаю с дивана. Если учесть, когда я сделал заказ, то слишком рано для курьера. Если только он не стоял с пакетом наготове прямо за углом.
- Надо открыть, ты не упадешь в обморок?.. Элли! Такое ощущение, что на пороге меня ждет киллер.
- Не смешно. Я сама открою.
- Да уж, конечно!
Ага. Прям в полотенце. Чтобы курьеру было о чем рассказать в курилке. Хоть это и не курьер, похоже. Кстати, о курилке.
Показываю Элли пачку сигарет.
- Я заберу заказ и выйду заодно покурю, – подмигиваю ей. – Знаешь, кофе «до» и сигарета «после» – идеальное комбо. Правда, кофе «до» не было, но мы еще наверстаем.
Сую ноги в ботинки и поворачиваю ключ.

В лицо дунуло влажным ветром и холодными каплями с карниза, запахом мокрого асфальта и листвы. Дождь закончился, но небо всё еще затянуто тучами. Я выхожу под тусклую лампу на крыльце, щелкаю зажигалкой, закрывая огонек ладонью. Затягиваюсь, привалившись к коротким перилам.
- Ну, выходи, что ли.
В круг света шагнул Лео. Конечно, кто же еще.
Мы молча разглядываем друг друга. Он – меня, отчетливо понимая, что я тут делаю в такой час. Я – его, отмечая распухший нос и разбитую, с уже подсохшей коркой, губу. Выглядит он паршиво. Кажется, даже не переодевался.
- Что ж ты такой, сука, непонятливый, - выдыхаю в сторону дым, не сводя с Лео взгляда. – Вроде ж нормально объяснил… До тебя, я смотрю, не доходит... А где ж ты тачку свою припарковал на этот раз?
Реально, он что же, пешком пришел? Или… - мысль заставляет напрячься, – не уходил?
- Мне нужно поговорить с ней, - глухо отвечает он, глядя исподлобья.
- Ты уже поговорил. Утром. Она до сих пор под впечатлением от твоего красноречия. Я тоже, кстати.
- Мне жаль… - он дернул щекой, глядя в сторону, сунул руки в карманы. - Всё пошло не так.
- Да что ты?.. – внутри поднимается злость. - А как должно было пойти?.. Может, ты хотел посильнее ее избить? Ну, чтоб уж наверняка она согласилась на все твои шикарные предложения?
На его челюсти напряглись желваки, я машинально сжал кулак.
- Я только хотел, чтобы она пошла со мной. Забрать ее из этой дыры! Ей здесь не место!
О как. А с ним, стало быть, место.
Затягиваюсь последней затяжкой и подхожу ближе на шаг.
- Как же она с тобой пойдет… - тихо говорю ему, вглядываясь в покрасневшие глаза,- если я ее… от себя… не отпускаю?..
Лео отшатывается, шумно выдыхает.
Я хочу, очень хочу, чтобы он попытался мне врезать. Ну, чтоб у меня был повод без всякого стеснения отметелить его.

Тишину прорезает звонкое тарахтение мопеда. Он выезжает из-за угла, тормозит рядом. Парень в каске, почему-то велосипедной, оглядывает нас и сверяется с адресом в телефоне.
- Аптечный заказ… - неуверенно начинает он.
- Это мне.
- Ага. Распишитесь. Вот здесь, - он показывает пальцем место на бланке. – Держите.
Он вручает здоровенную коробку презервативов в прозрачном пакете вместе с батончиком гематогена.
- Ну просил же, с ежиком, - досадливо цокаю, разворачивая упаковку.
- Не было, - виновато поясняет курьер. – Остались только белочки и бабочки. Но они одинаковые внутри, честно!
- Да что ты понимаешь, - я откусываю кусок, - в ежиках.
Курьер разводит руками – мол, куда мне, садится на свой мопед и отбывает. Проводив его глазами, я поворачиваюсь, успев перехватить взгляд Лео на мою коробку.
- Тебе пора, - сообщаю ему. – Мне тоже, много дел еще сегодня.
- Она все равно ко мне вернется, - с злостью говорит он, отступая. – Как и всегда. Я просто подожду, мне не привыкать. А Эл… - он вдруг издевательски улыбается, разбитая губа лопается и снова кровоточит, - переспала с тобой назло мне. Надеюсь, ты это понимаешь.
Довольный собой, Лео скрывается в темноте, и я еще долго смотрю ему вслед, чувствуя, как его слова ядовито разливаются в груди.

- Элли, это была гениальная идея, - показываю ей коробку с порога. – Курьер всё доставил.
- Курьер? – напряженно переспрашивает она, вглядываясь в мое лицо.
- Да. - Я подхожу ближе, кладу пакет на край стола.
- А это что?
- Это? Гематоген. Будешь?
- Я вообще-то нормальную еду тут готовлю! – она заметно расслабилась, даже улыбнулась, разглядывая упаковку.
Смотрю поверх ее плеча на плиту, там и правда что-то шкворчит в сковороде и вкусно пахнет.
- Мой аппетит так просто не испортить такой ерундой как сладкое. А когда будет готово?
- Уже почти.
- Я успею принять душ?
- Если только очень быстро.

Упругие струи хлещут по спине, и я просто стою, уперевшись руками в стену.
Слова Лео не выходят из головы. Назло, значит. Что, если это правда?
Элли сегодня была напугана и расстроена, и понять можно - не каждый день твой друг оборачивается отменным ублюдком. Как вообще можно кому-то доверять после такого предательства? Это стресс, который не проходит так просто и быстро. Это опыт, который заставляет не верить никому и ничему – так проще, так ты готов к удару. Нет ожиданий – нет разочарования.

Но в моменте, конечно, больно. И можно ли упрекнуть Элли, что она ищет спасения и утешения? Моя роль проста – принять и растворить ее боль. Я же сам предложил ей варианты. Так зачем я жду больше, чем она может дать?

Я саданул кулаком по мокрому кафелю, приводя себя в чувство.
Меня не должно это задевать. Не должно.
И не будет.

- Я теперь пахну как фруктовый рынок в жаркий день, - я встал в проеме двери, раскинув руки.
- Скорее как цветочный букет, там гель с розой, жасмином и... – она оборачивается. – Ого.
- Особенно «ого».
Элли внимательно меня оглядывает, задержавшись взглядом на полотенце вокруг бедер.
- У нас… как это сказать… полотенцевая вечеринка? Полотеничная?
- Тебе же можно, так почему мне нельзя? – смеюсь.
- А я не против, вообще-то.
- В таком случае… давай уже поедим. Я умираю с голоду.

...

Анна Алисия Додсон:

"Место, где даже можно жить".

«— If you knew Time as well as I do, — said the Hatter, — you wouldn’t talk about wasting IT. It’s HIM.»
«— I want to kill time.
— Time very much dislikes being killed» (с.)

Я разрешаю себе быть собою.
Веселой, счастливой и не одною.
Да, еще разрешаю,
Смотреть сквозь пальцы,
На умников некоторых бахвальства.
Я разрешаю себе быть сильной и доброй,
Ласковой, нежной и очень свободной!
Я разрешаю себе все планы,
Паденья, полеты, пусть даже капканы.
Я разрешаю…
А, если кто против,
Меня вы уже, увы, не спасете!))
АДД

События этого дня проносятся перед глазами, когда я их закрываю.

Это не просто день. Кажется, в нем успела уместиться целая жизнь.
Утро, начавшееся с кофе, подслащенного поцелуями, разочарованный взгляд Джека, страдания в глазах Лео и мои разбитые колени, боль и неверие, что это снова происходит. И мужчина, который спас меня. И который согласился разделить со мной этот день и его последствия. Море и шторм. Масса решений. Уйма эмоций… Глаза, кажется, закрываются сами собой. Зарываюсь глубже в кокон одеяла.
Не знаю, как бывает у других, нормальных, людей. Обычно, доверие сложная и драгоценная вещь, которую надо выпестовать, взрастить и только потом отдать, поделиться, чтобы стать единым целым. На все в этом мире нужно время. Однако, кто скажет мне сколько его нужно? Когда он? Тот самый момент? То самое время?
И да, здесь, сейчас, между нами… удивительно, но между нами оно, доверие, есть.
Ничего не зная о Максе, кроме пары брошенных, ни о чем толком не говорящих фраз, совершенно не понимая, что будет дальше, не имея ни горизонтов, ни слов, ни обещаний, ни признаний, я легко доверилась ему. Человеку, которого знаю всего лишь несколько дней. Странно. Страшно. Но, почему-то, и не очень. Наоборот, хорошо. Я не чувствую в душе ничего, кроме легкой радости. Нет, немного все же страшно. Но я подумаю об этом завтра! А может… может быть, мне даже не придется думать об этом… Может быть, он и не уйдет… И вдруг … Нет. Лучше не питать себя каким-то неясными надеждами и мечтами. Нет. Не нужно желать больше, чем пока мне дали. Это уже много. Не позволить мне остаться тут одной в своей беде? Что бы я делала? И, само собой, скептики скажут: «Элли, детка, а чего ему отказываться? Все приятно и, в общем-то, несложно! Ну, и дурочка ты!». Возможно, и так. И пусть! Прижимаюсь теснее к теплому боку, обняв за талию. Пусть, я дурочка. Но сейчас это лучшее состояние за долгие годы времени моего одиночества…

И… К черту это нужное время, оно никогда не приходит вовремя! И точно знаю, что самое последнее, чего бы мне хотелось - убивать свое время … рядом с тем, кто не умеет его ценить (это я уже проходила!). Пусть секунда, но если она использована по назначению, разве, это не лучший подарок себе и моему Времени?! Никто не любит, когда его убивают…
А я … я люблю спать не одна, а вот так, сжатая сильной рукой. Ах, как давно я не ощущала этого состояния принятия мужской силы и, да, именно, заботы…
Нужное время…

Страшно думать об утре. Да, наверное, и не стоит. Ведь в этом дне было еще много чего…

Когда Макс выходит за дверь, я все также напряженно сжимаю в руках миску. Это не может быть курьер. Это понятно. Ну разве что ББ, проследив за нами, решил сделать милость и снабдить нас средствами контрацепции в ускоренном порядке. Невозможно в общем. Теряясь в догадках, иду с миской ко двери, потом, постояв, подумав, обратно к плите. В душе все замерло от неясной тревоги. Я хочу выйти. Однако, вдруг снова решаю положиться на мужское решение. Продолжая взбивать яйца в той самой злополучной миске, делаю еще круг почета от двери к плите и обратно, уверяя себя, что Макс вполне может постоять за себя, за меня, короче говоря, он выглядит вполне уверенно и брутально… Нет, ну, а вдруг там, правда, какой-нибудь киллер?! Как выпрыгнет этакий Леон и все. Ой, Божечки! Чего ждать от оскорблённого Лео? Я всегда думала он мягкий, а оказалось… да у меня еще и бывший муженек псих… в общем, целый табор оскорблённых неадекватных мужиков…. Так, Эл! Успокойся. Давай размышлять логически: «Разве киллер стал бы стучать?». Типа того: «Выходите, я хочу вас пристрелить?». Нет. Да. В общем невозможно. Господи. Тогда, кто там… (кто-кто!), и почему Макс так долго?!

Чтобы хоть как-то отвлечься, достигнув на очередном круге почета плиты, ставлю сковороду и, когда она достаточно разогревается, чуть убавив огонь, выливаю яичную смесь. Выкладываю на доску ту самую ветчину. Да, а то скоро будет яичный порошок от моих нервных помешиваний. Так что там, были еще томаты и базилик. Сыр, да. Все это смешиваю, аккуратно добавив к яйцам. Накрываю крышкой. Господи!!! Ну почему он так долго-то?!

Еще минута - и я сойду с ума!

На счастье, через пару секунд дверь открывается, впуская сырой воздух, пропитанный запахами дождя и ночи, и Макса. С коробкой в руках и еще чем-то, не могу отсюда разглядеть, пусть комнатка-кухонька-коридор и маленькая.

Ловлю его взгляд, пытаясь прочесть ответ на вопрос: «Кто это был? Верны ли мои догадки?».
Ну, не про киллера, конечно.
Макс улыбается, демонстрируя приличных размеров, уже замеченную мною, коробку средств первой необходимости. Говорит только о курьере и жует, как оказалось, гематоген. Я улыбаюсь. Его уверенность и спокойствие меня расслабляют. Может, правда, Эл, есть вещи, которые положено решать мужчине, раз уж он согласился быть рядом (пусть и не больше, чем на сегодня)? Возможно, не стоит нестись с шашкой наголо самой? И вроде даже дыр от выстрелов киллера нигде не видно. Снова улыбаюсь. Выдыхаю, пожурив за сладкое перед едой. Макс, само собой, не особо впечатлился моими возмущениями, но за плечо на плиту заглянул с надеждой. Бедный голодный человек!


Душ? Ну, о`кей, да.
Оооох, кажется, кое-кто тоже умеет играть в игры. Пробегаю взглядом по мокрым волосам, капелькам воды, стекающим по шее, влажной коже, черным росчеркам татуировок и полоске светлых волос, теряющейся за краем полотенца. Уже который раз за этот вечер я думаю о том, что не так уж и голодна. Все, чего хочется… Снять с его бедер полотенце и … как следует вытереть, чтобы не пропустить ни капельки, ведя от волос до ступней, опустившись на колени, посмотреть снизу-вверх, убедившись, что работа выполнена на совесть … а может, лучше использовать мое полотенце? Так, пожалуй, было бы эффектнее … и вообще, оба полотенца можно снять… зачем они нужны…


Это возвращает меня на грешную землю. Во-первых, у меня сейчас все сгорит, пока я тут мечтаю о полотеничных или, вернее, безполотеничных вечеринках. Во-вторых, у Макса такой взгляд… все же надо его покормить.
- Ох, прости… слишком уж ты хорош – замечталась, - я, смеясь, разворачиваюсь к плите, тут же выключаю огонь (черт, только бы реально не сгорело!). - Садись, пару минут и будет омлет с ветчиной! А?! Ну класс же?! Правда, я давно не готовила, себе как-то лень, да и я жила в «Доме», там в общем-то готовят, плюс Джен все время меня подкармливала, когда я заходила к ним с Каем….
Поворачиваюсь к столу с тарелкой и приборами, Макс недоуменно смотрит:
- Ой, ты же обо всем не больно в курсе. Ладно, в общем-то это не так и важно.
- Кто такой Кай?
Вздыхаю.
- Мой друг детства.
- Эл! Черт, сколько их у тебя?! Может стоит вызвать спецназ? А то не факт, что я смогу от них всех отбиться, - ржет.
- Попробуй, как тебе? – сажусь напротив Макса, поставив тарелку и себе, пристально смотрю, как он съедает первую вилку. – Прости, хлеба нет, к омлету его бы хорошо… но я обычно не ем… не подумала… но у меня есть хлебцы….
- Уволь, не собираюсь портить вкус этим картоном!
- И вовсе не картон! Зато полезнее и сытнее.
Он кивает, продолжая есть.
- Съедобно? – указываю вилкой на его тарелку (мне хочется, чтобы понравилось, по моей собственной оценке, вроде, вышло ничего так).
- Очень даже. Так что за Кай? Он тоже строит на тебя матримониальные планы?
- Нет, что ты! Он меня старше, ему сорок.
- Не сказал бы, что это выглядит препятствием.
- Да он мне как брат! Ты что! Я при нем пешком под стол ходила. Наши семьи дружат, дружили. В общем, мы с Каем мало общаемся (да уж не считая того, что я некоторое время жила у него тут, в Энске, и предлагала лишить меня дружеской девственности).
- Понятно. А есть добавка?
- Да, - улыбаюсь (уиииии!), встаю, положив остатки омлета (все же, для целого дня без еды для мужчины такого будет маловато… но и ничего другого, что можно сделать быстро, я не придумала).
- Спасибо. А Джен – его жена?
- Нет. Она его … эм… подруга.
- У вас смотрю эта тема дружбы на уровне прям…
- У них там сложная история, если хочешь расскажу… как-нибудь. Мне кажется, ты все еще голоден!
Макс довольно смеется, глядя на меня:
- Хочешь, чтобы я не мог встать с этого стула?
- Беспокоюсь, вообще-то!
- Все хорошо, спасибо! Было вкусно. Почему-то думал, ты не умеешь готовить.
- Это еще почему?! Я вполне сносно готовлю, не шеф-повар, конечно, но знаешь ли, тоже кое-что могу!
- Ну, обычно, такие роскошные блондинки на роскошных тачках…
- Пфффф! Ты мыслишь стереотипами! – я возмущенно приподнимаю брови. - Но за роскошную спасибо. Не знала, что подать из напитков… мммм… у меня только йогурт и вода… а, есть же еще пиво, да… или тогда уж кофе? Да, точно!
Встаю, чтобы убрать со стола: составляю тарелки в сторону, ну и тогда уж приготовлю озвученный кофе. Макс тянет меня за край полотенца к себе:
- Эй, эй! Ты сейчас оставишь меня без вечериночного костюма!
- А ты против?
- В целом – нет. Но тогда это уже будет другая тематика вечеринки. Снимай свое! – смеюсь.

Все также тянет к себе.
- Кофе оставим на утро, - прижимает ближе, ладонью забравшись под край полотенца, огладив бедро, чуть сжав талию. Смотрит снизу вверх. Во взгляде снова заворачивается шторм.
Ммммм… согласна, какой еще кофе?! Не будем терять времени! И спасательный круг мне не нужен: пусть меня накроет с головой!
Перекидываю ногу и сажусь Максу на колени. Выдыхает. Глядя в глаза, пальцами осторожно вынимаю уголок его полотенца, заткнутого за край. Ладонями обхватывает меня за задницу, подвигая ближе к себе. Стул предательски жалобно скрипит, пока мое сердце начинает колотиться сильнее в предвкушении… Очень хочу коснуться его обнаженной кожей. Почему он медлит с моим полотенцем?! Наклоняюсь, касаясь губ раз, другой. Дразня. Легкие поцелуи, призывающие наконец-то взять меня.
- Эл, стул нас не выдержит! – в губы, сжав мои ягодицы, чуть хрипло. - Ему, похоже, сто лет в обед… Идем в кровать?
Поднимается со мной на руках, подхватил под попу, в итоге, из-за того, что приходится двинуть стул и сделать определённое усилие, чтобы встать, я по инерции оказываюсь усаженной на край стола. Закидываю руки на плечи, тянусь к губам, тут же встречая ответный поцелуй. Его полотенце давно упало. Мое сейчас раскрыто. Одной рукой прижимает к себе, считая позвонки, опускаясь к ягодицам, другой накрывает мою грудь, сжав, примерив в ладонь, обведя контур и снова сжав. Задохнувшись, простонав что-то, прижимаюсь ближе, лаская рукой. Поцелуй, кажется, переходит в жадное пожирание друг друга. Я двигаюсь вперед, обхватив его ногами. Какой неудобный стол!
- Макс, стол неудобный по высоте! И, кажется, тоже скрипит…
Он ухмыляется мне в губы, снова подхватывает и несет в спальню:
- Значит, будет уже проверенная кровать, Элли.
Аккуратно опускает:
- Черт, я забыл нашу коробку!
Не могу сдержать смех.

***
Утро вползает под темные шторы, балуясь на моем лице солнечным лучом.
Я не хочу просыпаться. Тепло, хорошо.
Поворочавшись, понимаю, что кое-кто спит как убитый. Ты смотри, как я его загоняла, конечно, не каждый мужчина в его возрасте выдержит такой марафон. Хихикаю сама с собой (впрочем, скорее ухахатываюсь), выбираясь из-под одеяла. Подтягиваюсь, погрозив лучу, который теперь «лапает» мои голые бедра. Ну тогда уж… Что ж. Кофе?

***
Приведя себя в порядок, повозившись на кухне, разливаю кофе по чашкам. Вот и пригодилась та самая чайная пара, а я еще думала, когда буду ее использовать?
Взъерошенный Макс только открыл глаза, тут же смежив веки, завидя меня.
- Я вижу, что ты не спишь! Не притворяйся, а то подумаю, что ты хочешь, чтобы я стала принцем.
- Чего? – хрипло со сна.
- Ну, разбудила тебя поцелуем? Не? – смеюсь в ответ на недоуменный взгляд. - Ничего, что надела твою майку? Не хотела рыться в своих вещах, чтобы не разбудить.
- Конечно, ничего. Смотрится лучше, чем на мне.
- Да? Хы! Я тоже так считаю, тебе больше идет «ню», ну как по мне, конечно… кхммм … Так вот! Кофе в постель! – слегка потрясаю оставшимся без внимания подносом с кружками. Надо бы так-то поаккуратнее!
- Вау! – приподнимается на локтях, садясь.
- Да, говорила же: я самая романтичная девушка, какую ты знал! – подмигиваю, ухмыльнувшись, и сажусь рядом на край кровати. Поднос ставлю на свои колени.
- Обычно кофе в постель приносят мужчины, нет? - берет из моих рук чашку.
- Обычно приносит тот, кто хочет сделать приятно.
- Ты хочешь сделать мне приятно?
- Нууу… я уже сделала… и ни раз… но у меня широкая душа! Тем более, очень хочется узнать, что же там за вариант «до» и «после» … есть ли отличия…

...

Макс Чеширский:

Сигарета «после» - вкуснее обычного, это совершенно точно. Я жмурюсь под ярким солнцем, привалившись к дверному косяку, и выдыхаю дым в бескрайнее синее небо. От вчерашнего дождя остались только лужи и топчущиеся в них голуби. И Бармаглот, решивший поймать одного из них себе на завтрак. Гурман, чё.
Притаившегося под кустом охотника выдавал роскошный рыжий хвост, нервно подрагивающий от напряжения. Кот распластался по земле и медленно подкрадывался к ничего не подозревающим птицам. Шаг, другой… замер. И еще шаг… Дверь позади меня бесшумно открылась, и на крыльцо вышла Элли с кружкой кофе в руке.
В этот момент Бармаглот перешел в атаку и ринулся к голубям.
Давай, давай!
Эх, промазал!
Голуби сорвались испуганной стаей, хлопая крыльями, а кот всеми лапами влетел в лужу. Я фыркнул от смеха, заслужив презрительный котовий взгляд и неодобрительное цоканье от Эл.
- Бедное животное вынуждено промышлять охотой, потому что ты его совсем не кормишь.
- Он самостоятельный кот и вполне способен найти себе пропитание.
- А ты? – она хитро глянула на меня поверх кружки.
- Что я?
- Ты – самостоятельный кот?
- В целом да. Но я еще и везучий кот, потому что нашел себе девушку, которая пустила к себе в дом и меня кормит, - забираю у нее кружку, чтобы сделать глоток, - и поит.
- Какая беспечная девушка, да?
- Есть немного. И для соблюдения баланса – моя очередь кормить тебя сегодня ужином. Как тебе идея?
- Ты меня зовешь на свидание?
- Похоже на то.
- Мне надо подумать.
- Минуты хватит?
- Зависит от того, что мы будем делать в эту минуту.
- Как что? Я буду тебя уговаривать.
- Начинай.
… она согласилась.

Элли планирует куда-то ехать по работе, а я напоминаю про свой байк, который так и остался на парковке у клуба.
- Я уже успела забыть про твой мотоцикл.
- Подбросишь меня?
- Мне не по дороге, - смеется, - но так уж и быть.
Пока жду, когда она переоденется, рассматриваю замок на двери, достаточно хлипкий, надо сказать. Надо бы врезать еще один. И цепочку. А еще – проверить, насколько надежно закрываются окна.
В этот раз я сижу на пассажирском, не претендуя на место за рулем. Эл поднимает крышу, и теплый ветер бьет в лицо, заставляя щуриться на солнце.
- Ты выглядишь таким довольным.
Ухмыляюсь. Так и есть.
- Как Бармаглот, поймавший голубя?
- В точку.

Парней-охранников на парковке я поблагодарил и заплатил сверх прайса за то, что они укрыли вчера байк куском брезента, когда начался дождь. Поэтому – никаких потеков и мокрого сиденья. Ну что за душевные люди, а.
- Покатаешь меня как-нибудь? – Элли сдвинула солнечные очки на лоб и смотрит, как я, перекинув ногу через седло, надеваю шлем.
- Только если тебе известно негласное правило байкеров относительно катания девчонок.
- Это какое же?
Я наклоняюсь к ней, зная, что что через зеркальный визор она видит только свое отражение.
- Села – дала, - внятно произношу со всей серьезностью.
Она пару раз моргает, затем в ее глазах всплывает возмущение.
- Эй, я уже!
Смеюсь в ответ, качаю головой.
- Нет, всё обнуляется, когда дело касается байка.
- Жулик!
- Только представь, - я понижаю голос, - полная свобода, скорость и ощущение полета…
- Хм, - барабанит пальцами по рулю, - это всё есть в моем мустанге.
- Проверим? – я выпрямляюсь и завожу мотор.

Вызов принят. Пока Элли разворачивается, выезжая с парковки, я успеваю вырулить на дорогу.
Пока мы едем по городу, у меня есть неоспоримое преимущество за счет маневренности. Я ныряю среди машин, продвигаясь ближе к светофорам, и срываюсь с места, едва красный сменяется желтым. Однако Элли умудряется каждый раз меня нагонять и постоянно поджимать сзади. Даже пару раз нахально сигналила, мол, не спи. Зараза.
Она берет реванш, когда мы вырываемся на загородную трассу.
Скорость резко возрастает, и красная тачка в зеркалах заднего вида очень быстро вырастает рядом, а вскоре и вырывается вперед.
Обгоняя, Эл показывает язык.
Пригнувшись, следую за ней.
Я всегда любил скорость, это ощущение, когда сливаешься с дорогой, и упругий воздух рассекается ревом байка, мягко бьет в грудь. Адреналин херачит по венам, обочины сливаются в сплошную полосу и кажется, что еще немного – и можно полететь.

Однако долго держать такую скорость опасно. Я сбавляю, отставая.
Элли тоже сбрасывает.
Некоторое время дорога петляет вдоль моря, забираясь в холмы.
На вершине я сигналю светом, останавливаюсь в небольшом кармане. Мустанг, успев улететь вперед, спустя пару минут возвращается, развернувшись, паркуется рядом.
Отсюда Энск виден как на ладони. Элли выбирается из машины, разглядывает город, приставив ладонь к глазам.
- Будешь? – я отыскал в седельной сумке бутылку минералки. – Не холодная, правда.
- Классно покатались, - она с свинчивает пробку и пьет, запрокинув голову.
- Да.
- Мне нужно ехать, у меня дела, заявляет с деловым видом, возвращая бутылку.
- Дизайнерские? – притягиваю Эл к себе.
- Представь себе.
- Покажешь как-нибудь?
- Что именно?
- Не знаю. Над чем ты сейчас работаешь? Какое-нибудь граффити с пионами?
- Очень близко, но не угадал, - она закидывает руки мне на шею, зарываясь пальцами в волосы на затылке.
- Так что насчет вечера? Пойдешь со мной ужинать?
- Пойду… наверное, - наматывает мою прядь волос на палец. - А куда?
- Пусть будет сюрприз.
- Чеширский, - Элли слегка дергает меня за волосы. – А если я оденусь, как Вивьен из Красотки, в алое платье с белыми перчатками?!
- Нет, не так пафосно, пожалуйста, - смеюсь. – Боюсь, что в бургерной такой наряд не оценят.
- Мы идем в бургерную?!- я получаю тычок в бок.
- Ай. Нет, это была шутка! – я уже хохочу. – Ладно, это будет место чуть приличнее! Обещаю!
- Ну, знаешь… - сверкнув глазами, Элли возвращается в машину, врубает музыку погромче и резко трогается с места, оставив за собой клубы пыли.
Шутки шутками, но и мне пора возвращаться в мастерскую. Только надо бы переодеться в рабочее.

Припарковавшись прямо напротив «Кроличье норы», я направляюсь к лестнице в свою квартиру, когда меня окликает Валет, дымящий сигаретой за мусорными баками.
- Макс.
- Привет. - Я встаю рядом, он протягивает мне пачку и зажигалку. – Спасибо.
- Да не за что. Ты не видел свою соседку?
- А в чем дело? – настороженно переспрашиваю, выпуская в сторону струю дыма.
- Ее вчера искал какой-то тип. Мне он не понравился.
- Опиши его.
Валет хмурит лоб, разглядывает свои ботинки.
- Ну… такой… Не высокий. Глаза светлые. Волосы тоже… вроде бы. Ну, не брюнет. Одет хорошо… Часы на руке дорогие. И голос такой… не знаю, как сказать. Мягкий.
- Я его знаю. Мы вчера с ним познакомились. И мне он тоже не понравился.
- Он в самом деле ее друг?
- Уже нет. И дай мне знать, если его снова увидишь.
- Лады. И это… Макс.
- М?
- Про тебя тоже кое-кто спрашивал. Одна пожилая леди.
Вот это я сейчас удивился.
- Что спрашивала?
- Да так… - он пожал плечами. – Как давно ты здесь появился. Откуда приехал. Часто ли приходишь в бар.
- Это странно. Я не знаю никаких пожилых леди. – Я задумался ненадолго. – Кроме хозяйки спарка, что стоит у меня в ремонте, но с чего бы ей спрашивать тебе обо мне.
Валет еще раз жмет плечами и хлопает меня по плечу.
- Заходи к нам почаще. Глядишь, и познакомишься.

...

Анна Алисия Додсон:

"Место, где даже можно жить" - городские улицы - снова "место, где даже можно жить" и гараж.

«А мотоцикл по итогу какой вышел, черный или розовый? ))))».

«Pink as the bing on your cherry
Pink 'cause you are so very
Pink, it's the color of passion
'Cause today it just goes with the fashion

I want to be your lover
I, I wanna wrap you in rubber
As pink as the sheets that we lay on
'Cause pink, it's my favorite crayon, yeah…».
думаю, вы узнали исполнителя))

Закончив с делами, я заехала в местный, уже известный супермаркет. Купила кое-каких продуктов (что, если вдруг придется готовить … завтрак?) и кое-что для кое-кого.

«Мустанг», устало рыкнув (накатался сегодня: время давно за полдень), замер на своем привычном месте. Я погладила его, похвалив, что не подвел в «гонке». Это было… по-настоящему классно! Давно я не испытывала такого кайфа от вождения. Не то, чтобы соревнования в скорости были моим всем. Однако я… ой, да кому я вру! Достойный оппонент, ветер в лицо и, что уж, выжать педаль в пол, взяв очередной поворот, поддразнить…, такое захватывает вмиг! И самое главное, это соперничество не было таким, что рождает желание доказать во что бы то ни стало, что ты лучше, круче и так далее. Нет. Это просто кайф, чистой воды, где никто не хочет быть сильнее, просто … удовольствие…

Улыбнувшись воспоминаниям, подхватив с заднего сидения пакеты, я начала зачитывать нараспев:
- Кис-кииииис-кис! Ксссс!
Сначала никто не отзывался. Но спустя пару минут моего «кисканья», в ответ раздалось раскатистое:
- Мяу!
С крыши “места, где даже можно жить” показалась рыжая морда.
- А, вот ты где!
Кот, ей Богу, улыбнувшись, потерся головой о черепицу.
- Иди ко мне?
Он глянул, оценивающе. Мяукнул и двинулся к ближайшему кривому деревцу.

На удивление, неумело, Рыжий стал спускаться вниз. Кажется, этот кот сейчас навернется!
Я бросила пакеты и быстро подошла, страхуя:
- Ну, я ловлю, иди сюда, ты дурачина такая!
Кот, скребя когтями по коре, благосклонно мурлыкнув, позволил взять себя на руки.
Ну все, моей белой блузке хана!
Меня обдало ароматом пыли и влажной, нагретой солнцем кошачьей шерсти.
- Какой ты хороший! - я стиснула Бармаглота, прижав к себе.
Коту такое бесцеремонное лапанье пришлось не по вкусу. Он начал вырываться.
- Ой, ну и ладно, - я осторожно спустила упирающееся животное на землю. - Это ты пока не знаешь, что я тебе прикупила!
Бармаглот, достигнув земли, услышав это, снова мурлыкнул и, вывернувшись, подставил живот.
- Чудище! - я присела и почесала мягкое совсем пушистое пузо. - Идем, - велела ему, подхватив пакеты. - Такое тебе покажууууу!

Он сел на пороге, осматривая дом.
- Как тебе дизайн?
Он почесал ухо.
- Ясно, можно было и лучше, согласна. Смотри! - Я порылась в пакете и извлекла керамическую миску с низкими краями.
- Это тебе! Ты же не против красного цвета? Угу, расценю твое почесывание как «да». Но! И не думай, что это будет просто тарелка! Не-а, - я прошла в спальню и, подобрав нужное из сумки с моими рисовательными принадлежностями, вернулась в кухоньку, - Это будет именная миска! Дизайнерская!

В подтверждение, я сняла колпачок с синего перманентного маркера для скетчей:
- Спереди напишем «Б». Это первая буква твоего имени. Ты знал? А с другой стороны - смотри - сердечко, а? Усы, носик, ушки и вышел ты. Красота?
Бармаглот чихнул и продефилировал к окну, задрав хвост и метеля им занавески. Потом глянул на меня, подошел и потерся о ноги:
- Уиииии! Нравится, да? - я присела и стала гладить его между ушей и по спине, которую тот без зазрения совести выгибал, подстраиваясь под руку.
- А это, милый мой, еще не все! - я встала и снова порылась в пакете. - Продавец сказала уличным котам - самое то! Субпродукты… так это называется. Короче, мясо! Я решила, что обычный кошачий корм не для таких уличных мажоров, как ты.
Он глядел на меня снизу-вверх, благосклонно щуря глаза.

Поставив миску, я вывалила в нее эти самые субпродукты:
- Не самое симпатичное зрелище, но это курица, понимаешь? Почти голубь! Ну птица, понимаешь? Когда-то она была настоящей цыпочкой, - смеюсь я.
Бармаглот понюхав почти голубя, бывшую цыпочку, сел и принялся есть.

- А еще продавец дала мне это… брррр… но … думаю, ты оценишь! Куриные лапы!
Я двумя пальцами извлекла мерзкие на вид и ощупь части несчастной курицы.
- Будешь? Бррр… противные…, но ты же охотник на цыпочек? А тут они - «за так», и красивые ноги в подарок!
Кажется, он согласился.

Пока кот ел, я разложила продукты, потом убрала за ним и налила в миску воды. Выдохнув, села на диван, устало откинув голову.

Ну и денечки. Просто калейдоскоп событий. Даже пока не знаю, с чего начать, чтобы разложить все по полочкам.
Для начала совершенно неожиданно (надо сказать интернет и реклама в нем все же дают свои плоды) у меня, кажется, появился роскошный заказчик! Если, он примет решение нанять меня (хотя, мне показалось, мы нашли общий язык, и все, что остается, уладить договорные вопросы), то я обеспечена работой на долгое время. И не просто работой, а удивительно потрясающе интересной работой, которой я искренне хочу и готова заняться! Может быть, это поможет закрыть финансовые вопросы с Лео….

Ох, да… Следовало бы начать все же с Лео. В какую полочку запихать бывшего друга? О нем и обо всем произошедшем совсем не хотелось думать. Это болело. Вызвало недоумение и грусть.
И злость, что и говорить! Он пытался манипулировать мною, подсунув этот изначально «левый» гараж, сговорившись с арендодателем! Загнал меня в долговые обязательства. Слава Богу, пока это видится не такой страшной проблемой, если не работа, то траст – поможет мне урегулировать эти «забавы» Лео (деньги-то я у Кролопулоса взяла и отдала их мистеру Л.К.!). Нужно только теперь все объяснить Энтони, потому что, по негласной договоренности, именно он у нас последнее звено, принимающее решение о моей адекватности (папа-то понятно, давно бы снял все запреты). Конечно, можно судиться, оспаривать и доказывать. Но в целом, моя доверчивость – моя вина, мне и отвечать! Пусть Лео подавится своими деньгами! Придумать такое?!
Такое, что закончилось … вспоминаю, как я упала на гравий… Нет, плакать не буду!
Все же, в душе, я не думаю, что Лео действительно хотел причинить мне вред (глупая, Эл!). Но вышло как вышло, этого не воротишь.
Я вздохнула. Все же, несмотря ни на что, грустно осознавать, что я не смогу больше с ним поговорить. Он все время был рядом. Даже с братьями я общалась меньше!
Жаль, что я была так слепа, что не замечала его чувств ко мне. Это, пожалуй, даже жестоко. Но с другой стороны, чтобы это изменило? Я не люблю его… и как мужчину вообще никогда не рассматривала. Он не вызывает во мне трепета. И никогда не вызвал. Это не значит, что я ищу страстей, вызовов, признаний в любви или эмоциональных качелей. Как раз нет. Но между нами нет этой химии… не знаю, короче, как объяснить. Я не хочу его касаться, не жду взгляда, мне все равно, что он скажет о том, как я выгляжу, что не засмеется шутке или не поцелует еще один лишний раз, потому что читает в моих глазах желание получить касание еще и еще, как подтверждение, что я нужна как воздух…

Ох, Эл, кажется, ты сейчас думаешь совсем не о Лео. Я хмыкнула: вот уж!

Кстати! Вот, чем я займусь, коротая время до обещанного ужина.
У стены за диваном я разложила на полу кусок брезента, заляпанного красками всех цветов. Это место как раз напротив окна – отличный свет!
Достала краски, наверное, будут акварели: здесь нужно движение, будто плывет воздух, минимум четких линий.
К стене прислонила холст (я прикупила несколько в местном магазине).
Помнится, я грозилась его нарисовать… сегодня я увидела то, что искала. Конечно, это все были шуточки про Чеширские улыбки и ню на стене гаража. Хотя, честно сказать, от этой мысли я не отказалась. Еще раз: красиво сложен, гад. Ну вот прям…, впрочем, возможно, это только для меня так. Ой, как это только для меня? Звучит как-то опасно… нет, это объективный взгляд. Да? Эээм, ну да. Почти.

Набрав воды, разложила кисти, достала палитру, краски. Бармаглот, сидевший у открытого окна (я предупредила его, что закрою дверь и выход теперь тут), спрыгнул вниз и прошелся вокруг меня. Поиграл с кисточками. Уходить он, похоже, пока не собирался.
- Не мешай мне, ложись и спи, ты наелся цыпочек, вообще-то!
На удивление он так и сделал, только раскинул свой хвост на палитру.
- Чертенок, - я не тронула хвост, но убрала в сторону свои вещи. - Если вашему величеству так удобно, что ж…, - улыбнулась, - буду рисовать твоего хозяина, между прочим. Хотя, это будет скорее образ понятный мне и ему. Понял?
Кот проигнорировал мой вопрос и закрыл глаза. Ну и ладно.

После нескольких коротких и широких мазков, прищуренных взглядов, искусанного кончика кисти и подобранных на палитре оттенков, а где нужно более четких линий, на холсте появилась извилистая дорога, поднимающаяся в гору. Там, где город был виден, как на ладони. И по ней будет мчаться черный мотоцикл, почти сливаясь с темно серым асфальтом, еще чуть влажным после ночного дождя. Бело-золотистые волосы, которые на шее не скрыл шлем, будет перебирать ветер, рожденный от запредельно набранной скорости. И за зеркальным визором не будет видно лица, хоть я и хорошо его представляю.

Вообще, кстати, неплохо бы все же узнать время нашей встречи и место, куда мы идем. Как мне одеваться? И к какому времени быть готовой?

Ладно. Если гора не идет к Магомеду, чем я хуже него?
Вымыв кисти и палитру, складываю их рядом с холстом, убирать смысла нет - я не закончила.

Быстро соорудив пару сэндвичей из остатков той самой ветчины, салата и томатов (жаль обжарить хлеб (а я его купила!) не получится, ни тостера, ни гриля у меня нет, зато есть медово-горчичный соус), я упаковываю их в пакет (ничего приличнее тоже нет) и пишу записку.
Надеюсь, Макс на месте. И голоден. Хотя, точно ничего не ел… почему-то мне кажется (а, судя по тому, что он вчера купил в супермаркете, это очевидно) он питается как попало!
Сама я быстро пообедала в кафе в городе, на обратной дороге.

К счастью, да, Макс оказывается в гараже.
Ну, ведь мало ли, где он может быть? В целом, я реальное не знаю, как много он работает в этом своем скользящем графике, и чем вообще занимается, к примеру, в свободное время….
Но сейчас он разговаривает с клиентом, который кивнув в ответ на его слова, садится за руль своей тачки и загоняет ее в гараж.
- Макс!
Он оборачивается.
- Элли? - окидывает меня взглядом, задержавшись на топе и полоске кожи между его краем и ремнем на талии, а потом на голых ногах, слегка прикрытых рваными на краях темно синими джинсовыми шортами. Я довольно улыбаюсь, чуть заломив бровь: мне очень нравится, как он смотрит на меня. Взгляд в итоге останавливается на пакете в моих руках.
- Это что?
- Обед! Ну, у меня. Но я решила, пусть будет - и у тебя, - протягиваю ему пакет с самым независимым видом, - Это сэндвичи, прости, более презентабельной упаковки у меня не нашлось. Но зато я знаю, что надо купить в дом…
- А чем плох пакет? - ухмыляется, подойдя ближе, и забирает «обед».
- Пластик - не полезный. Ну, и не красиво. Что важнее.
- Эл, - Макс смеется, - ты хотела принести еду в упаковке, как из ресторана что ли?
- Ну хотя бы бумага …
- И бантик!
- Ну, тебя.
Он, одной рукой взяв пакет, другой удерживает меня за руку и тянет к себе:
- Спасибо! - благодарит якобы с самым серьезным видом (но эти чертики в глазах?!).
- Не за что, мне не сложно, эээ… я ведь все равно собиралась обедать, сделать один или два-три сэндвича - разницы особо нет, вот, - что-то я даже не подумала, что это уж будет выглядеть как… будто я прям забочусь о нем, вдруг он подумает, что я посягаю на его самостоятельность?!
- Так что не подумай тут всякого…, - сбившись в своем спиче на мысли о заботе, я затихаю.
- Я и не подумал, - но вижу, что он всё прекрасно понял.
- И вообще, я пришла не за этим! - ну, кстати, кстати!
- Соскучилась? Да?
- Да. Ой, нет, нет, ты меня запутал! Я пришла за этим, - протягиваю листок бумаги.
- Что это? - Макс удивленно смотрит, не отпуская моего запястья, берет записку рукой, в которой зажат пакет.
- Мой номер телефона, конечно же! Чтобы ты мог обговорить со мной все детали ужина!
- Элли! - он искренне смеется, - Ты очень забавная!
- А ты - разгильдяй! Я как должна понять, что мне надеть или во сколько быть готовой?
- Да, тут ты права, - притягивает совсем близко, обняв за талию. И… только от этого, уже только от этого, у меня учащается пульс. Все же… будто я … я скучала…
- Ну вот!
- Ты будешь готова к восьми?
- Если только не придется гладить алое платье… и перчатки к нему, - смеюсь, глядя снизу-вверх.
- Я же сказал: не так пафосно! Небольшой ресторан с верандой. Морепродукты, живая музыка и офигенные десерты.
- Ооооо! Я такое очень люблю! Морепродукты? Это будет паэлья? Паста? И сливочный соус! Ой, я так люблю пасту! И десерты!
- По тебе не скажешь, что ты любительница макарон и сладкого!
- Да? А, ты про худобу, да это у меня генетика хорошая. А мы будем пить вино? Какая паста без вина?! А еще и музыка! Значит, можно потанцевать…
Макс смеется в ответ:
- Вино так вино. Тем более, раз уж без него никуда! Но вот на счет танцев…, - видя мой умоляющий взгляд, - надо подумать!
- Уииии! - чуть сжимаю его за талию.
- Как тебя легко порадовать! Просто паста и вино, - смеется в ответ Макс, - обещание потанцевать…
- А, почему нет, если я такое люблю?
- Тоже верно, - Макс ухмыляется, - но все равно, ты необычная.
- Или проще говоря: недорого обхожусь? - смеюсь, - Но если уж так, то я предпочитаю звание сумасшедшей, - улыбаюсь, - да, именно, творческая профдеформация, видимо. А мы поедем вместе?
- Вместе. Будем обниматься в такси на заднем сиденье…
- Это меня устраивает! - я наспех еще раз обнимаю его, сильнее прижавшись к груди. - В общем, я тебя жду.
Он хочет задержать меня в объятиях чуть дольше, но я, задумавшись, разворачиваюсь, рассеянно улыбнувшись, и иду обратно, к «месту, где даже можно жить»: «Что же мне надеть?!!!».
Боже, надо же выглядеть красиво, и чтобы наряд к месту…и чтобы мы не сильно диссонировали в одежде… оооох!

Когда я почти подошла к «месту, где даже можно жить», в заднем кармане шорт пиликает телефон. Разблокировав экран, читаю сообщение:
«А это - мой номер».
Телефон тут же показывает уведомление о новом сообщении:
«Охренительные шорты, Эл, точно лучше моих …. особенно вид сзади».

Я разворачиваюсь и ловлю взгляд Макса.
Чуть задрав подбородок, поворачиваюсь обратно и прохожу походкой от бедра оставшиеся метры, вставляю ключ и скрываюсь за дверью.
А внутри прижимаюсь спиной к косяку и довольно улыбаюсь, сжав у груди телефон!

...

Изабелла Сноу:

Я искала рейс последний на конец земли
Обновить себя до лучших версий
Я не знаю будешь рядом ты или не ты
Зазвучат ли снова мои песни?

Поезд медленно подкатил к платформе вокзала Энска. Изабелла прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в открывающийся вид. Город встретил её мягким солнечным светом, мощёными улочками и аккуратными старинными домами с цветущими балконами. В воздухе витал аромат свежесваренного кофе — он доносился из кафе на площади, где за столиками сидели люди с кружками в руках. По набережной прогуливались семьи с детьми, смеялись подростки, кормили голубей пожилые пары. Энск выглядел уютным, живым, гостеприимным — и это вселяло надежду.
Такси везло её по тихим улицам к историческому центру. Водитель, улыбчивый мужчина лет пятидесяти, ловко лавировал между выбоинами, кивая знакомым. Он бросил взгляд в зеркало заднего вида:
— Вон он, «Эдем», — кивнул он в сторону большого здания в переулке чуть в стороне от главной улицы. — Раньше тут останавливались купцы и артисты, потом был клуб, а потом… как‑то всё заглохло. Лет семь уже стоит заброшенный. Жаль, здание‑то красивое. Было.
Изабелла выглянула в окно — и у неё перехватило дыхание. Контраст с городом был настолько резким, что она на мгновение усомнилась: тот ли это Энск?
Перед ней возвышалось то, что когда‑то было элегантным особняком конца XIX века — «Эдемом», названным так в честь райского сада, символом изобилия и гостеприимства. Теперь от былой красоты почти ничего не осталось.
Фасад, некогда гордый и величественный, покрылся трещинами. Штукатурка осыпалась клочьями, обнажая кирпичную кладку. В нескольких местах зияли дыры, будто кто‑то выдрал куски стены. На фронтоне ещё угадывались остатки лепнины — разбитые ангелочки с отломанными крыльями. Над входом сохранилась выцветшая вывеска с надписью «Eden»: буквы едва читались, позолота облупилась, словно стыдясь своего нынешнего вида.
Окна большей частью были выбиты, и лишь кое‑где осколки стекла торчали, как зубы у старого хищника. В нижних этажах окна заколотили досками, на которых чёрной краской кто‑то вывел: «НЕ ВХОДИТЬ». На верхних этажах рассохшиеся рамы болтались на ветру, скрипели, будто жаловались на судьбу.
Парадная дверь сорвана с петель и валяется у подножия лестницы. Ступени покрыты слоем грязи и птичьего помёта. Над аркой ещё виднелась выцветшая эмблема — венок из листьев, но краска почти стёрлась, оставив лишь призрачный контур.
Территория вокруг выглядела не лучше. Забор наполовину повален. Двор зарос бурьяном выше человеческого роста. У стены кучами валялся мусор: старые матрасы, разбитая мебель, пустые бутылки. В углу стояла ржавая детская коляска без колёс, словно символ забытого детства.
Изабелла глубоко вдохнула и набралась смелости, чтобы войти внутрь. Запах ударил сразу — затхлость, гниль, кошачья моча, плесень. Она включила фонарик на телефоне и осветила вестибюль.
Пол усыпан битым стеклом и обрывками газет. На стенах — граффити, пятна плесени, следы копоти от костров. Где‑то в углу шевелится тень — крыса шмыгает в дыру. На стене ещё видны остатки росписи: когда‑то здесь были изображены райские птицы среди ветвей, но теперь краски выцвели и облупились, оставив лишь смутные очертания.
Лестница, ведущая наверх, выглядела угрожающе. Перила переломаны. Несколько ступеней прогнили насквозь. На подступёнках — следы обуви и непонятные тёмные пятна. На одной из балясин висит обрывок верёвки, болтается на сквозняке.
Она поднялась на второй этаж и заглянула в залы. В главном зале когда‑то был паркет — теперь это груда гнилых досок. На потолке зияет дыра, через которую видно небо. По стенам тянутся чёрные подтёки от протечек. На одной из стен — выцарапанные надписи и даты.
В бывших номерах валяются остатки мебели: сломанные стулья, письменный стол с вывороченными ящиками. На стене — выцветший календарь за 2017 год. В углу — матрас с распоротым боком, рядом — пустые банки из‑под консервов, окурки и пара старых ботинок.
Тишину нарушает только скрип половиц, шорох крыс и далёкий гул города. В разбитое окно влетает обрывок газеты и кружится, как призрак прошлого. Где‑то капает вода — монотонно, будто отсчитывая время.
Когда Изабелла осматривала второй этаж, из тёмного коридора донеслись голоса. Из‑за угла вышли двое: мужчина в рваном пальто и женщина с опухшим лицом.
— Ты кто такая? — хрипло спросил мужчина. — Это наше место.
Изабелла почувствовала, как внутри всё сжалось. Она отступила на шаг, стараясь говорить спокойно:
— Я буду восстанавливать этот дом. Здесь будет отель.
— Отель? — женщина горько рассмеялась. — Да его легче взорвать, чем починить.
— Может, и так, — Изабелла подняла подбородок, и в её голосе зазвучала сталь. — Но я попробую.
Выйдя на улицу, она глубоко вдохнула свежий воздух Энска — чистый, с нотками сирени и моря. Руки дрожали. В голове билась мысль: «Легче снести и построить заново». Но она знала: здание — памятник архитектуры. Сносить нельзя.
Солнце клонилось к закату, окрашивая фасады домов в тёплые оттенки.
Она достала телефон и набрала номер знакомого риелтора:
— Здравствуйте. Мне срочно нужны апартаменты в аренду, — Изабелла оглянулась на особняк. В этот миг ей показалось, что он смотрит на неё — устало, измученно, но с проблеском надежды. — Думаю на полгода минимум, пока не разберусь с этим… «Эдемом».

...

Константин Бесов:

Профессия психолога сродни профессии патологоанатома…
Разница в том, что они любят вешать ярлыки на ещё живых людей…

Константин Бесов, собственной персоной, прошу любить и жаловать. Клинический психолог с багажом многолетнего опыта, недавно осел в Энске. Слово-то какое, "багаж"! Будто чемоданчик с инсайтами притащил. Переезд, как это часто бывает, стал для меня не просто сменой декораций, а настоящим стартом новой главы. Новые улицы, новые лица, новые возможности – все это дышало свежестью и обещанием. Однажды, когда я еще только осваивался, раздался звонок от старого знакомого, ныне преподавателя в местном университете. Просьба была проста, но для меня – волнующа: прочитать лекцию для студентов психологического факультета.

— Константин, привет! Как ты там, в Энске? Слушай, у меня к тебе деловое предложение, если ты не против. У нас тут студенты, будущие психологи, очень хотят услышать что-то из первых рук, так сказать. Ты же у нас такой опытный, столько всего повидал. Не согласишься ли провести для них лекцию? Что-нибудь о практике, о реальных случаях? – голос старого друга звучал тепло и немного заискивающе, как трогательно, почти на коленях вымаливает.

Я не вольно улыбнулся. Это был вызов, который я принял с удовольствием. Поделиться накопленными знаниями, рассказать о тонкостях профессии тем, кто только делает первые шаги – это всегда было для меня важно.

На следующий день, в просторной аудитории, где, как водится, "воздух был густым от ожидания" – наверное, от нетерпения услышать пару умных мыслей от "бывалого". Десятки пар глаз, "полных любопытства и юношеского задора", устремились на кафедру. Ну, само собой, что же им еще там делать, как не благоговеть перед очередным "гением места"? И вот, ваш покорный слуга, почувствовав "соприкосновение поколений" (или просто очередную возможность произвести впечатление), начинает свою педагогическую симфонию.

— Добрый день, уважаемые будущие коллеги, – начал я, голос был спокоен и уверен. - Сегодня я хотел бы поговорить с вами не столько о сухих теориях, сколько о том, что происходит за стенами кабинета, когда теория встречается с реальностью. Психология – это не только книги и формулы, это прежде всего люди, их истории, их боль и их надежды.

Я говорил о тонкостях терапевтического альянса, о том, как важно построить доверие, как услышать не только слова, но и то, что скрывается за ними. Приводил примеры из своей практики, где казалось бы безвыходные ситуации находили свое разрешение благодаря терпению, пониманию и профессиональному подходу.

— Вот, например, – рассказывал я, – ко мне пришла молодая женщина, совершенно опустошенная. Потеря работы, разрыв отношений, чувство полной безысходности. Она говорила о том, что больше не видит смысла жить. В таких случаях первое, что приходит на ум – это, конечно, риск. Но моя задача была не просто оценить риск, а понять, что стоит за этими словами. Мы начали работать. Я слушал. Слушал ее гнев, ее отчаяние, ее страх. И постепенно, шаг за шагом, мы начали находить маленькие островки смысла. Это могло быть что угодно: воспоминание о любимой книге, вкус утреннего кофе, даже просто вид из окна. Важно было найти то, что еще живо внутри нее, то, что можно было бы развить.

В аудитории повисла тишина, прерываемая лишь шелестом блокнотов. Студенты жадно ловили каждое слово.

— А вот другой случай" – продолжил, – мужчина, страдающий от панических атак. Он боялся выходить из дома, боялся, что его настигнет приступ где-нибудь на улице. Мы разбирали его страхи, искали триггеры. И знаете, что оказалось? Его панические атаки были связаны не столько с физиологией, сколько с его внутренним ощущением потери контроля. Он чувствовал, что жизнь управляет им, а не он жизнью. Наша работа заключалась в том, чтобы вернуть ему это ощущение контроля, показать, что он может управлять своими реакциями, своими мыслями.

Лекция плавно перетекает в диалог, и тут-то начинается самое интересное. Девушка с первого ряда, явно жаждущая просветления, задает вопрос о "выгорании".

— Отличный вопрос, – вторю ей, – Выгорание – это реальная угроза… Для меня лично это всегда было сочетание нескольких вещей: самопомощь (спорт, хобби, близкие – ну, это уже клиника!), супевизия (общение с коллегами – святое дело!) и "понимание того, что я не могу спасти всех

— А если студент, как я, только начинает, и у меня еще нет опыта, как не потеряться в этом море эмоций и ответственности? — продолжала девушка, и в зале повисла легкая напряженность, словно все ждали ответа, который мог бы стать опорой.

Я кивнул, понимая глубину вопроса.

— Вы — не всесильные спасители. Ваша задача — быть проводниками… Учитесь слушать, задавать вопросы, признавать свои ограничения. Не бойтесь просить помощи, не бойтесь ошибаться. – золотые слова, особенно для тех, кто только готовится "ошибаться" за чужой счет.

Сделал паузу, оглядывая аудиторию.

— И еще одно. Не забывайте о себе. Психология — это профессия, где границы между тобой и клиентом могут размываться. Чтобы помогать другим, нужно сначала научиться заботиться о себе. Это не эгоизм, а профессиональная необходимость.

Студенты записывали, некоторые переглядывались, словно пытаясь впитать каждое слово, каждую мысль. Я продолжил, переходя к следующему аспекту, который часто вызывает вопросы у начинающих специалистов: этике и границам.

— Когда вы работаете с людьми, вы прикасаетесь к их самым уязвимым местам. Поэтому крайне важно соблюдать профессиональные границы. Это касается и конфиденциальности, и избегания двойных отношений, и умения говорить 'нет', когда это необходимо. Помните, что ваша роль – это роль терапевта, а не друга, не наставника в житейском смысле, не родителя. Это тонкая грань, которую нужно постоянно ощущать и поддерживать.

В зале поднялся еще один студент, на этот раз молодой человек с горящими глазами.

— Константин Петрович, а как вы относитесь к новым направлениям в психологии, например, к коучингу? Не кажется ли вам, что это размывает границы нашей профессии?

Я задумчиво кивнул.

— Это интересный вопрос, и он поднимает важную тему. Коучинг, как и любая другая область, имеет свои сильные и слабые стороны. Если коучинг используется для достижения конкретных, измеримых целей, для развития навыков, для повышения эффективности – это может быть очень полезным инструментом. Однако, когда коучинг начинает претендовать на решение глубоких психологических проблем, на терапию травм, на работу с психическими расстройствами – вот здесь и кроется опасность. Важно четко понимать, где заканчивается коучинг и начинается психотерапия. И как психолог, вы должны быть готовы отличить одно от другого и направить клиента в нужное русло, если он обратился не по адресу.

Я сделал небольшую паузу, давая студентам возможность осмыслить сказанное.

— И еще один момент, который я хотел бы подчеркнуть. Психология – это наука, которая постоянно развивается. То, что было актуально вчера, сегодня может быть дополнено или даже пересмотрено. Поэтому непрерывное обучение, чтение профессиональной литературы, посещение конференций, семинаров – это не просто рекомендация, это жизненная необходимость для каждого психолога. Не останавливайтесь в своем развитии. Мир меняется, и мы вместе с ним.

Лекция подходила к концу. Я почувствовал, как усталость, которая накапливалась за день, начала отступать, сменяясь приятным чувством удовлетворения. Я видел в глазах студентов не просто интерес, а зарождающееся понимание, искру желания постичь эту сложную, но такую важную науку.

— Спасибо вам за ваши вопросы, за вашу открытость, – сказал я, обращаясь к аудитории. - Я надеюсь, что сегодня я смог поделиться с вами чем-то полезным. Помните, что путь психолога – это путь постоянного самопознания и познания других. Это путь, который требует мужества, терпения и безграничной любви к человеку. Удачи вам в этом пути!

Когда студенты начали расходиться, некоторые подходили ко мне лично, чтобы задать еще один вопрос или просто выразить благодарность. Я чувствовал, что этот переезд в Энск, эта неожиданная лекция – это не просто эпизод, а начало чего-то нового и важного. Я видел в этих молодых лицах свое прошлое и свое будущее, и это наполняло меня новой энергией и смыслом. Энск, казалось, принял меня, и я был готов принять его вызовы.

Тем же вечером.

Вечер, словно уставший художник, размазал по небу Энска последние отблески заходящего солнца. Я, утомлённый, но с приятным чувством завершённого дня, возвращался в своё скромное обиталище. Перед глазами ещё стояла живая картина университетской аудитории – эти любопытные лица, полные вопросов и наивных надежд. Уже предвкушал я идиллию: уютное кресло, том, что манит своей мудростью, и, конечно, скромный стаканчик виски, как апогей дня. И тут, будто насмехаясь над моими мирными планами, телефон на запястье ожил вибрирующим сигналом. Незнакомый визави.

— Алло? — прозвучало из динамика, и я, на автомате, ожидал услышать голос старого приятеля или, может, какого-нибудь студента с очередной "гениальной" мыслью.

— Константин Петрович? Это детектив Чарли Беккер. Прошу прощения за столь поздний час, но у меня к вам… с позволения сказать, щепетильная просьба. — Голос на том конце провода, правда, звучал так, будто детектива вот-вот прорвёт, но держался он на удивление профессионально.

Внутри меня что-то ёкнуло. Я насторожился, а что ещё оставалось делать?

— Слушаю вас, детектив.

— Дело в том, что у нас тут… возникла, так сказать, ситуация. Представляете, серийный убийца. Задержали. И вот мы с ним… ну, скажем так, не очень-то ладим. Он либо молчит, либо бормочет что-то совершенно бессмысленное. А нам бы понять, что им движет, какие у него там, знаете ли, мотивы. Нам бы ваша помощь, как признанного эксперта по… этим, как их… климатическим психологам. Консультировать нас, может, беседу провести.

По моей спине пробежал холодок, не иначе как от предвкушения «интересного» вечера. Серийный убийца. Это, конечно, звучало куда более захватывающе, чем студенческие жалобы на выгорание. Самая тёмная, экзотическая сторона человеческой психики, которую я, как истинный ценитель, изучал, но, к счастью, лишь в теории.

— Детектив, — начал я, пытаясь придать своему голосу хоть толику спокойствия, — я, разумеется, понимаю всю серьёзность положения. Но работа с подобными… клиентами требует, знаете ли, особой подготовки и, так сказать, лёгкой руки. Я, признаться, не специализируюсь на криминальной психологии в таком, э-э, остром ключе.

— Мы прекрасно это понимаем, Константин Петрович, — перебил меня Беккер, уловив нотки сомнения. — Но ведь у вас есть опыт, вы же работали с такими… неординарными случаями. Нам нужен свежий взгляд, профессиональный анализ. Мы, разумеется, готовы обеспечить все необходимые условия, даже, так сказать, личный эскорт. Это будет не просто допросная комната, уверяю вас. Мы хотим создать максимально, так сказать, релаксирующую обстановку, чтобы попытаться, не знаю, вызвать у него желание поговорить.

Я задумался. Вот он, вызов, от которого любой уважающий себя профессионал не смог бы отказаться. Возможность применить свои знания в самой, как говорится, «глубокой» ситуации, увидеть то, что скрыто за семью печатями обыденности. И — что немаловажно — помочь, вероятно, предотвратить новые, хоть и такие, наверное, интересные, трагедии.

— Хорошо, детектив, — наконец произнёс я, ощущая, как во мне просыпается какой-то неведомый авантюризм. — Я согласен. Когда вы желаете, чтобы я прибыл?

— Как можно скорее, Константин Петрович. Если возможно, уже завтра утром. Мы, разумеется, вышлем за вами представительский транспорт. И, умоляю, пока никому ни слова. Это, сами понимаете, крайне конфиденциальная информация.

— Понял. До завтра.

Я положил трубку. Тишина, что теперь наступила в квартире, казалась почти оглушительной. Я взглянул в окно, на стремительно темнеющее небо Энска. Этот город, который ещё утром казался мне тихой гаванью для спокойной жизни и профессионального роста, теперь с улыбкой обнажал свои самые тёмные, интригующие тайны. Переезд в Энск обещал быть куда насыщеннее, чем я мог себе, в самых смелых фантазиях, представить. И эта ночь, очевидно, будет бессонной.

...

Константин Бесов:

❝ Даже если у тебя тридцать трупов подполе, ничто не мешает иметь отличную гостиную и быть успешным бизнесменом. ❞

🍿 Американская история ужасов (American Horror Story)

Ровно в девять утра у подъезда остановился черный внедорожник. Не представительский, но внушительный, с затемненными стеклами. Из него вышел высокий, крепкий мужчина в строгом костюме. Детектив Беккер. Он выглядел именно так, как я его себе представлял: проницательный взгляд, слегка уставшее, но решительное лицо, и какая-то внутренняя собранность, выдающая человека, привыкшего к напряженной работе.
— Константин Петрович, — он протянул мне руку, крепкое рукопожатие. — Спасибо, что согласились.
— Доброе утро, детектив. Я готов.
Мы сели в машину. Внутри было тихо и прохладно. Беккер сидел рядом со мной, водитель молча тронул с места.
— Я хотел бы ввести вас в курс дела, пока мы едем, — начал детектив, доставая из портфеля папку. — Наш… клиент, как вы его назвали, — он слегка усмехнулся, — это некий Сэм Таккер, 35 лет. Официально безработный, но, по нашим данным, занимался мелким мошенничеством. Жил один, соседи описывают его как замкнутого и странного.
Беккер открыл папку и протянул мне несколько фотографий. На них были жертвы. Молодые женщины, все примерно одного возраста, с похожими чертами лица. На снимках с места преступления царил жуткий порядок, почти ритуальный.
— Мы нашли его по отпечаткам пальцев на одном из мест преступления, — продолжил детектив. — Он не сопротивлялся при задержании. Просто сидел и смотрел в одну точку. С тех пор он либо молчит, либо повторяет бессмысленные фразы. «Они все одинаковые», «Я должен был это сделать», «Они не понимали». Никаких связных показаний.
Я внимательно рассматривал фотографии, пытаясь уловить хоть какую-то деталь, которая могла бы стать зацепкой. Порядок на местах преступлений, однотипность жертв – это говорило о наличии определенного паттерна, возможно, даже ритуала.
— Вы сказали, что он бормочет про «одинаковых» и «не понимали», — заметил я. — Это может указывать на проекцию, на то, что он видит в жертвах нечто, что его сильно задевает или пугает. Возможно, это связано с каким-то прошлым опытом.
— Мы тоже так думаем, — кивнул Беккер. — Но он не дает нам возможности углубиться. Любые попытки задать вопросы о его прошлом, о семье, о женщинах вызывают либо полное молчание, либо агрессию.
— Агрессию? — уточнил я.
— Да. Он может начать кричать, бить кулаками по столу, но при этом не произносит ничего вразумительного. Просто выплеск эмоций.
Мы подъехали к зданию, которое, судя по всему, было отделением полиции. Оно выглядело довольно мрачно, с решетками на окнах и тяжелыми металлическими дверями. Внутри царила атмосфера напряженной работы.
— Мы подготовили для вас отдельную комнату, — сказал Беккер, ведя меня по коридору. — Она не похожа на обычную допросную. Мы постарались сделать ее максимально нейтральной, чтобы не вызывать у него дополнительного стресса.
Комната действительно отличалась. Стены были светло-серыми, без лишних деталей. Стол и два стула, никаких решеток или камер на виду, хотя я был уверен, что они там есть. На столе стоял графин с водой и стаканы.
— Мы будем наблюдать за вами из соседней комнаты, — пояснил детектив. — Если что-то пойдет не так, мы сразу же вмешаемся. Но я прошу вас, Константин Петрович, постарайтесь не провоцировать его. Наша цель – установить контакт, а не вызвать новую вспышку агрессии.
— Я понимаю, — кивнул я. — Мне нужно будет некоторое время, чтобы просто понаблюдать за ним, прежде чем я начну говорить.
— Конечно. Мы приведем его, как только вы будете готовы.
Беккер вышел, оставив меня одного. Я сел за стол, пытаясь собраться с мыслями. Сердце колотилось сильнее обычного. Это было не просто волнение, а предвкушение встречи с неизведанным. Я был готов.

Через несколько минут дверь открылась, и в комнату вошел Сэм Таккер. Он был невысокого роста, худощавый, с впалыми щеками и пустыми, безжизненными глазами. Его одежда была мятой и неряшливой, словно он провел в ней несколько дней. Он двигался медленно, словно каждый шаг требовал от него огромных усилий. Когда он сел напротив меня, его взгляд скользнул по комнате, но не остановился на мне. Он просто уставился в пустоту.
Я дал ему время. Минуты тянулись, наполненные тишиной, нарушаемой лишь приглушенными звуками из-за двери. Я наблюдал за ним, пытаясь уловить малейшие изменения в его поведении, в его дыхании, в напряжении мышц. Он казался отстраненным от реальности, погруженным в свой собственный, искаженный мир.
Наконец, я решил начать. Мой голос звучал тихо и ровно, стараясь не нарушить хрупкое равновесие.
— Сэм, — произнес я, — меня зовут Константин. Я здесь, чтобы поговорить с вами.
Он не отреагировал. Его взгляд оставался прикованным к стене напротив.
— Я понимаю, что вам сейчас, наверное, очень тяжело, — продолжил я, — и что вы, возможно, не хотите говорить. Но я здесь, чтобы выслушать. Если вы захотите поделиться чем-то, я буду рад услышать.
Я сделал паузу, давая ему возможность ответить. Тишина. Только его дыхание, прерывистое и поверхностное.
— Вы говорили, что «они все одинаковые», — сказал я, осторожно касаясь этой темы. — Что вы имели в виду?
В этот момент что-то изменилось. Его плечи слегка напряглись, а взгляд, казалось, на мгновение сфокусировался. Он медленно повернул голову в мою сторону, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание, или, возможно, на страх.
— Они… — начал он, и его голос был хриплым, словно он давно не пользовался им. — Они не понимают. Никогда не понимали.
Это было начало. Слабое, едва уловимое, но начало. Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, но на этот раз это был не страх, а предвкушение. Предвкушение того, что, возможно, мне удастся проникнуть в этот темный лабиринт его сознания.
— Что именно они не понимали, Сэм? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие и не спугнуть его. — Что вы хотели, чтобы они поняли?
Он снова отвернулся, его взгляд снова устремился в пустоту. Но теперь в этой пустоте, казалось, мелькали тени прошлого, тени, которые он так отчаянно пытался скрыть.
— Они… они думают, что знают, — прошептал он, — но они не знают. Они никогда не знают.
Я понимал, что это будет долгий путь. Путь через тернии его травм, его страхов, его искаженных представлений о мире. Но я был готов идти. Я был готов слушать. Потому что за этой стеной молчания и бессвязных фраз скрывалась история. История, которая, возможно, могла бы помочь предотвратить новые трагедии. И эта мысль, эта надежда, придавала мне сил. Энск, ты действительно бросил мне вызов. И я его принял.
Я сделал глубокий вдох и решил не торопить события. В таких случаях слишком резкие движения могут привести к закрытию собеседника, а мне нужно было, наоборот, создать пространство для доверия, пусть даже крохотное.
— Сэм, — тихо произнес я, — я здесь не для того, чтобы судить или обвинять. Я хочу понять вас. Расскажите, если сможете, о том, что вас тревожит. О том, что заставляет вас чувствовать себя таким одиноким и непонятым.
Он молчал, но напряжение в его теле стало чуть меньше. Я заметил, как пальцы его рук слегка расслабились, перестали сжиматься в кулаки. Это был маленький, но важный знак.
— Иногда, — начал он наконец, — кажется, что мир вокруг — это театр, где все играют роли. Они улыбаются, говорят правильные слова, но внутри пустота. Они не видят настоящего. Они не видят меня.
Я кивнул, стараясь показать, что слышу и понимаю.
— И вы чувствуете себя вне этого театра? — спросил я.
Он кивнул, и впервые его глаза встретились с моими. В них была боль, но и какая-то искра надежды.
— Да. Я был всегда один. Даже когда был среди людей. Они не понимали меня. Они боялись меня. Или просто не хотели видеть.
— А что именно они не хотели видеть, Сэм?
Он замялся, словно боялся открыть слишком много.
— Мою боль. Мои страхи. Мои мысли. Они думали, что я странный, опасный. Я пытался объяснить, но слова не доходили.
Я сделал паузу, давая ему время переварить сказанное.
— Это очень тяжело — чувствовать себя непонятым и одиноким. Многие люди переживают подобное, но не все доходят до того, что вы сделали. Но я хочу понять, что именно произошло, что привело вас к этим поступкам.
Он опустил голову, и в комнате повисла тишина.
— Я не хотел никому зла, — прошептал он. — Просто… я хотел, чтобы меня услышали. Чтобы кто-то понял, что я не просто безумец.
— Вы не одиноки в своих чувствах, Сэм. Многие люди испытывают боль и отчаяние. Но есть и другой путь — путь, где можно найти поддержку и понимание, не причиняя вреда другим.
Он поднял глаза, и в них мелькнула слабая надежда.
— Вы думаете, что для меня есть такой путь?
— Я верю, что есть. И я здесь, чтобы помочь вам найти его.
В этот момент в дверь постучали. Я посмотрел на Сэма, он тоже поднял голову, в его глазах мелькнуло беспокойство.
— Это, наверное, детектив Беккер, — сказал я. — Он хотел быть в курсе.
Сэм снова напрягся, но не сказал ни слова. Я встал и подошел к двери.
— Я вернусь, Сэм, — сказал я, прежде чем открыть. — Мы продолжим наш разговор.

Детектив Беккер стоял в коридоре, его лицо было напряженным.
— Как прошло? — спросил он, понизив голос.
— Начало положено, — ответил я, стараясь не выдавать своего волнения. — Он говорит о том, что его не понимали, что он чувствовал себя одиноким.
Беккер кивнул, но в его глазах читалось нетерпение.
— А что насчет… ритуалов? — спросил он, понизив голос еще больше. — Мы нашли кое-что на местах преступлений. Необычные предметы, символы. Это не похоже на обычные убийства.
Я задумался. Действительно, фотографии, которые мне показывал Беккер, намекали на нечто большее, чем просто жестокость. Порядок, почти стерильность, и эти странные, едва уловимые детали, которые я тогда не смог расшифровать.
— Ритуалы? — переспросил я, и в голове мгновенно всплыли образы, которые я видел на фотографиях с мест преступлений: аккуратно разложенные камни, странные узоры, начертанные на земле, и даже, кажется, какие-то травы. Тогда я списал это на эксцентричность или попытку запутать следы, но теперь, после слов Беккера, все обретало новый, зловещий смысл. — Вы имеете в виду… что-то оккультное?
Детектив кивнул, его взгляд стал еще более серьезным.
— Именно. На каждом месте преступления мы находили… ну, скажем так, артефакты. Небольшие, но явно не случайные. Высушенные цветы, определенные виды камней, даже какие-то символы, нарисованные кровью жертв. И все это было расположено с какой-то жуткой симметрией. Мы пока не можем понять их значения, но это явно не просто так.
Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. Это меняло все. Одиночество, непонимание – это были лишь поверхностные слои. Под ними скрывалось нечто гораздо более глубокое и, возможно, опасное.
— Вы не упоминали об этом раньше, детектив, — заметил я, стараясь сохранить спокойствие.
— Мы не хотели вас отвлекать от основной задачи, Константин Петрович. И, честно говоря, сами не до конца понимали, что это значит. Но теперь, когда вы начали с ним говорить, возможно, вы сможете вытянуть из него что-то об этом. Это может быть ключом к пониманию его мотивов.
Я кивнул, обдумывая новую информацию. Это был не просто серийный убийца, движимый личными обидами или психическим расстройством. Это был человек, который, возможно, верил в некую высшую цель, в некий ритуал, который он должен был совершить.
— Хорошо, детектив. Я попробую. Но это будет непросто. Если он действительно верит в то, что делает, он будет очень осторожен.
— Мы на это и рассчитываем, Константин Петрович. Вы — наш единственный шанс.
Я вернулся в комнату, где сидел Сэм. Он поднял на меня глаза, в них снова читалось беспокойство.
— Кто это был? — спросил он.
— Детектив Беккер, — ответил я, садясь напротив него. — Он хотел узнать, как у нас дела.
Сэм кивнул, но его взгляд был прикован ко мне, словно он пытался прочитать мои мысли.
— Сэм, — начал я, стараясь говорить как можно мягче, — детектив упомянул о некоторых… необычных вещах, которые были найдены на местах преступлений. Символы, предметы. Можете ли вы рассказать мне об этом?
Он напрягся, его глаза сузились.
— Они ничего не понимают, — прошептал он. — Они видят только то, что хотят видеть.
— А что они не видят, Сэм? Что они должны были увидеть?
Он молчал, его взгляд блуждал по комнате, словно он искал что-то невидимое для меня.
— Это… это не просто убийства, — наконец произнес он, его голос был едва слышен. — Это… это очищение. Мир болен. Он заражен ложью, лицемерием. И кто-то должен его очистить.
Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. Вот оно. Мистическая составляющая.
— Очищение? — переспросил я. — Что вы имеете в виду?
— Они не видят истинного света, — продолжал он, его голос становился все более уверенным, почти фанатичным. — Они живут во тьме, поклоняются ложным богам. И я… я должен был показать им путь. Через боль. Через жертву.
— И эти символы, эти предметы… они часть этого очищения?
Он кивнул, его глаза горели каким-то странным, неземным огнем.
— Это знаки. Для тех, кто готов видеть. Для тех, кто готов понять. Каждый камень, каждая травинка… они имеют значение. Они открывают портал.
— Портал? Куда?
— В другой мир. Мир, где нет лжи, нет боли. Мир, где все чисто и истинно. Я должен был открыть его. Для всех.
Я слушал его, и в моей голове складывалась ужасающая картина. Сэм не просто убивал...

...

Константин Бесов:

❝ Подобные типы, – заявил психиатр, – никогда не устают от убийств. Это – это их наркотик, их потребность. Мало того, это – их тайная жизнь. ❞

📚 Стивен Кинг. Счастливый брак



— И эти жертвы… они были частью этого ритуала? — спросил я, стараясь не выдать своего потрясения. Внутри меня шевельнулась тьма — не его, а моя собственная, та, что всегда жила во мне, но которую я тщательно скрывал.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на жалость.

— Они были… проводниками. Их души, освобожденные от земной скверны, должны были стать мостом. Мостом между этим миром и тем, истинным. Они не страдали, Константин Петрович. Они были… вознесены. Их кровь, смешанная с землей в особых местах, открывает путь. Их последние вздохи – это ключи, отпирающие врата.

Я почувствовал, как внутри меня шевельнулась тьма — не его, а моя собственная, та, что всегда жила во мне, но которую я тщательно скрывал. Я видел, как его аура пульсирует, как черные нити, протянутые от его души к чему-то за гранью реальности. Он не просто верил — он чувствовал это. И это делало его опасным.

— Сэм, — сказал я, стараясь говорить максимально спокойно, — я понимаю, что вы верите в то, что делаете. Но мир, в котором мы живем, устроен иначе. Причинение вреда другим людям, даже если вы верите, что это во благо, является преступлением. И это не приведет к тому миру, о котором вы мечтаете.

Он покачал головой, его взгляд стал отстраненным.

— Вы не понимаете. Никто не понимает. Они все слепы. Но скоро… скоро все изменится. Портал почти открыт. Я чувствую его дыхание.

Я знал, что он не лжет. Я видел это. В воздухе витали тонкие нити энергии, почти невидимые для обычного человека, но для меня — как светящиеся нити паутины, тянущиеся к чему-то за гранью. И я чувствовал, как что-то тянуло его, как невидимая сила, втягивающая в бездну.

— Расскажите мне больше об этом портале, Сэм, — попросил я. — Как он должен открыться? Что для этого нужно?

Он снова посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула подозрительность.

— Вы хотите узнать мои секреты? Вы хотите остановить меня?

— Я хочу понять, Сэм. Я хочу понять, что движет вами, что заставляет вас верить в это. Возможно, если я пойму, я смогу помочь вам.

Он долго молчал, словно взвешивая мои слова. Затем его голос стал тихим, почти шепотом.

— Это древнее знание. Оно передавалось из поколения в поколение, но было утеряно. Я нашел его. В старых книгах, в забытых символах. Оно говорит о том, что мир должен быть очищен огнем и кровью, чтобы возродиться в новом свете. И для этого нужно принести… определенные жертвы. В определенное время. В определенных местах. Каждая жертва – это узел в плетении реальности, который нужно распутать. Каждая капля крови – это чернила, которыми пишется новая глава.

— И вы верите, что вы — тот, кто должен это сделать?

Он кивнул, его глаза снова загорелись фанатичным огнем.

— Я был избран. Я видел знаки. Я слышал голоса. Они говорили мне, что я должен это сделать. Что я должен открыть портал. Они показали мне путь, указали на тех, кто должен стать проводниками.

Я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок. Голоса. Это было уже серьезно. Но я знал, что это не просто бред. Я видел его связь с чем-то за гранью. И это делало его опасным.

— Какие голоса, Сэм? Что они вам говорили?

Он замялся, словно не хотел говорить об этом.

— Они… они говорили мне, что я особенный. Что я не такой, как все. Что у меня есть миссия. Они показывали мне видения… видения нового мира, чистого и прекрасного. Мира, где нет лжи, нет боли, где души парят свободно, не отягощенные земной скверной. И они говорили, что я должен принести жертвы, чтобы этот мир наступил. Они шептали мне имена, указывали на места, где энергия мира истончается, где грань между миром и тем, что за ним, становится прозрачной.

Я сделал глубокий вдох. Это было сложнее, чем я мог себе представить. Не просто бред, а целая мифология, выстроенная вокруг его личности. И я видел, как эта мифология подпитывается чем-то реальным, чем-то темным и древним, что пульсировало в самой ткани этого места.

— Эти места… они как-то связаны с Энском? — спросил я, пытаясь связать его фантазии с реальностью.

Он улыбнулся, и эта улыбка была жуткой.

— Энск… это не просто город, Константин. Это перекресток. Место силы. Под его улицами текут древние потоки, а в его стенах замурованы забытые знания. Я чувствую их пульсацию. Каждая жертва, принесенная здесь, усиливает резонанс, приближая момент. Портал находится не где-то далеко, он здесь, под нами, в самом сердце Энска. И я — тот, кто его откроет.

Я смотрел на него, и в его глазах я видел не просто безумие, а отражение чего-то гораздо более древнего и могущественного. Я чувствовал, как его слова резонируют с той частью меня, которая всегда знала, что мир гораздо сложнее, чем кажется. Я, Кощей Бессмертный, вечный наблюдатель, чувствовал, как его слова касаются струн моей собственной, скрытой сущности. Его "голоса" были лишь отголосками той силы, что веками пыталась прорваться сквозь завесу реальности.

— Значит, вы верите, что эти жертвы — это ключ к очищению мира? — спросил я, стараясь удержать его на этой ниточке разговора. — И что этот новый мир будет лучше?

— Лучше? — он рассмеялся, но смех его был лишен веселья. — Он будет истинным. Мир, каким он должен быть. Без грязи, без лжи, без слабости. Только чистота и свет. И я буду его творцом.

Я почувствовал, как холод пробежал по моей спине, но это был не страх. Это было предвкушение. Предвкушение битвы, которая неизбежно должна была произойти. Его "портал" и его "жертвы" были лишь ступеньками к чему-то, что я знал слишком хорошо. И я не мог позволить ему открыть эту дверь.

— Сэм, — сказал я, мой голос стал тверже, — я понимаю вашу веру. Но я также знаю, что истинное очищение не приходит через насилие. Истинная сила не в разрушении, а в созидании. И я не позволю вам разрушить этот мир, каким бы несовершенным он ни был.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула новая эмоция — удивление, смешанное с чем-то вроде узнавания.

— Вы… вы тоже чувствуете это, не так ли? — прошептал он, его взгляд стал более пристальным. — Вы тоже слышите зов?

Я не ответил. Моя сущность, моя вечная жизнь, была связана с этим миром, с его борьбой между светом и тьмой. И я знал, что этот человек, одержимый своими "голосами" и "порталом", был лишь марионеткой в руках сил, которые я знал и с которыми боролся веками.

— Я чувствую, что вы заблуждаетесь, Сэм, — сказал я, мой взгляд стал холодным, как лед. — И я не позволю вашему заблуждению уничтожить то, что я так долго оберегал.

Он отшатнулся, и его лицо исказилось.

— Вы хотите остановить меня? Вы думаете, вы можете? Я — избранный! Я — тот, кто откроет врата!

— Я — тот, кто закроет их, — ответил я, и в моих глазах, возможно, на мгновение мелькнуло что-то, что заставило его замолчать. Что-то древнее, что-то, что знало цену истинной силы.

Его глаза, ощетиненные фанатичным ужасом, впились в меня, словно он увидел истинную бездну, отраженную в моей. "Избранный…" – это слово пронзило воздух, как ржавый клинок. Но в его голосе уже не было прежней уверенности. Он почувствовал, как мой голос, проникнутый веками, тысячелетиями моего существования, стал камертоном, звучащим в унисон с тем, что он принимал за зов.

— Избранные часто принимают шепот страха за голос судьбы, – пророкотал я, и каждый звук, казалось, был высечен из камня моей бесконечной жизни. — Голоса, которые ты слышишь, – это лишь отголоски твоей собственной жажды власти, завернутые в лохмотья древнего зла. Оно кормится такими, как ты, питается твоим невежеством, как червь – гниющим деревом.

Улыбка, кривая и зловещая, тронула мои губы.

— Ты говоришь об очищении? Я видел мир, очищенный до стерильной пустоты, где не остается ничего, кроме праха и забвения. Твой "истинный мир" – это кладбище, где погребены мечты и надежды. Я – хранитель этого мира, со всеми его шрамами и несовершенствами. И я не позволю тебе превратить его в свою личную преисподнюю.

Его тело задрожало, как осенний лист на ветру.

— Ты… ты не можешь… Ты не понимаешь! – выдохнул он, но его протест звучал уже как предсмертный хрип. Он смотрел на меня, искавшего в моих глазах подтверждения своей правоте, но находившего там лишь ледяную решимость тысячелетних битв, отражение самой вечности.

— О, я прекрасно понимаю, – прошептал я, склоняясь ближе, словно змей, готовящийся к броску. – Я понимаю, что такое истинная сила, и что такое заблуждение. И твой портал, Сэм, останется закрытым. Как оставались закрытыми и все те врата, что открывали демоны раньше. Ибо я — вечность.

...

Константин Бесов:

«Глубоко внутри нас всегда живет надежда. Мы уверены, что в миг крайне нужды, когда встанет вопрос о жизни и смерти, у нас откроется второе дыхание. И тогда мы все преодолеем, проломимся через любые преграды и обретем подлинную силу».

© С. де Кастелл. «Творец Заклинаний»

— И что вы предлагаете? — его голос дрожал, но в нем была сталь, та самая упрямая сталь, которая делает человека неуязвимым для здравого смысла. — Вы хотите остановить меня? Вы думаете, что можете?

— Я не думаю, Сэм. Я знаю. — Мой голос стал еще ниже, подобно гулу древних камней. — Я видел, как рушатся миры, как распадаются на части цивилизации. И я видел, как такие, как ты, пытались ускорить этот процесс, играя в богов. Я — тот, кто стоит на страже. Я — тот, кто несет на себе бремя вечности. И сегодня ты встретил его.

Его глаза расширились, в них застыл ужас, но уже иное, более глубокое, чем просто страх разоблачения. Это был ужас перед лицом непостижимого, перед тем, чего он не мог ни понять, ни контролировать.

— Ты… ты — это… — прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая нота страха, которую я так хорошо знал. — Ты — страж. Хранитель… чего?

— Хранитель равновесия, — ответил я, и мой голос звучал как рокот далекого грома, — тот, кто видит сквозь шелуху иллюзий и понимает истинную природу вещей. Твои "голоса" — лишь эхо боли и отчаяния, искаженные тысячелетиями, рвущиеся сквозь завесу реальности. Они питают страх, и ты стал их проводником, их жалким орудием.

Я отметил, как напряглись его плечи, когда слова мои, острые, как осколки древнего льда, впились в его сознание.

— Но… — он запнулся, снова пытаясь собраться, — но я чувствовал! Я видел! Мир нуждается в очищении! Оно должно свершиться! — Его руки сжались в кулаки, ногти впились в плоть, но даже боль, казалось, не могла его остановить. — Я должен открыть портал… я должен спасти их…

— Спасти кого, Сэм? — Я склонился ближе, мой голос стал почти ласковым, но от этого не менее пугающим. — Тех, кто уже давно сгорел в огне собственных заблуждений? Тех, кого ты сам отправил в этот твой "истинный мир"? Твоя "спасительная миссия" — это лишь предлог для твоих примитивных желаний, завернутых в позолоту оккультной чуши. Ты не спаситель, Сэм. Ты — разрушитель, слепой и безжалостный.

Я чувствовал, как по комнате разливается холод, исходящий из глубин моего существа, заставляющий воздух дрожать. Его "портал" был не вратами в новый мир, а лишь расщелиной в бездну, куда он сам себя сбросил, увлекая за собой других.

— Ты думаешь, что ты — избранный? — Мой голос стал насмешливым, как шепот ветра в заброшенной гробнице. — Ты — всего лишь пешка, Сэм. Игральная кость в руках сил, которые ты даже не можешь представить. Ты открыл не портал, а окно в свой собственный ад, и туда должны были отправиться те, кто разделял твое безумие. Но я прервал этот спектакль.

Он застыл, словно изваяние, высеченное из льда. Его взгляд, прежде наполненный фанатичным огнем, теперь был полон ужаса и недоумения. Он видел, как его мир, построенный на лжи и самообмане, рушится на глазах, как его "избранность" оборачивается ничтожеством.

— Нет… — прошептал он. — Это… ложь. Вы… вы не можете…

— Я могу, Сэм, — мой голос стал твердым, как адамант. — Я могу видеть сквозь тебя, как сквозь тонкую бумагу. Я могу чувствовать вибрации твоей души, ее жалкие потуги на величие. И я говорю тебе: твой путь окончен. Твой портал никогда не откроется.

Я поднялся и сделал один шаг в сторону Сэма. Его дыхание участилось, глаза лихорадочно бегали, ища выход, которого не существовало.

— Ты думал, что несешь свет? — Я усмехнулся. — Ты несешь лишь тьму, Сэм. И сегодня я пришел, чтобы погасить ее.

В этот момент я почувствовал, как комната наполняется знакомой мне энергией. Она пульсировала, реагируя на мое присутствие, на мое могущество. Силы, которые управляли им, почувствовали мое вмешательство, мою власть. Они отступили, словно тени, испугавшиеся рассвета.

— Они… ушли… — прохрипел Сэм, его тело обмякло, словно из него вынули стержень. — Они… покинули меня…

— Они всегда покидают тех, кто обнаруживает свою слабость, — ответил я. — Ты был лишь сосудом, Сэм. А сосуды имеют свойство разбиваться.

Он опустился на стул, его взгляд стал пустым, как выжженная земля. Безумие, которое питало его, испарилось, оставив лишь жалкую оболочку.

— Я… я ничего не сделал… — прошептал он, и в его голосе уже не было ни следа прежней силы. — Я просто… хотел, чтобы меня услышали…

— Тебя услышали, Сэм, — сказал я, и в моем голосе появилась нотка грусти. — Но ты выбрал не тот путь. За насилием не следует понимание. За болью не приходит свет. Это ложные откровения, игра, в которую ты так неосторожно ввязался.

Я посмотрел на детектива Беккера, который, наблюдал за всем из соседней комнаты, его лицо выражало смесь облегчения и недоумения.

— Он больше не представляет угрозы, детектив, — сказал я, обращаясь к нему, но не отрывая взгляда от Сэма. — Его голоса замолчали. По крайней мере, на некоторое время.

Беккер вошел в комнату, его шаг был осторожным, но решительным. Он подошел к Сэму, который сидел, словно потерянный ребенок, и тихо произнес:

— Сэм, ты арестован.

Сэм не отреагировал. Он просто сидел, уставившись в пространство, словно видел там не стены комнаты, а свои собственные, разрушенные мечты.

— Он больше не будет причинять никому вреда, — сказал я, обращаясь к Беккеру. — Но ему понадобится помощь. Много помощи. И, возможно, когда-нибудь он сможет искупить свои деяния.

Я вышел из комнаты, оставляя позади сломленного человека и его бессмысленные видения. Воздух Энска казался свежим и чистым, словно после долгой грозы. Я чувствовал усталость, но и удовлетворение. Энск, ты действительно бросил мне вызов. И я принял его.

Я вышел из участка, и прохладный воздух Энска коснулся моего лица. Ощущение было странным — словно я только что вынырнул из глубокого, темного омута, где время текло иначе, а реальность сплеталась с иллюзией. Где-то внутри меня еще вибрировали отголоски его голосов, тех самых, что шептали ему о порталах и очищении. Но теперь они затихли, поглощенные моей собственной, куда более древней тишиной.

Я остановился на крыльце, глядя на сонные улицы города. Энск просыпался. Где-то загудел мусоровоз, прокричала ворона, хлопнула дверь подъезда. Обычная, ничем не примечательная жизнь. И именно это сейчас казалось мне самым ценным.

— Константин Петрович!

Я обернулся. На крыльце стоял Беккер, слегка запыхавшийся, словно бежал за мной.

— Детектив? — Я поднял бровь. — Что-то еще?

Он подошел ближе, понизил голос, хотя вокруг никого не было.

— Я… — Он запнулся, словно не зная, как начать. — Я хотел сказать спасибо. То, что вы сделали… я не совсем понимаю, как вы это сделали, но… он изменился. Сидит в камере, смотрит в одну точку, и молчит. Но молчит по-другому. Не как раньше. Раньше это было сопротивление. А сейчас… будто его выключили.

Я слегка улыбнулся, стараясь, чтобы эта улыбка выглядела загадочной, но не зловещей.

— Иногда, детектив, с людьми нужно говорить на том языке, который они понимают. Или на том, которого они боятся. Я просто нашел нужную частоту.

Беккер покачал головой, его взгляд был полан неподдельного восхищения, смешанного с тенью тревоги.

— Вы… вы экстрасенс? Или… кто вы на самом деле, Константин Петрович?

Я выдержал паузу, давая ему возможность прочувствовать тяжесть моего молчания. В таких случаях лучше не отвечать прямо. Таинственность — лучший друг того, кто хранит секреты.

— Я просто психолог, детектив. С большим опытом. — Я развел руками. — И, возможно, с чуть более широким взглядом на природу человеческой психики, чем у большинства моих коллег.

Беккер явно хотел спросить еще что-то, но передумал. Он кивнул, протянул мне руку.

— Спасибо. Если… если у нас возникнут еще подобные дела, я могу на вас рассчитывать?

— Звоните, — ответил я, пожимая его крепкую ладонь. — Я всегда рад помочь. Особенно если это поможет предотвратить новые трагедии.

Он улыбнулся, развернулся и скрылся в дверях участка. Я остался один. Солнце уже поднялось выше, золотя крыши домов Энска. Город жил своей жизнью, не подозревая, что этой ночью кто-то едва не открыл врата в его собственный ад.

Я достал телефон и набрал номер старого друга, того самого преподавателя, с которого и началась эта история.

— Алло? — раздался сонный голос.
— Привет, — сказал я. — Это Константин. Слушай, у тебя не найдется времени сегодня выпить со мной виски? У меня есть история, которую ты вряд ли услышишь где-то еще.

На том конце провода повисла пауза, а затем — смешок.

— Звучит интригующе. Договорились. К четырём у клуба «Семь гномов»?

— Буду.

Я убрал телефон и снова посмотрел на небо. Энск оказался не просто городом провинциальных тайн. Он оказался местом, где древние силы текли под асфальтом, ожидая своего часа. И я, Кощей Бессмертный, вечный страж, оказался в самом центре этого водоворота.

...

Изабелла Сноу:

— Почему ты не позволяешь людям видеть хорошее в тебе?
— Потому что, когда люди видят хорошее, они ожидают лучшего. Я не хочу, чтобы мне пришлось жить, оправдывая чьи-либо ожидания.
©Дневники Вампира

Солнце уже клонилось к закату, и тени на улицах Энска становились длиннее. Изабелла стояла напротив «Эдема», сжимая в руке телефон, и старалась не поддаваться усталости. В блокноте на чистой странице она вывела твёрдым почерком:
«План на утро»
8:00 — встреча с прорабом. Дядя Миша должен оценить состояние здания: какие стены несущие, что можно демонтировать, а что придётся укреплять.
9:30 — визит в администрацию города. Получить документы, уточнить статус здания, договориться о временных разрешениях на работы.
10:30 — финальное согласование сметы. Нужно утвердить бюджет на расчистку и консервацию фасада.
12:30 — звонок в логистику. Уточнить сроки доставки чертежей и образцов материалов, заказанных ещё из Лондона.
15:00 — совещание с архитектором по видеосвязи. Обсудить первые эскизы и концепцию «A.P.P.L.E.».
Она захлопнула блокнот, сунула его обратно в сумку и посмотрела на экран телефона — ни пропущенных, ни сообщений. Риелтор обещал перезвонить ещё час назад. Изабелла вздохнула: в Энске сезон, жильё разбирают моментально, и она прекрасно понимала, что шансы найти что‑то приличное стремительно тают.
Телефон завибрировал. На экране высветилось: «Андрей». Изабелла на секунду замерла, потом всё‑таки нажала «Принять».
— Привет, — голос Лукаса звучал чуть хрипловато, будто он только что долго шёл или волновался. — Ты уже в Энске?
— Да. Только что вышла из «Эдема». Выглядит… как после войны.
Андрей помолчал. Расстояние между ними сейчас было не просто в километрах — оно измерялось в несогласии, в разных взглядах на то, какой должна быть её жизнь. Он же жил в другом ритме, в другом мире, где «рискованные проекты» означали «неразумные траты».
— Ты хотя бы где‑то устроилась? — спросил он осторожно.
— Как раз сейчас жду звонка от риелтора, — призналась Изабелла. — Но боюсь, придётся ночевать на лавочке в парке.
— Ты не должна была ехать туда одна, Белла. Мы могли бы всё обсудить. Я ведь хотел помочь…
— Я не одна, — упрямо перебила она. Этот разговор повторялся уже не один раз за последние недели. — У меня есть команда. И у меня есть план. — Она постучала пальцем по обложке блокнота с изображением красного яблока, словно это был талисман. — Просто сегодня почему-то всё идёт не по плану.
— Если хочешь, я могу приехать, — предложил он, и в этом «могу приехать» слышалось больше, чем просто помощь. — Не завтра, не через неделю — прямо сейчас. Я сяду в машину и…
— Не надо, — мягко, но решительно перебила она. — Спасибо, Андрей. Правда. Но мне нужно самой с этим разобраться.
Он снова помолчал, и в этой паузе было столько невысказанного, что у Изабеллы защемило сердце.
— Ладно, — наконец произнёс он. — Но пообещай, что если станет совсем тяжело, ты позвонишь. Не ради меня. Ради себя.
— Обещаю, — тихо сказала она.
Они попрощались, и Изабелла снова осталась наедине с городом. Она посмотрела на часы: 19:47. Ещё немного, и улицы опустеют, кафе закроются, и Энск уснёт.
В этот момент телефон снова ожил. Номер был незнакомый, но она сразу поняла — риелтор.
— Изабелла? Есть вариант, — голос мужчины звучал торопливо, будто он боялся, что она бросит трубку. — Апартаменты в новой высотке в центре. Современный комплекс, охрана, консьерж, вид на набережную. Заезжать можно хоть сейчас. Но цена… скажем так, для Энска это большие деньги.
Изабелла закрыла глаза. Её бюджет на проживание не был рассчитан на люксовые апартаменты. Но сегодня ей нужно было место, где можно просто упасть и уснуть.
— Беру, — выдохнула она. — Диктуйте адрес.
Через сорок минут она стояла у стойки ресепшена в сверкающем лобби. Мрамор, стекло, приглушённый свет, запах свежего кофе и полированного дерева. Всё здесь было современным, чистым, безопасным. Администратор быстро оформил документы, вручил ключи и проводил её до лифта.
Апартаменты оказались просторными и светлыми. Панорамные окна выходили на город и тёмную ленту реки, по которой скользили огоньки прогулочных катеров. Кровать была заправлена хрустящим бельём, на столике — бутылка воды и карточка с приветствием. Изабелла скинула туфли, прошла к окну и долго смотрела на город, который теперь стал её полем битвы и её шансом.
Достала из сумки тот самый блокнот и на последней странице, почти в самом низу, вывела карандашом: «Иногда самое дорогое — это просто возможность выдохнуть».
Приведя себя в порядок, Изабелла накинула легкую джинсовую куртку поверх рубашки и решила пройтись по вечерним улицам, чтобы больше проникнуться атмосферой города. Лифт бесшумно спустил её вниз, и через минуту она уже шла по городу.
Изабелла шла медленно, прислушиваясь к себе. Город не пытался ей ничего доказать — он просто жил. И в этом спокойном, размеренном ритме она вдруг почувствовала, как напряжение дня начинает отпускать.
Она остановилась у парапета на набережной и посмотрела на воду. Тёмная, глубокая, она отражала огни города, превращая их в дрожащие золотые дорожки. Изабелла глубоко вдохнула и улыбнулась — впервые за день искренне, без усилия. Время приближалось к полуночи, но здесь в центре жинь продолжала кипеть.
Завтра начнётся настоящая работа. Но сегодня… сегодня она позволит себе просто быть.

...

Ронан Сент-Джеймс:

Платформа Reddit тема сплетен
Mike305 : зацените, в сеть утек райдер Трубадура

- передвижение по городу только в сопровождении полицейского кортежа на авто премиум-класса, предпочтительно роллс-ройс и пять лимузинов.
- в гостиничном номере артиста должны ждать
Ящик бутылок виски Jack Daniel’s
Ящик пива Guinness, доставленного из конкретного паба в Бирмингеме
Стеклянные пиалы с M& M’s лишь желтого и зеленого цветов, каждый в ОТДЕЛЬНЫХ пиалах. Никаких других цветов, особенно красного!
Двенадцать сиреневых махровых полотенец, подогретых до комнатной температуры.
*нажать, чтобы открыть дальше*
Комментарии
Justin M: абсолютно заслужил все, что с ним случилось. Из-за него распались «Бременские музыканты» #ПЕСБЫЛПРАВ
ЛилиАна: все равно он секси
Треминатор44: чувак в жизни не совершил ни одного доброго поступка, ему наплевать на всех, кроме себя любимого #НЕТРУБАДУРУ

Канал «Лиззи учится играть на гитаре и петь».
Подписчиков - 30 человек.
«Всем, кто смотрит…вы не поверите, что случилось…я сама не могу в это поверить. Ущипните меня! Это не сон? Помните, тот самый ролик, когда я разучивала песню Трубадура «The loneliness», которую обожаю? И струна дедушкиной гитары порвалась прямо в эфире и я расплакалась, гитара и так разваливалась – денег-то на новую нет. А одноклассники еще сделали из этого мем…и я решила все бросить?
Так вот, посмотрите, что мне сегодня пришло! Это не просто новая гитара…это гитара самого Трубадура! Там еще постеры и диски с автографом и записка, сейчас зачитаю:
«Дорогая Лиззи!
Случайно узнал, что у тебя небольшие неприятности с гитарой. Возможно, одна из моих пригодится. Ни в коем случае не бросай занятия, ты исполняешь «The loneliness» гораздо лучше меня. И придурков-одноклассников тоже не слушай. До встречи в будущем на одной сцене.
Ронан»
*звуки щенячьего восторга 12-летки*

Трубадур окончательно понимает, что случившееся с ним – не сон, привидевшийся в пьяном угаре.
Он вернется, обязательно вернется, вот сейчас…
В кармане черной худи звенит. Это не его обычный телефон. У Ронана новенький айфон, который официально поступит в продажу лишь через несколько недель. Старенькая кнопочная Nokia, ее используют только бабки и шпионы в фильмах.
Звонить может только тот, кто бросил его здесь, поэтому Ронан после приема вызова заявляет категоричным тоном:
- Дин, ты уволен! А теперь возвращайся и забирай меня отсюда, не то я заявлю на тебя!
- Ронан, послушай. Это – вынужденная мера. Тебе нужно на время затаиться, пока все не утихнет. А мы с пиар-командой пока подготовим заявление. Все стандартно: наденешь извинительную водолазку, скажешь, что давно страдаешь от биполярного расстройства, споешь покаянную песню…авторы уже работают…
- Я пою только свои песни!
- Сначала напиши хоть что-нибудь!
Бьет по-больному, сволочь!
- И поэтому ты решил выбросить меня в …непонятном городке. Одного, без денег…
- Денег я тебе оставил…
Ронан шарит по карманам худи и достает небольшую пачку налички.
- Да на мне трусы дороже, чем эта сумма!
- Ну, можешь продать их…
- Напомнить, сколько бабла ты на мне поднял? На одном только контракте парфюма Dior миллионы!
- Жил же ты как-то раньше, до того как стал звездой?
- Паршивая была жизнь, спасибо, что напомнил!
- Ронан, не был бы ты чертовым гением, я бы давно от тебя отказался. Но я в бизнесе много лет и повидал селебрити…и я не хочу, чтобы ты скатывался все ниже. Тебе нужен этот город. Используй время с пользой. Подумай о жизни. Позвоню завтра.
Звонок звершен.
Ронан в сердцах бросает телефон об асфальт. Но, правду говорят, старые Nokia не убиваемые – телефон целехонький. Прохожие начинают таращиться, поэтому он подбирает телефон и сует обратно в карман, натягивает капюшон худи на голову. Спасибо, что любимые очки Ray Ban не разбились, когда его вытаскивали из фургона.
Сент-Джеймс отряхнул брюки.
Похоже, придется смириться с тем фактом, что хотя бы на сегодня он застрял в этом городе. В…Энске. Странное название. А дальше? Залечь на дно, как советовал Дин? Подумать о том, чего он хочет от жизни?
Ну, сейчас Трубадур хотел только одного. Он понял, что срочно надо выпить.

...

Макс Чеширский:

Я пообещал сводить Элли в "место чуть приличнее бургерной".  Свидание! Кто вообще придумал это слово? Оно же само по себе напрягает нервы, и чем больше думаешь об этом, тем сильнее. От тебя же наверное ожидается… соответствовать? А, черт.

Возникает проблема. Я понятия не имел, какие рестораны в Энске подходят для свидания, потому что не был ни в одном, за исключением «Пирожки у бабушки» или «у Шапочки», забыл уже, но пирожки там были вкусные. Но это было просто кафе, если вспомнить. Для свидания не подходит.
И чё делать.
Я сразу отмёл варианты с пафосными местами, а-ля условный «версаль», куда следует приходить в смокинге, ведя под локоток даму в норковом манто, увешанную бриллиантами. Итак, между «версалем» и «пирожками» должен быть промежуточный вариант, который… который нам подскажет гугл всемогущий. Воодушевившись, я открыл поисковик.

Спустя полчаса ситуация не прояснилась. В Энске, оказывается, дофига ресторанов. Они тут что, дома не едят?.. Так, ладно. Нам нужен ресторан с пастой и морепродуктами. И живой музыкой Или неживая тоже подойдет? Ну, в смысле, без живых музыкантов… А еще ж терраса! Как много вводных.
Но подходящее заведение все же нашлось и я набрал номер и забронировал стол.
Половина дела сделано, что теперь?

Я вернулся мыслями к гипотетическому смокингу. Посмотрел на рейл в углу комнаты. Да, там точно не висел никакой костюм. Футболки, майки, рубашки, джинсы, кожаная куртка.  Пришлось снова открыть поисковик  на предмет ближайших магазинов одежды. Кто ж знал, что свидание – это такой трудоемкий процесс! И это я еще даже на него не пошел!

В магазине при виде трех сотен пиджаков у меня наверно сделались стеклянные глаза, и подскочивший консультант заботливо похлопал меня по плечу: мол, не бойся, бро, я беру этот рубеж на себя – и в целом не подвел. Вскоре я стал обладателем темно-синих брюк, которые он упорно именовал загадочным словом слаксы, и белой футболки-поло. Никаких галстуков, бабочек и прочих удушающих атрибутов! Ха, не так страшен шопинг, как о нем говорят! В полной уверенности, что я теперь  буду выглядеть как мисс Вселенная, я направился было к выходу, как мне вслед прозвучало: «а обувь»?
Да твою ж мать. Я замер в дверях, вздохнул и поставил пакеты на пол. Да, поторопился я с оценкой легкости шопинга. А ведь есть люди, которые испытывают от него удовольствие.  Вот Элли. Наверняка же ей нравится перебирать наряды, крутиться перед зеркалом и фоткать себя в нем же. И кстати…
Я вынул из кармана телефон и написал ей:
«Выбрала, в чем пойдешь?»
Она ответила почти сразу.
«Еще нет»
«Сложный выбор?»
«Пока выбрала только белье»
«Покажи»
В этот раз ответа не было минуты две.
Я ждал, не убирая телефон. Обновить. Обновить. Наконец он дрогнул входящим сообщением.
На коротком видео  была рука Элли, на пальцах покачивались три кружевные полоски, в которых заподозрить белье было сложно. Это что же, она в этом пойдет?
Остро захотелось закурить, вытряхиваю из пачки последнюю сигарету. Затягиваюсь несколько раз и пишу в ответ:
«Хочу тебя в нем увидеть. Жаль, что будет еще и платье»
«Без платья в ресторан не пустят )))»
Зараза. Вот зачем она это написала? Как теперь перестать представлять себе это?
 
Я все еще думаю об этом, когда стучу вечером в дверь пристройки. Элли долго не открывает, заставляя ждать. У меня странное чувство, будто я не видел ее вечность, я нетерпеливо барабаню пальцами по косяку. И когда она открывает наконец, я едва удерживаюсь, чтобы не шагнуть через порог, чтобы врезаться вместе с ней в стену и целовать, пока хватит воздуха.
Поднимаю медленно взгляд от золотистых босоножек,  вверх по загорелым ногам , короткое белое мини обхватывает бедра,  золотой пояс на тонкой талии, длинный рукав на одной руке и… одно плечо обнажено. Мы встречаемся глазами, и Элли прикусывает губу, улыбаясь.
- Привет.
- Привет, - захожу, прикрывая за собой дверь. – Красивое платье.
- Нравится? – она медленно поворачивается, давая рассмотреть.
- Очень.  Не только платье. Ты… в нем. И без него.
Я все-таки не удерживаюсь от поцелуя в это голое плечо, притянув Элли к себе. И  в изгиб шеи. И за ухом, жадно вдыхая какой-то сумасшедший парфюм. Она закрывает глаза, наклоняя набок голову.  Я завожусь, наглея, позволяю себе больше. Вспомнить о том, что у нас вообще-то свидание, заставляет сигнал такси за окном. На краткий миг у меня мелькает предательская мысль отпустить такси, заказать доставку и не выходить отсюда никуда до утра, но я беру себя в руки.
- Идем?
- Да.

Только в такси я вспоминаю, что на свидания положено приносить букет.
- Эл, я забыл про цветы.
- Что?
- Ну, цветы.
- Это серьезное упущение. Надо придумать, как компенсировать.
- Мм. Вторым десертом?
Она смеется.
- Нет, Макс, так легко ты не отделаешься! Но я что-нибудь придумаю.
Я придвигаюсь ближе, поворачиваю ее лицо к себе, чтобы спросить шепотом:
- До или после того, как я проверю, надела ты то белье, которое показывала,  или нет?
Даже в полумраке машины я вижу, как по ее переносице и скулам расползается румянец и блестят глаза.
- А ты думаешь об этом, да? – спрашивает еле слышно.
- Постоянно, - признаюсь перед тем, как втянуть ее в затяжной поцелуй.
 
Вдоль набережной тянется длинная прогулочная аллея, огороженная от моря узкой полосой клумб. По другую сторону ресторан, один из многих на набережной, сияет теплым светом окон и гирляндами ламп вдоль подъездной дорожки. На втором этаже открытая терраса, затянутая декоративным виноградом, откуда хорошо видно яркие огни лодок и катеров в темном вечернем море.
Я беру Элли за руку, помогая выйти из такси, и не отпускаю, пока мы идем к ресторану. Мне нравится, как она переплетает пальцы с моими, так легко будто делала так всегда.
В зале почти полная посадка, но хостес уверяет нас, что на веранде будет тише и меньше народу.
- Чуть позже будет живая музыка, и вы сможете спуститься послушать, - говорит она,  поднимаясь впереди нас по лестнице.  – Вот ваш столик. Возьмите, пожалуйста меню, а я подойду чуть позже принять заказ.
Она зажигает на нашем столе декоративную лампу и уходит, а я беру в руки кожаную папку, протянув вторую Элли.
- Что будем заказывать?

...

Изабелла Сноу:

Если найдется мужчина, который научит меня быть слабой....
Я уступлю ему трон...

Утро началось не с бодрого пробуждения, а с мягкого света, просачивающегося сквозь полупрозрачные шторы. Изабелла открыла глаза и на секунду растерялась: потолок был незнакомым, гладким, с аккуратной лепниной по периметру, а не сводчатым, как в старых номерах «Winter Light».
Потом вспомнила: апартаменты в высотке, Энск, «Эдем», план.
Она потянулась, села на кровати и тут же почувствовала, как тело напоминает о вчерашних беготнях: ныла спина, гудели ноги. Но внутри уже просыпалось знакомое предвкушение — день будет тяжёлым, но насыщенным.
Изабелла подошла к окну. Город внизу уже жил: по набережной шли первые прохожие, у кафе напротив протирали столы, а море отливало небесным блеском в утреннем свете. Она улыбнулась и достала блокнот. План на день лежал перед глазами, как карта перед путешествием.
Первым делом она заказала завтрак через приложение доставки: тосты из цельнозернового хлеба с лососем, стакан крепкого кофе и парочку вкусных десертов. Пока ждала доставку, приняла душ, и нарядилась в белый махровый халат.
Стук в дверь раздался ровно через двадцать минут. Молодой курьер с улыбкой протянул пакет:
— Приятного аппетита, мисс.
— Спасибо, — Изабелла взяла пакет и закрыла дверь.

Завтрак она ела у окна, глядя на город. Кофе был чуть крепче, чем она любила, но именно такой ей сейчас и нужен был — чтобы окончательно стряхнуть остатки усталости. Каждый кусочек, каждый глоток она ощущала особенно остро: после комы она научилась ценить простые вещи. Затем надела темное платье с принтом в мелкий цветочек и отделкой кружевом — не для красоты, а чтобы чувствовать себя собранной, — и уложила волосы мягкими волнам
В 7:30 она проверила телефон: напоминание о встрече с прорабом горело красным. Ещё десять минут на сборы — и она уже спускалась в лобби, где прохладный мрамор и тишина создавали ощущение защищённости.и.


Встреча первая: с прорабом дядей Мишей (8:00, у входа в «Эдем»)
Дядя Миша ждал её у полуразрушенной арки. Высокий, крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, в потрёпанной куртке и с папкой под мышкой. Рядом стояли двое рабочих, переминались с ноги на ногу.
— Ну, здравствуй, начальница, — пробасил дядя Миша, протягивая руку. — Готова увидеть всю правду без прикрас?
— Готова, — твёрдо ответила Изабелла. — Мне не нужны красивые слова. Мне нужны факты.
Они вошли внутрь. Запах сырости и пыли ударил в нос. Изабелла достала фонарик на телефоне и посветила на стены: трещины, плесень, осыпавшаяся штукатурка.
Дядя Миша ходил по залу, постукивал по стенам, заглядывал в углы, делал пометки в тетрадке.
— Несущие стены в порядке, — наконец сказал он. — Крепкие, старые, но надёжные. А вот перекрытия на втором и третьем этажах… там беда. Гниль, влага, надо менять балки. И крышу срочно перекрывать — ещё один сезон дождей, и всё уплывёт.
Изабелла кивала, записывая каждое слово в свой блокном.
— Сколько времени займёт расчистка? — спросила она.
— Минимум две недели, — ответил дядя Миша. — Но если подгонять, можно уложиться в десять дней. Только людей надо больше.
— Наймём, — спокойно сказала Изабелла. — Главное — начать и поскорее.
Она на секунду задумалась, подняла взгляд вверх, туда, где сквозь дыры в потолке проглядывало небо.
— Дядя Миша, — сказала она решительно, — на крыше обязательно должна быть терраса. Не просто ровная площадка, а именно терраса — с ограждением, с видом на город и реку. Гости будут выходить туда на рассвете пить кофе, смотреть на закат и звёзды по вечерам… Это станет одной из фишек «A.P.P.L.E.».
Прораб хмыкнул, прищурился и тоже посмотрел наверх.
— Терраса, говоришь… — протянул он. — Это не просто крышу залатать. Тут надо стропильную систему укреплять, гидроизоляцию делать, ограждение ставить по всем нормам. Это отдельный проект, отдельная смета.
— Я понимаю, — кивнула Изабелла. — Но это важно. Пусть даже не сразу, но пусть она будет заложена в план работ.
Дядя Миша почесал подбородок, потом кивнул:
— Ладно. Заложу. Но предупреждаю: это добавит и времени, и денег.
— Пусть, — твёрдо сказала Изабелла. — Иногда именно такие детали делают место особенным.
Когда они вышли на улицу, солнце уже поднялось выше, и фасад «Эдема» выглядел чуть менее зловещим.
— Сделаем, — пообещал дядя Миша. — Не сразу, не красиво, но сделаем.
Изабелла улыбнулась:
— Мне и не нужно сразу красиво. Мне нужно надёжно, а красотой займусь позже.

Встреча вторая: в администрации города (9:30)
Кабинет начальника отдела градостроительства был маленьким, но аккуратным. На столе — стопки бумаг, на стене — карта города с пометками. Сам начальник, господин Волков, был человеком сдержанным, с внимательным взглядом.
— Здание — памятник архитектуры, — сказал он, листая папку с документами. — Значит, любые изменения фасада должны быть согласованы. Вы можете менять планировку внутри, но внешний вид должен остаться максимально близким к оригиналу.
Изабелла кивнула:
— Я не хочу его менять. Я хочу вернуть ему прежний облик.
Волков чуть приподнял бровь — будто впервые услышал что‑то, что ему понравилось.
— Тогда вам понадобятся следующие документы, — он протянул ей список. — И разрешение на проведение работ. Его можно получить в течение недели, если все бумаги будут в порядке.
— У меня всё готово, — сказала Изабелла и положила на стол папку с заверенными копиями. — Я привезла заранее.
Волков хмыкнул, взял папку и начал листать.
— Хорошо, — наконец произнёс он. — Я поставлю заявку в приоритет. Через пять дней приходите за разрешением.
Изабелла выдохнула — первый барьер был преодолён.

Встреча третья: финальное согласование сметы (10:30, кафе «Старый компас»)
Кафе «Старый компас» находилось в глубине старого квартала, в тени высоких домов. Это было уютное место с деревянными балками под потолком, медными табличками на стенах и запахом свежего хлеба. Сюда ходили не туристы, а местные — за тишиной и хорошим кофе.
За столиком у окна её уже ждал финансовый консультант Егор, с которым она работала ещё в прошлой сети отелей. Перед ним лежали распечатки, калькулятор и чашка чёрного кофе.
— Ты уверена, что хочешь вложиться именно в это? — спросил он, раскладывая перед ней листы с цифрами. — Смета выходит внушительная. Особенно если делать всё по правилам.
— Уверена, — ответила Изабелла, не глядя на итоговую сумму. — Это не просто здание. Это история. К тому же я уверена, что найдутся инвесторы.
Егор усмехнулся:
— Ты всегда выбирала самые непростые проекты. Ладно, давай пройдёмся по пунктам.
Они обсуждали каждый пункт: демонтаж, материалы, оплату рабочих, непредвиденные расходы. Изабелла не спорила, но настаивала на качественных материалах:
— Если мы сэкономим на балках, через год придётся всё переделывать. А я хочу, чтобы «A.P.P.L.E.» стоял сто лет.
К концу встречи Егор закрыл папку и посмотрел на неё с уважением:
— Знаешь, Белла, я редко кому говорю это, но… у тебя получится. Ты видишь то, чего другие не замечают.
Она улыбнулась:
— Спасибо. Мне сейчас это очень нужно было услышать.

Встреча четвёртая: звонок в логистику (12:00, по пути к апартаментам)
Изабелла вышла из кафе и пошла по тихой улице, где тени домов ещё хранили утреннюю прохладу. Ветер тут был тише, чем на набережной, и город казался чуть более домашним. Она набрала номер менеджера по доставке.
— Да, образцы и чертежи будут у вас через три дня, — заверил её голос в трубке. — Курьер привезёт лично.
— Отлично, — выдохнула Изабелла. — Только проследите, чтобы чертежи не помялись. Это первые эскизы «A.P.P.L.E.».
Она завершила звонок и на секунду закрыла глаза, представляя, как эти листы лягут на стол в её будущем кабинете.

Встреча пятая: видеосовещание с архитектором (15:00, в апартаментах)
Вернувшись в апартаменты, Изабелла устроилась у окна с ноутбуком. На экране появилось лицо архитектора — молодой, энергичный парень с горящими глазами.
— Белла, я набросал несколько концепций, — начал он. — Смотри: вот вариант с сохранением исторического фасада и современной начинкой. А вот — более смелый, с панорамными окнами в боковых пристройках.
Изабелла внимательно рассматривала эскизы.
— Мне нравится первый, — сказала она. — Фасад должен остаться таким, каким его задумали сто лет назад. А внутри… внутри мы можем позволить себе немного магии.
Архитектор улыбнулся:
— Значит, делаем упор на сохранение духа места. Я добавлю в проект больше дерева, тёплого света, натуральных материалов.
— Именно, — кивнула Изабелла. — Пусть гости чувствуют: они не просто в отеле. Они в доме, который помнит истории.
Потом она чуть наклонилась вперёд, будто хотела передать свою уверенность прямо через экран:
— И ещё один момент. Обязательно предусмотри террасу на крыше. Я хочу, чтобы оттуда открывался вид на весь город, парк и море. Пусть там будут деревянные настилы, кованые ограждения, куда мы сможем поставить уютные диваны, где можно сидеть с книгой или чашкой чая. Это будет место, где город встречается с небом.
Архитектор на секунду замер, потом медленно кивнул, будто картинка уже сложилась у него в голове:
— Терраса на крыше… Да, это может стать сердцем отеля. Особенно на закате, когда город зажигает огни. Я проработаю несколько вариантов ограждения — чтобы и безопасно, и эстетично, в духе старого особняка.
— Спасибо, — тихо сказала Изабелла. — Именно это я и хотела услышать.

День складывался, как мозаика: каждая встреча — кусочек, который занимал своё место. Когда совещание закончилось, Изабелла закрыла ноутбук и снова подошла к окну. Солнце стояло ещё высоко, город шумел, а в груди у неё росло тихое, уверенное чувство: она на своём месте.
Она достала блокнот и на последней странице написала: «Сегодня мы не построили отель. Но мы сделали первый шаг к тому, чтобы он стал реальностью».
Теперь можно было позволить себе небольшую паузу — выпить чашку чая и наконец погулять по городу, посмотреть, как по морю скользит прогулочный катер, оставляя за собой лёгкие волны.

...