Ганзель Краус:
Руслан и Людмила
Говорят, в тот год странным празднование Купалы вышло. Словно чуял люд недоброе. После церковной службы все больше по домам сидели, какое уж тут пировать да в горелки бегать. Даже князь на службу не явился, хворый совсем сделался. И княжну после возвращения никто не видел. Уж как все радовались, когда возворатилась горлица домой в Киев, да только зря.
Бабка одна, что при кухне была, сказывала, что дескать лежит Людмила ни жива ни мертва, а сторожит ее нянька Наина, никого не подпускает даже отца родного. Недовольство росло у гридней, не желали они Фарлафу подчиняться, князя требовали, прежде чем на Новгород идти.
Закрыли вечером ставни в хатах, не только от ветра и непогоды, а от силы нечистой, что ночью выйти собиралась. И вместо того, чтобы кострами и песнями противостоять тьме, предпочли затаиться. Особо отчаянные девки к реке бегали - венки пускать, да вернулись бледные и перепуганные, говорили сам черт в воде померещился - значит, быть утопленнику.
А как пробил час заветный, когда скрыли все звезды и луну на небе свинцовые тучи, так что ничего не видно стало на земле - тогда зашептала ведьма Наина слова правильные над ложем Людмилы.
Поднялась княжна, как была в одной сорочке белой, простоволосая и ступила на пол. Просиял Фарлаф - бросился к ней, да тут же отшатнулся. Глазницы у той были белые, вместо очей зеленых - морок.
- Стой, не время - следуй за ней. Найдет цветок - прозреет - отозвалась Наина.
Никто не препятствовал им, в коридорах - пусто, даже дозорные укрылись от дождя и ветра и казалось, не замечали ничего. Фарлаф и Наина шли чуть поодаль, пока Людмила, выставив руки, шагала вперед - неведомая сила вела ее за собою, заставляя расступаться деревья и лес, землю и воду.
Как долго они шли неведомо - варяг только один раз успел оглянуться, а Киев уже был позади. Наконец, Людмила остановилась. И Фарлаф понял. Нашли.
Цветок папоротника распустился, расцвел во всем своем величии, словно разгоняя тьму и светло вокруг стало, как днем. Он застыл, не в силах пошевелиться, внимая чарам, что внезапно открылись.
- Пусть Людмила цветок сорвет, пусть силу белую освободит - громко произнесла Наина, а шепотом добавила - ...и не быть утопленнику, не будет власти морока над моими сынами, обоих сберегу от смерти.
Но по пятам за этой странной процессией все это время следовал и кто-то еще.
- Я - Огнедева! - Ингегерд выбежала вперед - Моя это судьба! Про меня норны шептали - она оттолкнула Людмилу и бросилась к цветку.
- Стой, дура! - только и успела крикнуть Наина.
До цветка Ингегерд не удалось даже дотронуться. Едва ладонь дочери севера коснулась нежных лепестков - ввысь устремился огненный столб, испепеляя все на своем пути. Фарлаф упал на траву, прикрывая очи, осознавая, что сестры его уж нет на белом свете. Готовясь к тому, что и его огонь сейчас настигнет.
А когда открыл их, то изумился. Огонь уменьшился - расступился перед Людмилой, смело шагнувшей внутрь, утих, когда легкая ручка княжны сорвала папоротник и прижала к груди.
- Свершилось - Наина облегченно вздохнула.
Белые капли из сорванного стебля упали на землю, а потом еще и еще. Ведьма с удивлением заметила, как сорочка Людмилы покрывается уже темными пятнами от них, все больше их и больше, вот уже весь подол черен, а ночью кажется будто кровь это.
Наина приблизилась и залепила Людмиле пощечину, да так, что та упала оземь без чувств.
- Блудница! Сладили с Русланом все-таки!
Наина выхватила цветок, да поздно. Черное озеро разрасталось по лесу, погребая под собой все, чего касалось. Земля, деревья, люди...скоро ничего не останется.
- Что нам делать? - испуганно прошептал Фарлаф, безуспешно пытаясь привести в чувство Людмилу.
- Молиться - обреченно произнесла Наина, исчезая в темном облаке.
Темнота добиралась и до него, варяг выронил княжну, тщетно пытаясь бороться против надвигающегося облака мечом. Тьма забралась ему под кожу, подчинила себе, как и других воинов, что были в Киеве.
Никто больше не смог бы назвать Черномора карлой - теперь возвышался он великаном. Больше не был он Черномором - он стал Чернобогом. И готовился поработить всю Землю Русскую.
Ганзель Краус:
Еще до того как пришла вера православная на землю русскую, погнал Владимир Красное Солнышко богов старых, богов прошлых. А самым страшным и могущественным среди них был Чернобог. Долгие годы томился он в изгнании, желая вырваться на свободу. Властвовать на белом свете полностью, поработить всех и вся. Но плотной оказалась темница, не мог он возворотиться сам...и тогда Чернобог понял, что может сделать это лишь в купальскую ночь, когда стены между явью и навью тонкие...через сына своего ...Черномора.
- Тише, тише витязь. С того света возвращаться нелегко....погоди пока.
Руслан хотел рывком подняться, да тщетно. Всего миг назад жизнь вернулась в его тело, вновь стала вздыматься грудь от дыхания, сердце биться, а смертельная рана - затягиваться.
Понял князь, что лежит на большом священном плоском камне Алатырь, что у дома Финна стоял, руки скрещены на груди, а в них меч кладенец. "Как мертвецу сложили" - подумал Руслан, а потом пришло осознание - "я и был мертвый".
Княжич все-таки сел на камне, посмотрел на стоящих рядом Черномора и Финна. Опустил глаза вниз. На рубахе прореха, аккурат там, где рана была, а сейчас зияла чистая кожа.
- Фарлаф спящего тебя нашел - воевода вздохнул и сжал плечо Руслана.
- Иначе и не одолел бы...что за морок был...где Людмила? - Руслан соскочил с камня и огляделся в поисках княжны.
- Она в Киеве уже - Черномор пожал плечами.
Руслан резко обернулся, осознавая, что мертвым был не одно мгновение, что прошли дни, а наверняка и недели...что за это время Фарлаф мог сотворить с Людмилой? Ладонь потянулась к камню и сжала лежащую на нем рукоять меча.
- Спит она...тот морок я наслал на вас. - тихо произнес Финн.
- Ты?! - с недоумением и гневом в голосе вопрошал Руслан - Но почему?
Старик вздохнул.
- Надобно было вас сберечь от греха на время. Чтобы замыслы Наины разрушить...да сына у смерти вымолить.
- Отец он мне - странным голосом проговорил воевода, а Руслан не знал поздравлять его или сочувствовать.
- Фарлаф в Киеве верховодит, Новгород в восстании обвинили. Наши войско собрали - быстро продолжил Черномор.
- Значит, идем вместе на Киев. Ты же со мной, брат названый? - Руслан усмехнулся и похлопал воеводу по плечу - Вместе всех одолеем, а уж этого варяга и подавно.
Черномор не двигался.
- Не могу я, князь...живая и мертвая вода цену имеет. Я морскому царю обещался...в услужение, дал три дня сроку, вот он весь сегодня и вышел...
- Нет! - Руслан покачал головой. Не нужна ему жизнь, раз достается такой ценой - ...вместе пойдем, пусть меня вместе тебя берет...уговорим.
- Княже...такова участь моя...слово надобно держать...а у тебя судьба другая.
- Не нужно этого! - Финн, стуча посохом по Алатырю, призвал их к вниманию.
Руслан и Черномор повернулись к старцу.
- Купальская ночь заканчивается...вон уж солнце встает. И все чары темные развеются...Людмилушка, горлица наша, Дева Огненная, цветок заветный нашла. А когда непорочная девица цветок сорвет, то уйдет зло, да и уговор с морским царем силы своей больше не имеет. Наина поэтому Людмилу тогда и умыкнула и держала до Купалы. Мать она твоя все-таки, Черномор...по-своему, да любит. Проклятье с тебя хотела снять.
Финн посмотрел на горизонт и прищурился. Но солнце так и не встало над землею в то утро. Серое предрассветное марево никуда не рассеялось. Наоборот, темная туча появилась на горизонте и небо становилось вновь черным-черно.
Вихрь поднялся, как в тот раз, когда Людмила с брачного ложа исчезла...
- Значит...нет больше девы.
- Она жена мне! - выпалил с досадой Руслан, все еще видя в старце виновника всех событий - Мужняя жена, что я перед тобой отчитываться должен?
- А что будет если цветок сорвет не дева непорочная? - тихо спросил Черномор.
- Людмила для этого рождена была. Все зло земное изничножить или....
- Или?
- ...или на землю его привести, а самой умереть - закончил Финн.
Руслан покачал головой.
- Не бывать этому! Слышишь? Я найду ее. Обязательно. И жить станем...вместе, сколько бог отпустит, детишек родим...и будет Людмила подле Руслана навсегда. Все чары ваши нипочем...а ты...держись подальше...спасибо, что жизнь спас дважды...но третьему не бывать.
Князь вновь взялся за меч и кликнул коня.
- Пойдем, Черномор.
Руслан сделал несколько шагов по направлению к нему...да только вдруг земля разверзлась под Черномором. И полетел воевода вниз, в темную пучину морскую.
Ганзель Краус:
Ну что, заждались? А ждать больше не надо! Сегодня тот самый день. Начинается новый сезон Маски. И открывает его торжественно - Маска номер один
Пейринг:
Генри Кавилл - Левиафан - библейское морское чудовище.
Эми Адамс - Малефика - дракон Смауг из «Хоббит, или Туда и обратно»
У Малефики огненный темперамент. От кончиков рыжих волос вся она состоит из пламени, расплавленного золота и жидкого рубина, замешанных на высокомерии. Отрицая своим существованием известное «королевами не рождаются».
Она взрывается как бочка пороха, распространяя вокруг волнами жар. Своей высокой температурой обжигая. Плавя вечный лед самообладания. Приводя в еще большее неистовство.
Хочется сильнее вжать жену в стену. Сорвать обнимающее тонкую, хрупкую шею массивное колье. Она не признает никаких драгоценных камней и металлов кроме красных рубинов и золота. Подчеркивая этим свое происхождение.
Не давая забыть о второй сущности внутри. Никогда. Ни на секунду.
Каждую встречу превращая в сражение древних чудовищ. Напоминая о своих подрезанных некогда крыльях, как о задетой гордости.
Женщина втягивает воздух резко, когда срываю украшение и отбрасываю на пол. Без искусно скрытых в нем чар колдовство Малефики слабее. Она почти беззащитна. Да только в бессилии собственном не распишется никогда.
Драконы – горделивые и свободолюбивые существа. В особенности рожденные таковыми, лишь спустя века накопив достаточно опыта и магии для формы, схожей с человеческой.
Я монстр иного замысла и кроя, вначале разделивший сознание на два самостоятельных разума, а уже позднее узнавший, что именно в синеву окрашивает кровь. Что ее холодит, превращая жидкость в полупрозрачную твердь.
И мы оба никогда не станем людьми.
- Боишься замерзнуть, бесценная моя?
Зная, что оставлю на нежной молочной коже следы, еще больше сдавливаю пальцами горло. Чувствую пульс, отплясывающий в ладонь в ритме фламенко. Перекрываю доступ к кислороду, чтобы пламя начало биться в хаосе удушья, жрать властительницу изнутри, терзать сначала легкие, а после и другие органы.
Пусть в глазах цвета охры беснуется всполохами предсмертной агонии, доходя до робкого тления. Пусть трепещет, посылая разуму слабеющие импульсы, утихая. Пусть выедает внутренности и доводит до кипения ярко-алую даже в венах кровь.
Я жажду крови Малефики. Густой, как мед, горячей и искрящейся, переполненной волшебством. Выдрать бы трахею, чтобы хлынул поток красной обжигающей лавы, стекал по рукам ручьями, пропитывал насквозь одежду.
Слизать бы эту ароматную сладость с пальцев, размазав по небу и проглотив. Меня б это успокоило, принеся умиротворение дракону, раскатистый рык которого рвет связки. Глухим и низким звуком на ухо жене.
Он ненавидит ее. Как любая вода, не приемлющая подле себя огня.
Бесится от ее показной манерной надменности. От не имеющей конца и края войны.
Мы не можем сосуществовать рядом, не стремясь уничтожить друг друга. Но и добить не в силах. Такова ирония вечности. И в подтверждение этому память приводит давние слова Малефики «Ты не пара мне, Левиафан».
Ломается глубоко внутри собственный сапфировый лед в голубых венах, покрытых слоем платины. Из-под руки, упирающейся в стену чуть левее головы Малефики инеем узорчатым крадется по каменной кладке. Шипит едко, приближаясь к женщине, но не касаясь. Пока что не причиняя боли.
Мне нужен ее страх привкусом пепла на губах. Надломленная воля и поражение.
- Так что же? Ты больше боишься льда или оказаться на спине?
Таких, как она, сжигали на кострах в Средневековье.
Таких, как я, проклинали на страницах Библии.
Ганзель Краус:
Новый день приносит с собой и новую главу вечной истории. Встречайте Маску номер два.
Я все время тут один. В этой холодной безвременной тишине. Она как колыбель укачивает, заставляя забыть о моих планах и целях. Оторвавшись от пуповины мироздания, я отправился искать себя. Каждому Творцу, чтобы истинно стать им, нужно Творение.
В этой холодной безвременной тишине сложно размышлять о великих свершениях. Трудно шаг за шагом выстраивать идею нового мира. И я ворочаюсь с бока на бок, сильнее заворачиваясь в ледяную мглу. Мне скучно. И ленно. Одиноко. Я хочу дальше парить в этом колючем пустом мареве, вспоминая сколь хорошо быть частью Мироздания. Но она, Великая Мать, исторгла меня. И пролетев мириады черных дыр, я оказался тут. Здесь в этом томном черном нечто. Но Она все равно рядом. В моем разуме. Злится на свое нерадивое дитя и велит творить.
Что ж. Может быть, если я исполню свое предназначение, Она примет меня обратно? Связав путами вечности и подарив покой и ЗАБВЕНИЕ?
Возможно. Что ж. Тогда нужно творить.
Рррр. Как это делается? Она шепчет, что я все знаю.
Что ж. Чего бы мне хотелось для начала? Хм. Света. Холодного бледного света Ее глаз. Хорошо.
Да будет СВЕТ! И вместилище для него!
И наполнилось пространство моей мыслью, и словом, и энергией. Колыхнулось черное пустое марево. Силой слова моего разорвало пространство и породило материю. И закрутилась холодная тьма космоса, сталкивая частицы и вызывая действие и противодействие. И я питал их, наполняя своей божественной энергией и светом жизни. Разгонял молекулы бытия и сталкивал с вечностью. И бесконечный луч света пронзил тьму. Так, разорвавшись и собравшись, родилось мое пространство. Мой личный свет.
И назвал Бог свет днем, а тьму ночью...(Быт.1:3-5).
Но в образованном пространстве вновь пустота. Будто пузырь, выбитый на толще, каплей упавшей воды. Нет. Это все еще пустота. Не Творение. Пока ничто. Лишь начало.
Тяну молекулы световых лет, собираю их в гигантский ком. На это уходит много-много времени…, но что эти жалкие миллиарды лет в сравнении с моей вечностью?
У Господа один день как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (Стих 2 Петра 3:8).
Достаточно! Я перемешиваю основные компоненты, заставляя их дрожать и раздражаться. Это вызывает реакцию. Гравитация ломит руки, накаляя и вызывая сжатие. Достаточно. Масса накоплена. Я хлопаю ладонью об ладонь, разбивая пушистый ком веществ. Взрыв. И вновь заливший все вокруг ярко белый ледяной свет. В ладонях остаются бусинки колючих звезд. Все они разные. Разбрасываю их, будто сеятель - зерна. Вот эта моя новая личная «вселенная». Вместилище всего и главное ВСЕй моей ЛЕНи. Улыбаюсь. Да, теперь у меня есть мое собственное пространство. И я заполнил его. Это будет галактика «Млечный Путь». Потому, что более всего на свете я желаю вернуться к млеку Мироздания. Все мои зерна полны света. Их тысячи. Но вот одно, самое заметное. Присматриваюсь, любуясь. Исторгает из себя более всего фосфоресцирующего белёсого света и тепла. Горячее. Хм. И это хорошо. Красиво. Заставляет слезиться мои глаза. Хорошо. Дам ему первому имя. Пусть будет зваться Гелиос. Потому, что создал я его и из этого вещества - Гелия. Пусть станет главной звездой …
И вокруг Гелиоса дрожит облако. Я черпаю его ладонями, создавая … что? Небольшие зернышки. Наращивая на них слои. Слой за слоем. Сталкивая и скрещивая. И один за одним в ладонях рождаются маленькие и побольше шарики. Синий, красный, чуть розовый, желтоватый… Каждому я дам имя. Потом. А сейчас. Ныне им нужен свет и тепло Гелиоса. Раз они рождены из его останков, пусть будут всегда рядом с ним. Двигайтесь и пляшите вечный танец благодарности за создание, вращаясь вокруг Гелиоса. Расставляю шары вокруг на удалении друг от друга, чтобы, вращаясь, они не задели и не сбили друг друга. Получается спираль, сходящаяся в центе на Гелиосе. И все это оставшееся из облака стало планетами. Потому, что изначально в ПЛАне их НЕТ и не было.
И так получилась моя новая система со звездой и планетами в составе Галактики!
И стало так. И назвал Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.]...(Быт.1:6-8).
Все, что еще стекало с моих пальцев – жалкие остатки - стало космической пылью, хвостатыми кометами и астероидами: пусть летают.
И я выдохнул. Вот. Пустота наполнена. Галактика создана. Система построена. И все же я не чувствую вкуса победы, не испытываю радости от проделанного. Действительно ли это хорошо? Что скажет Она, завидев холодные звезды и пустые планеты? Боюсь, покачает головой, обозревая их и холодную космическую пыль.
И я опечалился.
И долго долго думал. Ждал чего-то. Божественного прозрения ли? Прощения?
И снова стал лениться. И скучать. Одиноко. Тут так много всего … теперь… и все равно одиноко.
Тишина.
Одиночество.
И в вдруг в мерном сне миллиардов лет я нежданно услышал биение.
Что это? Жизнь? Совсем не такая сущность как моя. Но живая. Дышащая. Бьющаяся в агонии рождения. О, как это знакомо мне. Ибо все сущее рождается в боли.
И я открыл один глаз. И узрел.
Одна из планет вышла не такой как все. Она. Голубая, желтая и зеленая. Смелая в своих красках. И я сотворил это? Что ж. Это вышло хорошо.
Я открыл второй глаз. Прислушался. И осязал как забились миллионы сердец. Как тысячи легких пустили выдох, наполнив мироздание песней жизни. Я создал. Сотворил жизнь. Миллионы жизней. Это хорошо? Не знаю, но теперь я не один?
Склоняюсь над планетой. Красивая. Яркая. Живая. Что ж. Кто вы, мои творения?
Эти убогие многоножки, эти существа, разбивающие толщу воды плавниками? Эти, выбирающиеся на сушу, еле ползущие и задыхающиеся от чистого кислорода, твари? Хмммм. Рррр…. Это все, что я смог сотворить?! Убогие. Станьте больше! И я дал им еще света Гелиоса и своей силы. И они росли. До размеров, приличествующих творению Бога.
Вот они. Огромны! И до чего же тупы. Жрут зелень и себе подобных. Рррр… убогие. Что ж. Вы скучны. Умрите. Не жаль.
Я отворачиваюсь и злюсь… на себя и свою слабость. Хватаю за хвост комету. Убей их. Заслоняю Гелиос.
Ухожу спать.
Снова один.
Голубая планета замерзает, и я слышу стоны умирающих душ великанов, сотворенных мною. Плевать. Что уж. Я вас сотворил, и я же вас вправе и убить. Но Она шепчет, что я глуп. Как дитя, ломающие все вокруг от неконтролируемой злости. Хорошо. Только ради Неё.
Обозреваю планету. Имя дал – Гея. Творение ГЕлиоса и менЯ. Всё покрыто мягким колючим снегом. Скованно льдами и морозами. И все же. Где-то там я чувствую биение жизни. И не одной. А что тут у нас? Я с любопытством обозреваю новых жителей моей планеты. Двуногие, грязные, с уродливыми лицами. Что они? Результат эволюции сущего, запущенный мной? Фу ты.
Но они такие интересные. Смотри-ка, Мать Мироздания, кажется, у них есть разум. Они что-то строят, ловят зверя и рыб, пытаются выжить среди вечной мерзлоты, несмотря на то, что их тело почти лишено шерсти, которая спасла бы от мороза.
Хорошо. Пусть живут. Посмотрим, что из этого выйдет. Пусть Гелиос светит им. Хм. И это, правда, может быть хорошо.
Нооооо…. Спустя время мне надоедает следить за копошением этих почти полу разумных существ. Ничего интересного. Все одно и тоже, каждый день и ночь. Как бы не повернулся к ним Гелиос, они либо едят, либо спят, либо охотятся. А, и еще спариваются, и плодятся.
Я снова скучаю. И мне очень одиноко. Мне не хватает Её.
В этом мире, отчего-то, я создал всех по паре. И каждая тварь счастливо ищет ее, эту пару, и сливается с ней, и любит…
А я люблю Её.
Отчего-то мне маетно. Одиноко. И хочется крушить все вокруг. Нет! Нет смысла в том, что я сотворил! Эти сущности – ничтожны! Взмах руки, и их нет. С ними даже не поговорить! Разве поймут они великий замысел Творения и Сотворения? И я все равно один, а искал возможности быть с ней! Но ведь… Ведь я Творец?! Почему же сотворив все это, наполнив пустоту звездами, планетами и сущими, я не задумался, что могу создать что-то большее? Что-то для … себя?
На что я потратил столько веков? На копошащихся в земле уродцев? На пустые холодные планеты? На сверкающие никому ненужные звезды?
И я захотел. Из самого дня моего сердца. Из глубин моей души. Родился стон. Плач и просьба. Дать мне её. И я создал. Через боль. Через любовь к Матери. Отделил ее от себя, дал ей свою силу и власть, подарил биение своего сердца. Плоть от плоти. Она. Новая. И только моя.
Я назвал творение – Ея: часть Её и менЯ. Она – моя пара, моя любовь. Я создал Ею, чтобы познать это чувство, вернее, чтобы заменить ту любовь, что была к Мирозданию на новую, мою собственную любовь, которая никуда от меня не денется. Только моя.
И сотворившись, она обняла меня, целовала мои ладони и уста. И любила меня, потому что не знала иного предназначения. И мы плавали в мареве, между планетами и звездами. И любили друг друга. И она была только моя! Дарила мне счастье и мирный покой, сладкие не пустые и холодные сны, радость бытия и СОтворения.
А потом я решил показать ей ТУ планету. Как одно из развлечений. Ея долго смотрела. Потом подняла взор на меня: «Тебе не жаль их? Почему, имея столько силы и власти, не помочь им? Они ведь страдают?». Я лишь засмеялся в ответ: «Что Я могу дать этим земляным червям?!». И тогда она тоже засмеялась в ответ, но как-то грустно… Я не предал значения… Тогда… зря… И снова Ея любила только меня. Но иногда и вдруг мне казалось Ея думает о чем-то еще, кроме меня. И это злило. Я ревновал. Она – только МОЯ!
И как-то она сказала: «Подари Гею и всех и все, что ее населяет, мне». «Зачем?»: спросил спокойно, но с ужасом. Почему ее интересует что-то КРОМЕ меня?! Я – центр твоего сущего! Я и только Я. Но она смотрела с мольбой, откинув белоснежно-золотые волосы. И я сдался под натиском этих черных провалов глаз. И тогда уже знал, что теряю ее, но подарил ей Гею. О… как же я ошибся, забыв о свободе воли сущего! Творение выросло и стало мыслить. Сотворенная суть захотела … творить сама! Ведь я дал ей свою божественную силу и власть. А это есть свобода. И они рвались из нее, просили найти применение. И Ея оказалась сильнее и быстрее меня. Не ждала миллиарды и миллионы лет. Нет. Она сошла на Гею и начала творить, даря существам знания и силу. Больше не любила только меня. Опекала двуногих существ, зверя лесного, рыбу морскую, птах и гадов. Рассказывала, показывала и учила. Создавала новые виды. Все свое время проводила с ними.
Я же… горевал. И бил кометами по Гее. И извергал ее вулканы. Устраивал цунами и жестокие метели. И все было Гее и живущим на ней нипочем. Ведь у подаренной мною планеты была она. Которой уже не было у меня. Моя бывшая любовь…Предательница! Изменщица! Больше НЕ моя! Ненавижу!
Но я не сдавался. Все тащил и тащил ее к себе, ломал выстроенные ею дома, сжигал вознесшиеся ее рукой до небес леса, осушал кристально чистые озера, крушил горы…
Напускал болезни на них… и сам горел в пламени самой болезненной ревности.
Ея лишь улыбалась. Обнимала. Целовала. И говорила, что любит меня все также, но творения требуют заботы. Мы в ответе за тех, кого создали…
Сущий БРЕД! Меня волнует только она! И она должна заботиться ТОЛЬКО обо мне!!!
Так мы бились ни одно столетие…
Она лила слезы, а я упорствовал…
И потом… устал. Вдруг увидел ее глаза. Не могу больше биться за нее… или с ней?
Кажется, ее глаза потухли… в них нет прежнего восторга от моего величия и веры в меня … и совсем не осталось любви… вот теперь я понял… но не признал! Ненавижу её - Ею!
Но от этого взгляда мое сердце больше не бьется…
Отвернулся.
Закутался в холодную тьму.
Уснул, обливаясь горючими слезами, что рождали сверхновые звезды.
Прощаюсь.
Больше я не буду смотреть на Гею.
И забуду Ею.
Не отпущу, но забуду.
Буду ненавидеть Её все оставшиеся миллиарды световых лет, что отведены Богу.
Боль...
ЗАБВЕНИЕ!... Она все же подарила мне его...
Как она будет без меня? Позабытая и лишенная любви?
Не важно.
Знаю только, что взращенные ею существа о двуног лишили ее власти …
Сожгли, объявили ведьмой…
И она не была последней!
Но я не стал вмешиваться…
Хочу знать только, что ей также больно,
В этой холодной темной темноте,
А с меня боли довольно.
Ее тоже предали.
Круг замкнулся.
Броди теперь одна,
Веки вечные,
Раз избрала ты быть человечною.
Ганзель Краус:
Не снижаем градус, не снижаем! Все на просмотр - Маски номер три! Жду впечатлений и вариантов - кто под ней скрывается?
Королевские скачки в Аскоте - это всегда уникальное событие. Британская традиционность, элегантность и престиж в одном флаконе. Всё вокруг излучает богатство и изысканность: великолепные наряды гостей, ухоженные лошади, блестящие экипажи и идеально подготовленные трибуны.
Навин, наследный принц Мальдонии, с деланным равнодушием созерцал соревнования со своей трибуны. Высокий, стройный молодой мужчина, одетый в дорогой костюм и стильный головной убор, выглядел здесь среди британской аристократии столь же уверенно и гордо, как подобает потомственному правителю древнего королевства.
Хотя в последнее время мальдонский трон держался лишь благодаря остаткам семейного золота и драгоценностей. Но теперь иссякли и они. Вся надежда была на Навина. Именно принц должен был поправить положение родной страны.
От Навина не укрылся тот факт, что на этот раз его посадили далеко от трибуны королевской семьи. Когда-то давно процветающее африканское государство Мальдония признало Британию своим доминионом, ибо бороться было бесполезно. Де-факто они сохранили самоуправление, примерно раз в пару лет в страну являлся какой-нибудь безалаберный член виндзорской фамилии и делал традиционное фото в красочной традиционной мальдонской одежде на фоне дворца. Им в ответ предоставляли лучшую ложу на скачках и водили на встречу с королевой, которая была неизменно любезна и холодна. Расплачиваться пришлось собственными ресурсами - ценными металлами, которые вывозились за пределы Мальдонии на нужды доминиона. А когда ресурсы истощились, кажется, доминион потерял к ним всяческий интерес.
После скачек по традиции гостей ждало чаепитие в саду.
Навин задумчиво поглядел на собственное отражение в огромном зеркале, что стояло в большом белом шатре, где предполагалось, гости могли освежиться перед тем как выйти в сад.
Его разговор с королем Карлом вышел скомканным. Он получил традиционный ответ о важности союза и многолетней дружбы между Англией и Мальдонией. Однако, денег король не дал.
Лакей Лоренс поправил воротник рубашки и прошелся щеткой по рукавам пиджака принца, смахивая пыль и соринки.
— Ах, да... куда девалась моя знаменитая улыбка? — прошептал Навин отражению и вернул на лицо четко отрепетированную усмешку, которая сводила с ума многих женщин.
Именно этим своим качеством он и собирался воспользоваться. Принц славился своими скоротечными романами с красивыми моделями, певицами и актрисами. Однако, ни одна из них не смогла бы раз и навсегда решить проблему Мальдонии. Для поправки положения ему нужно жениться на "старых деньгах", выбрать подходящую наследницу, способную обеспечить стабильное финансовое положение страны. Найти ее нужно здесь среди английской элиты. Навин прекрасно осознавал тяжесть ответственности перед народом, необходимость восстановить экономику. Брак с богатой наследницей мог решить многие проблемы, однако сам при этом он себя чувствовал представителем древнейшей профессии.
— Прекрасная погода для скачек, правда? — произнес Навин, очаровывая легким экзотическим акцентом стайку самых обеспеченных и родовитых леди и искренне старался не рассмеяться, глядя на их нелепые шляпки.
Внезапно принц почувствовал на себе чей-то взгляд. Взгляд от которого по телу пробежали мурашки. Мужчина, что смотрел на него, казался на этом чаепитии чужеродным элементом. Возможно, сюда пустили какую-то вычурную знаменитость? Нелепость и аляповатость его наряда, обилие украшений - массивных бус и колец, делали похожим на какого-то глэм-рокера...или колдуна.
Он пальцем поманил Навина за собой и принц, словно завороженный, последовал за таинственным гостем, как Алиса за Белым Кроликом.
Они все еще находились в саду, но сад стал каким-то странным. Свет и тени поменялись, вокруг никого. Все замерло, ни одна травинка не шевелится.
- Ваше высочество того и гляди представит свой прайс на эскорт-услуги - усмехнувшись, произнес мужчина.
- Кто вы такой? Как вы смеете! - сквозь зубы бросил Навин и смерил негодяя своим излюбленным презренным взглядом царской особы.
- Меня зовут Доктор Фасилье - мужчина приподнял черный цилиндр, отрекомендовываясь ему, а потом выпрямился, опираясь на короткую трость.
Эти глаза, кажется, смотрели прямо в душу Навина. Они все про него знали. Фасилье поднял голову, словно прислушиваясь к только одному ему ведомым голосам.
- Как печально...такой бесславный конец у великой Мальдонии...королевское имущество пойдет с молотка...во дворце сделают парк развлечений...ваша бедная матушка заливаясь слезами, отдает фамильное серебро...и никакая невеста вам не поможет...
Навин вдруг тоже их услышал - десятки, нет множество голосов, среди которых - его родителей и младшего брата, знакомых и незнакомых, его подданных и тех, кто не желал его больше видеть. Гул голосов все нарастал, от него хотелось убежать и спрятаться. Как же это все выдержать? Как это можно...невозможно...он погибнет здесь и сейчас, если станет слушать дальше!
- Но что я могу еще сделать... - в отчаянии проговорил принц - Заставьте их замолчать!
Доктор Фасилье хлопнул в ладоши и голоса мигом смолкли.
- Вы можете, ваше высочество, вы все можете... - вкрадчивым голосом приговаривал он - Я навсегда избавлю вашу страну от забот, поверьте. Всего лишь капля вашей крови...всего лишь капля...в этот сосуд...только скажите, что согласны...и вам больше никогда не придется ни о чем тужить...у вас больше не будет забот и этой тяжести на плечах. Вы будете делать, что захотите...вы будете довольны и счастливы...
Навин протянул ладонь.
Капля крови ничего не сделает. Должно быть, его опоили, а все происходящее - искусная мистификация, трюк фокусника, который хочет заработать на родовитой фамилии.
Доктор Фасилье уколол его странным приспособлением, Навин готов был поклясться, что оно из человеческой кости.
Из царапины на ладони показалась кровь. Каплями падала в странный светящийся сосуд в руках доктора.
- Сделано! - проговорил Фасилье и накрыл сосуд ладонью. А потом зло рассмеялся.
Этот смех разносился эхом по округе, пока мир менялся. Мир Навина. Он сужался и одновременно становился огромным. Скрутило все внутренности, выкручивало руки и ноги. Принц обессиленно упал на траву.
"Отравили" - только и успел подумать он, перед тем как отключиться.
- Фу, прочь мерзкая жаба! - девица поправила шляпку в виде клубнички и завизжала. Она поддела лягушку носком своей туфли и отбросила дальше в траву - Надо сказать, чтобы эту жабу отсюда убрали!
- В саду есть пруд, вот оттуда и лягушки, пошли к гостям, Мэри-Энн. Скоро будет фотосессия - кавалер утянул девушку прочь.
Лягушка.
Наследный принц Мальдонии Навин. А теперь...
Принц-лягушонок.
Ганзель Краус:
Новый день - новая Маска. На это раз под номером - четыре! Каковы впечатления?
Все происходит слишком быстро, как срежиссированной сцене. Вы идете по дороге вдоль оживленной проезжей части, у вас ломается каблук, нога подворачивается, и вы, не удержав равновесия, летите прямиком под колеса проезжающей машины. Вы на волосок от смерти, ослеплены светом фар, слышите отчаянный визг тормозов, но катастрофу уже не предотвратить. Машина несется прямо на вас, столкновение неизбежно, как вдруг — бах! — вас подхватывают крепкие мужские руки, и вы оказываетесь прижаты к телу настоящего красавчика с накачанным прессом.
Хэппи-энд? Как бы не так.
Серьезно, предупреждаю: если вдруг, избежав неприятностей, вы неожиданно оказываетесь в объятиях красавчика с идеальным прессом, не спешите радоваться. Потому что этим красавчиком могу быть я.
Не понимаете, что здесь не так? Тогда послушайте историю про меня — толстяка в очках, в засаленной майке, который однажды решил стать нереальным красавчиком. Да-да, именно я — жирдяй с огромным пузом, телом без единого намёка на мышцы и постоянным ощущением, что я — ходячая потная сауна.
"Хватит быть лузером!" — сказал я себе, глядя на отражение в зеркале. "Пора качать пресс, бегать и есть курицу с гречкой, как будто завтра не наступит!"
И вот я — герой диеты из риса и овощей, записался в качалку, где собираюсь стать королём обтягивающих маек. Представляю, как девушки оборачиваются, а я такой: "Да, это я, красавчик с рельефным телом!"
Первый день в спортзале. Я, весь в поту, пытаюсь поднять штангу. Тренер? Нет, я один. Страховка? Забудьте.
"Ну всё, сейчас я сделаю это!" — думаю я, поднимая штангу над головой.
Щелк — и штанга падает прямо на меня.
"Ну вот, приехали... — думаю я, лежа под железом. — Вместо пресса и кубиков — отправлен в нокаут на тот свет... И где я ошибся? В диете? В тренировках? Или мне не повезло?"
Вдруг слышу голос из ниоткуда:
— Может, надо было соблюдать технику безопасности?
— Ага, точно! Кто бы мог подумать, что спортзал — это не только про мышцы, но и про мозги!
И вот лежу я под штангой и размышляю: стоило ли гнаться за мечтой? Пытаться изменить себя? Судьба не любит, когда ее перекраивают. Или… этот голос прав — надо было просто думать головой и не поднимать штангу в одиночку?
И... что теперь?..
"Вот так прогресс. Мне всего лишь был нужен отличный пресс".
— Постой-ка, — снова слышу голос со стороны. — Если совершенное тело — всё, чего ты хочешь, ты можешь получить его, если согласишься стать мрачным жнецом.
Обладать идеальным телом и мистическими способностями...
"А это вариант — почему бы и нет!» — только подумал так, как — хлоп! — стал жнецом с контрактом на тысячу лет.
Это была моя история.
Теперь понимаете, что с вами случилось.
Так вот, помните: если вы неожиданно попадаете в объятия нереального красавчика с идеальным прессом — и этим красавчиком оказываюсь я — не спешите радоваться. Возможно, вы уже умерли.
Или просто встретились со мной. Хотя это почти одно и то же.
Ганзель Краус:
Сегодня - пятница и это уже хорошо. А сейчас станет еще лучше - ведь мы встречаем Маску номер пять! Каковыми будут ваши впечатления от нее?
– Встать, суд идет.
Собравшиеся в зале заседаний небесной канцелярии поднялись со своих мест с характерным шумом. Особо возрастные – с кряхтением и шорканьем палок по деревянному полу.
– Слушается дело ведьмы Марго Миррор, которая обвиняется в оказании некачественных услуг правителю подземного мира Александру Хэйдсу.
Вокруг зашумели еще громче. Упомянутого имени было достаточно, чтобы взволновать присутствующих, но то, что его каким-то образом обманула простая ведьма, было неслыханным доселе прецендентом.
Девушка, сидящая отдельно за решеткой, никак не отреагировала на слова судьи. По-прежнему сидела на скамье, погруженная в свои размышления. Казалось, что вокруг нее царит атмосфера спокойствия, равновесия и созерцания. В образе Марго виделись минимализм и простота, а отсутствие украшений с лихвой компенсировали густые волосы и очки. На ведьме были надеты бледно-голубая блузка и серые брюки, в руках она держала ручку и блокнот, но пока ничего не писала. Взгляд ее был направлен куда-то вглубь себя, а не на зал или лист.
– Сторона обвинения, начинайте.
К судье подошел мужчина в деловом костюме и начал рассказывать о том, что случилось. Как оказалось Маргарита с детства обладала удивительным даром – она могла чувствовать то, что испытывали другие и делить это с ними, когда становилось невыносимо. Речь шла не только о физической боли, но и о душевных терзаниях, а также сомнениях, неуверенности и тревоге. Временное облегчение позволяло ее клиентам выдохнуть, пройти острые фазы и начать путь к выздоровлению, обретению себя и своей целостности.
– Так вот, мистер Хэйдс узнал про способности ведьмы-зеркала и обратился к ней, чтобы разделить тьму, что пожирает его изнутри и давно является частью его сущности. Однако, стоило только обвиняемой начать сеанс, почувствовать как часть его тьмы отображается в мисс Миррор, как та остановила процесс и заявила, что отказывается работать.
– Как вы это объясните, подсудимая? – повернулся к ней судья, а вслед за ним присяжные. – Вы по-прежнему уверены, что вам не нужен адвокат?
Ведьма подняла голову и заговорила.
– Уверена, господин судья. – Голос ее оказался негромким, но глубоким. – Здесь не сказали, что мистер Хэйдс хотел отзеркалить тьму, потому что искал свой рай. Я понимаю это его желание, так как тоже всегда ищу свой. И всегда нахожу его в познании истинного смысла вещей. Я верю в способность человечества учиться и развиваться, которая сделает мир лучше. Я хочу свободно думать своей головой и составлять собственное мнение обо всем, что происходит вокруг. Потому что мне важно докопаться до самой сути происходящего, чтобы отделить истину от иллюзий, – Маргарита потерла лоб, сняла очки и прикусила дужку.
– Она уходит от ответа, – запротестовал адвокат обвинения.
– Не перебивайте, – отмахнулся судья.
– Самое простое, что мог сделать мистер Хэйдс, чтобы мне понравится и я согласилась с ним работать, это заручиться рекомендацией человека, которого я признаю. Он пришел ко мне с письмом от Гретель Краус. Это был весомый аргумент.
– Это так? Почему мисс Краус нет в свидетелях? – судья взволнованно застучал, призывая зал не шуметь.
Адвокат поспешил к истцу. Пошептавшись с ним, вернулся на место.
– Мистер Хэйдс заявляет, что мисс Краус здесь не причем. Она не участвовала в процессе, а лишь направила моего клиента в руки этой шарлатанки! – повысил в конце голос юрист.
– Еще одно оскорбление в адрес обвиняемой и вы будете выдворены из зала, – стукнул молоточком судья. – Пожалуйста, продолжайте, – повершнувшись к ведьме.
– Кроме того, мистер Хэйдс сказал, что я славлюсь своей способностью к критическому мышлению. Это так и мне было приятно слышать хвалебные слова из уст самого бога ада... Но я не становлюсь на чью-то сторону, основываясь только на симпатии. Мной всегда руководит только логика и глубокий анализ, – ее речь по-прежнему была спокойной и плавной.
– И с таким отношением к жизни вы утверждаете, что взялись зеркалить истца, не зная о том, что этот процесс может стать губительным для вас? – спросил адвокат, поддаваясь вперед.
– Когда все пошло не так, как планировалось, я не поддалась панике. Это очевидно. – Отозвалась мисс Миррор. – Я попыталась абстрагироваться и погрузиться в собственные мысли и ощущения, чтобы увидеть целостную картинку.
– Вы бросили раздетого мистера Хэйдса среди пентаклей и горящих свечей! Вы ничего ему не объяснили и просто ушли! – адвокат пылал гневом.
– Я приняла решение закончить сеанс, потому что точно знала, что это нужно сделать. Понимаете, меня интересует изучение внешнего мира, но внутреннее знание тоже важно, – многозначительная пауза повисла в воздухе. Ведьма не отрицала случившегося, не оправдывалась, а лишь объясняла почему так произошло.
– Вы понимаете, что поступили непрофессионально? Вы должны возместить моральный ущерб моему клиенту! – юрист снова не сдерживал свои эмоции. Часть сидевших в зале его активно поддерживали, топая ногами.
– Подождите. Это решит суд присяжных. – Судья тяжело вздохнул. – Мисс Миррор, что вы хотите сказать в свою защиту?
– Я существую только когда мыслю. Когда мистер Хэйдс ко мне обратился, я чувствовала глубокое желание найти истину, стремилась к объективности. Думаю, в моменте ко мне пришла уверенность, что больше продолжать нельзя. – На протяжении всего слушания ведьма оставалась с холодной головой и была готова принять любое решение коллегии, если оно было истиной. Не поддавалась чувствам и эмоциям. Взвешивала каждое слово. – Я готова возместить ущерб деньгами, зельями, артефактами, но никак не тем, что он хочет.
Судья с интересом посмотрел на истца.
– И чего вы хотите, мистер Хэйдс?
– Вторую попытку, – ответил бог, который молчал на протяжении всего заседания.
Присяжные и судья переглянулись. Это означало, что правитель подземного мира требовал поглотить ведьму, навсегда укрыть своей тьмой.
– У меня есть что предложить взамен, – записав что-то в блокноте, подсудимая передала лист конвоиру.
Решение присяжных озвучил спустя полчаса. Ведьма Марго Миррор должна была передать в руки Александра Хэйдса маленькое зеркало, которым пользовалась сама, чтобы снять с себя излишнюю боль, страхи и эмоции. Его емкости хватало, чтобы забирать часть тьмы и при этом не лишать бога ада силы. Сама же ведьма была сослана в Энск для того, чтобы найти себе другое подобное зеркало. Поговаривали, что оно хранится в Застенье, но где именно и кто его спрятал, никто не знал.
Ганзель Краус:
Сегодня мы встречаем Маску номер шесть! Кто же ее автор?
Она прикуривает. Отводит влажную прядь волос. Курить тут нельзя, но она все равно это делает. Хуже все равно не будет. Все равно владелец заберет большую часть заработанного. Клиент, мужчина в расцвете лет бросает на кровать, обтянутую вместо простыни чем-то похожим на клеенку, пару купюр. Она отмечает, что он молодец. И в постели оказался неплох, и денег накинул. На сигареты. Она горько улыбается. И на пожрать. А может только на сигареты: отсюда в неровном свете неоновых ламп не видно какого достоинства купюры. Она снова затягивается. Клиент оказывается таким милым, что даже целует ее с плечо. Не в губы, конечно, они же не настоящие любовники. И не в щеку: после того, что было на этой клеенчатой материи, их точно нельзя назвать друзьями. А так хотелось, чтобы они были. В детстве какие-то были. Ванька Иванов (что за ужасное сочетание имени и фамилии). И еще пара пацанов и девчонок. Тогда было немного весело. Они жили в маленьком авиагородке. Детям, как и взрослым, не приходилось выбирать. Дружи с тем, кто есть и по возрасту не амбал. Но Ванька был пацан. Ну и что?! Зато хороший. Ему, кстати, в отличие от многих повезло: сокращение родителей, летчиков, не сломило. Его отец сразу нашел себя. А вот ее. Запил. Бил мать. Та ушла. Поступок. Но было тяжело с дочкой, ну с ней, на руках. Стала подрабатывать, приторговывая собой. Подсела. Не слезла. Сдохла.
Она вздыхает, прощаясь с клиентом. Мать, как и отца, она не любила. Вернее, забыла за прошествием лет и за стеной всего сделанного, как это. Да и … какие они ей родители? Разве что, как это - биологические, да. Ну типа она слышала, что так именуют таких, которые дали жизнь, но не путевку в нее.
Кого она терпеть не может, так это нариков. Насмотрелась. Но выбора нет, ублажает и таких. Надо сказать, справедливости ради, эти - самые простые клиенты. Ниче не понимают толком. Их можно и не трогать порой: от кайфа они рожают в мозгу все необходимые картинки. Да и не по фиг ли ей?
И потом в их местечко залетел Тоша. Ну Анатолий Петрович. Снял девочек для бани. Ну по стандарту. Все как полагается. И чем-то она ему приглянулась. Стал захаживать, хоть место не его уровня. Она радовалась. Чай девки не звали ее Красотка. Еще чуть: и сводит ее в оперу. И сводил. И водил. И развлекался. А чего? Ей не привыкать, всяко лучше, чем на этой клеенке. А потом так и вообще сказал: делаю тебе предложение.
Его семья была самой странной, из всех виданных ею. Странной.
Состоятельные. Муж и жена… не живущие вместе. У них двое детей: Артем и Михаил. Первый из упомянутых: подросток 14 лет. Второй - мужчина, если можно так сказать, 22 лет. Больной. ДЦП что ли. Она не разбиралась. И не поняла. Да и какая разница?!
Муж и жена не живут вместе. Каждый занят своей жизнью. Веселой и свободной. У них: у каждого свой дом. Не семья. Место для своей жизни. То, где нет этой странной семьи. Своя жизнь. Дети - живут сами. Да вот так. Родители у них - наездами: утром папа, вечером - мама, и наоборот. Иногда встречаются, но предпочитают не видеть друг друга. Дети живут в переделанной квартире в пятиэтажке на первом этаже. Можно сказать: пент на земле. Огромное пространство из соединенных квартир. Детям нужна типа нянька, домработница… и любовница для больного Миши. Так решил папа. Ну Антон Петрович то бишь.
И вот оно - предложение.
Так хорошо и погано она давно не жила.
История не знает красоток, знает лишь тех, кто ради крова и теплой постели не из клеенки согласен на многое. Ха, да на все.
Так и стала она жить там. Все девки - завидовали. И так и жила, да мучилась, между желаниями нет-нет папы и предложением.
И так познакомилась с Марией. Девочкой 14 лет, подругой Артема, младшего из детей. Странно все это было. Она сама не понимала почему, но вдруг стала хотеть с ней говорить. Может, потому, что та слушала. И рассказала она, как-то вдруг о селе… все как есть. Да Маша и сама все понимала. Но одно дело понимать, еще детским умом, другое - знать. Мария удивительно «вписалась» в эту странную картину семьи. Может потому, что своей нормальной не было? А может потому, что считала Артема лучшим другом. И так хотела ему помочь. Любила по-своему. И жалела. По-настоящему. И вечерами готовила ужины. Реже обеды: все же школа и семья у человека 14 лет. И они сидели и болтали (ну как болтали, болтала она, Маша, нарезая очередной салат). Сидели за столом. Ели. Будто они - семья. Такая. Дебильная. Но семья. Маша их всех странно объединяла. Мать детей считала, что она хорошо влияет на Артема. Не, сначала рычала, потом - приняла. Про себя она промолчит. Ее не собирались принимать. Она - вещь, все равно, что диван, только не подходящий к интерьеру… но сидеть-то на чем-то надо?! Отец, ну Тоша, который, смотрел на Машу странно. Понимал, что девчонка, но смотрел. И хвалил. Всячески поощрял, что та принимала с какой-то бесячьей наивностью и снисходительностью одновременно. Водил их с Артемом везде, если что-то покупал ему, то и Маше, как-то они даже поехали с ней и с Артемом типа как бы семьей на свадьбу родни. Черт разберет, что Антон Петрович в ней видел. Но точно и близко не то, что в ней. И точно ни разу не смел вести себя не красиво. И это злило ее, ну меня, до колик. Потому что хотелось так... такого… восхищения что ли? Но … так не будет. И вот, все равно, Маше она все рассказала, как есть. И не пожалела. Та, пожалела ее. Но от этого стало свободно, но нехорошо. Гадская девчонка! Что ей знать о мире?! Но только ей она рассказала. И Мария ее пожалела. Обняла и сжала, гладила по спине и утешала, потом закурила и сказала, что это несправедливо. Что она - хорошая, но несчастная. … И стало плохо. Совсем. Это была та самая жалость, когда я все понимаю, но жалею за слабость. Маша понимала, слушала и жалела. И даже набралась смелости и сказала: «Так нельзя. Попробуй». И она, я, страдала. От того, что вдруг поняла, что кто-то верит в нее. И что кто-то, несмотря ни на что, не сдается. Несмотря ни на что - идет вперед. А она? Просто поплыла. И дрейфует. И потом она, я, ушла. Поступок. Решила - так нельзя. Но силы, откуда их взять? Ха...
Ушла. И снова оказалась тут. Потому, что больше ничего не умеет. И потому, что никто больше не жалеет ее. И потому, что никто не протянет руку и не скажет: «Да, у тебя получится». Может быть, не нужна была ей эта Маша в жизни. Все равно… не получилось.
Она смотрит на мятые купюры. Нет. Все же это хорошо. Был тот, кто поделился с ней силой, пусть и из жалости. Но ее было слишком мало. И она - тут.
Всем спасибо, все - свободны.
Противно. И жаль.
Но рука все равно сгребает мятые купюры.
Кто следующий?
Ганзель Краус:
Первая неделя Маски завершается маской под номером семь. Нравится она вам?
Ты летишь и тебе
Дарят звёзды
Свою нежность.
1933 год. Где-то над пустыней Сахара.
- База, база это Сент-Экс! База, ответьте! Двигатель вышел из строя! Падаю!
Вылетая из Танжера я даже удивился хорошей погодной своде. Слишком хорошей, как оказалось. Внезапно приближающуюся песчаную бурю заметил еще на горизонте. Пробовал обойти - тщетно. Эта старая посудина не рассчитана на такую скорость. Видимость нулевая, летел по приборам, пока не отказал двигатель...
Отстегиваю лямки парашюта и направляюсь к обломкам самолета, чтобы отыскать рацию.
- База, я приземлился... в пустыне...почта цела - говорю и отключаюсь на пару секунд.
Уже потом понимаю, что говорил в пустоту - рация повредилась при посадке. Достаю карту и пытаюсь проложить маршрут до ближайшего населенного пункта. Я на вражеской территории. Кругом песок. И, судя по расчетам, живым до людей я не доберусь. Отличная перспектива.
Инструкции предписывали оставаться рядом с самолетом, так легче заметить с воздуха. Просидев два дня, поняв тщетность попыток самостоятельно починить самолет и поглядев на единственную флягу с водой - я принимаю решение идти. Ведь есть же затерянные деревни, которых нет на карте, кочующие караваны...я еще не готов сдаться. Я молод и не хочу умирать.
Чтобы добыть для пути больше воды, собираю конденсат и росу с парашюта на рассвете и сливаю в дополнительную флягу, закрепляю сверток с почтой и выдвигаюсь.
К обеду мне становится плохо. Понимаю, что в конденсат, должно быть, попали остатки топлива. Меня тошнит, потом пару раз жутко рвет тем, что во мне осталось...солнце палит нещадно. Я даже не помнил, как упал на песок, прислонившись к какому-то одинокому камешку и подумал, что умер.
- Нарисуй мне барашка!
В открытый с трудом глаз тут же безжалостно врывается слепящий солнечный свет. А следом приходит осознание - кто я и где нахожусь. Где-то среди пустыни, среди бесконечного моря песка.
Рядом со мной стоит белобрысый Мальчуган. Откуда здесь взяться мальчику? Он настоящий...он...
Я сажусь на песке, мальчишка внимательно на меня смотрит своими грустными голубыми глазами. У детей не должно быть грустных глаз.
Но внезапно приходит другая мысль, заставившая тут же вскочить на ноги - если здесь ребенок, то поблизости - взрослые!
- Ты из деревни? Здесь рядом кто-то живет?!
Мальчик качает головой и отвечает.
- Нет, я шел много дней и ночей, но не видел других людей.
Все еще не веря его словам, я стараюсь разглядеть что-то среди песка...какой-нибудь неведомый оазис, хижину...тщетно.
- Ты что же совсем один?
- Нет, я с тобой - тихо отвечает он.
Вот так мы и пошли дальше вдвоем. Делили воду. Рассказывали истории. Мальчик поведал кто он и откуда. Не буду вдаваться в подробности - я записал все его слова о Родной планете и путешествиях по другим планетам и астероидам в свой блокнот. Точно, ни капли не приукрасив.
Я тоже рассказывал о себе, о том как стал летчиком, о разных случаях - таких историй у меня много. Истории я рассказывать умею. Когда ты на грани жизни и смерти, такие истории особенно хороши.
Я понимал, что подобное случается и довольно часто. От воздействия жары, вечной жажды - мозг начинает придумывать. У каждого свои миражи. Он - мой мираж. Но без Мальчика я бы давно сдался и не смог идти дальше. Так что мы шли и делились своими историями. Пока не стало слишком поздно.
Та последняя ночь запомнилась мне особенно. Мы лежали на песке под звездным небом. Вода закончилась еще пару дней назад. Меня колотила мелкая дрожь из-за жара, отчего голос дрожал. Хотя, глупости, тогда я уже не мог говорить - слюны во рту попросту не было.
Все это в моей голове...все это...
- Я ухожу сегодня. Видишь, вон та звезда мигнула в ответ? Это моя Родная планета. Я понял, как мне вернуться обратно.
С трудом поворачиваюсь, чтобы разглядеть его светлые кудри на песке в лунном отблеске.
- Туда на самолете можно долететь?
- Не нужно даже самолета - он печально улыбается - Но ты, конечно, можешь прилететь на нем. Я буду ряд.
- Разве мы не уходим вместе?
Мальчик качает головой.
- Нет, я должен уйти один. Но я буду ждать тебя. И очень скучать.
Я протягиваю ему ладонь и он сжимает ее в ответ. Так мы и лежим, пока не приходит сон, который лучше, чем смерть.
Меня будит какой-то странный звук. Я даже не сразу понимаю, что это животное. Ржание верблюда. Караван поблизости. Идти я не могу, поэтому ползу, пока хватает мочи, потом достаю ракетницу и делаю выстрел. Звуки голосов что-то говорящие на своем все ближе. Не мираж. Они реальны.
- Спасите Мальчика! - успеваю крикнуть я напоследок - Там мальчик!
Караван дотащил меня до ближайшей деревни. Оттуда я смог связаться с базой. Самолет отвез меня в госпиталь в Танжере. Коротая дни на больничной койке, я записывал и переписывал всю эту историю. Спасаясь от духоты, что не сдавала позиции даже ночью, смотрел сквозь узорчатое резное деревянное окно вверх на звезды - желая знать, добрался ли он? Как его приняли на Родной планете?
Никто мне не верил, конечно. Я и сам это знал. Что никакого Мальчика не было.
- А, может, это арабы его убили? - затягиваясь трубкой, предположил один британский офицер в госпитале – С них станется. Белокожий мальчик - не такая уж редкость. У этих беев полно наложниц из самых разных стран. Похитили или зарезали. Дикая страна. Варвары - закончил он, выпуская облачно пара.
Я тогда уже мог твердо стоять на ногах и вышел во двор госпиталя.
Через пару дней меня выпишут. Еще через две недели я вернусь на работу и вновь сяду за штурвал самолета.
Во дворе госпиталя уютно. Здесь тщательно следят за немногочисленными растениями, берегут, словно зеницу ока. Я просто сидел на узкой скамейке и смотрел наверх.
Да, я все знал. Но я ВЕРИЛ. В то, что он настоящий. И что мы обязательно встретимся. Потому что он ждет и скучает...
Мне показалось, что одна из звезд подмигнула в ответ.
По просто показалась.
«Я обязан участвовать в этой войне. Всё, что я люблю, — под угрозой. В Провансе, когда горит лес, все, кому не всё равно, хватают вёдра и лопаты. Я хочу драться, меня вынуждают к этому любовь и моя внутренняя религия. Я не могу оставаться в стороне и спокойно смотреть на это». (с)
31 июля 1944 года.
- База Корсика вызывает Сент-Экс. Доложите данные по разведке.
- Она мигнула мне в ответ. Звезда.
- База Корсика. Сент-Экс, вас плохо слышно. Помехи. Вы видите вражеский истребитель?
- Я понял как... понял, как мне попасть на его Родную планету.
- База, все еще помехи. Сент-Экс, по курсу враг? Вас атаковали? Доложите!
- Я уже рядом, Мальчуган. Я уже рядом!
Самолет исчезает с радаров.
Так же пусто было на Земле,
И когда летал Экзюпери,
Так же падала листва в садах,
И придумать не могла Земля,
Как прожить ей без него, пока
Он летал, летал,
И все звёзды ему
Отдавали
Свою нежность. (с)
Ганзель Краус:
Начинаем неделю бодро - с Маски номер восемь!
Гоген мягко опустился в кресло и дернул уголком полных губ, взглядом бросая вызов очередному толстосуму, возомнившему себя Богом. Иначе с чего бы тот решил, что за всего лишь деньги сможет купить его самую лучшую девочку?
– Вы говорите, господин Иванов, что заплатите мне любую сумму, лишь бы Бабочка Сюзанна провела с вами ночь на яхте в Средиземном море?
Визитер нервно поелозил в кресле, растерянно глянув на помощника за спиной и зацепился взглядом за фото в рамках. В его последующих словах сквозили удивление от самой возможности отказа и потому неуверенность.
– Не совсем верно, господин Гоген. Есть конкретная сумма. Я способен оценить красоту Бабочки в пять миллионов рублей. Вас ведь назвали в честь французского живописца и вы как никто должны понимать, что любая даже самая красивая вещь имеет свою цену. Я наслышан от бизнес-партнеров о талантах Бабочки и хочу на собственном опыте убедиться в том, что говорят. Считаю, этой суммы более чем достаточно…
Как же он до сих пор не разорился? – размышлял Гоген, поглаживая полосатого кота на коленях. Циклоп ластился и мурчал, успевая при этом неодобрительно поглядывать на горе-предпринимателя единственным глазом.
– Я сам себя так назвал. В честь Гогена Солнцева. Но всё будет хорошо. – Сутенер широко улыбнулся, обнажая металл брекетов. Лысая макушка блеснула в свете ламп. – Господин Иванов, ваше предложение очень щедрое, но всё же недостаточное для того, чтобы я отпустил Сюзанну непонятно куда и с кем.
Бизнесмен промокнул лоб белоснежным платком и покосился на помощника, который лишь коротко пожал плечами.
– Как это непонятно? Я известный в широких кругах…
– Остановитесь, пока не наговорили лишнего, – прервал собеседника хозяин борделя. Серьга в его ухе качнулась так сильно, что не будь застегнутой, улетела бы на стол с двумя чашками мятного чая. – Ваше предложение мне и Сюзанне не интересно. Всего хорошего. Так будет лучше.
Бизнесмен хотел запротестовать, но ему даже слова сказать не дал лохматый беспородный пёс в углу кабинета. Шарик не только продемонстрировал зубы, но и глухо зарычал.
– Хороший, – похвалил его Гоген и, дождавшись, когда посетители выйдут, набрал своей лучшей проститутке. Бабочка пришла через 5 минут, демонстрируя довольство и глубокое декольте.
– Ушёл?
– Как видишь.
– И как ты ему объяснил отказ? – Сюзанна встала позади и крепко обняла владельца.
– Разве должен был? – приподняв бровь, поинтересовался владелец элитного публичного дома. – Мой бизнес процветает только потому что я умею говорить «нет». Тем, кто считает, что деньги правят миром. Тем, кто гонится за статусом и рейтингами. Тем, кому наплевать на то, что у тебя морская болезнь, хотя я говорил.
Гоген протянул кота Сюзанне, отряхнул брюки от шерсти и, свистнув Шарика, который уже две минуты переминался с лапы на лапу, гулять, вышел из кабинета. У его окружения должно быть лучшее из возможного. Они не должны переживать по пустякам.
Ганзель Краус:
Что может быть лучше Маски в морозный день? Только Маска из жарких стран. Именно такая, как Маска номер девять!
Путешествие по пустыне для Кая и Василисы неожиданно затянулось. Караван, с которым они решили пройти от одного города до другого (это так аутентично! Мы получим настоящие эмоции, Кай! Уж лучше пески и тепло, чем мороз и снег!) был небольшим, но передвигаться на верблюдах быстро не получалось.
– У тебя еще есть вода? – от сухости в горле было тяжело говорить. Песчинки попадали в рот даже через тонкие ткани, которыми они замотались.
– Мало, – признался Карлеоне, снимая бурдюк и передавая Василисе. – В следующий раз, когда ты захочешь покататься по пустыне, возьмем джипы. Или вообще не поедем.
Василиса смочила рот и сделала маленький глоток. Экономила впервые за долгое время.
– Я больше никогда не обращусь в эту турфирму. – Вернув воду, она вновь закрыла лицо. – Надеюсь, мы скоро дойдем, иначе я не знаю что будет.
– Я говорил тебе, что здесь даже техника не выдерживает.
От качки на верблюдах уже начинало подташнивать. Они всё шли и шли, не видя вокруг ничего кроме палящего солнца и песков. Барханы простирались до самого горизонта, плавились под лучами и грозились стать последним пристанищем для туристов.
– Смотри, что это? – вдруг Кай заметил справа от них несколько пальм и кустарников.
– Оазис! – взволнованно закричала Василиса, подгоняя верблюда в сторону зелени. – Там есть вода! Прохлада! Тенечек!
Караван на открывшемся втором дыхании рванул к оазису, но внезапно путь им оградил улыбающийся кучерявый мужчина. Одет он был так же многослойно, но гораздо легче, будто солнце его ничуть не беспокоило.
– Ты кто? – Кай загородил Василису, чувствуя возможную опасность.
– Оригинальное приветствие, дон Карлеоне, – прищурившись, ухмыльнулся встречающий.
– Откуда знаешь меня?
– Кто не знает того самого мальчика с осколком льда в сердце, – местный приподнял бровь и фыркнул. – Вы думали, что приехали в пустыню за впечатлениями, а на самом деле это я позвал вас сюда, чтобы создать вместе вечные ценности.
– Что за бред? Солнце голову напекло? – возмутилась Василиса и показала пустой бурдюк. – Нам нужна вода. У вас есть? И, кстати, представьтесь, пожалуйста.
– Я джинн Арвий и моя цель: воплотить видение в форму. Мной движет страсть к самовыражению не на словах, а в материалах, поэтому так важно видеть конечный результат. Если его нет, я начинаю задыхаться. Мои идеи, мысли, воображение вне времени. Я умею видеть красоту и окружать себя тем, что меня вдохновляет. Мне присуща высокая концентрация внимания и кропотливость в деталях. Это дает мне не только удовлетворение, но и ощущение контроля над ситуацией. Кстати, мне важна спокойная обстановка, чтобы ничего не отвлекало от процесса, поэтому советую не повышать на меня голос.
— Вы так много говорите, но я всё равно ничего не понимаю! При чем здесь мы? – Василиса перевела взгляд на Кая с немым «сделай же что-нибудь».
– Если вы джинн, то должны исполнять желания. Мы хотим пить. Вы дадите нам воды? – ледяной осколок отразился во взгляде, можно было порезаться.
Джинн обошел вокруг ближайшей пальмы и вернулся с подносом, на котором стоял кувшин с прохладной водой и два стакана.
– Исполнено, дон Карлеоне. Но вы как бизнесмен должны понимать, что взамен я тоже что-то возьму. Всегда есть возможности для реализации таланта и воплощения самых разнообразных идей. Я свои не упущу.
Напившись и заполнив все бурдюки, так как благодаря волшебству вода в кувшине не заканчивалась, Василиса замечтала о бассейне с голубой водой. Тот сразу появился посреди песков. Глубокий, со ступеньками, в граните он казался абсолютно чужеродным среди пустыни, но необычайно притягательным.
– Не стойте на месте, донна Фрог-Роббер. Он в вашем распоряжении.
Опасливо взглянув на джинна, Василиса принялась раздеваться до белья. Покончив с этим, с облегчением погрузилась в воду и начала вымывать песок из волос.
– Это райское наслаждение, а не какая-то шоколадка. Кай, давай ко мне.
Карлеоне взглянул на Арвия, который продолжал стоять и ждать как будто ничего не происходит.
– Вы, можно сказать, спасли нас от смерти. Чего же вы хотите? – надо признать, у владельца компании «Снежная королева» был страх, что плата будет непомерной.
Джинн посмотрел на предпринимателя исподлобья.
– Есть идея. Я хочу создавать структуры, которые будут оказывать влияние на культуру и общество. Распространить их по миру. И у вас есть для этого ресурсы, которые могут мне обеспечить твердую базу.
– А конкретнее? Что за структуры? Что вы вкладываете в это понятие? – в Кае проснулась жажда прибыли.
Джинн вздохнул, будто приходилось объяснять и так всем понятное.
– Я хочу продвигать ценности воображения, креативности, новаторские идеи. Заметил, что часто их не берут в расчет, потому что они требуют вложений. У вас же есть средства для финансирования стартапов, людей с необычными решениями, которые могут служить человечеству.
Кай призадумался и кивнул.
– Арвий, а нам вообще далеко до города? – неожиданно ответил вопросом и будто перевел тему.
– Несколько часов пути, но я могу доставить весь ваш караван с верблюдами за секунду, если захотите.
– Я хочу! – выкрикнула Василиса, вылезая из бассейна. – Надоели эти жара и песок! Уж лучше мороз и снег. – Почти то же самое говорила, что и когда уговаривала Кая поехать. Только с точность до наоборот. Надевать после воды пыльные одежды ей категорически не хотелось и Арвий преподнес новые – чистые, с аккуратной вышивкой и приятные к телу.
– А в Энск? – наблюдая за Васей краем глаза, спросил Кай.
– Вы будете в Энске через 2 секунды. Верблюдов и их хозяев рекомендую оставить в привычной среде обитания, – тут же ответил джинн.
– У вас есть телепорт? – удивился бизнесмен, оглядываясь вокруг и ничего такого не замечая.
– Если что-то можно вообразить, то это можно создать, – пожал плечами джинн. – Видите ли, один я могу многое, но с вами будет больше. Эффект так называемой синергии.
– Тогда направляемся в Энск, а там подумаем над вашим деловым предложением. Новаторские идеи – это интересно, а видимый результат – еще лучше. Я не против коллабораций с сильными волшебниками.
В мгновенье оазис растворился в воздухе, караван оказался в нужном городе, а Кай, Василиса и Арвий в Энске. Что было дальше и какие чудеса они сотворили, остается только догадываться.
Ганзель Краус:
Наберите побольше воздуха в грудь - и читайте Маску номер десять!
И прольется солнце на землю ручьями алыми,
до горизонта пиками взлетев
И закричат тревожно черные-черные вороны,
смерть и жизнь разбив и презрев
Лентами шелка сплетутся узоры золота,
трелями струн и звоном стали
Стоном земли, хрусталью расколотой
застывая где-то вдали
отголосками, что пронзительны, словно стон
И очистится мир в яростном море огня,
затихнет колокольчиков тихий перезвон
Солнце и Великий Дракон, что в танце породили жизнь
Империи, простиравшейся от соленого океана
до изгибов хребта белоснежных гор
Сольются, вспыхнут и погаснут,
до тех пор, пока видит взор
От соленого океана до просторов зеленых равнин
потекут кармина волны, с вершин до глубоких низин
Пока не вознесется пламя жизни к лику небесному вновь
Лишь темнота ждет и алчет, лишь темноты покров и жаркая кровь
И раскинутся воды безбрежные, раскатами понесется гром
Небеса мглою покроются, что самой черноты темней
До тех пор, пока крыло сполохом не вернет свет бесконечности дней
Пока песня самой вечности не сбросит смерти оков
Год 287 часа Змеи эпохи Бедствий
Темным покрывалом стелился сумрак, и лишь редкие проблески закатного солнца дробились на тонкие, едва уловимые блики, возвращая дворец в театр танцующих на стенах теней. Дракон Великий, Величайший, источник огня и сосредоточие жизни Империи, покинул свое святилище, и вместе с последним отблеском багровой чешуи погасло небесное светило, погрузив земли и воды во тьму. Мир Вечного света стал миром Сумрака, миром холода, миром бедствий. Советник, склонившись в поклоне почти до застывших в мраморе журавлей, просил вернуть Великому и Величайшему детей Его, но не слушал владыка в тщеславии своем этого слугу.
-Недостойный не посмеет, - тончайший шелк облаком оседает на покрытый инеем камень. – Он и на тысячу ли не приблизился к мудрости шицзуня.
-Как смеет ничтожный ослушаться слова учителя?! – голос срывается на хрип, и пальцы стискивают завитки узоров, что служат клеткой уважаемого и почитаемого даочжана, Его Мудрейшества. Поврежденные меридианы доставляли в сто крат больше страданий этому мастеру, чем холод, голод и монотонный стук капель о грубо отесанный гранит. Но как соратник Дракона Великого, Величайшего и Его шиди, он знал – нужно ждать. Этот просветленный и благословенный разделял тонкий ручеек связи со своей шидзе – сиятельной сянь Ли Су Ан. Дракон в своей доброте не стал уничтожать мир зримый и низвергать души во владения демонов. Золотая Песнь, Ли Ру На слишком любила мир. И её шимэй не оспаривала волю Той, Что Зажгла Звезды. Мир получил шанс спастись. Он или снова обретет краски, или сгинет в бесплодных землях демонов, и Дракон Великий, Величайший не станет оспаривать власть Лорда Пылающих Земель над душами, отринувшими путь Дао.
-Пусть этот ученик будет готов, - перезвоном серебристых колокольчиков звучит усталый голос благородной сянь. - Шидзце этой Су будет ждать в первозданном пламени.
Израненная трещинами раскаленной лавы земля стонала под ногами, воздух выжигал легкие, делая каждый вдох подвигом, достойным бессмертных. Этот не мог отступить ведь надежды и сила братьев и сестер вели некогда младшего ученика к Колыбели первозданного пламени. Если их решимости и веры хватит, чтобы зажечь огонь на алтаре Дракона Великого, Величайшего, Он вернется к детям своим. Когда затрепетал слабый огонек, и небо рыдало слезами дождей, эти недостойные вместе со своим шиди стояли у края Колыбели, и золотые всполохи не причинили им зла. Они согревали и утешали, оплакивали и обещали. Как мать встречает неразумное дитя в безбрежной и прощающей любви.
-Мы видели, шиди, ты подглядывал, - улыбается Сяовэй, растворяясь золотистой дымкой. -Пусть и тщательно укрывался ханьфу.
Их души ждало солнце и путешествие по ту сторону, чтобы река бесконечности вернула все на круги своя.
Год 2 часа Совы эпохи Рассвета династии Ли, благословенной Драконом Великим, Величайшим
-То, что ты Дракон, не дает тебе право игнорировать меня!
-Они снова, да?
Его Мудрейшество вздыхает, спрятав руки в шелк бирюзового ханьфу. Почти уничтоженные меридианы делали его восстановление долгим, очень долгим. И медленным. Величайший из целителей не рисковал делать прогнозы, чтобы не огорчить почтенного даочжана, светоч Империи всевладетельница Ли Су Ан прятала улыбку за расписным веером и кивала на Золотую Песнь, чья чешуя отливала медью в лучах заходящего солнца. В том, чтобы обращаться огнедышащим ящером, точнее, ящерицей, были свои преимущества. Слишком любопытные ученики дважды подумают прежде, чем нести свои тревоги и желание познания к тому, кто способен утопить мир в океане пламени. И кланяться, украдкой рискуя коснуться края расшитого золотыми нитями ханьфу, тоже. Шидзе этой Императрицы, воплощенный огонь, в который раз клялась собой не обращаться человеком. Но откладывала уединение в водах Источника Священных Лотосов. Пока – откладывала.
Ганзель Краус:
Новый день, а это значит, что в эфире - новая маска. Встречайте Маску номер одиннадцать!
Эрик проверил предохранитель на ружье и стал медленно открывать дверь.
Уже неделю по ночам кто-то бродил возле его дома.
Эрик всю жизнь жаждал уединения. Год назад его мечта сбылась, и мужчина смог стать владельцем частного дома у реки, соседи были достаточно далеко, да и приезжали в основном на выходные, поэтому Эрик был крайне доволен своим приобретением. За год он сделал в доме все для своего комфорта и уюта, и, буквально, месяц назад он переехал.
Сначала все было идеально: тишина, покой. Природа не переставала радовать мужчину: легкий шум реки, пение птиц по утрам. Каждое утро он пил кофе на веранде и завтракал, наслаждаясь видом на реку. Но неделю назад Эрик начал слышать по ночам посторонние звуки: хруст веток, всплески воды, непонятное щелканье и свист.
Он первое время стоял часами у окна, пытаясь понять, что происходит, но не заметил ничего подозрительного. Но к концу недели звуки стали громче, и к ним добавился новый: будто кто-то пытался открыть замок входной двери. И вот теперь с ружьем наготове, Эрик встречал ночных гостей.
Он старался дышать как можно тише, несмотря на то, что сердце неистово билось в груди.
Дверь открылась, и Эрик напряжённо вглядывался в темноту ночи. На пороге не было никого.
- Кто здесь?! Я только что слышал, как вы пытались открыть дверь!
В ответ тишина.... Эрик сделал шаг к двери.
Внезапно из темноты вышел истерзанный мужчина с бледным, окровавленным лицом.
В руках у него не было оружия, поэтому Эрик припустил ружье.
- Кто вы такой? - громко и уверенно спросил хозяин дома.
- Меня зовут Дориан, прошу помогите мне.
Ночной гость осел на пол, облокотившись на дверь. Эрик еще раз выглянул на улицу, чтобы осмотреться, затащил Дориана в коридор и запер дверь на все замки.
Ружье на предохранитель и на кухню. Дориана в ванную, проверять раны. Мужчина был слаб, дышал с трудом, а Эрик не был мастером в оказании первой помощи.
Внимательно осмотрев раны и царапины, Эрик пришел к выводу, что Дориан больше истощен, чем ранен. Он обтер ночного гостя влажным полотенцем, дотащил до гостевой комнаты. Дориан был в сознании, но все время молчал, лишь редкие стоны показывали, что мужчине больно.
- Я сейчас вызову скорую и принесу вам еды. Вы голодны?
- Не нужно врачей, пожалуйста. Я хочу пить.
- Но вам требуется помощь... - Эрик понимал уже, что бесполезно настаивать. Да и сам не хотел связываться со скорой и полицией.
- Мне нужна твоя помощь, я пришел к тебе, чтобы ты все вспомнил. - голос становился все тише.
Эрик встал с края кровати.
- Сейчас я принесу еды и воды. Будь тут.
Мужчина быстро собрал на поднос еду и вернулся в гостевую комнату, будто боялся, что странный гость исчезнет. Но нет, Дориан лежал в постели полуприкрыв глаза.
Он залпом выпил стакан воды, а вот с едой не спешил. Жевал медленно, понемногу.
- Да не смотри ты на меня так, Эрик. Я давно не ел, поэтому не спешу.
- Ты тут уже неделю? - Эрик не удивился тому, что Дориан его знает, лимит на эмоции был исчерпан.
- Да, примерно так. Сначала отбивался от погони, потом уже пошел к тебе.
- А где погоня?
- Глубоко закопана.
Эрик кивнул.
- Чем я могу тебе помочь?
- Ты должен пойти со мной, Эрик. Твоя помощь нужна Ариэль.
- Кто это?
- Ты должен сам вспомнить, иначе все будет неправильно. Завтра утром мы отправимся в путь.
- Мне завтра утром на работу, я тебя совсем не знаю.
- Но ведь чувствуешь, что должен пойти.
Эрик замолчал. Он, действительно, чувствовал себя так, что все идет своим чередом.
- Она спасла тебя, ты должен спасти ее. Вот и все. А теперь мне нужно немного поспать и прийти в себя.
Ночной гость поблагодарил за еду и накрылся одеялом. Эрик в растерянности забрал поднос и вернулся на кухню.
Ему предстоял будто бы нелегкий выбор... Но очевидный.
Он написал руководителю, что заболел, собрал немного вещей в дорогу и просидел в своей спальне до самого утра.
Дориан застал его встречающим рассвет.
- Пора в путь, Эрик.
- Я готов.
Мужчины вышли за порог дома навстречу поднимающемуся солнцу. Эрик запер дом и, ничего не спрашивая, направился за незнакомцем.
Они углубились в лес, где Дориан открыл небольшой портал.
- Спасибо Женьке за возможности, - усмехнулся ночной гость, на удивленный взгляд Эрика, Дориан ответил. - Скоро ты с ней познакомишься. Обещаю, она тебя впечатлит. Заходи, нас уже ждут.
Эрик молча оглянулся в ту сторону, где был его дом, кивнул и зашел в портал.
Ганзель Краус:
Время для новой Маски! Встречайте Маску номер двенадцать! Кто же скрывается под ней?
Я убираю чашки в посудомоечную машину. Затем тарелки. Завтрак окончен. И я привычно убираю со стола, вокруг которого носятся два сорванца. Мои дочь и сын. Погодки. Привычно улыбаюсь, глядя на них. В этом и есть счастье. В этом же и есть счастье? Вдруг сердце пропускает удар. И я вспоминаю. Ту историю, которую давно хотела бы похоронить, но она, как застрявшая в сердце заноза, раз за разом возвращается. Когда-то я была другой. Такой, какой хотела и не хотела быть. Видимо, во мне всегда жили эти две разные женщины. Одной из которых я когда-то дала выйти в свет. О, тогда это почти все разрушило. А ведь я считала, что счастлива с ним. Ну с тем, с кем счастлива теперь. Но тогда я не сделала выбор в его пользу. А потом, обстоятельства принудили меня стать снова собой, и быть с ним. Мне надо было спастись. И я так благодарна ему за это. Так, что почти люблю. Почти также сильно, как и он - меня. А тогда… Тогда стояла золотая осень. И тогда было страшно, маетно и отчаянно, до потери сознания, хорошо от охватившего чувства. От никогда не испытываемой любви такого уровня. Увидела его случайно, среди толпы. Безумное влечение. Чувство, против которого сложно, да, как оказалось, невозможно устоять. Я не виню себя за это. Все, что было – было прекрасно, пусть и окончилось не счастливым концом. Но, разве, в жизни они бывают? И все было так захватывающе. Но уже тогда я знала, что этот порыв кончится смертью. Не буквально, конечно. Но если умирает сердце – разве это не смерть? И все равно раз за разом я рисковала, испытывала себя. Говорила нет, и тут же набирала заветный номер. И просила побыть со мной. А он… соглашался. Я так и не поняла почему. Не думаю, что сила моего чувства была равна его. Нет, я захватила его, увлекла, заворожила. Ведь я - ведьма. Была тогда. Выпушенная на волю как стрела. Красивая, дерзкая, непохожая ни на кого и готовая полностью отдаться ему. Вернее, я все это открыла в себе. Один взгляд на человека и вот: на волю выпущена сумасшедшая Марго. И он не мог, да и не смог бы, устоять. Но каждый раз, будучи рядом с ним, я чувствовала, что его мысли заняты не столько мною, сколь великими замыслами его великой книги. Он считал, что ему даровано откровение. Он мучился знанием, подаренным ему во сне. Считал, что его избрали. Мастером слова. А я… была ли музой? О, нет. Этого ему не требовалось. Ведь он уже знал, как все будет в его романе. И в нем не было места мне. И потом, спустя время, я поняла, что нужна была лишь как опора, дарующая уверенность в его гениальности. Любовь может творить чудеса и творит их для каждого по-своему. Какое же страшное чувство! Я восхищалась и любила его, а он думал – Мастера. Нет. Я любила мужчину. Мне не нужен был автор, играющий словами, мне нужна была простая банальная любовь. Ответная. Такая же сильная, как и моя, чтобы раз за разом предавать себя, чтобы предать цель создания великой книги, избрав быть со мной. Но он не желал себе такой судьбы. Просто не видел иного пути. Был почти, а может и полностью, безумен, одержим своим величием творца истории. Сначала это увлекало меня. Восхищало. Величие и цель? Мощь знания? И такие красивые глаза. И сильные руки. И улыбка, мимолетно, но подаренная мне. За все это я отдавала себя раз за разом, предавая того, кто ждал дома. Потом… потом он стал откровенно раздражаться рядом со мной. Раздражаться мной и моей любовью. Злился, что все эти чувства отвлекают его от сотворения великого замысла. Раз за разом ответом на мой звонок была тишина. И тогда я, совсем позабыв про гордость, бежала в его дом. А вдруг что-то случилось, убеждала я себя. И находила его за письменным столом, занятым книгой, даже не думающим обо мне. И я снова и снова убеждала себя, что величие важнее моей скоромной персоны. А потом. Потом он поднимал глаза, оторвавшись от прыгающих по бумаге строк, и улыбался. И мое глупое сердце таяло. На лице расплывалась ответная улыбка обожания и радости от внимания. Ну вот, вот же! Он рад мне. Любит меня. Но просто по-своему. Он же гений, а они все немного странные, ведь так? Так? Он же сейчас рад мне? Тому, что я рядом и пришла сюда, нарушая все законы приличия и морали… Он оценит. Потом поймет. Просто сейчас – занят великим! И снова, и снова я слушала его рассказы о замысле. Читала ему вслух написанное, восхищалась и постыдно радовалась мимолетной ласке, пальцам, легко пробежавшим по волосам: «Умница, у тебя талант, никто лучше не читает это, кроме тебя. Только ты и понимаешь суть сотворения». Понимала ли я суть? Скорее всего нет, я просто любила и в каждую прочитанную строчку вкладывала свое чувство. И оно, будучи сильным и прекрасным, наполняло строки силой, жизнью, смыслом. А потом, ловя поцелуй, я уходила. А на следующее утро, так и не дождавшись звонка, находила его рыдающим над порванными страницами: «Почему?!». Он вопрошал: «Почему они молчат? Почему, когда их перечитываю я, они молчат». Я утешала, собирала обрывки, склеивала и снова читала. И снова слова звучали музыкой. Вновь они напитывались силой моей любви к нему и звучали гениально. И так повторялось раз за разом. Я складывала порванные и склеенные страницы в потертую папку, создавая книгу. А он рвал очередные исписанные листы и улыбался, слыша, как я читаю их. Пробежала осень. Золотые листья, пожухнув, смешались с мутной грязью конца ноября. Папка уже не вмешала написанное. Пошел первый снег. А я все реже и реже слышала о том, как же он любит меня и восхищен моим чтением. Мне раз за разом становилось все больнее. Я хотела, так хотела, чтобы он меня любил. Но он все больше и больше погружался в созданный им мир, озвученный моим голосом. Замыкался. Отдалялся. Не видел меня. Снега замели мир сугробами, а я все ходила и ходила к нему, незваная и вроде как (лишь вроде как) нужная. И становилось все больнее. О, великий Боже, но я же еще тогда, в начале, знала, что так будет. Зачем, зачем я поддалась?! Почему не смогла пересилить себя? Как же больно. Я жалела, и тут же находила себе сотни оправданий. Сотни – своей глупости. И миллионы оправданий – его равнодушию. Однажды я пришла поздним вечером. Он не отвечал мне день, два, три… А я старалась держаться и не сдаваться чувству. Не звонить и не бежать, лишь для того, чтобы увериться, что я еще любима. Это уже какая-то зависимость, констатировала в своей голове. Прошу, Маргарита, вспомни о гордости!
И вот я, измученная ожиданием и любовью, страхом и зависимостью, прибежала поздним вечером. Растрепанная, без шапки, хоть и стояли лютые морозы, в шубке, застегнутой вкривь и вкось, потому что мои пальцы не слушаясь, никак не могли попасть в нужную петлю. Запыхавшись, я дернула на себя дверь. Она, ожидаемо оказалась незапертой, он часто забывал о простых банальностях, таких как безопасность и просто еда.
Он сидел перед небольшой печуркой, отапливающей комнатку. На полу рядом лежала полупустая папка. Та самая. А он одну за одной кидал в огонь страницы, когда-то разорванные его рукой и бережно склеенные моей. Пламя, радуясь, сжирала одну за одной, высвечивая синие буквы великого замысла. «Что ты творишь?!»: закричала я. Он обернулся: «А, это ты…». И снова закинул станицу в пасть огню. «Я закончил книгу. И она – ужасна». «Нет, нет, это не так, остановись!». «Нет, Марго, этот роман окончен, и окончен он плохо. Уходи». «Прошу». «Уходи». «Умоляю, поговори со мной, взгляни на меня!». «Уходи. И больше никогда не возвращайся». «Как же? Но как же? Ведь мы…ты… мы любим друг друга?!»: шепчу почти уверенно. «Я тебя никогда не любил. Вот сегодня понял». Пламя с треском сжигает очередную страницу. Из моих глаза капают слезы. Никогда. А он шепчет, переходя на крик: «Я пытался написать роман о любви, о великой любви, о сотворении мира! Создать его таким, каким он был вложен в мою голову! Это был замысел! А ты… ты… ты все время делала его своим романом! Раз за разом, ты пожирала своей любовью мои мысли! Уходи! Иди! Убирайся! Все ты! Ты виновата!».
Еще долго эти злые слова звенели в моей голове. Они нагоняли меня, пока я бежала, проваливаясь в снег. И куда мне теперь? Куда? Как?! Как смогу я жить без него? И, сидя на промёрзшей лавчонке в парке, я заливалась слезами. Молила Всевышнего помочь мне. Хотела бежать обратно, и. упав на колени, как знак высшего смирения, молить его простить меня. Ругала себя за слабость и убеждала, что он подонок, не стоит моего внимания. И снова молилась, и просила вернуть мне его улыбку. И хотела умереть. А потом, мотая головой, решала жить ему на зло. И опять просила Всевышнего вернуть мне любовь. И плакала, плакала, плакала.
Я привычным жестом обнимаю своих детей, велю им отправляться на улицу гулять с собакой. Вниз спускается мой муж. Я вернулась тогда к нему. Он принял меня. Было противно от себя, но так радостно, что рядом есть человек. И он любит меня. Сильно-сильно. Потому и смог простить, хотя и не знает толком за что. Я так и не рассказала, отчего плакала. Может, он догадался о чем-то. Ведь он любит меня сильно-сильно. И я отдаю ему всю себя. Кроме ведьмы. Ведь она – умерла. А здесь осталась жена, мать, женщина. Много, но не более. Хорошая жена, мать, женщина. Стоящая большой любви. И я его… тоже люблю, почти сильно. Потому, что больше любить сильно-сильно я уже не могу. О, Всевышний, ну кому я вру?! Я просто благодарю его, но это не любовь… я уже больше никогда не смогу никого полюбить… Мастер убил меня. Если я была частью его романа, то творец уничтожил свое творение.
Ганзель Краус:
Тринадцать это тоже счастливое число! Поэтому, встречайте Маску номер тринадцать! А вы любите слитые переписки?
Главная медсестра больницы Энска Забава Трупик
12 января
Забава Трупик добавила вас в чат
Ганзель Краус: Где я?
Забава Трупик: тут все: Стас, Гена Турбо и Дюша Метелкин
Ганзель Краус: у вас жар, госпожа Трупик? Вы взрослый человек, главная медсестра нашей больницы! Какой Дюша Метелкин?
Джо Вудмен: это наш новый патологоанатом, главный сотрудник морга. Стас – невролог, а Геннадий Турбо, то есть Турбонджалиев – уролог. Ты забыл как не хотел к нему идти на осмотр?
Забава Трупик: Доктор Вудмен, можно тут поподробнее?
Ганзель Краус вышел из чата
13 января
Забава Трупик добавила вас в чат
Ганзель Краус: Мне некогда с вами болтать. Я работаю!
Забава Трупик: Доктор Краус, пройдите в приемный покой. Вас ждет пациент с острой болью.
Ганзель Краус: Нельзя было по телефону сказать?!
Забава Трупик: Вездесущий сгрыз провода, а с мобильного звонить дороже, чем писать в мессенджере.
Джо Вудмен: Это поклёп на мою любимую собаку!
Ганзель Краус: Цербер к нам еще не заходил.
Забава Трупик: А если и придет, то, скорее всего, сразу направится в морг.
Джо Вудмен: Не поспоришь. Но если бы вы кормили Ведьку лучше, он бы провода не трогал.
Ганзель Краус: Госпожа Трупик, организуйте закупку собачьего корма и вызовите телефонного мастера.
14 января
Забава Трупик: Доктор Краус, до дня святого Валентина остался ровно 1 месяц.
Ганзель Краус: К чему ты клонишь?
Забава Трупик: Если я не смогу танцевать от радости в этот день, то я не хочу участвовать в вашей революции.
Ганзель Краус: Хорошо, госпожа Трупик, купите декор с сердечками. Больница возместит расходы.
Джо Вудмен: Возьмите в кардиологии пару плакатов. Я разрешаю.
15 января
Забава Трупик: Доктор Вудмен, спуститесь, пожалуйста, в приемный покой.
Джо Вудмен: Что случилось?
Забава Трупик: у нас пациент с воспалением принца Альберта. Он так плачет! А я терпеть не могу нытиков!
Джо Вудмен: Подождите. У кого воспаление? У пациента или принца?
Забава Трупик: Представляете, у обоих!
Джо Вудмен: Да что у вас там происходит в приемной? Меня ждут два человека?
Забава Трупик: Нет, один. Принц Альберт – это колечко в пенисе, который покраснел, надулся и болит. Нужен осмотр врача.
Джо Вудмен: А Гена Турбо где? Почему зовете меня, а не уролога? Это не по моей части.
Забава Трупик: тут все: Стас, Гена Турбо и Дюша Метелкин.
Джо Вудмен: Зачем там работник морга?!
Забава Трупик: Он никогда не видел проколотый член. Так вы идёте?
Джо Вудмен: Иду!
16 января
Забава Трупик: Всех с пятницей, коллеги. Кто дежурит в выходные?
Ганзель Краус: Я не могу, у меня дела в Застенье.
Джо Вудмен: Я уезжаю с Самантой в мини-отпуск.
Дюша Метелкин: Я ушел на больничный до четверга.
Забава Трупик: Не выдержал вида принца Альберта lol
Гена Турбо: Женщины… Вы не понимаете.
Забава Трупик: Страшно быть таким скучным, Геннадий. Дежурите в выходные.
Гена Турбо: Эй! Мы так не договаривались!
19 января
Забава Трупик: Начинаем новую рабочую неделю с народной мудрости.
Джо Вудмен: Что угодно, Забава.
Забава Трупик: Используйте ум для того, чтобы выпутываться из неприятностей и обходить препятствия.
Ганзель Краус: Вы про то, что весь коридор заставлен коробками с декором ко дню Влюбленных?
Забава Трупик: оно самое.
20 января
Забава Трупик: живите в настоящем, извлекая из этого максимум удовольствия!
Ганзель Краус: новая народная мудрость?
Забава Трупик: новый девиз Олечки Бузовой.
21 января
Ганзель Краус: госпожа Трупик, где карты, которые я просил подготовить?
Забава Трупик: Не грустите, скоро будут.
Ганзель Краус: у меня пациент за дверью. Мне нужны его анализы, чтобы уговорить на операцию.
Забава Трупик: Надежно зафиксированный пациент в уговорах не нуждается.
Ганзель Краус вышел из чата
Джо Вудмен: И чего Ганс опять психанул?
Дюша Метелкин: Медицина не может гарантировать вам улучшения. А осложнения может.
Забава Трупик: Доктор Метёлкин, валите отсюда со своими умностями. Вас пациенты не ждут.
22 января
Забава Трупик добавила вас в чат
Ганзель Краус: зачем вы меня опять добавили, госпожа Трупик?
Забава Трупик: Мы не оформили карты на ночных поступивших.
Ганзель Краус: Как не оформили?
Забава Трупик: Это как оформили, только наоборот.
Ганзель Краус вышел из чата
23 января
Забава Трупик добавила вас в чат
Ганзель Краус: Что опять?!
Забава Трупик: Решаем кто остается на дежурство в выходные.
Джо Вудмен вышел из чата
Стас вышел из чата
Дюша Метелкин вышел из чата
Гена Турбо вышел из чата
Забава Трупик: Вау. Круто. Такого еще не было. Кто последний, тот и дежурит.
Забава Трупик вышла из чата.
Ганзель Краус: да что б вас всех… Ведька съел. Или Цербер. Точно, позвоню Александру, вдруг он знает управу на таких коллег.