Nadin-ka:
Иван Варавва
На хуторе нашем вишневом
На хуторе нашем вишневом
У чистой Криничной воды
Девчата справляют обновы,
К заре поднимают цветы.
И те становые цветочки
Как щедрой Кубани молва,
Шитьем украшают сорочки,
Подолы рубах, рукава.
На хуторе нашем вишневом,
Где катится речка вольна,
В красивых девичьих обновах
Весь год пламенеет весна.
Проезжий нездешний, прохожий
Заметит у тихой воды:
Здесь даже одежды похожи
На степь, огороды, сады.
На хуторе нашем вишневом
Весною дорога бела
От вишен в цветении новом,
От их молодого тепла.
Я тоже однажды недаром
Из хутора в стылый мороз
Бесценный домашний подарок —
Весну на рубашке — принёс.
Nadin-ka:
Юнна Мориц
Черкассы. Свирепость...
Черкассы. Свирепость сирени.
Трещат перепонки оград.
И гроздью свисают ступени,
Туманные, как виноград.
Затмились отвагой и весом
Природы, питающей нас,
Ворота под медным навесом
И все выкрутасы террас.
Плоды над котлами нависли
В садах, где варенья бурлят.
У дачников даже при мысли
О яблоках — зубы болят.
Качелями связаны сливы.
Не зная, что это взаймы,
Мы молоды оба и живы,
И живы и молоды мы!
Лицо твое столь крутолобо,
Что выглядит светлым в тени,
Мы живы и молоды оба
И странствуем всюду одни.
Ситро допивая у кассы,
Мы поезда ждем у окна,
Чтоб наспех покинуть Черкассы
И выпить всю чашу до дна.
Nadin-ka:
Иван Бунин
Проносились над островом зимние шквалы и бури…
Проносились над островом зимние шквалы и бури
То во мгле и дожде, то в сиянье небесной лазури,
И качались, качались цветы за стеклом,
За окном мастерской, в красных глиняных вазах, —
От дождя на стекле загорались рубины в алмазах
И свежее цветы расцветали на лоне морском.
Ветер в раме свистал, раздувал серый пепел в камине,
Градом сек по стеклу — и опять были ярки и сини
Средиземные зыби, глядевшие в дом,
А за тонким блестящим стеклом,
То на мгле дождевой, то на водной синевшей пустыне,
В золотой пустоте голубой высоты,
Всё качались, качались дышавшие морем цветы.
Проносились февральские шквалы. Светлее и жарче сияли
Африканские дали,
И утихли ветры, зацвели
В каменистых садах миндали,
Появились туристы в панамах и белых ботинках
На обрывах, на козьих тропинках —
И к Сицилии, к Греции, к лилиям Божьей Земли,
К Палестине
Потянуло меня… И остался лишь пепел в камине
В опустевшей моей мастерской,
Где всю зиму качались цветы на синевшей пустыне морской.
Nadin-ka:
Николай Заболоцкий
Вечер на Оке
В очарованье русского пейзажа
Есть подлинная радость, но она
Открыта не для каждого и даже
Не каждому художнику видна.
С утра обремененная работой,
Трудом лесов, заботами полей,
Природа смотрит как бы с неохотой
На нас, неочарованных людей.
И лишь когда за темной чащей леса
Вечерний луч таинственно блеснет,
Обыденности плотная завеса
С ее красот мгновенно упадет.
Вздохнут леса, опущенные в воду,
И, как бы сквозь прозрачное стекло,
Вся грудь реки приникнет к небосводу
И загорится влажно и светло.
Из белых башен облачного мира
Сойдет огонь, и в нежном том огне,
Как будто под руками ювелира,
Сквозные тени лягут в глубине.
И чем ясней становятся детали
Предметов, расположенных вокруг,
Тем необъятней делаются дали
Речных лугов, затонов и излук.
Горит весь мир, прозрачен и духовен,
Теперь-то он поистине хорош,
И ты, ликуя, множество диковин
В его живых чертах распознаешь.
1957
Nadin-ka:
Амари
В Риме
Как Одиссей к Пенелопе,
Своей супруге любимой,
Так я возвратился к Европе,
Изгнания ветром гонимый.
О, древних и вечных камней
Страна, — привет тебе низкий!
Италия, ты дорога мне,
Как некто любимый и близкий.
Не надо музеев-мумий.
Скорее мимо них, мимо!
Бродить в толкотне и шуме
Живописных уличек Рима.
Какой здесь воздух горячий,
Горизонт ничем не задымлен.
Здесь всё было так, не иначе
И у древних некогда римлян.
Работали, торговали,
На улицах весело вздоря,
И так же вино попивали
В тени небольших тратторий.
Во фьасках того же калибра
Было так же оно кисловато.
И желтые воды Тибра
Под мостами влеклись куда-то.
Такие ж смеялись лица,
Такие ж звенели крики.
Хорошо здесь бродить и молиться,
О, Боже, Боже великий!..