Ганзель Краус:
Руслан и Людмила
Говорят, в тот год странным празднование Купалы вышло. Словно чуял люд недоброе. После церковной службы все больше по домам сидели, какое уж тут пировать да в горелки бегать. Даже князь на службу не явился, хворый совсем сделался. И княжну после возвращения никто не видел. Уж как все радовались, когда возворатилась горлица домой в Киев, да только зря.
Бабка одна, что при кухне была, сказывала, что дескать лежит Людмила ни жива ни мертва, а сторожит ее нянька Наина, никого не подпускает даже отца родного. Недовольство росло у гридней, не желали они Фарлафу подчиняться, князя требовали, прежде чем на Новгород идти.
Закрыли вечером ставни в хатах, не только от ветра и непогоды, а от силы нечистой, что ночью выйти собиралась. И вместо того, чтобы кострами и песнями противостоять тьме, предпочли затаиться. Особо отчаянные девки к реке бегали - венки пускать, да вернулись бледные и перепуганные, говорили сам черт в воде померещился - значит, быть утопленнику.
А как пробил час заветный, когда скрыли все звезды и луну на небе свинцовые тучи, так что ничего не видно стало на земле - тогда зашептала ведьма Наина слова правильные над ложем Людмилы.
Поднялась княжна, как была в одной сорочке белой, простоволосая и ступила на пол. Просиял Фарлаф - бросился к ней, да тут же отшатнулся. Глазницы у той были белые, вместо очей зеленых - морок.
- Стой, не время - следуй за ней. Найдет цветок - прозреет - отозвалась Наина.
Никто не препятствовал им, в коридорах - пусто, даже дозорные укрылись от дождя и ветра и казалось, не замечали ничего. Фарлаф и Наина шли чуть поодаль, пока Людмила, выставив руки, шагала вперед - неведомая сила вела ее за собою, заставляя расступаться деревья и лес, землю и воду.
Как долго они шли неведомо - варяг только один раз успел оглянуться, а Киев уже был позади. Наконец, Людмила остановилась. И Фарлаф понял. Нашли.
Цветок папоротника распустился, расцвел во всем своем величии, словно разгоняя тьму и светло вокруг стало, как днем. Он застыл, не в силах пошевелиться, внимая чарам, что внезапно открылись.
- Пусть Людмила цветок сорвет, пусть силу белую освободит - громко произнесла Наина, а шепотом добавила - ...и не быть утопленнику, не будет власти морока над моими сынами, обоих сберегу от смерти.
Но по пятам за этой странной процессией все это время следовал и кто-то еще.
- Я - Огнедева! - Ингегерд выбежала вперед - Моя это судьба! Про меня норны шептали - она оттолкнула Людмилу и бросилась к цветку.
- Стой, дура! - только и успела крикнуть Наина.
До цветка Ингегерд не удалось даже дотронуться. Едва ладонь дочери севера коснулась нежных лепестков - ввысь устремился огненный столб, испепеляя все на своем пути. Фарлаф упал на траву, прикрывая очи, осознавая, что сестры его уж нет на белом свете. Готовясь к тому, что и его огонь сейчас настигнет.
А когда открыл их, то изумился. Огонь уменьшился - расступился перед Людмилой, смело шагнувшей внутрь, утих, когда легкая ручка княжны сорвала папоротник и прижала к груди.
- Свершилось - Наина облегченно вздохнула.
Белые капли из сорванного стебля упали на землю, а потом еще и еще. Ведьма с удивлением заметила, как сорочка Людмилы покрывается уже темными пятнами от них, все больше их и больше, вот уже весь подол черен, а ночью кажется будто кровь это.
Наина приблизилась и залепила Людмиле пощечину, да так, что та упала оземь без чувств.
- Блудница! Сладили с Русланом все-таки!
Наина выхватила цветок, да поздно. Черное озеро разрасталось по лесу, погребая под собой все, чего касалось. Земля, деревья, люди...скоро ничего не останется.
- Что нам делать? - испуганно прошептал Фарлаф, безуспешно пытаясь привести в чувство Людмилу.
- Молиться - обреченно произнесла Наина, исчезая в темном облаке.
Темнота добиралась и до него, варяг выронил княжну, тщетно пытаясь бороться против надвигающегося облака мечом. Тьма забралась ему под кожу, подчинила себе, как и других воинов, что были в Киеве.
Никто больше не смог бы назвать Черномора карлой - теперь возвышался он великаном. Больше не был он Черномором - он стал Чернобогом. И готовился поработить всю Землю Русскую.
Ганзель Краус:
Еще до того как пришла вера православная на землю русскую, погнал Владимир Красное Солнышко богов старых, богов прошлых. А самым страшным и могущественным среди них был Чернобог. Долгие годы томился он в изгнании, желая вырваться на свободу. Властвовать на белом свете полностью, поработить всех и вся. Но плотной оказалась темница, не мог он возворотиться сам...и тогда Чернобог понял, что может сделать это лишь в купальскую ночь, когда стены между явью и навью тонкие...через сына своего ...Черномора.
- Тише, тише витязь. С того света возвращаться нелегко....погоди пока.
Руслан хотел рывком подняться, да тщетно. Всего миг назад жизнь вернулась в его тело, вновь стала вздыматься грудь от дыхания, сердце биться, а смертельная рана - затягиваться.
Понял князь, что лежит на большом священном плоском камне Алатырь, что у дома Финна стоял, руки скрещены на груди, а в них меч кладенец. "Как мертвецу сложили" - подумал Руслан, а потом пришло осознание - "я и был мертвый".
Княжич все-таки сел на камне, посмотрел на стоящих рядом Черномора и Финна. Опустил глаза вниз. На рубахе прореха, аккурат там, где рана была, а сейчас зияла чистая кожа.
- Фарлаф спящего тебя нашел - воевода вздохнул и сжал плечо Руслана.
- Иначе и не одолел бы...что за морок был...где Людмила? - Руслан соскочил с камня и огляделся в поисках княжны.
- Она в Киеве уже - Черномор пожал плечами.
Руслан резко обернулся, осознавая, что мертвым был не одно мгновение, что прошли дни, а наверняка и недели...что за это время Фарлаф мог сотворить с Людмилой? Ладонь потянулась к камню и сжала лежащую на нем рукоять меча.
- Спит она...тот морок я наслал на вас. - тихо произнес Финн.
- Ты?! - с недоумением и гневом в голосе вопрошал Руслан - Но почему?
Старик вздохнул.
- Надобно было вас сберечь от греха на время. Чтобы замыслы Наины разрушить...да сына у смерти вымолить.
- Отец он мне - странным голосом проговорил воевода, а Руслан не знал поздравлять его или сочувствовать.
- Фарлаф в Киеве верховодит, Новгород в восстании обвинили. Наши войско собрали - быстро продолжил Черномор.
- Значит, идем вместе на Киев. Ты же со мной, брат названый? - Руслан усмехнулся и похлопал воеводу по плечу - Вместе всех одолеем, а уж этого варяга и подавно.
Черномор не двигался.
- Не могу я, князь...живая и мертвая вода цену имеет. Я морскому царю обещался...в услужение, дал три дня сроку, вот он весь сегодня и вышел...
- Нет! - Руслан покачал головой. Не нужна ему жизнь, раз достается такой ценой - ...вместе пойдем, пусть меня вместе тебя берет...уговорим.
- Княже...такова участь моя...слово надобно держать...а у тебя судьба другая.
- Не нужно этого! - Финн, стуча посохом по Алатырю, призвал их к вниманию.
Руслан и Черномор повернулись к старцу.
- Купальская ночь заканчивается...вон уж солнце встает. И все чары темные развеются...Людмилушка, горлица наша, Дева Огненная, цветок заветный нашла. А когда непорочная девица цветок сорвет, то уйдет зло, да и уговор с морским царем силы своей больше не имеет. Наина поэтому Людмилу тогда и умыкнула и держала до Купалы. Мать она твоя все-таки, Черномор...по-своему, да любит. Проклятье с тебя хотела снять.
Финн посмотрел на горизонт и прищурился. Но солнце так и не встало над землею в то утро. Серое предрассветное марево никуда не рассеялось. Наоборот, темная туча появилась на горизонте и небо становилось вновь черным-черно.
Вихрь поднялся, как в тот раз, когда Людмила с брачного ложа исчезла...
- Значит...нет больше девы.
- Она жена мне! - выпалил с досадой Руслан, все еще видя в старце виновника всех событий - Мужняя жена, что я перед тобой отчитываться должен?
- А что будет если цветок сорвет не дева непорочная? - тихо спросил Черномор.
- Людмила для этого рождена была. Все зло земное изничножить или....
- Или?
- ...или на землю его привести, а самой умереть - закончил Финн.
Руслан покачал головой.
- Не бывать этому! Слышишь? Я найду ее. Обязательно. И жить станем...вместе, сколько бог отпустит, детишек родим...и будет Людмила подле Руслана навсегда. Все чары ваши нипочем...а ты...держись подальше...спасибо, что жизнь спас дважды...но третьему не бывать.
Князь вновь взялся за меч и кликнул коня.
- Пойдем, Черномор.
Руслан сделал несколько шагов по направлению к нему...да только вдруг земля разверзлась под Черномором. И полетел воевода вниз, в темную пучину морскую.
Ганзель Краус:
Ну что, заждались? А ждать больше не надо! Сегодня тот самый день. Начинается новый сезон Маски. И открывает его торжественно - Маска номер один
Пейринг:
Генри Кавилл - Левиафан - библейское морское чудовище.
Эми Адамс - Малефика - дракон Смауг из «Хоббит, или Туда и обратно»
У Малефики огненный темперамент. От кончиков рыжих волос вся она состоит из пламени, расплавленного золота и жидкого рубина, замешанных на высокомерии. Отрицая своим существованием известное «королевами не рождаются».
Она взрывается как бочка пороха, распространяя вокруг волнами жар. Своей высокой температурой обжигая. Плавя вечный лед самообладания. Приводя в еще большее неистовство.
Хочется сильнее вжать жену в стену. Сорвать обнимающее тонкую, хрупкую шею массивное колье. Она не признает никаких драгоценных камней и металлов кроме красных рубинов и золота. Подчеркивая этим свое происхождение.
Не давая забыть о второй сущности внутри. Никогда. Ни на секунду.
Каждую встречу превращая в сражение древних чудовищ. Напоминая о своих подрезанных некогда крыльях, как о задетой гордости.
Женщина втягивает воздух резко, когда срываю украшение и отбрасываю на пол. Без искусно скрытых в нем чар колдовство Малефики слабее. Она почти беззащитна. Да только в бессилии собственном не распишется никогда.
Драконы – горделивые и свободолюбивые существа. В особенности рожденные таковыми, лишь спустя века накопив достаточно опыта и магии для формы, схожей с человеческой.
Я монстр иного замысла и кроя, вначале разделивший сознание на два самостоятельных разума, а уже позднее узнавший, что именно в синеву окрашивает кровь. Что ее холодит, превращая жидкость в полупрозрачную твердь.
И мы оба никогда не станем людьми.
- Боишься замерзнуть, бесценная моя?
Зная, что оставлю на нежной молочной коже следы, еще больше сдавливаю пальцами горло. Чувствую пульс, отплясывающий в ладонь в ритме фламенко. Перекрываю доступ к кислороду, чтобы пламя начало биться в хаосе удушья, жрать властительницу изнутри, терзать сначала легкие, а после и другие органы.
Пусть в глазах цвета охры беснуется всполохами предсмертной агонии, доходя до робкого тления. Пусть трепещет, посылая разуму слабеющие импульсы, утихая. Пусть выедает внутренности и доводит до кипения ярко-алую даже в венах кровь.
Я жажду крови Малефики. Густой, как мед, горячей и искрящейся, переполненной волшебством. Выдрать бы трахею, чтобы хлынул поток красной обжигающей лавы, стекал по рукам ручьями, пропитывал насквозь одежду.
Слизать бы эту ароматную сладость с пальцев, размазав по небу и проглотив. Меня б это успокоило, принеся умиротворение дракону, раскатистый рык которого рвет связки. Глухим и низким звуком на ухо жене.
Он ненавидит ее. Как любая вода, не приемлющая подле себя огня.
Бесится от ее показной манерной надменности. От не имеющей конца и края войны.
Мы не можем сосуществовать рядом, не стремясь уничтожить друг друга. Но и добить не в силах. Такова ирония вечности. И в подтверждение этому память приводит давние слова Малефики «Ты не пара мне, Левиафан».
Ломается глубоко внутри собственный сапфировый лед в голубых венах, покрытых слоем платины. Из-под руки, упирающейся в стену чуть левее головы Малефики инеем узорчатым крадется по каменной кладке. Шипит едко, приближаясь к женщине, но не касаясь. Пока что не причиняя боли.
Мне нужен ее страх привкусом пепла на губах. Надломленная воля и поражение.
- Так что же? Ты больше боишься льда или оказаться на спине?
Таких, как она, сжигали на кострах в Средневековье.
Таких, как я, проклинали на страницах Библии.
Ганзель Краус:
Новый день приносит с собой и новую главу вечной истории. Встречайте Маску номер два.
Я все время тут один. В этой холодной безвременной тишине. Она как колыбель укачивает, заставляя забыть о моих планах и целях. Оторвавшись от пуповины мироздания, я отправился искать себя. Каждому Творцу, чтобы истинно стать им, нужно Творение.
В этой холодной безвременной тишине сложно размышлять о великих свершениях. Трудно шаг за шагом выстраивать идею нового мира. И я ворочаюсь с бока на бок, сильнее заворачиваясь в ледяную мглу. Мне скучно. И ленно. Одиноко. Я хочу дальше парить в этом колючем пустом мареве, вспоминая сколь хорошо быть частью Мироздания. Но она, Великая Мать, исторгла меня. И пролетев мириады черных дыр, я оказался тут. Здесь в этом томном черном нечто. Но Она все равно рядом. В моем разуме. Злится на свое нерадивое дитя и велит творить.
Что ж. Может быть, если я исполню свое предназначение, Она примет меня обратно? Связав путами вечности и подарив покой и ЗАБВЕНИЕ?
Возможно. Что ж. Тогда нужно творить.
Рррр. Как это делается? Она шепчет, что я все знаю.
Что ж. Чего бы мне хотелось для начала? Хм. Света. Холодного бледного света Ее глаз. Хорошо.
Да будет СВЕТ! И вместилище для него!
И наполнилось пространство моей мыслью, и словом, и энергией. Колыхнулось черное пустое марево. Силой слова моего разорвало пространство и породило материю. И закрутилась холодная тьма космоса, сталкивая частицы и вызывая действие и противодействие. И я питал их, наполняя своей божественной энергией и светом жизни. Разгонял молекулы бытия и сталкивал с вечностью. И бесконечный луч света пронзил тьму. Так, разорвавшись и собравшись, родилось мое пространство. Мой личный свет.
И назвал Бог свет днем, а тьму ночью...(Быт.1:3-5).
Но в образованном пространстве вновь пустота. Будто пузырь, выбитый на толще, каплей упавшей воды. Нет. Это все еще пустота. Не Творение. Пока ничто. Лишь начало.
Тяну молекулы световых лет, собираю их в гигантский ком. На это уходит много-много времени…, но что эти жалкие миллиарды лет в сравнении с моей вечностью?
У Господа один день как тысяча лет, и тысяча лет, как один день (Стих 2 Петра 3:8).
Достаточно! Я перемешиваю основные компоненты, заставляя их дрожать и раздражаться. Это вызывает реакцию. Гравитация ломит руки, накаляя и вызывая сжатие. Достаточно. Масса накоплена. Я хлопаю ладонью об ладонь, разбивая пушистый ком веществ. Взрыв. И вновь заливший все вокруг ярко белый ледяной свет. В ладонях остаются бусинки колючих звезд. Все они разные. Разбрасываю их, будто сеятель - зерна. Вот эта моя новая личная «вселенная». Вместилище всего и главное ВСЕй моей ЛЕНи. Улыбаюсь. Да, теперь у меня есть мое собственное пространство. И я заполнил его. Это будет галактика «Млечный Путь». Потому, что более всего на свете я желаю вернуться к млеку Мироздания. Все мои зерна полны света. Их тысячи. Но вот одно, самое заметное. Присматриваюсь, любуясь. Исторгает из себя более всего фосфоресцирующего белёсого света и тепла. Горячее. Хм. И это хорошо. Красиво. Заставляет слезиться мои глаза. Хорошо. Дам ему первому имя. Пусть будет зваться Гелиос. Потому, что создал я его и из этого вещества - Гелия. Пусть станет главной звездой …
И вокруг Гелиоса дрожит облако. Я черпаю его ладонями, создавая … что? Небольшие зернышки. Наращивая на них слои. Слой за слоем. Сталкивая и скрещивая. И один за одним в ладонях рождаются маленькие и побольше шарики. Синий, красный, чуть розовый, желтоватый… Каждому я дам имя. Потом. А сейчас. Ныне им нужен свет и тепло Гелиоса. Раз они рождены из его останков, пусть будут всегда рядом с ним. Двигайтесь и пляшите вечный танец благодарности за создание, вращаясь вокруг Гелиоса. Расставляю шары вокруг на удалении друг от друга, чтобы, вращаясь, они не задели и не сбили друг друга. Получается спираль, сходящаяся в центе на Гелиосе. И все это оставшееся из облака стало планетами. Потому, что изначально в ПЛАне их НЕТ и не было.
И так получилась моя новая система со звездой и планетами в составе Галактики!
И стало так. И назвал Бог твердь небом. [И увидел Бог, что это хорошо.]...(Быт.1:6-8).
Все, что еще стекало с моих пальцев – жалкие остатки - стало космической пылью, хвостатыми кометами и астероидами: пусть летают.
И я выдохнул. Вот. Пустота наполнена. Галактика создана. Система построена. И все же я не чувствую вкуса победы, не испытываю радости от проделанного. Действительно ли это хорошо? Что скажет Она, завидев холодные звезды и пустые планеты? Боюсь, покачает головой, обозревая их и холодную космическую пыль.
И я опечалился.
И долго долго думал. Ждал чего-то. Божественного прозрения ли? Прощения?
И снова стал лениться. И скучать. Одиноко. Тут так много всего … теперь… и все равно одиноко.
Тишина.
Одиночество.
И в вдруг в мерном сне миллиардов лет я нежданно услышал биение.
Что это? Жизнь? Совсем не такая сущность как моя. Но живая. Дышащая. Бьющаяся в агонии рождения. О, как это знакомо мне. Ибо все сущее рождается в боли.
И я открыл один глаз. И узрел.
Одна из планет вышла не такой как все. Она. Голубая, желтая и зеленая. Смелая в своих красках. И я сотворил это? Что ж. Это вышло хорошо.
Я открыл второй глаз. Прислушался. И осязал как забились миллионы сердец. Как тысячи легких пустили выдох, наполнив мироздание песней жизни. Я создал. Сотворил жизнь. Миллионы жизней. Это хорошо? Не знаю, но теперь я не один?
Склоняюсь над планетой. Красивая. Яркая. Живая. Что ж. Кто вы, мои творения?
Эти убогие многоножки, эти существа, разбивающие толщу воды плавниками? Эти, выбирающиеся на сушу, еле ползущие и задыхающиеся от чистого кислорода, твари? Хмммм. Рррр…. Это все, что я смог сотворить?! Убогие. Станьте больше! И я дал им еще света Гелиоса и своей силы. И они росли. До размеров, приличествующих творению Бога.
Вот они. Огромны! И до чего же тупы. Жрут зелень и себе подобных. Рррр… убогие. Что ж. Вы скучны. Умрите. Не жаль.
Я отворачиваюсь и злюсь… на себя и свою слабость. Хватаю за хвост комету. Убей их. Заслоняю Гелиос.
Ухожу спать.
Снова один.
Голубая планета замерзает, и я слышу стоны умирающих душ великанов, сотворенных мною. Плевать. Что уж. Я вас сотворил, и я же вас вправе и убить. Но Она шепчет, что я глуп. Как дитя, ломающие все вокруг от неконтролируемой злости. Хорошо. Только ради Неё.
Обозреваю планету. Имя дал – Гея. Творение ГЕлиоса и менЯ. Всё покрыто мягким колючим снегом. Скованно льдами и морозами. И все же. Где-то там я чувствую биение жизни. И не одной. А что тут у нас? Я с любопытством обозреваю новых жителей моей планеты. Двуногие, грязные, с уродливыми лицами. Что они? Результат эволюции сущего, запущенный мной? Фу ты.
Но они такие интересные. Смотри-ка, Мать Мироздания, кажется, у них есть разум. Они что-то строят, ловят зверя и рыб, пытаются выжить среди вечной мерзлоты, несмотря на то, что их тело почти лишено шерсти, которая спасла бы от мороза.
Хорошо. Пусть живут. Посмотрим, что из этого выйдет. Пусть Гелиос светит им. Хм. И это, правда, может быть хорошо.
Нооооо…. Спустя время мне надоедает следить за копошением этих почти полу разумных существ. Ничего интересного. Все одно и тоже, каждый день и ночь. Как бы не повернулся к ним Гелиос, они либо едят, либо спят, либо охотятся. А, и еще спариваются, и плодятся.
Я снова скучаю. И мне очень одиноко. Мне не хватает Её.
В этом мире, отчего-то, я создал всех по паре. И каждая тварь счастливо ищет ее, эту пару, и сливается с ней, и любит…
А я люблю Её.
Отчего-то мне маетно. Одиноко. И хочется крушить все вокруг. Нет! Нет смысла в том, что я сотворил! Эти сущности – ничтожны! Взмах руки, и их нет. С ними даже не поговорить! Разве поймут они великий замысел Творения и Сотворения? И я все равно один, а искал возможности быть с ней! Но ведь… Ведь я Творец?! Почему же сотворив все это, наполнив пустоту звездами, планетами и сущими, я не задумался, что могу создать что-то большее? Что-то для … себя?
На что я потратил столько веков? На копошащихся в земле уродцев? На пустые холодные планеты? На сверкающие никому ненужные звезды?
И я захотел. Из самого дня моего сердца. Из глубин моей души. Родился стон. Плач и просьба. Дать мне её. И я создал. Через боль. Через любовь к Матери. Отделил ее от себя, дал ей свою силу и власть, подарил биение своего сердца. Плоть от плоти. Она. Новая. И только моя.
Я назвал творение – Ея: часть Её и менЯ. Она – моя пара, моя любовь. Я создал Ею, чтобы познать это чувство, вернее, чтобы заменить ту любовь, что была к Мирозданию на новую, мою собственную любовь, которая никуда от меня не денется. Только моя.
И сотворившись, она обняла меня, целовала мои ладони и уста. И любила меня, потому что не знала иного предназначения. И мы плавали в мареве, между планетами и звездами. И любили друг друга. И она была только моя! Дарила мне счастье и мирный покой, сладкие не пустые и холодные сны, радость бытия и СОтворения.
А потом я решил показать ей ТУ планету. Как одно из развлечений. Ея долго смотрела. Потом подняла взор на меня: «Тебе не жаль их? Почему, имея столько силы и власти, не помочь им? Они ведь страдают?». Я лишь засмеялся в ответ: «Что Я могу дать этим земляным червям?!». И тогда она тоже засмеялась в ответ, но как-то грустно… Я не предал значения… Тогда… зря… И снова Ея любила только меня. Но иногда и вдруг мне казалось Ея думает о чем-то еще, кроме меня. И это злило. Я ревновал. Она – только МОЯ!
И как-то она сказала: «Подари Гею и всех и все, что ее населяет, мне». «Зачем?»: спросил спокойно, но с ужасом. Почему ее интересует что-то КРОМЕ меня?! Я – центр твоего сущего! Я и только Я. Но она смотрела с мольбой, откинув белоснежно-золотые волосы. И я сдался под натиском этих черных провалов глаз. И тогда уже знал, что теряю ее, но подарил ей Гею. О… как же я ошибся, забыв о свободе воли сущего! Творение выросло и стало мыслить. Сотворенная суть захотела … творить сама! Ведь я дал ей свою божественную силу и власть. А это есть свобода. И они рвались из нее, просили найти применение. И Ея оказалась сильнее и быстрее меня. Не ждала миллиарды и миллионы лет. Нет. Она сошла на Гею и начала творить, даря существам знания и силу. Больше не любила только меня. Опекала двуногих существ, зверя лесного, рыбу морскую, птах и гадов. Рассказывала, показывала и учила. Создавала новые виды. Все свое время проводила с ними.
Я же… горевал. И бил кометами по Гее. И извергал ее вулканы. Устраивал цунами и жестокие метели. И все было Гее и живущим на ней нипочем. Ведь у подаренной мною планеты была она. Которой уже не было у меня. Моя бывшая любовь…Предательница! Изменщица! Больше НЕ моя! Ненавижу!
Но я не сдавался. Все тащил и тащил ее к себе, ломал выстроенные ею дома, сжигал вознесшиеся ее рукой до небес леса, осушал кристально чистые озера, крушил горы…
Напускал болезни на них… и сам горел в пламени самой болезненной ревности.
Ея лишь улыбалась. Обнимала. Целовала. И говорила, что любит меня все также, но творения требуют заботы. Мы в ответе за тех, кого создали…
Сущий БРЕД! Меня волнует только она! И она должна заботиться ТОЛЬКО обо мне!!!
Так мы бились ни одно столетие…
Она лила слезы, а я упорствовал…
И потом… устал. Вдруг увидел ее глаза. Не могу больше биться за нее… или с ней?
Кажется, ее глаза потухли… в них нет прежнего восторга от моего величия и веры в меня … и совсем не осталось любви… вот теперь я понял… но не признал! Ненавижу её - Ею!
Но от этого взгляда мое сердце больше не бьется…
Отвернулся.
Закутался в холодную тьму.
Уснул, обливаясь горючими слезами, что рождали сверхновые звезды.
Прощаюсь.
Больше я не буду смотреть на Гею.
И забуду Ею.
Не отпущу, но забуду.
Буду ненавидеть Её все оставшиеся миллиарды световых лет, что отведены Богу.
Боль...
ЗАБВЕНИЕ!... Она все же подарила мне его...
Как она будет без меня? Позабытая и лишенная любви?
Не важно.
Знаю только, что взращенные ею существа о двуног лишили ее власти …
Сожгли, объявили ведьмой…
И она не была последней!
Но я не стал вмешиваться…
Хочу знать только, что ей также больно,
В этой холодной темной темноте,
А с меня боли довольно.
Ее тоже предали.
Круг замкнулся.
Броди теперь одна,
Веки вечные,
Раз избрала ты быть человечною.
Ганзель Краус:
Не снижаем градус, не снижаем! Все на просмотр - Маски номер три! Жду впечатлений и вариантов - кто под ней скрывается?
Королевские скачки в Аскоте - это всегда уникальное событие. Британская традиционность, элегантность и престиж в одном флаконе. Всё вокруг излучает богатство и изысканность: великолепные наряды гостей, ухоженные лошади, блестящие экипажи и идеально подготовленные трибуны.
Навин, наследный принц Мальдонии, с деланным равнодушием созерцал соревнования со своей трибуны. Высокий, стройный молодой мужчина, одетый в дорогой костюм и стильный головной убор, выглядел здесь среди британской аристократии столь же уверенно и гордо, как подобает потомственному правителю древнего королевства.
Хотя в последнее время мальдонский трон держался лишь благодаря остаткам семейного золота и драгоценностей. Но теперь иссякли и они. Вся надежда была на Навина. Именно принц должен был поправить положение родной страны.
От Навина не укрылся тот факт, что на этот раз его посадили далеко от трибуны королевской семьи. Когда-то давно процветающее африканское государство Мальдония признало Британию своим доминионом, ибо бороться было бесполезно. Де-факто они сохранили самоуправление, примерно раз в пару лет в страну являлся какой-нибудь безалаберный член виндзорской фамилии и делал традиционное фото в красочной традиционной мальдонской одежде на фоне дворца. Им в ответ предоставляли лучшую ложу на скачках и водили на встречу с королевой, которая была неизменно любезна и холодна. Расплачиваться пришлось собственными ресурсами - ценными металлами, которые вывозились за пределы Мальдонии на нужды доминиона. А когда ресурсы истощились, кажется, доминион потерял к ним всяческий интерес.
После скачек по традиции гостей ждало чаепитие в саду.
Навин задумчиво поглядел на собственное отражение в огромном зеркале, что стояло в большом белом шатре, где предполагалось, гости могли освежиться перед тем как выйти в сад.
Его разговор с королем Карлом вышел скомканным. Он получил традиционный ответ о важности союза и многолетней дружбы между Англией и Мальдонией. Однако, денег король не дал.
Лакей Лоренс поправил воротник рубашки и прошелся щеткой по рукавам пиджака принца, смахивая пыль и соринки.
— Ах, да... куда девалась моя знаменитая улыбка? — прошептал Навин отражению и вернул на лицо четко отрепетированную усмешку, которая сводила с ума многих женщин.
Именно этим своим качеством он и собирался воспользоваться. Принц славился своими скоротечными романами с красивыми моделями, певицами и актрисами. Однако, ни одна из них не смогла бы раз и навсегда решить проблему Мальдонии. Для поправки положения ему нужно жениться на "старых деньгах", выбрать подходящую наследницу, способную обеспечить стабильное финансовое положение страны. Найти ее нужно здесь среди английской элиты. Навин прекрасно осознавал тяжесть ответственности перед народом, необходимость восстановить экономику. Брак с богатой наследницей мог решить многие проблемы, однако сам при этом он себя чувствовал представителем древнейшей профессии.
— Прекрасная погода для скачек, правда? — произнес Навин, очаровывая легким экзотическим акцентом стайку самых обеспеченных и родовитых леди и искренне старался не рассмеяться, глядя на их нелепые шляпки.
Внезапно принц почувствовал на себе чей-то взгляд. Взгляд от которого по телу пробежали мурашки. Мужчина, что смотрел на него, казался на этом чаепитии чужеродным элементом. Возможно, сюда пустили какую-то вычурную знаменитость? Нелепость и аляповатость его наряда, обилие украшений - массивных бус и колец, делали похожим на какого-то глэм-рокера...или колдуна.
Он пальцем поманил Навина за собой и принц, словно завороженный, последовал за таинственным гостем, как Алиса за Белым Кроликом.
Они все еще находились в саду, но сад стал каким-то странным. Свет и тени поменялись, вокруг никого. Все замерло, ни одна травинка не шевелится.
- Ваше высочество того и гляди представит свой прайс на эскорт-услуги - усмехнувшись, произнес мужчина.
- Кто вы такой? Как вы смеете! - сквозь зубы бросил Навин и смерил негодяя своим излюбленным презренным взглядом царской особы.
- Меня зовут Доктор Фасилье - мужчина приподнял черный цилиндр, отрекомендовываясь ему, а потом выпрямился, опираясь на короткую трость.
Эти глаза, кажется, смотрели прямо в душу Навина. Они все про него знали. Фасилье поднял голову, словно прислушиваясь к только одному ему ведомым голосам.
- Как печально...такой бесславный конец у великой Мальдонии...королевское имущество пойдет с молотка...во дворце сделают парк развлечений...ваша бедная матушка заливаясь слезами, отдает фамильное серебро...и никакая невеста вам не поможет...
Навин вдруг тоже их услышал - десятки, нет множество голосов, среди которых - его родителей и младшего брата, знакомых и незнакомых, его подданных и тех, кто не желал его больше видеть. Гул голосов все нарастал, от него хотелось убежать и спрятаться. Как же это все выдержать? Как это можно...невозможно...он погибнет здесь и сейчас, если станет слушать дальше!
- Но что я могу еще сделать... - в отчаянии проговорил принц - Заставьте их замолчать!
Доктор Фасилье хлопнул в ладоши и голоса мигом смолкли.
- Вы можете, ваше высочество, вы все можете... - вкрадчивым голосом приговаривал он - Я навсегда избавлю вашу страну от забот, поверьте. Всего лишь капля вашей крови...всего лишь капля...в этот сосуд...только скажите, что согласны...и вам больше никогда не придется ни о чем тужить...у вас больше не будет забот и этой тяжести на плечах. Вы будете делать, что захотите...вы будете довольны и счастливы...
Навин протянул ладонь.
Капля крови ничего не сделает. Должно быть, его опоили, а все происходящее - искусная мистификация, трюк фокусника, который хочет заработать на родовитой фамилии.
Доктор Фасилье уколол его странным приспособлением, Навин готов был поклясться, что оно из человеческой кости.
Из царапины на ладони показалась кровь. Каплями падала в странный светящийся сосуд в руках доктора.
- Сделано! - проговорил Фасилье и накрыл сосуд ладонью. А потом зло рассмеялся.
Этот смех разносился эхом по округе, пока мир менялся. Мир Навина. Он сужался и одновременно становился огромным. Скрутило все внутренности, выкручивало руки и ноги. Принц обессиленно упал на траву.
"Отравили" - только и успел подумать он, перед тем как отключиться.
- Фу, прочь мерзкая жаба! - девица поправила шляпку в виде клубнички и завизжала. Она поддела лягушку носком своей туфли и отбросила дальше в траву - Надо сказать, чтобы эту жабу отсюда убрали!
- В саду есть пруд, вот оттуда и лягушки, пошли к гостям, Мэри-Энн. Скоро будет фотосессия - кавалер утянул девушку прочь.
Лягушка.
Наследный принц Мальдонии Навин. А теперь...
Принц-лягушонок.
Ганзель Краус:
Новый день - новая Маска. На это раз под номером - четыре! Каковы впечатления?
Все происходит слишком быстро, как срежиссированной сцене. Вы идете по дороге вдоль оживленной проезжей части, у вас ломается каблук, нога подворачивается, и вы, не удержав равновесия, летите прямиком под колеса проезжающей машины. Вы на волосок от смерти, ослеплены светом фар, слышите отчаянный визг тормозов, но катастрофу уже не предотвратить. Машина несется прямо на вас, столкновение неизбежно, как вдруг — бах! — вас подхватывают крепкие мужские руки, и вы оказываетесь прижаты к телу настоящего красавчика с накачанным прессом.
Хэппи-энд? Как бы не так.
Серьезно, предупреждаю: если вдруг, избежав неприятностей, вы неожиданно оказываетесь в объятиях красавчика с идеальным прессом, не спешите радоваться. Потому что этим красавчиком могу быть я.
Не понимаете, что здесь не так? Тогда послушайте историю про меня — толстяка в очках, в засаленной майке, который однажды решил стать нереальным красавчиком. Да-да, именно я — жирдяй с огромным пузом, телом без единого намёка на мышцы и постоянным ощущением, что я — ходячая потная сауна.
"Хватит быть лузером!" — сказал я себе, глядя на отражение в зеркале. "Пора качать пресс, бегать и есть курицу с гречкой, как будто завтра не наступит!"
И вот я — герой диеты из риса и овощей, записался в качалку, где собираюсь стать королём обтягивающих маек. Представляю, как девушки оборачиваются, а я такой: "Да, это я, красавчик с рельефным телом!"
Первый день в спортзале. Я, весь в поту, пытаюсь поднять штангу. Тренер? Нет, я один. Страховка? Забудьте.
"Ну всё, сейчас я сделаю это!" — думаю я, поднимая штангу над головой.
Щелк — и штанга падает прямо на меня.
"Ну вот, приехали... — думаю я, лежа под железом. — Вместо пресса и кубиков — отправлен в нокаут на тот свет... И где я ошибся? В диете? В тренировках? Или мне не повезло?"
Вдруг слышу голос из ниоткуда:
— Может, надо было соблюдать технику безопасности?
— Ага, точно! Кто бы мог подумать, что спортзал — это не только про мышцы, но и про мозги!
И вот лежу я под штангой и размышляю: стоило ли гнаться за мечтой? Пытаться изменить себя? Судьба не любит, когда ее перекраивают. Или… этот голос прав — надо было просто думать головой и не поднимать штангу в одиночку?
И... что теперь?..
"Вот так прогресс. Мне всего лишь был нужен отличный пресс".
— Постой-ка, — снова слышу голос со стороны. — Если совершенное тело — всё, чего ты хочешь, ты можешь получить его, если согласишься стать мрачным жнецом.
Обладать идеальным телом и мистическими способностями...
"А это вариант — почему бы и нет!» — только подумал так, как — хлоп! — стал жнецом с контрактом на тысячу лет.
Это была моя история.
Теперь понимаете, что с вами случилось.
Так вот, помните: если вы неожиданно попадаете в объятия нереального красавчика с идеальным прессом — и этим красавчиком оказываюсь я — не спешите радоваться. Возможно, вы уже умерли.
Или просто встретились со мной. Хотя это почти одно и то же.
Ганзель Краус:
Сегодня - пятница и это уже хорошо. А сейчас станет еще лучше - ведь мы встречаем Маску номер пять! Каковыми будут ваши впечатления от нее?
– Встать, суд идет.
Собравшиеся в зале заседаний небесной канцелярии поднялись со своих мест с характерным шумом. Особо возрастные – с кряхтением и шорканьем палок по деревянному полу.
– Слушается дело ведьмы Марго Миррор, которая обвиняется в оказании некачественных услуг правителю подземного мира Александру Хэйдсу.
Вокруг зашумели еще громче. Упомянутого имени было достаточно, чтобы взволновать присутствующих, но то, что его каким-то образом обманула простая ведьма, было неслыханным доселе прецендентом.
Девушка, сидящая отдельно за решеткой, никак не отреагировала на слова судьи. По-прежнему сидела на скамье, погруженная в свои размышления. Казалось, что вокруг нее царит атмосфера спокойствия, равновесия и созерцания. В образе Марго виделись минимализм и простота, а отсутствие украшений с лихвой компенсировали густые волосы и очки. На ведьме были надеты бледно-голубая блузка и серые брюки, в руках она держала ручку и блокнот, но пока ничего не писала. Взгляд ее был направлен куда-то вглубь себя, а не на зал или лист.
– Сторона обвинения, начинайте.
К судье подошел мужчина в деловом костюме и начал рассказывать о том, что случилось. Как оказалось Маргарита с детства обладала удивительным даром – она могла чувствовать то, что испытывали другие и делить это с ними, когда становилось невыносимо. Речь шла не только о физической боли, но и о душевных терзаниях, а также сомнениях, неуверенности и тревоге. Временное облегчение позволяло ее клиентам выдохнуть, пройти острые фазы и начать путь к выздоровлению, обретению себя и своей целостности.
– Так вот, мистер Хэйдс узнал про способности ведьмы-зеркала и обратился к ней, чтобы разделить тьму, что пожирает его изнутри и давно является частью его сущности. Однако, стоило только обвиняемой начать сеанс, почувствовать как часть его тьмы отображается в мисс Миррор, как та остановила процесс и заявила, что отказывается работать.
– Как вы это объясните, подсудимая? – повернулся к ней судья, а вслед за ним присяжные. – Вы по-прежнему уверены, что вам не нужен адвокат?
Ведьма подняла голову и заговорила.
– Уверена, господин судья. – Голос ее оказался негромким, но глубоким. – Здесь не сказали, что мистер Хэйдс хотел отзеркалить тьму, потому что искал свой рай. Я понимаю это его желание, так как тоже всегда ищу свой. И всегда нахожу его в познании истинного смысла вещей. Я верю в способность человечества учиться и развиваться, которая сделает мир лучше. Я хочу свободно думать своей головой и составлять собственное мнение обо всем, что происходит вокруг. Потому что мне важно докопаться до самой сути происходящего, чтобы отделить истину от иллюзий, – Маргарита потерла лоб, сняла очки и прикусила дужку.
– Она уходит от ответа, – запротестовал адвокат обвинения.
– Не перебивайте, – отмахнулся судья.
– Самое простое, что мог сделать мистер Хэйдс, чтобы мне понравится и я согласилась с ним работать, это заручиться рекомендацией человека, которого я признаю. Он пришел ко мне с письмом от Гретель Краус. Это был весомый аргумент.
– Это так? Почему мисс Краус нет в свидетелях? – судья взволнованно застучал, призывая зал не шуметь.
Адвокат поспешил к истцу. Пошептавшись с ним, вернулся на место.
– Мистер Хэйдс заявляет, что мисс Краус здесь не причем. Она не участвовала в процессе, а лишь направила моего клиента в руки этой шарлатанки! – повысил в конце голос юрист.
– Еще одно оскорбление в адрес обвиняемой и вы будете выдворены из зала, – стукнул молоточком судья. – Пожалуйста, продолжайте, – повершнувшись к ведьме.
– Кроме того, мистер Хэйдс сказал, что я славлюсь своей способностью к критическому мышлению. Это так и мне было приятно слышать хвалебные слова из уст самого бога ада... Но я не становлюсь на чью-то сторону, основываясь только на симпатии. Мной всегда руководит только логика и глубокий анализ, – ее речь по-прежнему была спокойной и плавной.
– И с таким отношением к жизни вы утверждаете, что взялись зеркалить истца, не зная о том, что этот процесс может стать губительным для вас? – спросил адвокат, поддаваясь вперед.
– Когда все пошло не так, как планировалось, я не поддалась панике. Это очевидно. – Отозвалась мисс Миррор. – Я попыталась абстрагироваться и погрузиться в собственные мысли и ощущения, чтобы увидеть целостную картинку.
– Вы бросили раздетого мистера Хэйдса среди пентаклей и горящих свечей! Вы ничего ему не объяснили и просто ушли! – адвокат пылал гневом.
– Я приняла решение закончить сеанс, потому что точно знала, что это нужно сделать. Понимаете, меня интересует изучение внешнего мира, но внутреннее знание тоже важно, – многозначительная пауза повисла в воздухе. Ведьма не отрицала случившегося, не оправдывалась, а лишь объясняла почему так произошло.
– Вы понимаете, что поступили непрофессионально? Вы должны возместить моральный ущерб моему клиенту! – юрист снова не сдерживал свои эмоции. Часть сидевших в зале его активно поддерживали, топая ногами.
– Подождите. Это решит суд присяжных. – Судья тяжело вздохнул. – Мисс Миррор, что вы хотите сказать в свою защиту?
– Я существую только когда мыслю. Когда мистер Хэйдс ко мне обратился, я чувствовала глубокое желание найти истину, стремилась к объективности. Думаю, в моменте ко мне пришла уверенность, что больше продолжать нельзя. – На протяжении всего слушания ведьма оставалась с холодной головой и была готова принять любое решение коллегии, если оно было истиной. Не поддавалась чувствам и эмоциям. Взвешивала каждое слово. – Я готова возместить ущерб деньгами, зельями, артефактами, но никак не тем, что он хочет.
Судья с интересом посмотрел на истца.
– И чего вы хотите, мистер Хэйдс?
– Вторую попытку, – ответил бог, который молчал на протяжении всего заседания.
Присяжные и судья переглянулись. Это означало, что правитель подземного мира требовал поглотить ведьму, навсегда укрыть своей тьмой.
– У меня есть что предложить взамен, – записав что-то в блокноте, подсудимая передала лист конвоиру.
Решение присяжных озвучил спустя полчаса. Ведьма Марго Миррор должна была передать в руки Александра Хэйдса маленькое зеркало, которым пользовалась сама, чтобы снять с себя излишнюю боль, страхи и эмоции. Его емкости хватало, чтобы забирать часть тьмы и при этом не лишать бога ада силы. Сама же ведьма была сослана в Энск для того, чтобы найти себе другое подобное зеркало. Поговаривали, что оно хранится в Застенье, но где именно и кто его спрятал, никто не знал.