Дориан Грей:
День в парфюмерном магазине начинается не с открытия дверей, а с калибровки собственного обоняния: я выпил крепкий кофе без сахара (про блинчики мы себе напоминать не будем, жизнь должна приносить радость) и прошелся по улице до магазина, чтобы сбросить вчерашние ольфакторные следы. Я любил лично встречать каждого гостя, превращая продажу аромата в глубокий психологический диалог о воспоминаниях, страхах и желаниях клиента. Но это занимало все мое время... А с моими путешествиями бизнес давно пошел бы ко дну. Поэтому спасибо моей помощнице, продолжавшей работать в магазине.
Но создание ароматов, проверка ингредиентов продолжали быть исключительно моими делами. Я выступаю главным дегустатором и фильтром, часами сидя над блоттерами, чтобы решить, достоин ли новый неизвестный аромат занять драгоценное место на моей полке рядом с уже опробованными духами. Кроме того необходимо было изготовить самые популярные ароматы моих клиентов. Я единственный сомелье и хранитель историй, который знает происхождение каждой капли во флаконе из тяжелого стекла. Я провел анализ запасов ингредиентов, поняв, что требуется закупка, определили порядок дел на сегодня.
Рабочая рутина заняла все утро. Я глянул на часы на стене и вскочил. Опоздать было бы максимально неприятно для нас обоих. Я за пару минут закончил дела и, попрощавшись, покинул магазин. Успел я многое, но работы еще хватало.
Я открыл шкатулку и еще раз посмотрел на кулон . Лунный камень имел для меня несколько символов. Его мягкое, переливчатое сияние, напоминающее лунный свет, создавало завораживающий эффект. К тому же его считали символом:
интуиции и внутреннего голоса, защиты, гармонии и баланса, женственности и любви.
Я недавно заприметил его и сразу решил подарить Корине, но так и не находил повода.
А ведь повод и не нужен, правда ведь.
Ну почему же я так волнуюсь.
Глубоко вздохнул, сел в машину и поехал за девушкой.
Мягкая танцевальная музыка настраивала на романтичный лад и успокаивала.
Я набрал Корину, когда подъехал и вот она уже выходит из дверей. Легкий поцелуй, я открываю ей двери авто, и везу ее в чудесное место.
Это место имело малозаметную вывеску, а дверной проем был таким низким, что каждый входящий невольно совершал поклон, оставляя за порогом суету города. В кафе обитали умиротворение и покой.
Помещение кафе было небольшим, рассчитанное всего на двенадцать круглых столов. Стены были обшиты старой сосной, которая от времени потемнела до цвета жженой карамели. Под потолком висит тяжелый абажур в форме шишки из какого-то дерева, льющий густой, абсолютно беззвучный янтарный свет. К звукам еле слышной, классической музыки добавлялось глухое тиканье старинных часов да редкий, уютный треск дров в небольшой чугунной печи. В такой час свободные столики были всегда. Лишь пара посетителей занимала столики.
Хозяин подошел сам, и мы тепло поприветствовали друг друга. Я представил Сантьяго Корине, которая внимательно рассматривала интерьер кафе.
- Тебе нравится? - прошептал я, когда Сантьяго принял заказ и отошел.
- Тут так уютно. И надеюсь, что вкусно.
- Я буду рад, если тебе понравится. Я люблю бывать здесь.
Грибной суп принесли в тяжелых белых пиалах с толстыми пузатыми стенками. Я опустил ложку в непрозрачный бульон, в котором плавали настоящие лесные трофеи: боровики, опята, подберезовики и мои любимые белые грибы. К супу прилагалась миска густой деревянной сметаны и россыпь свежего укропа. Ничего лишнего. Я поднес ложку и вдохнул густой аромат.
- Приятного аппетита. - с наслаждением я вкусил суп и расслабился.
Сама атмосфера этого места не позволяла тревожиться.
Я знал, что чуть позже принесут чай, темно-рубинового цвета, с густым лесным ароматом. От этого чая тепло разливалось по телу с каждым глотком.
- Это самый вкусный суп в моей жизни, - улыбнулась Корина. - а ты такой задумчивый сегодня.
- Я словил дзен, - я усмехнулся.
Протянул руку девушке, и погладил ее ладонь большим пальцем.
- Я так рад, что мы здесь. Вместе. Ты такая красивая, загадочная и волшебная. Я увидел эту вещь недавно. Хочу, чтобы у тебя осталась частичка этого дня.
Я открыл коробочку и протянул Корине.
Корина де Барр:
«Я вас, люди, не понимаю. Если вы любите кого-то, вы боитесь, чтоб он узнал об этом.
Но когда оказывается, что вы ему тоже небезразличны, вы жалеете о потерянном времени.
А если завтра ваша планета взорвется?»
Альф (ALF)
Я стояла у окна, наблюдая за тем, как город постепенно окрашивается в предзакатные тона. Дориан… Одно только упоминание его имени в мыслях заставляло сердце биться чуть быстрее, сбиваясь с привычного ритма.
К сегодняшнему обеду я готовилась с каким-то особенным, почти трепетным тщанием. Я перемерила три платья, прежде чем остановиться на том, которое казалось мне наиболее «тихим» - в нем не было кричащей яркости, лишь мягкость ткани, обнимающей плечи. Я знала, что Дориан ценит детали, поэтому выбрала минимум украшений, оставив шею открытой.
Я смотрела на свое отражение в зеркале и пыталась унять волнение. Почему я так нервничаю? Мы виделись не раз, но сегодня в его голосе, когда он звонил, сквозило что-то новое - какая-то скрытая решимость, смешанная с нежностью.
Когда его машина плавно затормозила у тротуара, я выдохнула, поправила волосы и вышла навстречу. Дориан выглядел безупречно, как всегда - в его облике чувствовалась та особая стать человека, который живет в мире тонких материй и ароматов. Его поцелуй был легким, почти невесомым, но я почувствовала, как от него исходит едва уловимый шлейф - что-то древесное, с ноткой горького кофе и едва заметным оттенком озона, словно воздух перед грозой.
Дорога до кафе прошла в приятном полумолчании. Я смотрела на его руки, уверенно лежащие на руле, и думала о том, как сильно он отличается от всех мужчин, которых я знала. В нем была глубина, которую хотелось изучать, как сложный парфюм, раскрывающийся нота за нотой.
Когда мы вошли в кафе, я замерла. Низкий проем заставил меня склонить голову, и это движение показалось мне символичным - словно я действительно оставляла за порогом все свои тревоги и заботы. Интерьер поразил меня своей камерностью: запах старой сосны, тепло печи, янтарный свет… Это место было похоже на шкатулку, в которой хранят что-то очень ценное.
Сантьяго, хозяин заведения, встретил нас как старых друзей. Я наблюдала за Дорианом, за тем, как он расслабленно улыбался, как его взгляд теплел, когда он смотрел на меня.
- Тебе нравится? - прошептал он, когда мы остались одни.
Я огляделась, впитывая уют этого места.
- Здесь так уютно. И надеюсь, что вкусно, - ответила я, стараясь скрыть, что на самом деле меня больше всего восхищает не интерьер, а то, как бережно он меня сюда привел.
Когда принесли суп, я была искренне поражена. Вкус был настоящим, глубоким, возвращающим в детство, в лесную тишину. Но я видела, что Дориан сегодня необычайно задумчив. Он словно был здесь, рядом, и в то же время -где-то глубоко внутри себя, в своих мыслях.
- Это самый вкусный суп в моей жизни, - сказала я, искренне улыбнувшись ему. - А ты такой задумчивый сегодня.
Он усмехнулся, назвав это «дзеном», и протянул руку. Его пальцы, теплые и уверенные, коснулись моей ладони. В этот момент я почувствовала, как внутри меня что-то дрогнуло. Он смотрел на меня так, словно я была самым редким ингредиентом в его коллекции, самым важным открытием.
- Я так рад, что мы здесь. Вместе. Ты такая красивая, загадочная и волшебная, - произнес он, и в его глазах я увидела нечто, заставившее меня затаить дыхание.
Он начал что-то говорить о том, что увидел «это»… Я замерла, чувствуя, как воздух между нами становится густым и наэлектризованным. Что он хотел мне сказать? Что он приготовил для меня в этот вечер?
- Я увидел эту вещь и сразу подумал о тебе, - он закончил фразу, и его рука, до этого покоившаяся на моей ладони, переместилась в карман пиджака.
Я затаила дыхание. В кафе стало совсем тихо - даже треск дров в печи, казалось, затих, ожидая развязки этого момента. Дориан извлек небольшую бархатную шкатулку. Она была старой, потертой, с едва уловимым запахом сандала, который, казалось, пропитал её насквозь.
Он не стал открывать её сразу. Его взгляд, обычно такой проницательный и аналитический, сейчас был мягким, почти уязвимым.
- Знаешь, - тихо начал он, - в моей работе я привык раскладывать мир на ноты. Верхние, средние, базовые… Я привык контролировать то, как аромат раскрывается на коже. Но с тобой всё иначе. Ты не поддаешься классификации. Ты - как тот самый редкий компонент, который меняет всё звучание композиции, стоит ему лишь появиться в формуле.
Он медленно откинул крышку. Внутри, на темном шелке, лежал кулон. Лунный камень в серебряной оправе, напоминающей переплетенные ветви, поймал янтарный свет лампы и отозвался холодным, призрачным сиянием. Он выглядел так, будто его только что достали из глубины горного ручья или с самого дна ночного неба.
- Это лунный камень, - прошептал Дориан. - Символ интуиции, защиты и той магии, которую я нахожу в тебе каждый раз, когда мы встречаемся. Я долго искал повод, чтобы подарить его, но сегодня понял: повод - это просто способ отложить жизнь на потом. А я больше не хочу ждать.
Он достал кулон, и серебряная цепочка змейкой скользнула по его пальцам. Я почувствовала, как к горлу подкатил комок -не от грусти, а от той пронзительной искренности, которую редко встретишь в суете будней.
- Позволишь? - спросил он, поднимаясь со своего места.
Я молча кивнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я развернулась, убирая волосы на одну сторону, и ощутила прохладу металла, когда он осторожно коснулся моей шеи. Его пальцы, пахнущие едва уловимым бергамотом и чем-то неуловимо - землистым, задержались на коже на секунду дольше, чем требовалось для застежки.
Когда он вернулся на свое место, я коснулась пальцами камня. Он был прохладным, но под моей кожей быстро начал теплеть.
- Он… он невероятный, Дориан, - я подняла на него глаза, чувствуя, как в них отражается этот мягкий, лунный свет. - Но почему именно сейчас?
Дориан улыбнулся - той самой улыбкой, которая предназначалась только мне, без тени его профессиональной сдержанности.
- Потому что сегодня особенный день, - ответил он, накрывая мою руку своей. - И потому что я наконец-то перестал пытаться разгадать тебя, как парфюмерную загадку. Я просто хочу быть рядом, пока ты раскрываешься.
В этот момент я поняла, что этот обед - не просто свидание. Это было начало чего-то, что не нуждалось в словах, как не нуждается в них аромат, который просто заполняет собой всё пространство, становясь частью тебя. Я улыбнулась в ответ, и в этом маленьком кафе, среди запаха сосны и тиканья старинных часов, я впервые за долгое время почувствовала себя абсолютно, до последней капли, на своем месте.
Мы сидели в тишине, но она не была пустой - она была наполнена тем самым «послевкусием», которое остается после прочтения хорошей книги или долгого разговора по душам. Сантьяго, словно чувствуя момент, принес чай. Темно-рубиновая жидкость в тонких фарфоровых чашках дымилась, распространяя вокруг себя густой, почти осязаемый аромат лесных ягод и сушеных трав.
Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу, согревая изнутри. Дориан наблюдал за мной, и в его взгляде больше не было той аналитической отстраненности, с которой он обычно изучал свои флаконы. Теперь он смотрел на меня так, будто я была единственным произведением искусства в этом мире, которое он не хотел бы продавать или выставлять напоказ -только хранить в своей личной, самой сокровенной коллекции.
- Знаешь, - нарушила я тишину, осторожно касаясь пальцами кулона, - я ведь тоже готовилась к этой встрече. Но не так, как ты думаешь. Я не просто выбирала платье. Я пыталась настроиться на твою волну. Я знала, что ты придешь с чем-то важным, хотя и не могла угадать, с чем именно.
Дориан слегка наклонил голову, его глаза блеснули в янтарном свете лампы.
- Интуиция? - спросил он с легкой улыбкой.
- Возможно, - я усмехнулась, глядя на него поверх чашки. - Или просто магия того самого лунного камня, который, кажется, начал действовать еще до того, как оказался у меня на шее.
Он рассмеялся - тихо, бархатно, и этот звук, казалось, окончательно растворил последние остатки моей неуверенности. Мы говорили обо всем и ни о чем: о его путешествиях, о том, как пахнет дождь в горах, о моих собственных маленьких открытиях в мире звуков и красок. В этом кафе время словно остановилось, решив, что нам двоим оно нужнее, чем всему остальному миру.