lebble:
» Габриэль Александр -тебя послали стоять в дозоре сказали жди
Александр Габриэль
тебя послали стоять в дозоре сказали жди
а сами взяли свернули лагерь убрались вон
а ты стоишь отморозил пальцы да хрип в груди
и жизнь уходит как сон с ванессою паради
и только небо пустое небо а в нем грифон
оркестры стихли давно молчат мориа и ласт
и музам вновь приказал заткнуться гражданский долг
морозный воздух кипящий разум хрустящий наст
а ты отброшен поскольку время бросать балласт
и самый близкий тебе товарищ тамбовский волк
металл с которым ты делишь долю к плечу примерз
ты лишь пылинка ты черный росчерк среди нигде
приказ стоять это твой единственный тур де форс
и нет на свете ни чашки чая ни группы doors
земляне взяли да улетели к другой звезде
и слишком поздно чтоб можно было себя спасти
но словно в сказке попали в сердце кусочки льда
зачем молиться коль ты у господа не в чести
и что забавно ты мог бы плюнув на все уйти
когда сумел бы понять зачем и понять куда
Tatjna:
» Евтушенко Евгений -Тому назад, тому назад
Евгений Евтушенко
***
Тому назад, тому назад
смолою плакал палисад,
смолою плакали кресты
на кладбище от духоты,
и сквозь глазки сучков смола
на стенах дачи потекла.
Вымаливала молний ночь,
чтобы самой себе помочь,
и, ветви к небу возводя,
«Дождя!.. — шептала ночь. — Дождя!..»
Был от жасмина пьян жасмин.
Всю ночь творилось что-то с ним,
и он подглядывал в окно,
где было шорохно, грешно,
где, чуть мерцая, простыня
сползла с тебя, сползла с меня,
и от сиянья наших тел
жасмин зажмурился, вспотел.
Друг друга мы любили так,
что оставалась на устах
жасмина нежная пыльца,
к лицу порхая от лица.
Друг друга мы любили так,
что ты иссякла, я иссяк, —
лишь по телам во все концы
блуждали пальцы, как слепцы.
С твоей груди моя рука
сняла ночного мотылька.
Я целовал ещё, ещё
чуть-чуть солёное плечо.
Ты встала, подошла к окну.
Жасмин отпрянул в глубину.
И, растворясь в ночном нигде,
«К воде!.. — шепнула ты. — К воде!..»
Машина прыгнула во мглу,
а там на даче, на полу,
лежала, корчась, простыня
и без тебя и без меня.
Была полночная жара,
но был забор и в нём — дыра.
И та дыра нас завела
в кусты — владенья соловья.
Друг друга мы любили так,
что весь предгрозием набряк
чуть закачавшийся ивняк,
где раскачался соловей
и расточался из ветвей,
поймав грозинки язычком,
но не желая жить молчком
и подчиняться не спеша
шушуканию камыша.
Не правда это, что у птиц
нет лиц.
Их узнают сады, леса.
Их лица — это голоса.
Из всех других узнал бы я
предгрозового соловья.
Быть вечно узнанным певцу
по голосу, как по лицу!
Он не сдавался облакам,
уже прибравшим ночь к рукам,
и звал, усевшись на лозу,
себе на пёрышки грозу.
И грянул выпрошенный гром
на ветви, озеро и дом,
где жил когда-то в старину
фельдмаршал Паулюс в плену.
Тому назад, тому назад
была война, был Сталинград.
Но память словно решето.
Фельдмаршал Паулюс — никто
и для листвы, и соловья,
и для плотвы, и сомовья,
и для босого божества,
что в час ночного торжества
в промокшем платье озорно
со мной вбежало в озеро!
На нём с мерцанием внутри
от ливня вздулись пузыри,
и заиграла ты волной
то подо мной, то надо мной.
Не знал я, где гроза, где ты.
У вас — русалочьи хвосты.
И, хворост молний наломав,
гроза плясала на волнах
под сумасшедший пляс плотвы,
и две счастливых головы
плясали, будто бы под гром
отрубленные топором...
Тому назад, тому назад
мы вдаль поплыли наугад.
Любовь — как плаванье в нигде.
Сначала — шалости в воде.
Но уплотняется вода
так, что становится тверда.
Порой ползём с таким трудом
по дну, как будто подо льдом,
а то плывём с детьми в руках
во всех собравшихся плевках!
Все водяные заодно
прилежно тянут нас на дно,
и призрак в цейсовский бинокль
глядит на судороги ног.
Теперь, наверно, не к добру
забили прежнюю дыру.
Какой проклятый реваншист
мстит за художественный свист?
Неужто призраки опять
на горло будут наступать,
пытаясь всех, кто жив-здоров,
отгородить от соловьёв?
Неужто мир себя испел
и вместе с голосом истлел
под равнодушною травой
тот соловей предгрозовой?!
И мир не тот, и мы не те
в бессоловьиной темноте.
Но, если снова духота,
спой, соловьёныш: хоть с креста
на кладбище, где вновь смола
с крестов от зноя поползла.
Пробей в полночную жару
в заборе голосом дыру!
А как прекрасен стал бы мир,
где все заборы — лишь из дыр!
Спой, соловьёныш, — подпою,
как подобает соловью,
как пел неназванный мой брат
тому назад, тому назад...
Aditi Rao:
» Хэйл Дарёна -смотри: она танцует на краю
Дарёна Хэйлсмотри: она танцует на краю,
открытая ветрам и злобным взглядам,
раздетая и пьяная наяда,
в ладони ловит шорох листопада
и шепчет удивлённое "люблю!".
смотри: огонь струится в волосах,
червонным бликом небо отражая.
она тебе, конечно же, чужая —
танцует тут на лезвии ножа и,
кажется, не знает слова "страх".
не знает ни зачем, ни почему...
смеётся только, лихо запрокинув
к закату голову, дугою выгнув спину
у края пропасти. и кто её покинет
(а он покинет), горевать тому!
у края пропасти... и кто её найдёт,
тот навсегда запомнит этот вечер.
танцует, безмятежно и беспечно,
любовь моя.
я буду помнить вечно,
как ты шагнул к ней и толкнул вперёд.
Schatten:
» Сидерос Дана - В понедельник
Дана СидеросВ понедельник,
в пять тридцать шесть утра
или, может быть, в тридцать пять,
он решает вдруг, что ему пора
всё менять.
Он решает бросить свой институт,
натянуть холсты
и писать дороги, сады в цвету
и мосты.
Он решает выгнать своих химер
и чужих людей.
Выбираться за город на пленэр
каждый день.
Ни секунды зря, как легкоатлет —
до семи потов.
А таланта нет… Ну, допустим, нет.
Ну и что?
Он смеется розовым облакам,
мчится, шаркая, в кабинет,
и стучит ореховая клюка
о паркет.
Nadin-ka:
» Волошин Максимилиан -В ЭТУ НОЧЬ Я БУДУ ЛАМПАДОЙ
Максимилиан Волошин В ЭТУ НОЧЬ Я БУДУ ЛАМПАДОЙВ эту ночь я буду лампадой
В нежных твоих руках...
Не разбей, не дыши, не падай
На каменных ступенях.
Неси меня осторожней
Сквозь мрак твоего дворца,-
Станут биться тревожней,
Глуше наши сердца...
В пещере твоих ладоней -
Маленький огонек -
Я буду пылать иконней...
Не ты ли меня зажег?
Tatjna:
» Рубцов Николай -ТИХАЯ МОЯ РОДИНА
Николай РубцовВ. Белову[1]
ТИХАЯ МОЯ РОДИНА
Ивы, река, соловьи…
Мать моя здесь похоронена
В детские годы мои
- Где же погост? Вы не видели?
Сам я найти не могу. –
Тихо ответили жители:
- Это на том берегу.
Тихо ответили жители,
Тихо проехал обоз.
Купол церковной обители
Яркой травою зарос.
Там, где я плавал за рыбами,
Сено гребут в сеновал:
Между речными изгибами
Вырыли люди канал.
Тина теперь и болотина
Там, где купаться любил…
Тихая моя родина,
Я ничего не забыл.
Новый забор перед школою,
Тот же зеленый простор.
Словно ворона веселая,
Сяду опять на забор!
Школа моя деревянная!...
Время придет уезжать –
Речка за мною туманная
Будет бежать и бежать.
С каждой избою и тучею,
С громом готовым упасть,
Чувствую самую жгучую,
Саму смертную связь.
[1964]
[1] Василий Иванович Белов (23.10.1932 – 4.12.2012) — русский писатель, один из крупнейших представителей «деревенской прозы».
Aditi Rao:
» Рэйн Татьяна - листья опавшие втоптаны в грязь и лужи.
Татьяна Рэйнлистья опавшие втоптаны в грязь и лужи.
осень нам мстит за шиворот мокрым снегом,
если мы не в депрессии, то простужены.
если не в одиночестве, то не с теми.
если к нам прикасаются, то небрежно.
если хотят быть рядом, то для чего-то,
мы до сих пор не знаем, что значит нежность.
каждый из нас, как сброшенный лист, растоптан.
мы - поколение страхов и меланхолий,
дети, больные осенью и несчастьем.
мы все друг друга раним, потом уходим,
чтоб бесконечно мучаясь,
возвращаться..
Nadin-ka:
» Еременко Виталия -С КЕМ МОЖНО СМОТРЕТЬ НА ЗВЕЗДЫ
Виталия Еременко С КЕМ МОЖНО СМОТРЕТЬ НА ЗВЕЗДЫ1;Так важно иметь "человеков",
С кем можно смотреть на звезды..
И в нашем серьезном веке,
Побыть чуть-чуть несерьезным.
2;Уютных, как старая шляпа,
Как ржавый, потертый ботинок.
Как пыльность книжного шкафа,
И дырки на желтых штанинах.
3; Как важно иметь кого-то,
С кем можно напиться чаю.
Того, кто в любую погоду,
С улыбкой тебя встречает.
4;Промокнет усталый город,
Он зол, неприветлив, простужен.
Грустят под дождем заборы,
А мы босиком по лужам..
5;Сердце лЕчится только сердцем,
На вечерних блестящих крышах.
Неважно, слуга или герцог,
Если дружба, то души слышат.
6; В оленях, вязанный свитер,
В полоску седая Планета.
Сегодняшним днем живите,
Будьте друг другу светом.
7; Так нужно в сегодняшнем веке,
Где время, начальник грозный.
Успеть завести "человеков",
С кем можно смотреть на звезды.
Леди-З:
» Бродский Иосиф - Ни тоски, ни любви, ни печали
Иосиф БродскийНи тоски, ни любви, ни печали,
ни тревоги, ни боли в груди,
будто целая жизнь за плечами
и всего полчаса впереди.
Оглянись — и увидишь наверно:
в переулке такси тарахтят,
за церковной оградой деревья
над ребенком больным шелестят,
из какой-то неведомой дали
засвистит молодой постовой,
и бессмысленный грохот рояля
поплывет над твоей головой.
Не поймешь, но почувствуешь сразу:
хорошо бы пяти куполам
и пустому теперь диабазу
завещать свою жизнь пополам.
Настёна СПб:
» ЧЕРНОРЕЦКАЯ ВЕДАНА- "КИТЕЖ-ГРАД"
ЧЕРНОРЕЦКАЯ ВЕДАНА "КИТЕЖ-ГРАД"
Сытный воздух, сосны-великаны,
Ветер с гор несет благую весть...
На Руси чудес полны карманы -
И доселе всех не перечесть!
Знать, молва разносится не даром:
Щит рассудка тайной поборов,
Говорят, всю ночь под Светлояром
Не смолкает гул колоколов.
День за днем накатывают волны
На подворья княжеских палат,
Чтоб объять покровом благотворным
Зримый правым - славный Китеж-град.
А когда, назло мирским заботам,
Лунный серп ныряет за село,
Ярче солнца пышет позолотой
Чешуя подводных куполов.
Что за диво - град в плену пучины!
В небо крест нацелился стрелой,
Шумный лес обитель благочинных
Стережет, как витязь удалой.
Только нынче, сказывают люди,
Знойный ветер путает следы,
Что ни день, все ярче на запруде
Проступает свет из-под воды...
В чистом небе - зарево пожаров,
Чья-то тень над миром пролегла,
И звонят, звонят у Светлояра
О последних днях колокола.
2016
Tatjna:
» Самойлов Давид -Красота
Давид Самойлов
Красота
Она как скрипка на моем плече.
И я ее, подобно скрипачу,
К себе рукою прижимаю.
И волосы струятся по плечу,
Как музыка немая.
Она как скрипка на моем плече.
Что знает скрипка о высоком пенье?
Что я о ней? Что пламя о свече?
И сам господь - что знает о творенье?
Ведь высший дар себя не узнает.
А красота превыше дарований -
Она себя являет без стараний
И одарять собой не устает.
Она как скрипка на моем плече.
И очень сложен смысл ее гармоний.
Но внятен всем. И каждого томит.
И для нее никто не посторонний.
И, отрешась от распрей и забот,
Мы слушаем в минуту просветленья
То долгое и медленное пенье
И узнаем в нем высшее значенье,
Которое себя не узнает.
Nadin-ka:
» Шаламов Варлам -БОГ БЫЛ ЕЩЕ РЕБЕНКОМ...
Варлам Шаламов БОГ БЫЛ ЕЩЕ РЕБЕНКОМ...Бог был еще ребенком, и украдкой
От взрослых он выдумывал тайгу:
Он рисовал ее в своей тетрадке,
Чертил пером деревья на снегу,
Он в разные цвета раскрашивал туманы,
Весь мир был полон ясной чистоты,
Он знать не знал, что есть другие страны,
Где этих красок может не хватить.
Он так немного вылепил предметов:
Три дерева, скалу и несколько пичуг.
Река и горные непрочные рассветы –
Изделье тех же неумелых рук.
Уже не здесь, уже как мастер взрослый,
Он листья вырезал, он камни обтесал,
Он виноградные везде развесил гроздья,
И лучших птиц он поселил в леса.
И, надоевшее таежное творенье
Небрежно снегом закидав,
Ушел варить лимонное варенье
В приморских расписных садах.
Он был жесток, как все жестоки дети:
Нам жить велел на этом детском свете.
ishilda:
» Козырь Любовь -У Осени холодные ладони
У Осени холодные ладониИ звёздочки снежинок на ресницах.
Будь милым, и она тебя не тронет,
Немного побуянит и умчится.
У Осени характер – не подарок,
Она игриво обнажает плечи,
Потом пришлёт пустой конверт без марок,
С намёком, будто время всё же лечит.
Она войдёт без стука и стеснений
В чужую душу, где её не ждали,
Натянет ловко струны отношений,
Чтоб всем сыграть мелодию печали.
Она пройдёт по мокрому бульвару
Почти нагая… Рыжий лист уронит…
Мой друг, поющий песни под гитару,
Будь милым, и она тебя не тронет.
/Любовь Козырь./
Lotos-spring:
» Толстой Алексей - Алёша Попович
Алексей Толстой
Алёша Попович
Кто веслом так ловко правит
Через аир и купырь?
Это тот Попович славный,
Тот Алеша-богатырь!
За плечами видны гусли,
А в ногах червленый щит,
Супротив его царевна
Полоненная сидит.
Под себя поджала ножки,
Летник свой подобрала
И считает робко взмахи
Богатырского весла.
«Ты почто меня, Алеша,
В лодку песней заманил?
У меня жених есть дома,
Ты ж, похитчик, мне не мил!»
Но, смеясь, Попович молвит:
«Не похитчик я тебе!
Ты взошла своею волей,
Покорись своей судьбе!
Ты не первая попалась
В лодку, девица, мою:
Знаменитым птицеловом
Я слыву в моем краю!
Без силков и без приманок
Я не раз меж камышей
Голубых очеретянок
Песней лавливал моей!
Но в плену, кого поймаю,
Без нужды я не морю;
Покорися же, царевна,
Сдайся мне, богатырю!»
Но она к нему: «Алеша,
Тесно в лодке нам вдвоем,
Тяжела ей будет ноша,
Вместе ко дну мы пойдем!»
Он же к ней: «Смотри, царевна,
Видишь там, где тот откос,
Как на солнце быстро блещут
Стаи легкие стрекоз?
На лозу когда бы сели,
Не погнули бы лозы;
Ты же в лодке не тяжеле
Легкокрылой стрекозы».
И душистый гнет он аир,
И, скользя очеретом,
Стебли длинные купавок
Рвет сверкающим веслом.
Много певников нарядных
В лодку с берега глядит,
Но Поповичу царевна,
Озираясь, говорит:
«Птицелов ты беспощадный,
Иль тебе меня не жаль?
Отпусти меня на волю,
Лодку к берегу причаль!»
Он же, в берег упираясь
И осокою шурша,
Повторяет только: «Сдайся,
Сдайся, девица-душа!
Я люблю тебя, царевна,
Я хочу тебя добыть!
Вольной волей иль неволей
Ты должна меня любить!»
Он весло свое бросает,
Гусли звонкие берет —
Дивным пением дрожащий
Огласился очерет.
Звуки льются, звуки тают...
То не ветер ли во ржи?
Не крылами ль задевают
Медный колокол стрижи?
Иль в тени журчат дубравной
Однозвучные ключи?
Иль ковшей то звон заздравный?
Иль мечи бьют о мечи?
Пламя ль блещет? Дождь ли льется?
Буря ль встала, пыль крутя?
Конь ли по полю несется?
Мать ли пестует дитя?
Или то воспоминанье,
Отголосок давних лет?
Или счастья обещанье?
Или смерти то привет?
Песню кто уразумеет?
Кто поймет ее слова?
Но от звуков сердце млеет
И кружится голова.
Их услыша, присмирели
Пташек резвые четы,
На тростник стрекозы сели,
Преклонилися цветы:
Погремок, пестрец и шильник,
И болотная заря
К лодке с берега нагнулись
Слушать песнь богатыря.
Так с царевной по теченью
Он уносится меж трав,
И она внимает пенью,
Руку белую подняв.
Что внезапно в ней свершилось?
Тоскованье ль улеглось?
Сокровенное ль открылось?
Невозможное ль сбылось?
Любит он иль лицемерит —
Для нее то все равно,
Этим звукам сердце верит
И дрожит, побеждено.
И со всех сторон их лодку
Обняла речная тишь,
И куда ни обернешься, —
Только небо да камыш...
Словно давние печали
Разошлися как туман,
Словно все преграды пали
Или были лишь обман!
Взором любящим невольно
В лик его она впилась,
Ей и радостно и больно,
Слезы капают из глаз.
Ксана Леонидас:
» Верховский Юрий -Задумчивый сатир играет на свирели
Юрий ВерховскийЗадумчивый сатир играет на свирели.
И дальние стада, и птицы присмирели;
Пастух рассеянный о Хлое позабыл;
И в листьях ветерок дыханье затаил;
А звуки всё текут истомнее и слаще
Туда, где, притаясь в зеленой, влажной чаще,
Дриада юная раскинулась, бела –
И в упоении бессильно замерла.