Микеле Антинарри:
Там, за рекою, лес
Там мы построим дом
Я разведу огонь
Чтобы нас отогреть
Что хочешь - забери
Сердце мое сжигай
Все это - меньше
Моей любви к тебе (с)
Джакомо Антинарри грубо вытолкнули из машины. Лучо Пиретти сорвал повязку с его глаз, которую сам же и повязал и, посмеиваясь, указал в сторону неприметного здания на другой стороне узкой улочки. Антинарри прикинул в какой части Палермо они сейчас находятся, где-то на востоке, но чтобы сказать точнее, нужно было осмотреться, а такой роскоши ему не предоставили.
Подгоняемый пистолетом Лучо, который упрямо упирался в спину, Джакомо спустился по лестнице в подвальное помещение. Скорее всего, подпольный игорный клуб, правда, сейчас он пустовал. Четверо телохранителей охраняли вход. Двое из них обыскали Джакомо. После того как убедились, что оружия у него с собой нет - дверь отворилась и его втолкнули внутрь.
Здесь царил полумрак, но он сразу разглядел большой стол за которым сидели двое. Чезаре Сальваторе, видимо, чтобы чем-то занять руки, тасовал колоду карт. Сидевший справа от него Марко Росси явно нервничал и поглядывал на дорогие наручные часы.
- Садись, Faccia di merda - Пиретти пододвинул для него стул, а сам так и остался стоять.
- Не ругайся, Лучо - Чезаре усмехнулся - ты смущаешь синьора Росси.
- Для чего вы привезли меня сюда? - невозмутимо спросил Джакомо.
- Для того, чтобы прикончить. Думаешь, я не понял, что ты Rompere coglioni ? - Лучо явно не принял просьбу Сальваторе к исполнению - Микеле сослал меня во Флоренцию, а пока я был в отъезде - большинство моих людей по-тихому убрали с постов или вывели из клана!
- Потому что Мик - не тупой и отлично понял, кто за всем стоит - огрызнулся Джакомо.
Лучо хотел ударить его, но Чезаре жестом остановил.
- Тогда на хрена нам вообще ты и твоя помощь? Если никак не вредишь своему кузену? Почему Микеле Антинарри все еще жив? Ты зассал?
Джакомо откинулся на стуле.
- Так давайте убьем его прямо сейчас. Он один, в квартире. С невестой. Лучшей возможности у вас не будет.
- Нагрянем прямо к сладкой парочке - Пиретти потер ладони.
- Нет! Летиция может пострадать! - Марко Росси подался вперед и Сальваторе с интересом на него посмотрел.
- Так кто же из нас зассал? - Джакомо развел руками.
- Справедливое замечание, но все еще недостаточное, чтобы сохранить себе жизнь - заметил глава неаполитанского клана.
- Я бы на вашем месте больше переживал о собственном благополучии.
- А чего мне переживать - Чезаре принялся перекатывать во рту свою неизменную зубочистку - Микеле подохнет или от моей руки или на собрании Купола, которое сам же и созывает, как ты сказал. У него нет никаких доказательств - а значит, обвинение обернется против него. Таковы правила.
Он отложил карты.
- Ну, что кончай его, Лучо?
Джакомо вздохнул.
- Вы сделаете меня главой клана Антинарри - уговор наш все еще в силе.
- А ты дерзкий...или дурак.
- Сделаете...ибо услышите то, чего больше никто не знает... у Микеле будут доказательства. И передаст их ему - ваш собственный консильери. Да, дон Сальваторе...у вас завелась крыса.
Чезаре напрягся.
- Если ты врешь...
- Это легко проверить...
Сальваторе нахмурился, обдумывая сказанное. Потом поднялся из-за стола.
- Микеле Антинарри должен умереть. Но сделать это нужно не в Палермо или в Мессине. Теперь, когда у них мир с Моретти, мы не сможем спихнуть все на вражеский клан и это будет подозрительно...он должен поехать в Неаполь. Мы сделаем это на моей земле по моим правилам.
- Мик осторожен, он не действует опрометчиво. Уговаривает консильери приехать в Палермо и скоро добьется согласия.
Чезаре Сальваторе присел на поверхность стола и усмехнувшись, посмотрел на Джакомо.
- Значит, сделаем так, чтобы он наплевал на осторожность. Ты ведь знаешь его слабые места - глава неаполитанского клана глянул на Марко и тот, не выдержав, отвел глаза - Одно нам точно известно.
Его невеста - мысленно закончил Джакомо. Летиция.
- Как же я хочу уйти отсюда - тихонько произнесла Летиция, покидая дамскую комнату загородного особняка Черулло.
- Значит, я вовремя, principessa.
Она обернулась и увидела Мика, который стоял рядом и посмеивался.
- Что ты тут делаешь?
- Тсс...меня здесь нет. Мужчинам не место на подобных сборищах. Орнелла сказала, где тебя найти. - торопливо принялся объяснять Микеле - Дело в том, что я тебя забираю - нужно срочно заехать кое-куда перед твоим возвращением в Мессину.
- Хорошо, я только попрощаюсь с Орнеллой и твоей матерью.
- Вали все на меня - Мик быстро поцеловал ее в висок - Жду у машины.
Мазерати из его коллекции, на этот раз синий, с откидным верхом, был припаркован у подъездной дорожки особняка Черулло и Мик с улыбкой наблюдал, как Летиция спускается к нему по ступенькам. От его взгляда не укрылось, что несколько женщин всех возрастов как бы ни нарочно приникли к окнам, выходящим на дорожку, желая поглазеть на его встречу с невестой.
Младший Антинарри решил дать им повод, о чем говорить во время скучного поедания аранчини, притянул Летицию к себе и поцеловал, жадно и страстно, как ему хотелось. Одной рукой все еще обнимая ее за талию, Мик наклонился к машине и достал с сидения букет белых пионов.
- Это по какому поводу? - Лета поднесла цветы поближе к лицу, чтобы вдохнуть аромат.
- Чтобы подарить букет любимой повод не нужен - Мик подмигнул - Но, ты права, сейчас он действительно есть. Я утром закрыл сделку - теперь вилла официально наша. Ты довольна?
- Еще как! У нас есть дом! - она чмокнула его в щеку.
Микеле недовольно подставил вторую и обиженно указал пальцем. Пришлось запечатлеть точно такой же поцелуй и на ней.
- Более того, бригада Рики уже начала работу. Ему даже удалось отыскать старого смотрителя виллы, он ждет нас. Поэтому, нужно поторопиться. Готова ехать?
С прорабом, который представился как Тони, Мик быстро нашел общий язык. Как и ожидалось, он был лучшим профессионалом своего дела, говорил мало и по существу и доложил Антинарри все, что заключил по итогам первого осмотра виллы.
- Второй этаж нуждается в реконструкции больше всего, поэтому мы начнем работы оттуда ...придется перекрыть участок крыши...
Мик согласно кивал, когда Тони делал мелкие замечания на его плане реконструкции виллы, разложенном прямо в холле на добротном столе. Если они были поглощены строительными вопросами, то вниманием Летиции завладел бывший смотритель виллы - Доменико.
Этот старик явно робел перед Антинарри, нервно мял в руках панаму. Да, все-таки его фамилия бежала впереди самого Микеле. Но обаяние Летиции сыграло свою роль - ей Доменико то и дело кланялся, вставляя неизменные "синьорина, вам будет интересно, что фрески здесь есть не только в холле....", "синьорина, а вы знали, что этот комод с секретом...". Доменико был настоящим кладезем истории виллы, он знал все и вся про обстановку и ее обитателей. Как мог, приглядывал, даже после того, как та навсегда закрыла свои двери и была выставлена на продажу.
- Завтра ребята установят балки на втором этаже, начнут укреплять пол и стены.
- Давайте посмотрим, я хочу сделать балконы более широкими... - Микеле зашагал по направлению к лестнице, но когда Летиция последовала за ним - жестом остановил ее.
- Ни в коем случае - пока не укрепили пол и балки - это опасно.
- Но я еще не была на втором этаже. Доменико сказал, что там тоже есть росписи и даже витраж! - упрямо возразила Летиция и Микеле послал смотрителю настолько красноречивый взгляд, что тот стал мять панаму еще сильнее.
- Principessa, я все понимаю. Но посмотришь в следующий раз...и нет, это не тот вопрос, который мы будем обсуждать - безапелляционным тоном заявил Мик.
Как ни странно назревающую ссору остановил тот же Доменико.
- Синьорина, а вы знаете, что незадолго до своей смерти здесь побывал Жан Кокто? Ему на вилле так понравилось. Он даже расписал стену на кухне. Белые стены его почему-то угнетали...
- Жан Кокто...сам Жан Кокто? Я должна это увидеть сейчас же!
Мик усмехнулся, наблюдая. как его невеста быстро исчезает в коридоре, ведущем на кухню, так что старый смотритель едва за ней поспевал.
Сам он в сопровождении Тони осторожно поднялся на второй этаж. Полы там действительно поскрипывали и выглядели шаткими. Витраж в коридоре рядом с хозяйской спальней оказался на половину утраченным, но прораб заверил его, что все можно восстановить.
Они обговорили еще несколько деталей плана. Балкон в спальне нуждался в основательной переделке... но как же чудесно будет просыпаться здесь каждое утро. В их доме, в этой спальне, где с трех сторон видно море.
- Мебель тоже нужно будет полностью заменить - младший Антинарри покосился на кровать, что давно лишилась двух ножек и стояла набекрень, шкаф без дверок... - а комод можно отреставрировать?
- Да, хорошее дерево - Тони согласно кивнул.
Они вышли в коридор и прораб протянул ему смету.
- Меня не волнуют деньги, вы пронимаете. Все должно быть сделано быстро, но качественно ... - Микеле вдруг замолчал - Слышали?
Тони покачал головой. Мик вновь прислушался и отчетливо расслышал какой-то недовольный писк, доносящийся из спальни.
- Может, крысы?
Антинарри вернулся в комнату. Писк, похожий на недовольное "мяяя" исходил из-под кровати.
- Осторожнее, дон Антинарри, пол...
Мик снял пиджак и заглянул под валявшийся матрас. Оттуда на него с интересом поглядели два кошачьих глаза.
- Вот ты где - обернув кота, а вернее совсем маленького котенка, пиджаком, он вытащил его из-под кровати. Тот был чумазым, еще раз издал недовольное "мяя", а потом замер, явно оценивая ситуацию.
- Мы нашли рисунки Кокто и они отлично сохранились!
- А я нашел жителя этой виллы - Мик улыбнулся и указал на пушистый комок, закутанный в пиджак - Смотри, какой Маленький принц!
- Милашка! - Летиция взяла укутанного котенка на руки и принялась ворковать над ним - Чудесный...и очень грязный.
- Да, тут недавно прибились несколько котят...откуда взялись, не знаю. Я вроде всех раздал, но был один, беленький - пояснил Доменико - ...делся куда-то, думал, убежал.
- Беленький? - Лета дотронулась до маленькой лапки.
- Принц...Бианко? - Мик подмигнул.
- Мне убрать его, синьорина? - осторожно спросил смотритель.
Лета с надеждой посмотрела на жениха и тот вздохнул.
- Нет, теперь это наш кот.
Летиция Моретти:
У шипов этих роз
Сицилия, март 1996
- Орнелла, ты чересчур добра к Моретти, - услышав наставнический голос матери Микеле, Летиция остановилась у приоткрытой двери малой гостиной. – Не стоило ее приглашать на свой праздник и пытаться ввести в наш круг.
- Почему же? – фыркнула слишком своевольная, чтобы терпеть увещевания крестной, хозяйка бэби-шауэра. – Она очаровательная и приятная в общении девушка.
- Не позволяй ей тебя обмануть, детка, - произнесла мать Орнеллы. - Ты ведь не станешь спорить с тем, что на Тарга Антинарри она была вульгарна.
- Если бы только это, - донна Клаудия вздохнула так, словно все невзгоды мира свалились ей на плечи. – Она околдовала Микеле, что я больше не узнаю своего сына. И они даже не пытаются соблюдать приличия.
Оставаясь за стеной скрытой от глаз беседующих женщин, Лета тоже не могла видеть их, но в образовавшейся безмолвной паузе с легкостью представила, как донна Клаудия и мать Орнеллы обменялись многозначительными взглядами. Они не озвучили те самые пикантные подробности личных взаимоотношений Микеле и Летиции, но весьма тонко намекнули на них и дали пищу для воображения своим собеседницам, чего и добивались. Тактика работала безотказно, о чем принцесса Моретти прекрасно знала, ведь сама же в Мессине поступала также: выражала личное недовольство открыто, чтобы окружение последовало за ней в негодовании. Поэтому реакция подруг донны Клаудии совсем не удивила.
- Так вызывающе, - подхватил тему незнакомый Лете тонкий и звонкий голос.
- Просто безнравственно, - вторил ему второй.
- Вы серьезно? - нотки раздражения прорезались в тоне Орнеллы. – Если уж мы начали измерять чужую добродетель линейкой, то меня первую нужно забросать камнями на площади Палермо.
- Дочка, ну что ты такое говоришь?...
- Мы обсуждаем ее нравственность на празднике в честь малыша, которым я забеременела до свадьбы, - холодно заметила хозяйка бэби-шауэра и хмыкнула. – Знаете что, я переспала с Филиппо на втором свидании. И он не был моим первым мужчиной. Но это, конечно, другое, ведь меня вы все знаете и любите. А Летицию узнать не хотите?
Моретти вновь ощутила, как внутри что-то болезненно сжалось. Она прекрасно понимала, что неодобрение донны Клаудии состоит из множества причин, словно кирпичик за кирпичиком выстроенных в стену, которую не преодолеть легко. Не за несколько дней, что принцесса Лета провела в королевстве Антинарри. И все же больше ее изумила пламенная речь Орнеллы, вступившейся не просто из вежливости. Она искренне хотела защитить Летицию, как, наверное, поступила бы подруга.
- Я пригласила ее, потому что хотела видеть рядом, - твердо сказала Орнелла.
Принцесса Моретти тихо отступила от двери. Не хотелось, чтобы женщины заподозрили, что Лета услышала их разговор, поэтому она перебрала ногами, воображая себя цирковой пони, отчего каблуки туфель приглушенно зацокали по паркету, имитируя звук приближения. А затем сделала настоящий шаг, разнесшийся звонкостью, и ступила в малую гостиную с привычной спокойной улыбкой. Беседовавших оказалось пятеро, все умолкли, словно запоздало сообразили, что гостья, услышав этот разговор, передала бы его Микеле. В прошлом, когда кто-то в Мессине позволял себе неосторожное высказывание, она так и делала – все рассказывала отцу. Тогда Лета была маленькой девочкой, прятавшейся за спиной грозного дона Стефано, но сейчас она выросла.
- Я искала вас в парадной гостиной, а вы вот где, - мягко пропела Летиция, будто понятия не имела о том, что происходило в комнате буквально минутой ранее. – Орнелла, спасибо за приглашение, но Микеле говорит, что мне уже пора, если хочу долететь до Мессины засветло. До свидания, Донна Клаудия, и благодарю за гостеприимство.
- Я провожу тебя, - беременная женщина слегка неуклюже выбралась из кресла, разгладила платье на животе и подхватила Лету под руку. Вместе они вышли в холл и остановились у входной двери. – Я рада, что ты пришла.
- Тебе не нужно было меня защищать, - произнесла Летиция, давая понять, что в курсе беседы.
- Ты слышала, - немного растеряно прозвучало не вопросом, а утверждением. На лице Орнеллы появилось виноватое выражение. – Мне жаль… Они не должны…
- Нууу, они правы, - протянула гостья и улыбнулась, переведя взгляд с возлюбленной Филиппо на зеркало. Отражение показало аккуратно восстановленный дневной макияж, подчеркнутую темную линию туши и подводки, сияющий малиновый оттенок помады на губах. – Для них я слишком яркая, дерзкая и свободная. Одеваюсь так, как хочу, и не изображаю из себя скромницу. Мне никогда не приходилось пытаться заслужить чужое одобрение, ведь я – Моретти. Так что, вполне вероятно, что я не соответствую их представлению о том, какой должна быть будущая жена Микеле, - девушка вновь изогнула губы в улыбке, что повторила за ней красивая брюнетка в раме, и повернулась к Орнелле. – К счастью, единственный человек, чье мнение имеет для меня значение, влюбился именно в эту версию меня.
***
- Как ты провела время, principessa? – спросил Микеле, когда синяя Мазерати тронулась с места и покатила по гравию прочь от загородного дома семьи Черулло.
- Как в серпентарий сходила, - усмехнулась Летиция, оторвавшись от изучения пышных белых головок пионов, и посмотрела из-под ресниц на жениха.
Его поза казалась слегка небрежной и вальяжной, но вместе с тем выдававшей многолетний опыт вождения. Руки расслабленно лежали на руле, а взгляд устремлялся по змейке дороги вперед к горизонту. Едва ли Мик выглядел бы так, если б Орнелла шепнула ему о подробностях своего мероприятия, поэтому вопрос Лета отнесла к вполне логичному стремлению мужчины знать обо всем происходящим с невестой.
Микеле всегда ее слушал, задавал уточняющие вопросы и с любопытством продолжал слушать, когда с восторгом рассказывала о своих любимых картинах и фресках эпохи Возрождения, о скульптурах в галерее Боргезе и музее Ватикана, об архитектуре времен Древнего Рима на прогулке от Пантеона до Колизея. Запоминал, когда болтала всякие глупости о том, что терпеть не может пиццу с ананасами и маслинами или обожает нежнейшие креветки в хрустящей панировке. Когда делилась воспоминаниями о том, как Даниэле впервые посадил ее за руль автомобиля, намереваясь научить вождению; как Ремо в первый раз привел ее в ночной клуб и заказал в баре Дайкири в широком бокале с длинной ножкой; как без экзаменов поступила в университет Мессины, потому что никто не смел отказывать Моретти.
Наверное, поэтому он, привыкнув к голосу Леты, обратил внимание на ее молчание. Девушка сидела рядом на пассажирском месте, осторожно обнимала букет крупных махровых пионов и разглядывала не самый интересный природный пейзаж. Легкий ветерок играл ее длинными темными волосами, переливающимися в лучах солнца. Микеле почувствовал, что невеста задумалась о чем-то для нее очень важном.
- Тебя что-то беспокоит? – он задал вопрос, немного повернув голову к ней, но не забывая следить за дорогой.
- Нет, просто, - ее улыбка показалась немного напряженной, - хочу обсудить с тобой кое-что важное.
Летиция ничего больше не сказала, поэтому через несколько минут, заметив развилку, Микеле свернул с гравийной дороги. Машина сбавила ход, покатилась по узкой грунтовой полосе и остановилась среди бескрайнего поля. Вокруг не было никого. Синее пятно Мазерати окружала высокая ярко-изумрудная трава, уходящая до самого горизонта, где на холме виднелись три рожковых дерева с широкой раскидистой кроной. Даже дом Черулло скрылся из виду.
Заглушив урчащий довольной кошкой двигатель, Микеле вышел из машины, обошел ее, открыл дверь для Леты и молча протянул руку девушке. Она, положив цветы на сиденье, приняла помощь и выбралась наружу. Порыв свежего весеннего ветра пробежал волной по траве, коснулся лица Летиции и помчался дальше по своим делам. Мик подошел к теплому капоту и оперся об него бедром. Последовав примеру, принцесса Лета сделала несколько шагов, отмечая, как неприятно каблуки туфель проваливались в землю, и прислонилась к машине рядом с возлюбленным.
- Я слушаю тебя, - голос мужчины прозвучал так привычно, правильно, подчеркивая, что все его внимание принадлежало ей одной.
- Сегодня на празднике все говорили о детях, - несколько секунд Летиция собиралась с мыслями и, наконец, придала им форму. – Орнелла, ее замужние подруги, старшие родственницы – все обсуждали младенцев, имена, давали советы и наставления по воспитанию и...
- Это логично для мероприятия, - тихо заметил Микеле, когда невеста запнулась, не закончив предложение, и накрыл ее руку своей.
- И я поняла, что после нашей свадьбы не хочу спешить с ребенком, - Лета произнесла это спокойно, но все равно ощутила, как сердце в груди забилось быстрее. – Я люблю тебя и счастлива стать твоей женой. Но сначала хочу привыкнуть к нашему браку, к тому, что мы принадлежим друг другу и просыпаемся каждое утро вместе в нашем доме. Хочу научиться быть хозяйкой нашего дома, говорить «мы» так же естественно, как привыкла говорить «я», и вообще жить в Палермо, ведь здесь для меня все будет не таким, как в Мессине, новым. Поэтому пока я не чувствую себя готовой стать матерью.
Летиция умолкла и взглянула на Мика. Она помнила, как он вслух мечтал о своей семье, говорил о том, что хотел бы детей. Те очень личные и тихие слова звучали осознанно, с пониманием ответственности и вместе с тем так просто, словно речь шла о чем-то естественном в рамках будущего. Лета знала, что Микеле готов принять на себя еще одну роль: быть почтительным сыном строящего политическую карьеру дона Маттео Антинарри; быть жестким и безжалостным главой клана змей, решать проблемы мафии; быть самым нежным, любящим и заботливым на свете мужем для нее и отцом для их детей.
Вместе с этим Летиция понимала, что Микеле нужен сын, наследник. Он нужен клану Антинарри и клану Моретти, чтобы окончательно поставить точку в кровавой вражде Мессины и Палермо и соединить в примирении две сицилийские семьи. Для старших это имело огромное значение. Однако чем больше Лета думала об этом, тем правильнее казалось не пытаться оправдать ожидания окружающих людей с обеих сторон, а жить в согласии с собственными желаниями, представляя их с Микеле ребенка не необходимостью, а формой любви и доверия.
В возникшей тишине девушка ощутила укол беспокойства. Смогла ли она подобрать нужные слова, чтобы объяснить свои мысли и чувства? Понял ли Мик ее? Не решил, будто отвергла его мечты и желания, будто вовсе отказывалась от детей?
Летиция опустила взгляд на колею, уходящую под колеса автомобиля, стараясь сконцентрироваться на линии лишенной травы коричневой земли, чтобы хоть немного унять беспокойство. Она не боялась разговора как такового, но очень переживала из-за того, что могла разочаровать Микеле. Лета любила его слишком сильно и глубоко, как смысл своей вселенной, и меньше всего на свете хотела увидеть в глазах сожаление.
И все же сказать нужно было. Честно. Сейчас. До свадьбы. До того, как ожидания успели бы превратиться в обещание.
- Микеле…, - тихо произнесла она, снова посмотрев на своего мужчину.
- Да, amore? – на лице Мика ничего не изменилось, ни единая линия не напряглась.
- Скажи, что ты думаешь?
Изабелла Сноу:
Двенадцать лет назад.
Изабелла всегда мечтала учиться в Швейцарии — в одной из самых престижных школ гостиничного менеджмента в Лозанне. Когда пришло письмо о зачислении, она прыгала от радости по всему «Winter Light», а бабушка Элеонора, улыбаясь, покачала головой: «Ну что, маленькая мечтательница, теперь пора учиться превращать мечты в реальность».
Учёба оказалась не сказкой, а настоящим испытанием. Первые месяцы Изабелла едва успевала за темпом: лекции начинались в 8 утра и заканчивались поздним вечером. Каждый день — новые знания: международные стандарты сервиса от «Ritz‑Carlton» до уютных бутик‑отелей, управление персоналом, финансовое планирование, маркетинг.
Она быстро поняла, что гостиничный бизнес — это не только улыбки и красивые интерьеры. На занятиях по финансовому планированию они разбирали реальные кейсы: как рассчитать загрузку отеля, оптимизировать расходы на персонал, выстроить ценовую политику в высокий и низкий сезоны. На лекциях по управлению персоналом изучали методы мотивации, способы разрешения конфликтов и даже психологию общения с трудными гостями.
Особенно её увлекали лекции по дизайну интерьеров. Профессор Мартен, седовласый архитектор с ироничной улыбкой, учил студентов:
— Цвет и освещение — это язык, на котором отель говорит с гостем. Тёплый жёлтый свет создаёт ощущение уюта, холодные тона — ощущение свежести. Открытая планировка даёт чувство свободы, уютные ниши — ощущение защищённости. Планировка пространства может сделать пребывание более комфортным или превратить его в мучение.
Однажды они анализировали план отеля в стиле хай‑тек: много стекла, металла, прямых линий.
— Для кого этот отель? — спрашивал профессор.
— Для бизнесменов? — предположил кто‑то.
— Верно! — кивнул Мартен. — Он говорит: «Здесь всё чётко, функционально, без сантиментов». А теперь посмотрите на этот бутик‑отель в провансальском стиле: пастельные тона, цветочные узоры, антикварная мебель…
— Для романтического уикенда, — догадалась Изабелла.
— Именно! — профессор хлопнул в ладоши. — Отель должен говорить на языке своих гостей.
На втором курсе началась практика. Изабелла выбрала стажировку в легендарном лондонском отеле «Claridge’s» — месте, где останавливались короли, звёзды и дипломаты.
В первый же день её наставница, миссис Грей, окинула её строгим взглядом и сказала:
— Здесь мы не просто обслуживаем — мы предугадываем желания. Гость не должен просить дважды. Если он смотрит на часы — значит, опаздывает. Предложи вызвать такси. Если трёт шею — предложи массаж. Поняла?
Изабелла кивнула, хотя внутри всё сжалось от волнения.
Первые недели были тяжёлыми. Она запоминала имена постоянных гостей и их привычки: мистер Хардинг пьёт кофе без молока, но с щепоткой корицы; леди Эванс любит свежие розы в номере и газету «Financial Times»; мистер Фостер предпочитает минеральную воду комнатной температуры, а его дочь — шоколадное молоко перед сном.
Изабелла наблюдала, как опытные сотрудники решают проблемы до того, как гость о них скажет. Однажды она увидела, как горничная, убирая номер, заметила, что гостья оставила на тумбочке рецепт лекарства. Горничная немедленно сообщила старшей смены, и через час в номере уже стояла бутылка воды и упаковка нужных таблеток с запиской: «Надеемся, ваше самочувствие улучшится».
Однажды произошёл случай, который изменил её взгляд на гостеприимство. Один из гостей, известный коллекционер, забыл в номере дорогое кольцо с сапфиром. Персонал нашёл его, аккуратно упаковал в бархатную коробочку с запиской: «Благодарим, что доверили нам ваш отдых», — и отправил курьером в тот же день. Через неделю гость вернулся специально, чтобы поблагодарить команду. Он подошёл к миссис Грей и сказал:
— Вы не просто отель. Вы — семья.
Этот момент Изабелла запомнила навсегда.
Вдохновившись, она предложила свою первую инициативу — «Дневник гостя»: небольшую книжку в каждом номере, куда постояльцы могли оставлять пожелания и впечатления. В первой же книге появилась запись: «Спасибо за тёплые пледы на террасе — вечер был волшебным». Другая гостья написала: «Очень понравился запах лаванды в ванной. Это ваш фирменный аромат?»
Идея прижилась, и вскоре её внедрили во всей сети отелей. Руководители отметили, что благодаря дневникам удалось улучшить сервис: гости делились не только комплиментами, но и конструктивными замечаниями.
В последний день стажировки миссис Грей подозвала её к себе:
— Изабелла, ты слишком стараешься быть идеальной. Гостеприимство — это не безупречность, а искренность. Гость чувствует фальшь за километр. Помни об этом.
А однажды в «Claridge’s» готовились к особому событию — празднованию 50‑летия брака четы Уилсонов. Они приезжали сюда каждый год в годовщину свадьбы, и для отеля это было не просто бронирование, а традиция, которую берегли как сокровище.
Изабелле поручили помогать в организации торжества. Миссис Грей строго проинструктировала её:
— Помни, Изабелла: для них это не просто ужин. Это ритуал. Каждый элемент должен быть таким же, как в прошлом году, но с новыми нотками восхищения.
Изабелла принялась за работу. Она изучила архивы отеля и выяснила все детали предыдущих празднований: стол всегда накрывали в малом зале «Роза»; на столе — белые розы и свечи в серебряных подсвечниках; меню неизменно включало устрицы с шампанским, филе миньон и клубничный десерт; в 20:30 включали песню «Unforgettable» — первый танец пары.
Но Изабелла решила добавить что‑то своё. Она узнала, что миссис Уилсон в молодости училась живописи, но оставила это увлечение ради семьи. Тогда Изабелла договорилась с местным художником — тот согласился сделать небольшой набросок пары во время ужина.
Она также организовала сюрприз: попросила музыкантов струнного квартета выучить любимую композицию миссис Уилсон — «Clair de Lune» Дебюсси.
День торжества выдался напряжённым. Изабелла лично проверяла каждую деталь: убедилась, что розы доставлены ровно в 17:00; проследила, чтобы свечи были одной высоты; проверила температуру вина — 11 °C, как любит мистер Уилсон; напомнила музыкантам о дополнительном номере в программе.
Когда чета Уилсонов вошла в зал, Изабелла затаила дыхание. Мистер Уилсон, высокий седовласый мужчина с военной выправкой, огляделся и одобрительно кивнул:
— Всё на своих местах, как всегда.
Миссис Уилсон, элегантная дама в жемчугах, улыбнулась:
— И свечи те же… Вы помните.
Ужин шёл по плану. В нужный момент зазвучал Дебюсси — миссис Уилсон вздрогнула и прижала руку к груди:
— Откуда вы узнали? Это моя любимая пьеса…
— Мы хотели добавить немного волшебства к вашему особенному вечеру, — улыбнулась Изабелла.
В конце вечера художник преподнёс свой набросок — нежный портрет пары, где они улыбались друг другу через стол. Миссис Уилсон расплакалась:
— Вы вернули мне частичку моей молодости…
Мистер Уилсон пожал руку Изабелле:
— Девочка, ты понимаешь суть гостеприимства. Это не просто обслуживание. Это — создание воспоминаний.
Позже, когда гости удалились в свои апартаменты, миссис Грей подошла к Изабелле:
— Ты добавила что‑то своё, но не нарушила традиции. Это высший пилотаж. Ты не просто выполняла обязанности — ты чувствовала момент.
Изабелла покраснела от гордости. В тот вечер она поняла важный урок: настоящее гостеприимство — это баланс между традициями и сюрпризами, между предсказуемостью и волшебством. Гость должен чувствовать себя как дома — но в доме, который чуть лучше, чем его собственный.
Анна Алисия Додсон:
Где-то в параллели, когда я жду свидания.
"Я знаю боль. Сначала тебе кажется, что сможешь вынести её, а на деле оказывается, что не можешь. И когда это происходит, ты либо находишь причины жить дальше, либо... Итак, когда вы перестанете испытывать боль, у вас появится желание жить".
Доктор Хаус (House M.D.)
Энтони Додсон устало кивнул медсестре, выходя из операционного зала. Она сказала его ждут. Этого сегодня только не хватало. Визитер очень настаивал. Этого только не хватало. Энтони не любил беспорядок, а день итак выдался сложным. Иногда так бывает, что один за одним в отделение поступают именно его пациенты. Тем более, Энтони не сильно хотел видеть визитера. Недолюбливал его с детства. Но раз он тут, что ж. Не послать же его к черту? Это прерогатива Анны Алисии, слать всех к черту.
Безусловно, в голову сразу закрались нехорошие мысли об Алисии. Чего она там еще натворила, мелкая бестия?
Сколько себя помнил Энтони, столько он, само собой, как самый старший, помнит Эл и все ее проделки. И все же, всегда. Да, всегда. Всегда для него сестра была чем-то особенным. Даже, когда родилась не казалась ему некрасивой. В его душе не поднялось чувства отторжения. Раньше Энтони видел младенцев. К примеру, у соседей родился малыш … Их всех, а жили они на их улице дружно, пригласили оценить нового жителя планеты. Взрослые пили виски и коктейли. Все умилялись. Ути-пути. Энтони вообще не понял этих восторгов. Что-то неясно корчащееся и орущее. Хаос как он есть. И вроде родители этого существа люди вполне привлекательные внешне, а этот … просто уродец какой-то. Кряхтит и, кажется, да нет, точно, не соображает, что вообще происходит вокруг.
Потому появление в доме «сестрички» Энтони ждал с замиранием сердца не из-за того, что хотел себе еще родственника. А просто опасался, что сразу испытает отвращение.
Но случилось совсем иначе. Удивительно просто. Удивительно просто, до чего же Эл была прелестным младенцем! Ну, вот точно, как рисовали на картинах. Такая толстенькая, розовенькая, щекастая и белокурая. Родилась с такими длинными волосами! Просто ангелок!
С тех пор Энтони всегда был рядом. Носил на руках, пеленал, гулял… Он был ответственным. Ведь Энтони старший. Целых восемь лет. Энтони уже учился в школе. У него за плечами был первый класс! Тем более, Энтони проходил это все с Полом. Проходил, но и не совсем. Пол младше всего на три года. Брат всегда был и есть. И был и есть лучшим братом на свете. Самый добрый человек, какого Энтони знал! Немного застенчивый, но веселый и компанейский. Весь в добряка отца, хоть тот и руководил железной рукой созданным с нуля дедом архитектурным бизнесом. Не то, чтобы это было нечто грандиозное, но, с учетом возросшей конкуренции и того, что отец стартовал с копейкой (дед был художник, а не бизнесмен) в кармане, это «ого» какое достижение, заслуживающее уважения. Так считал Энтони. Так считали все в их семье. Уважение – основа семьи! И самое поразительное, отец никогда не забывал, что вышел с низов, не кичился капиталом и вообще вроде и не нуждался в этих деньгах, воспринимая их как нечто само собой разумеещееся. Джеффри Додсона (ну, папу) всегда волновал процесс. Творчество. Тут Эл вся в него! Сильно брыкалась и брыкается, когда приходилось, отрабатывая на фирме отца положенный срок, делать заказы не по душе.
Отец и Пол - два добряка… Вот поэтому Эл и вьет из них веревки, коза мелкая.
В общем, в жизнь семьи Додсон тогда ворвался младенец. Честно говоря, Энтони Пола не особо помнил таким, как он уже отметил: из-за небольшой разницы в три года. Пол просто всегда был и всё. Естественно рос рядом, как росло тело самого Энтони: вот его рука, а вот - Пол, как может быть иначе?!
Тогда все, как положено, умилялись новорождённой. И, что прекрасно, никакой ревности ни Пол, ни Энтони не испытывали, хотя, конечно, как это и бывает, все внимание резко переключилось на частенько орущую ангелка - Анну Алисию.
Только оказалось, что на счет ангела во плоти Энтони сильно ошибся. Это стало понятно, как только Эл начала ползать. Что и говорить про тот момент, когда она достигала уровня прямохождения.
Нет, она не была капризной или вредной, требующей внимания, но очень уж любознательной. Да, именно. Если по кухне валялась посуда, то - это Эл перелопатила все ящики. Ее нельзя было пускать в кабинет отца - ей очень были интересны все его бумаги, ручки и компьютер. Если на полу валялась мамина шаль в странных пятнах от травы и грязи: значит, Алисия притащила очередного котенка или щенка. Ну, как есть!
Энтони улыбнулся, вспомнив как, когда Элли было лет пять, он пришел домой из школы, уже будучи подростком, и обнаружил сначала следы грязных босых ног, потом, ту самую шаль, а потом и сестру на кухне, которая упорно тыкала носом котенка в молоко, надеясь накормить, а, фактически, топя в белой жиже.
Где она брала их всех - одному Богу известно. Будто бы они сами к ней приходили. В округе особо не было бродячих животных: район то - респектабельный.
Энтони снова устало вздохнул, подписал бумаги, которые принесла старшая медсестра, и пошел в свой кабинет. Вообще, он планировал отдохнуть, день действительно выдался тяжелый. А еще ведь никто не отменял домашние дела. Карен, его жена, уже написала список того, что надо купить к ужину, и завтра его очередь вести сына на футбольный матч.
Энтони снова вздохнул и потер переносицу.
Он поднялся в грузовом лифте (врачам можно) на третий этаж клиники и двинулся к своему кабинету.
Так вот Элли всегда любила кого-нибудь спасать. Нет, даже не так. Ее жутко раздражала нелогичность или жестокость. Может, от того она стала дизайнером и пошла по стопам отцовской профессии - хотела делать мир красивым и обладающим четкими гранями геометрических линий? А еще сама она была (да, и остается) очень ранимой и доверчивой. Не видит дальше своего носа, а потом удивляется: почему какой-то козел оказался рядом?!
Энтони стиснул зубы. Один «козел» обошёлся ему сильно дорого. Энтони не показывал, но был почти на грани нервного срыва после того случая…
Додсон вздохнул и призвал себя к порядку.
Правда, когда Элли выросла, то, кажется, поняла, что ее сил не хватит на переустройство мира. Да и часто никто не замечает ее логики и красоты вокруг: многие предпочитают жить, будто бы посетили чаепитие у безумного Шляпника. И пользоваться добротой этой дурехи, которая упорно пытается напоить всех нуждающихся молоком или объяснить, что так поступать нельзя…
Додсон снова вздохнул, подняв глаза к небу.
Энтони уж себе то мог признаться: то ему только «кажется». Эл всё равно верит, что мир можно изменить… дуреха. Ей бы в пацифисты. Тьфу ты.
Даже поступок этого мерзавца Редквина не лишил ее веры в хорошее. Не лишил же? Ведь, она снова и до сих пор рисует!
Энтони точно знает, за что больше всего он ненавидел Эндрю. За год, когда Эл ничего не рисовала в «Доме» у Джен.
Когда Кай прислал ему подаренную Эл картину «Сука любовь» … Энтони заплакал. Наконец-то.
Эл рисовала всегда. Везде. Все и на всем. И как только погружалась в процесс, то уже не замечала происходящего. Вот она веселилась и играла в крикет, а вот Алисия уже сидит и рисует какой-то обычный (ну, как и все другие!) цветок.
Сколько Энтони не силился, никак не мог понять, что такого видит Эл в этих обычных цветах, но на ее картинах, да, это проявлялось. Магия!
Энтони остановился у двери в свой кабинет. Вернемся к насущному: значит, визитер, который везде шастал за Эл. Эти его щенячьи глаза. Энтони не любил соседского тщедушного паренька. Может, просто ревновал. Как это было порой с Полом. Энтони любил брата всей душой, но ему всегда было обидно, что Пол, обожающий цифры и, казалось, совсем далекий от искусства, лучше понимает Эл. Хотя, Элли никогда не разделяла их. Это факт. Любила обоих. Просто каждого по-своему. Энтони был головой, Пол - сердцем.
И вообще Пол не лучше понимает! Просто потакает. Никогда не может отказать. Вот так и с этим «Мустангом»!
Хотя, машина ей шла, что уж. Но Эл никогда бы не уговорила Энтони купить такую. Опасно, непрактично, крикливо… тут он согласен с ма: «Машина не для леди!». Отец тогда рассмеялся: «О какой леди речь?». Да вот, черт побери, это правда. Элли всё делала, чтобы Леди не быть.
Зачем же пришел этот недодруг?
Энтони провел картой и открыл дверь.
Лео, как и велел старший из братьев Додсон, сидел в кабинете, ожидая окончания операции.
Кролопулос поднялся. Протянул руку для приветствия. Энтони сухо кивнул и быстро пожал протянутую ладонь.
- Прости, Лео, у меня цейтнот. Следующая операция через час. А мне надо отдохнуть.
- Это не займет много времени.
- Я слушаю тебя, - Энтони сел в свое кресло за рабочим столом. Двинул мышку, комп ожил. Черт, сколько еще бумаг заполнять! А тут – этот!
- Как ты помнишь, Эл заняла у меня денег.
- Помнишь? Я этого не знал даже, чтобы помнить!
- Ты тогда отказал ей, Пол вложился в какую-то схему и не располагал нужной суммой. Ей помог я.
- Похвально, так в чем вопрос? – насторожился Энтони. - Ты хочешь, чтобы она их вернула?
- Да нет, что ты! – ты посмотри!
- ?
- Просто после нашей с ней последней встречи очевидно, что Элли на мели, и все ее планы не удались...
- Я говорил с ней по приезду в Энск, вроде, все было хорошо. Алисия искала место для студии.
- Дело в том, что Эл может и не намерено, но обманула тебя: она не может ничего снять. У нее нет денег на это.
- Я думаю Эл вполне образована, чтобы вести финансы разумно, - Энтони посмотрел на Лео поверх экрана монитора, еле сдерживаясь, чтобы не послать. Какого он обсуждает и лезет в дела его сестры?
- Ты же помнишь, что у нее нет доступа к трасту.
- Лео. Хм, это вообще не твое дело, как мне кажется.
- Но…
- Но, если уж так, то Алисия прекрасно жила и без него, даже, когда у нее был доступ. Она неплохо зарабатывает. Все эти глупые попытки соответствовать шикарной жизни Эндрю или вложения в его беспутные проекты, чтобы спасти тонущую карьеру… короче, Лео. Это семейное дело.
- Верно. Я просил руки Эл у вашего отца.
- Что?!
- Да.
- Уверен, Джеффри сказал тебе, что у нас отменили рабство и давно не восемнадцатый век, когда женщин выдавали за выгодную партию, не испросив ее мнения!
- Что-то в этом духе он мне и сказал, ты прав, но и против не был.
- К чему ты клонишь?! Мол ты теперь из-за легкой благосклонности отца стал частью семьи, чтобы совать нос в наши дела? - Энтони рассвирепел: семья - это святое! Вообще, ему редко были свойственны такие порывы. Кстати, это умение быть спокойным в любую бурю очень помогало и в профессии. Хирург - это ж не просто ровный шовчик, хотя, и это важно. Рука никогда не должна дрогнуть. Абсолютный штиль. Но семья! И Эллииии!
Энтони был шокирован и самоуверенностью Лео, и странным ответом отца…
- И все же, твоя сестра живет в гаражной пристройке размером чуть больше твоего кабинета… посещает сомнительные вечеринки…, а вы все думаете она в порядке!
- Алисия взрослая женщина! И это не твое дело.
- Ну что ж. Тогда я хочу, чтобы она вернула долг с процентами, конечно.
- Не вопрос! О какой сумме речь?
- Я не приму денег от тебя. Она сама их должна отдать.
- Вали отсюда, - Энтони пружинисто поднялся с кресла, указав на дверь.
- Что ж. Не хотел беспокоить рассказами о жизни Эл твоих родителей, только и всего. Думал, ты самый мудрый и, как старший, примешь верное решение.
Энтони задумался на словах этого козла и вдруг увидел его лицо, рассмотрел в текущей действительности, как бы ему этого не хотелось:
- А что с твоим носом?
- Хм, - Лео устало вздохнул и закатил глаза, сделав невинный вид, - а это еще одна неизвестная тебе часть жизни сестры.
- О чем ты?
- Да что уж.
- Нет, говори.
- Эл всегда нравилось путаться со всяким сбродом…
- О чем ты, мать его, говоришь?!
- Об ее … Как бы его назвать… о человеке с которым она знакома два дня и с которым судя по всему трахается ночи напролет…весьма сомнительный субъект… из этих … какой-то байкер что ли…
- …?
- Не знал? Ну, да, я пытался вразумить Элли, увезти, объяснить, что ей не место в такой дыре. Она просто не так меня поняла. Знаешь ведь, Эл не любит, когда ей диктуют правила: взвилась как пламя, все может решить сама…, но ведь ты также знаешь, как она может решить сама? Долгое время никто не подозревал об их реальных взаимоотношениях с Эндрю. А ведь он третировал ее несколько лет, не физически, но морально…, а это, порой, куда страшнее…, - Лео выдержал паузу. - Да, я узнал о бедственном положении Эл и решил вернуть домой: для начала увезти, помочь встать на ноги… нашел ей место под студию … Если бы у меня была возможность ей все нормально объяснить… но, да… этот урод напал на меня и избил.
- Как напал? Куда увезти? Избил? - у Энтони все поплыло перед глазами.
- Увезти из убогой пристройки от мужика, которого она толком не знает… Который, с его же слов… ммм… Как там: «Не отпускает ее от себя!».
Энтони замер.
Перед глазами кадр за кадром пробегали сцены из дома Эл и Редквина почти двухгодовалой давности. Белоснежные волосы, сжатые окровавленной пятерней. Глаза Алисии, когда она поняла, кто стоит на пороге: этого не забыть! Эти глаза, они кричали: спаси меня. Жуткий порез от стекла … Дрожащее тело, когда он выносил Эл к скорой... Как Элли плакала день за днем.
Энтони редко видел сестру плачущей, не тот у нее характер.
И самое страшное… Как отказывалась рисовать, несмотря на то, что он и родители привезли ей альбомы, краски, мелки, всю эту дребедень… даже мольберт.
А потом однажды утром медсестра обнаружила разрисованную стену. Черную и красную.
И где только Элли взяла столько краски?!
И потом (о, это и хорошо, и ужасно!), если Эл вдруг что-то и рисовала в этот период: только черное и красное. Боль и кровь. Кровь и боль.
Поэтому картина, подаренная Каю, просто буйство цветов… Хоть и … Это тоже боль, но иная. Принятие.
Энтони сидел, замерев и даже не услышал, как гость, попрощавшись, вышел.
Она-то не скажет ему правды. Упертая девчонка. А может этот некто ее вообще запугал?! Как так получилось, что он расслабился и забыл об Элли?! Боже, что с ней? Боже… только не снова… это…
Изабелла Сноу:
Тот день начинался как обычный рабочий. Изабелла надела строгий костюм — тёмно‑серый, с лаконичным кроем, который она считала своим «доспехом» для деловых встреч. Поправила волосы, собрав их в аккуратный пучок, брызнула на запястья каплю любимых духов — лёгкий аромат бергамота и жасмина, едва уловимый, но придававший уверенности. В сумочку положила блокнот с пометками по ассортименту чая, ручку с гравировкой «Winter Light» — подарок бабушки — и телефон, заряженный на сто процентов.
Она отправилась на деловую встречу с поставщиками в ресторане отеля, где работала. За столом собрались четверо: Изабелла, менеджер по закупкам Том, представитель чайной компании мистер Харрис и стажёрка Лия, которая всё время нервно улыбалась и теребила край салфетки.
Обед шёл в привычном ритме: разговоры о контрактах, смешки над шуткой Тома, лёгкий звон бокалов с белым вином. Изабелле подали салат — свежий, аппетитный, с миксом зелени, тонкими ломтиками груши и горстью орехов. Она не задумалась, когда положила в рот кусочек грецкого ореха. Раньше аллергии не было. Никогда.
Через несколько минут стало трудно дышать. Мир поплыл перед глазами, в ушах зазвенело, будто кто‑то включил пронзительный сигнал тревоги. Перед глазами мелькнули испуганные лица: Лия замерла с поднятой вилкой, Том вскочил, опрокинув стул, мистер Харрис что‑то кричал в телефон. Последнее, что она запомнила, — глаза Тома, полные ужаса, и чей‑то крик: «Врача! Быстрее!»
Потом — темнота.
Сознание возвращалось обрывками. Голоса пробивались сквозь вязкую тишину, как сквозь толщу воды:
— Стабильно, но без улучшений…
— Она слышит нас?
— Белла, милая, вернись к нам…
Она не могла ответить. Не могла пошевелиться. Только чувствовала, как кто‑то держит её за руку — крепко, будто боялся, что она ускользнёт. Чувствовала, как гладят по волосам — осторожно, почти невесомо. Слышала шёпот: «Ты нужна нам. Пожалуйста, вернись».
Иногда сквозь тьму пробивался свет — слабый, дрожащий, похожий на огоньки гирлянд в «Winter Light» зимними вечерами. В эти мгновения ей казалось, что она снова маленькая девочка, сидит у камина и слушает бабушкины истории.
Ей снились странные сны. Она шла по бесконечному коридору отеля, а двери номеров закрывались перед ней одна за другой с глухим стуком. Бабушка протягивала руку, но не могла дотянуться — между ними была прозрачная, но непробиваемая стена. Красные яблоки падали с дерева, но не долетали до земли, растворяясь в воздухе, словно миражи.
Пробуждение было резким. Резкий вдох, будто она вынырнула из глубины. Яркий свет ударил по глазам. Чьи‑то лица склонились над ней — размытые, неясные, но в них читались надежда и страх.
— Где я? — прошептала она пересохшими губами. Слова царапали горло, как наждачная бумага.
— В больнице, милая, — голос матери дрожал, и в нём слышалось столько облегчения, что у Изабеллы на мгновение сжалось сердце. — Ты дома. Всё хорошо.
— Воды… — это было первое слово после трёх месяцев комы.
Когда она начала приходить в себя, мир казался другим — будто кто‑то выкрутил настройки на максимум. Цвета стали ярче: белоснежная простыня слепила, а цветок на подоконнике — обычный полевой василёк в простой стеклянной банке вместо вазы — поражал глубиной синего оттенка, словно его нарисовали акварелью. Запахи — резкий запах антисептика, едва уловимый аромат маминых духов, запах свежего хлеба из больничной столовой — били по нервам, становились почти осязаемыми. Звуки — тихий гул аппаратуры, скрип тележки в коридоре, чей‑то смех вдалеке — звучали так отчётливо, будто раздавались прямо в голове. Даже лёгкое прикосновение к коже ощущалось по‑новому: прохладная ткань простыни, тёплая рука матери, скользящая по её пальцам.
Первые шаги давались с трудом. Тело казалось чужим, непослушным, будто она заново училась им управлять. Приходилось опираться на трость, стискивая зубы от досады и бессилия. Еда пугала: каждый кусочек, каждый глоток вызывали внутренний протест, страх снова испытать тот самый ужас — удушье, темноту, потерю контроля.
Пришлось работать с психологом, доктором Линой, спокойной женщиной с тихим голосом и внимательными глазами. Они сидели в небольшой комнате с мягким светом и растением на подоконнике.
— Страх — это память тела, — говорила Лина. — Он пытается защитить тебя. Но сейчас ты в безопасности. Давай учиться доверять себе заново. Шаг за шагом.
Они начинали с малого: один глоток воды, потом ложка овсяной каши, потом кусочек банана. Каждый раз Изабелла задерживала дыхание, прислушиваясь к себе, ожидая подвоха. И каждый раз, когда ничего не происходило, внутри что‑то тихо радовалось — крошечная победа.
Однажды утром она встала у окна палаты и долго смотрела на рассвет. Небо медленно меняло оттенки: от глубокого фиолетового до нежно‑розового, потом до чистого, прозрачного голубого. Лучи солнца скользили по подоконнику, по стеклу, по её рукам. Впервые за долгое время она почувствовала не страх, а благодарность. За то, что дышит. За то, что видит этот свет. За то, что у неё есть ещё один шанс — создать что‑то настоящее, наполнить его смыслом и теплом.
«Раньше я гналась за карьерой, — подумала она, прижимая ладонь к холодному стеклу. — Строила планы, хотела успеть везде, доказать всем, что я лучшая. Теперь я знаю: главное — быть здесь и сейчас. Слышать, видеть, чувствовать. И дарить это другим».
Этот урок она запомнит навсегда. Он станет фундаментом всего, что она создаст позже — в том числе и «A.P.P.L.E.», отеля, где каждый гость сможет почувствовать себя живым, нужным, важным.
Микеле Антинарри:
- Principessa, когда мы поженимся, то уже станем семьей. Не зависимо от того, появятся ли в ней дети или нет. И, конечно, заводить мы их будем, только когда оба станем готовы ...Да, мы хотим детей, мы это обсуждали...но, если так случиться, что их вообще не будет, ты должна понимать ...тебя мне всегда будет достаточно.
Именно это он сказал Летциии уже в аэропорту, прежде чем частный самолет отвез ее обратно в Мессину. Пилоту пришлось напоминать, что они опаздывают и рискуют пропустить окно с разрешением на вылет, потому что Микеле никак не мог оторваться от невесты и продолжал целовать ее даже прямо у трапа. Пилоту пришлось просить синьорину Моретти подняться на борт. Дважды.
Мик усмехнулся, глядя на экран телефона и текстовое сообщение. Хоть Лета еще не готова была стать матерью, она уже успела прислать ему четкий и подробный список, что ему нужно приобрести для котенка.
Сейчас он находился в ветеринарной клинике, куда Бианко был доставлен сразу после аэропорта и передан в заботливые руки персонала - его обещали помыть, накормить, осмотреть и сделать необходимые прививки.
Микеле дожидался котенка в приемной, заполняя бланк регистрации и оплачивая счет. Благо, ветклиника имела и собственный зоомагазин, где он смог купить все необходимое - лежанку, миски, когтеточку, игрушки и далее по списку, присланному Летицией.
- Котенок здоров, немного истощен, это понятно, но волноваться не о чем, мы напишем рекомендации по кормлению - сотрудница клиники пододвинула еще один бланк - Принц Бианко, верно?
Микеле кивнул. Карточка была оформлена на него и вверху гордо красовалась графы - фамилия: Антинарри. Кличка питомца - Принц Бианко.
Он улыбнулся и дописал вверху фамилию Леты. Принц Бианко Антинарри-Моретти.
Вскоре пушистая, хорошо пахнущая шампунем "королевская особа" была возвращена ему в симпатичной переноске. Переноску Бианко явно невзлюбил, больше предпочитая пиджак Микеле, который уже успел испортить самым возмутительным образом, но после всех процедур предпочитал не нарываться.
Младший Антинарри наконец-то вернулся в резиденцию. Успел проводить отца, тот уезжал на партийную сессию в Рим и до конца дня занимался делами. Котенка перепоручил племянникам, чему Лука и Лену были только рады. Они игрались с ним до самого позднего вечера и Микеле ожидал, что и заберут с собой в детскую на ночь, но тут неожиданно возмутилась Франческа, заявив, будто у Николетты аллергия и старшие наверняка наградят младшую крапивницей. Он хотел напомнить, что на прошлой неделе невестка рассказывала как Николетта веселилась с котятами на детском дне рождения, но не желал ссориться с женой брата. К тому же, его кот - его ответственность.
Так что он отнес Принца Бианко в свою спальню и стал готовиться ко сну. Принял душ, разделся, лег в постель. Рука автоматически потянулась к телефону, чтобы позвонить или написать Лете. Он уже скучал по ней. Воспоминания о том, что они делали в этой самой комнате позавчера не давали покоя. Поэтому, о чем бы они ни стали говорить, все свелось бы к сексу по телефону. А ему этого сейчас было мало...ему нужна была она...его кожа, ее плавные изгибы, ее стоны, когда он так глубоко и чувствует пульсацию вокруг...
- Мяяяя!
Котенок стоял возле его кровати, буравя своими глазами-бусинками.
- Нет - Мик решительно покачал головой и указал на лежанку, пристроенную у стены рядом со столиком - ты спишь там. А я - здесь.
- Мяяяяя... - промяукал Бианко жалобно.
- Ладно. Только на одну ночь.
Мик вздохнул, сдаваясь. Наклонился, чтобы поднять белоснежного котенка, который тут же прижался к нему одним бочком, довольно зевнул и принялся мурлыкать. Младший Антинарри усмехнулся и выключил ночник, погружая комнату в темноту.
Похоже, если у них все-таки будут дети, наказывать их придется Летиции.
Пробуждение вышло совсем не таким, как он рассчитывал.
Дверь в комнату распахнулась, кто-то щелкнул выключателем. Мик моментально открыл глаза и сел на кровати, машинально глянув на часы. Четыре утра. Мать на пороге спальни. Что-то случилось.
- Ох, сынок...звонила Кьяра...Орнелла в больнице!
Спустя считанные минуты он уже гнал машину по улицам Палермо, несмотря на просьбы донны Клаудии ехать осторожнее. Хотя она своими словами отнюдь не способствовала успокоению сына.
- Кьяра говорит, что это схватки. Но еще слишком рано. Если бы даже на седьмом месяце... но на восьмом это может быть опасно...и кровотечение...
Микеле сжал руль и вдавил педаль газа в пол. Он запретил себе думать...а что если...
В приемном покое они сразу же нашли донну Кьяру. Та обняла его мать и, к счастью, успокоила их обоих.
- Доктор сказал, это ложные схватки. Такое бывает, особенно если перенервничать...
Мик тяжело выдохнул.
Потом лично побеседовал с врачом, и расслабился, только когда тот подтвердил - опасности нет. И Орнеллу выпишут уже днем.
- Пусть ее обследуют - настаивала его мать неумолимым тоном - пусть проведут все анализы.
С этим он был полностью согласен.
- Я могу ее увидеть?
Донна Кьяра кивнула.
- Дали успокоительное, но она еще не спала, когда я выходила.
Микеле тихонько отворил двери палаты и зашел внутрь. Присел на стул рядом с койкой. Орнелла дремала, но должно быть, услышала как он вошел и открыла глаза.
Его любимые люди на больничных койках, а он сидит рядом. Закончиться ли когда-нибудь эта самая жуткая пытка?
- Эй...ты приехал - Орнелла вздохнула - Доктор сказал с малышом все хорошо...
- Что случилось?
Она опустила глаза и это не укрылось от Мика. Орнелла что-то скрывала.
- Просто...не знаю...все было нормально...а потом...я заметила немного крови и боль...ехала в больницу, а в голове только одна мысль...я теряю ребенка...единственное, что у меня осталось ...
- Ты не потеряешь своего ребенка, понятно? - заявил непоколебимым тоном Мик и сжал ее ладонь.
Орнелла усмехнулась.
- Звучит очень решительно, будто ты знаешь наперед от какой-то неведомой силы...
- От Филиппо...
Она недоуменно посмотрела на Мика, а он собирался с силами, чтобы продолжить и сказать то, чем не хотел ни с кем делиться.
- Во время взрыва в Мессине, я потерял сознание и у видел его. Ту жизнь, которая могла бы быть, останься Пипо в живых, как мы проводим время вчетвером. - Микеле глубоко вздохнул - Но потом...я просто знаю, что это была не какая-то больная фантазия, это был он...его душа ...Мы говорили и Филиппо сказал, что позаботиться о всех нас. Проследит, чтобы все было в порядке.
Орнелла смахнула слезы.
- А мне он не сниться... - в ее голосе было столько боли, что Мику пришлось сдерживаться, не желая при ней расчувствоваться самому -...никогда. Каждую ночь закрываю глаза в надежде...хоть разочек...чтобы увидеть его, обнять еще раз, сказать...пусть не по-настоящему. Почему? Почему он ко мне не приходит, а Микеле?
Мик осторожно положил ладонь на живот Орнеллы.
- Потому что он знает - тебя бы это расстроило. А расстраиваться сейчас нельзя. Еще слишком рано, сестренка. Я уверен, что когда настанет время...но пока его душа там на небе, нашего ангела, оберегает вас. А на земле предоставь это дело мне. Отдыхай. Я заеду днем, чтобы тебя забрать.
Микеле поцеловал Орнеллу в лоб и вышел.
Он нашел донну Кьяру у стойки регистрации.
- О, Мик. Твоя мама пошла купить нам нормальный кофе. Больничный просто жуткий и...
- Что случилось на самом деле? Вы сказали она перенервничала...из-за чего?
- Микеле...я обещала Орнелле, что не скажу...она и так уверена, что именно после ее слов на похоронах ты...
- Донна Кьяра - он произнес это таким тоном, которому уже никто и никогда не перечил. Тоном главы мафиозного клана Антинарри.
- Вечеринка закончилась, ...было много подарков и поздравительных открыток, мы разбирали их с Орнеллой допоздна. И потом она нашла тот конверт среди поздравлений. Я говорила не обращать внимания, но....
- Конверт у вас? - глухим голосом осведомился Мик и Кьяра дрожащими руками выудила из своей сумочки объемный белый конверт.
Не удивительно, что Орнелла ничего не заподозрила. Она, должно быть, получила вчера десятки подобных конвертов. От прочих его отличала лишь окантовка в виде отпечатанного искусного черного кружева. Внутри был лист бумаги. Кто-то старательно вырезал буквы из журналов, чтобы сложилась нужная фраза - "Все Антинари умрут. И твой ребенок тоже".
Мик похолодел. Смял листок в руках и разорвал на мелкие кусочки.
У палаты Орнеллы дежурили двое людей из клана. Именно один из них привез Орнеллу и Кьяру в больницу. В доме Черулло всегда находились его люди для охраны.
- Вы вчера также дежурили?
Один из них кивнул.
- Я был в доме с синьорой Скьяволе и донной Клаудией.
- Я сменил Якопо вечером. Он наблюдал за периметром и доставкой - ответил второй.
- Оставайтесь здесь! - рявкнул Мик, направляясь к машине и набирая телефон Джакомо.
- Как Орнелла? Я слышал, что она в больнице... - он услышал обеспокоенный голос кузена еще до того как успел что-то произнести.
- Нормально. Якопо...доставь его в офис немедленно!
Микеле уже вновь гнал машину по Палермо, направляясь в деловой квартал. Он понимал, что лишь тонкая грань удерживает его от того чтобы сорваться, но ничего не мог с этим поделать. Думай, приказывал он себе, думай, прежде чем действовать.
- В кабинете - тихо бросил Джакомо, в ответ влетевшему в офис Антинарри.
Наверное, следующие события были бы не такими, не заметь он среди стопки свежей почты на столе у секретаря, конверт. Конверт с той же самой черной кружевной окантовкой.
Микеле схватил конверт без обратного адреса, пришедший на адрес офиса на его имя, распечатал. Там тоже был лист бумаги и фразы с буквами, вырезанными из журнала. Мик вспомнил, что какой-то таблоид сделал материал о грядущей свадьбе и даже предложил коллажи с вариантами платьев для невесты. Один из таких коллажей был наклеен на бумагу - на месте лица выжженная точка, как от следа сигареты, а внизу надпись - "В прошлый раз до свадьбы не дотянул жених, а в этот раз - невеста?".
И вот тогда он сорвался.
Ворвался в кабинет и стал избивать Якопо.
- Какого хрена ты не проверял подарки?! А если бы там была бомба...а если бы...
Кровавая пелена застилала глаза. Опасность угрожала его семье. Но Летиция...одна мысль о том, что кто-то сможет добраться до его принцессы, хоть как-то навредить ей ...ЭТОГО НЕ ДОЛЖНО СЛУЧИТЬСЯ!
- Мик - Джакомо возник за спиной, готовый оттащить его от Якопо.
Он ведь даже не сопротивляется...в этом бое нет чести...не такому тебя учил отец. Если кто и виноват, то ты сам. Глава клана. Не доглядел...допустил...расслабился, отвлекся.
Война никуда не делась. Ни между кланами, ни внутри него самого.
Мик отпустил Якопо, и кивнул, чтобы тот шел прочь. Зажимая разбитый нос, пошатываясь, он удалился.
- Чтобы я больше его не видел...отправь куда-нибудь - Микеле взял тканевую салфетку со столика и приложил к костяшкам пальцев, наблюдая как та впитывает кровь. Его и чужую.
Он на секунду прикрыл глаза. Не помогло. "В прошлый раз до свадьбы не дотянул жених, а в этот раз - невеста?".
Антинарри достал телефон и набрал номер. Он знал, что пожалеет об этом, но иначе не мог.
- Слушаю - раздался на том конце голос Луиджи Канторе, консильери клана Сальваторе.
- Я согласен приехать в Неаполь. - четко произнес Мик - Назначайте время и место сделки.
Летиция Моретти:
Жадно глотая воздух, мир не может без любви
Сицилия, март 1996
Вернувшуюся в Мессину принцессу Лету встречал Даниэле, что казалось ей несколько удивительным с учетом последней телефонной беседы, закончившейся ссорой. Она психанула, что оправдывала горячей кровью Моретти, и осознавала уже собственную излишнюю эмоциональность. Однако все еще будучи не готовой извиниться за свое поведение, Летиция молча заняла в черном тонированном автомобиле место на заднем сидении рядом с братом. Он, даже не взглянув на сестру, вообще не отрывая глаз от бумаг, коротко приказал водителю отправляться в поместье Моретти – и в салоне воцарилась тишина. Лета отвернулась к окну, где мимо проплывали редкие деревья, пока машина не выехала на серпантин, откуда открывался вид на материковый Реджо-Калабрия.
- Как уикенд с Антинарри? – ее размышления прервал внезапный вопрос Даниэле, видимо закончившего разбираться с документами.
- Ты и так все знаешь от Леона, - повернув голову к брату, обыденно произнесла Летиция и пожала плечами, а он в ответ, удерживая ее взгляд своим, лишь многозначительно приподнял бровь. – Конечно, могла бы догадаться.
- Парень стойко выполнял все твои распоряжения, - заверил старший брат и криво усмехнулся. – Но ты ведь не думала, что он единственный, кто следил за твоей безопасностью? Я не настолько наивен, чтобы доверять Антинарри свою единственную сестру.
- Ты все еще не доверяешь Мику? – произнесла Летиция и ответила на свой же вопрос. – Ты не доверяешь его семье.
- В клане змей достаточно людей, которые не подчиняются Микеле и с удовольствием приняли бы в качестве вендетты за убийство консильери Сквьяволе твою кровь, - спокойные рассуждения Даниэле казались ей хладнокровными, будто он не наследник буйных генов Моретти, а потомок рептилий. – Твой жених умеет держать слово, но ума не приложу, зачем оставаться в квартире в Палермо, если загородная вилла охраняется лучше.
- Не задавай вопросы, ответы на которые не хочешь знать, - едва успела сказать Лета, как зазвонивший мобильный телефон украл все внимание брата.
Пока Даниэле спорил с собеседником на беглом английском, как обычно используя формулировки, не позволяющие в полной мере оценить смысл диалога, Летиция отправила сообщение Микеле, обозначив, что вместе с братом выдвинулась домой. А после достала из клатча бархатный мешочек с медальоном со Святым Христофором и золотыми монетами, которые предназначались ее новорожденному племяннику. Этот подарок Мика казался очень личным и трогательным, хотя она прекрасно понимала, что Даниэле Моретти стал изредка посещать церковь по воскресеньям только под влиянием жены.
- Микеле передал подарок малышу, - когда Даниэле завершил звонок, она протянула бархатный мешочек. – Святой Христофор в его семье считается оберегом для мальчика, а освященные монеты подарят богатство и успех во всех делах. У них с Виолой все в порядке?
- Нас выписали сегодня утром, - она обратила внимание, с какой нежностью и гордостью Даниэле сказал «нас», забирая амулет для сына. – Виола настаивает на имени Лоренцо, с чем мне, похоже, придется согласиться, - он высыпал на раскрытую ладонь золотые монеты и оберег. – Поблагодари жениха от меня.
- Хорошо, - Летиция кивнула и опустила ресницы, собираясь с духом, чтобы озвучить вертящиеся на языке слова. – Я… прости меня за ту истерику.
Брат ничего не ответил, аккуратно убрал оберег и монеты в мешочек, а после потянулся к Лете и обнял так, как делал с детства, когда совсем еще маленькая сестренка плакала, потому что, упав с велосипеда, разбила колено или поссорилась с подругами. Та девочка давно уже выросла, но Даниэле никак не мог привыкнуть к этой мысли и все равно старался защитить ее от всего на свете. Стоило всерьез задуматься о том, чтобы передать почесть заботиться о Летиции мужчине, которого она сама захотела в спутники жизни.
***
СМС-переписка Микеле и Летиции. Вечер того же дня.
- Сладких снов, Лета.
- Доброй ночи, Мик.
…
- Ты спишь?
- Нет. А ты почему еще не спишь?
- Я так привыкла за эти дни засыпать в твоих объятиях. Не представляю, как уснуть сейчас.
- Principessa, я тоже безумно скучаю. Думаю о том, чтобы поехать в Мессину, выкрасть тебя, увезти с собой и больше не отпускать.
- Очень заманчивое предложение. Но, к сожалению, наши семьи не оценят.
- Мы все еще можем заехать по пути в так понравившийся тебе собор Чефалу и дать взятку местному священнику за ночное венчание.
- Если бы все было так просто, синьор Антинарри. Но мне хочется войти в церковь в белом платье, увидеть у алтаря тебя и своих родных. Возможно, и твоих тоже.
- Тогда я потерплю еще немного. Но знай: каждое утро до свадьбы я буду просыпаться с мыслью, что осталось на один день меньше. А после больше я тебя не отпущу.
***
Дни в Мессине летели быстро. Самым важным событием для клана Моретти, конечно же, стал малыш Лоренцо. Виола все-таки настояла на имени, Даниэле не смог отказать, проявляя несвойственную его натуре мягкость во всем, что касалось жены и сына. Это очень умиляло Летицию, взявшую на себя хлопоты по организации приема для многочисленной родни, желающей засвидетельствовать свое почтение. С детства обожавшую быть в центре внимания принцессу Лету даже радовало, что первенец Даниэле оказался событием настолько грандиозным, что практически вытеснил сплетни о союзе с Антинарри и ее готовящейся свадьбе с Микеле.
Времени до обозначенной в мае даты оставалось все меньше, поэтому, учитывая объем хлопот, жених и невеста решили обратиться за помощью к профессиональному организатору. Элена посоветовала команду специалистов из Рима, которые как бешеные колибри летали между столицей и Сицилией, перенося в клювиках все нужное для самого роскошного мероприятия года Италии. Еще одним важным направлением, требующим контроля, оставалась вилла в Палермо, которую нужно было превратить в уютное гнездышко для молодоженов. Архитектурные моменты взяли на себя Микеле и его друг, связанный со строительством, но дизайн всецело оставался за фантазией голубков, которым предстояло там поселиться после свадьбы.
Во всей этой суете, которую усугубляло расстояние между Мессиной и Палермо, Летиция совсем забыла о своей свите: Инес, запертой в браке с человеком жестоким и предавшим клан, а также Розе, чей брат тоже оказался замешан в войнах мафии. Однако Роза Росси сама напомнила о себе, прислав Лете сообщение, в котором вполне искренне сожалела обо всех их размолвках и настаивала на том, чтобы сохранить дружбу. Она предложила встретиться и поговорить, назвав их место – небольшое загородное кафе на скалистом берегу в получасе езды от Мессины.
Принцесса Моретти хорошо знала это заведение. Оно стояло на краю крутого обрыва среди раскидистых оливковых деревьев и словно заглядывало вниз, где лениво шумело море. В будние дни свежего марта сюда редко заглядывали люди, поэтому Летицию не удивила просьба встретиться именно здесь. Невзрачное кафе – лучший вариант для беседы двух подруг, поэтому она приехала одна, не привлекая лишнего внимания красной Мазерати и охраной.
Оставив машину на парковке, Лета поднялась по каменным ступеням в свободно продуваемый ветрами зал. Внутри было пусто, ни парочки сбившихся с пути туристов, успевших на комплексный обед, ни бармена за стойкой, заигрывающего от скуки с официанткой. Только на столах стояли перевернутые бокалы, пахло кофе и старым деревом.
- Роза? – ответом ей стала тишина, лишь на террасе скользнула тень, в островке света превратившаяся в мужчину. – Марко…
Девушка не видела Росси давно, кажется с той рождественской вечеринки в Риме, куда пришла с ним, а ушла с Микеле. Она понимала, что обидела парня, но ведь не мог же он всерьез надеяться на благосклонность принцессы Моретти и брак? Летиция никогда не видела в нем мужчину, только мальчика-пажа, которого к ней приставил заботливый отец. Марко, Роза и Инес – никто спрашивал этих детей, хотели ли они дружить с принцессой Летой, им приказали. Заставили проводить с ней время, играть, веселить, потакать капризам.
Марко выглядел непривычно. Не было ни открытой дружелюбной улыбки, ни искорок мальчишеского азарта в глазах, которыми он пытался очаровать ее еще с подростковых лет, сопровождая в кинотеатр или на пляж. Сейчас взгляд был тяжелым, неподвижным, почти чужим, словно перед Летицией стоял незнакомый человек.
- Где Роза? – спросила она, настороженно хмурясь.
- Моя сестра не придет. Не волнуйся, она не предала тебя, просто ничего не знает, - заверил Марко, поставив на стол бокал с янтарным, похожим по цвету на бренди, напитком. – Иначе ты не приехала бы.
Моретти сразу все поняла. Очевидно, что он писал сообщения с телефона Розы, чтобы обманом выманить Лету из дома без сопровождения. Она не подняла бы трубку, высветись на экране мобильного имя Марко, не говоря уже о том, чтобы соглашаться на личную встречу. Что им обсуждать? Его причастность к расстрелу гостей Антинарри, а значит к убийству Ремо, покушению на дона Стефано и ранению самой Летиции? Может и аварию ее тоже спланировал Марко, испортив тормоза?
- Нам не о чем говорить, - медленно выдохнув, произнесла она и сделала шаг назад, ощущая себя некомфортно под крышей кафе наедине с Росси.
- После всего, что ты сделала? – его голос прозвучал непривычно резко. А следом Марко рассмеялся – смех вышел хриплым, грубым. – Я был рядом всю твою жизнь. С детства терпел твои капризы, твое высокомерие, твои отказы. Всё думал, что однажды ты все поймешь, согласишься стать моей женой. А потом появился Антинарри.
- Марко, у меня никогда не было к тебе чувств, - она прекрасно понимала, что жестокость слов может причинить боль, и видела, как исказилось его лицо. – Мое сердце выбрало Микеле.
- Ты никогда не смотрела на меня как на равного. Всегда как на сына подчиненного твоего отца, как на пажа, приставленного тешить твое эго. Но я все равно был рядом! Я заслуживаю тебя больше, чем он! А ты…, - крик оборвался, он подошел вплотную, недопустимо близко и склонился к ее лицу. – Принцесса Моретти, ты отдала себя ему, этому Антинарри, как последняя шлюха.
Вместе с его приближением Летиция почувствовала запах табака и элитного бренди, смешанный с чем-то острым, почти металлическим, как аромат крови – запахом многолетнего болезненного унижения и бешенства. Девушка инстинктивно отступила на шаг, попыталась обойти Марко, но он резко схватил ее за запястье. Боль вспыхнула мгновенно. Сильные мужские пальцы сжались так сильно, что Лета невольно вскрикнула.
- Отпусти меня, - потребовала она, стараясь не выдать голосом панику.
- Ты должна была принадлежать мне, - тихо, с холодной яростью произнес Росси и притянул Летицию ближе, чтобы озвучить свое требование. – Скажи, что не любишь его.
- Ты делаешь мне больно, - произнесла она, упершись свободной рукой в грудь Марко, где под рубашкой неистово колотилось сердце.
В его глазах больше не было ни прежнего флирта, ни мальчишеской привязанности. Только граничащее с сумасшествием желание отнять у Микеле Антинарри то, что тот получил добровольно. И это пугало Лету, потому что человек, которого она знала всю жизнь, точнее искренне верила, что знала, становился не просто чужим, а превращался в настоящего монстра. Одержимое чудовище, хватка которого красными следами отпечатывалась на нежном запястье. Он никогда не любил ее, хотел лишь обладать, как трофеем.
- А он не причинил тебе боли, когда трахал? – эти слова прозвучали грязно.
Ронан Сент-Джеймс:
Анонимный сайт сплетен о знаменитостях - "Загадки Энти" - хотите верьте, хотите нет.
Эти две оскароносные А+ актрисы раньше дружили, но сейчас не разговаривают. Всему виной музыкант А+, моложе их. Актрисы выяснили, что когда обе были в Венеции (одна на съемках, другая в жюри фестиваля), они встретили музыканта, который был в туре. Каждая из актрис провела с ним ночь с разницей в один день.
Ответ: Анджелина Джоли/Шарлиз Терон/ Ронан Сент-Джеймс
Блогер Энтони Флэш - "Расследования мира музыки"
- Хаюшки всем! Это ваш любимый Энтони! И в сегодняшнем выпуске мы попытаемся ответить на вопрос "Почему распались "Бременские музыканты?". Какова истинная причина того, что Трубадур покинул группу? Думаете, здесь дело только в желании сольной карьеры? Отчего Ронан и Дитер, которые были лучшими друзьями, разругались в пух и прах? Еще со времен "Битлз" ответ один - ищите Йоко Оно.
После выпуска первого альбома и суперуспешного тура, группа "Бременские музыканты" чувствовала себя королями мира. Их обожали, песни рвали чарты и они наконец-то стали мировыми знаменитостями. Поэтому на переговорах по поводу второго альбома ребята чувствовали себя более чем уверенно.
После обсуждения нюансов и сроков записи, Дитер и Ронан, сидевшие ближе всех к продюсерам, переглянулись.
- Ах, да и еще одно - Дитер пожал плечами - мы тут с ребятами посовещались...и на время работы над альбомом... - он замялся и забарабанил пальцами по столешнице.
- Мы хотим замок! - уверенно закончил Трубадур и невозмутимо посмотрел на сильных мира сего.
И что самое удивительное, замок им был немедленно предоставлен. Настоящий огромный замок Леттерби-холл в шотландском Нагорье с угодьями, гобеленами на вековых стенах, старинной мебелью - стульями и диванами, на которые приземлялись жопы королей - все это было выделено группе в личное пользование на три месяца. В одной из комнат, где лучше была акустика, разместили инструменты и оборудование (предварительно убрав оттуда кушетку какого-то там Карла с порядковым номером и прочую мелочь).
Ребята обжились быстро: устраивали вечеринки, развлекались походами в местный паб и редкими наездами в Эдинбург, когда скучали в шотландской глуши. Даже иногда трезвели и записывали новый материал для альбома.
После одной из таких вечеринок, когда прямо с Недели Высокой моды приезжала ненадолго девушка ударника группы Мэтью Уоррена и привозила подружек, в замке стояла неимоверная тишина. Модели вернулись обратно ходить по подиумам. Ронан и Дитер проснулись к полудню с похмельем и встретились на лестнице, чтобы познакомиться с гостьей, которая, хлопнув входной дверью, застыла в холле и возмущенно произнесла:
- Что вы тут натворили?!
Они действительно чуток перегнули, когда затеяли с моделями игру в жмурки, случившуюся уже после конкурса "Мокрая майка". Но уборщицы приходили по понедельникам, а сейчас было воскресенье, поэтому решено было оставить все валяться, висеть, подтекать из недопитых бутылок. Кажется, девушка Мэтью даже подрисовала портрету какого-то там Эдуарда на стене усики, ибо он выглядел чересчур мрачно.
На уборщицу она походила мало. Длинные, казавшиеся бесконечными ноги, стрижка каре, которая не идет практически никому, очень ей шла, делая аристократичные скулы еще более аристократичными. Она была не так глянцево красива, как модели, но производила завораживающее впечатление на каждого мужчину, которого встречала. Достала из крошечного клатча портсигар с вензелем и закурила, все также недовольно смотря на двух мужчин снизу вверх.
- А, вы простите, кто? - спросил Дитер, который первым начал соображать.
Она выпустила колечко дыма изо рта и четко произнесла.
- Леди Беатрис Леттерби. Это мой дом.
У замка имелась своя Принцесса.
Дела у лорда Леттерби, отца Беатрис, или Беа, как называли ее знакомые, шли из рук вон плохо. Содержать огромный замок сложно, особенно, когда хозяин умом не отличается, а еще транжира, игрок и любитель дорогих проституток. После третьего неудачно брака он отчего-то решил, что продажные женщины обойдутся ему дешевле, но просчитался. Короче говоря, единственным выходом стала сдача замка под свадьбы-вечеринки или вот такая аренда для знаменитостей. Заключив договор, лорд любимой дочуре ничего не сказал, ибо улетел на Дубайскую биржу, заниматься отнюдь не финансами. Хотя, лично с дочерью они встречались еще шесть лет назад и оба решили, что этого достаточно.
Беа долго возмущенно что-то высказывала в трубку отцу, меряя шагами холл, а отключив телефон, с досады пнула антикварный столик из 18 века.
- Я думаю, мы вполне можем поместиться здесь все и не стеснить друг друга - добродушным тоном произнес Дитер и улыбнулся. Завидев Бея он словно превратился в мультяшного щенка, не хватало только нарисованного сердечка над головой.
В замке было сорок две комнаты, при желании они вообще могли бы не встречаться.
- Мы на самом деле хорошие - кивнул Ронан, чтобы поддержать Пса - Пуськи и няшки.
- Покажешь нам окрестности. А тот тут бывает неимоверно скучно.
Беа усмехнулась, кивнула на стакан воды, который подал ей Дитер и оценила мощный пресс Ронана - тот еще не успел одеться и щеголял в пижамных брюках и наброшенном халате.
- Думаю, да. Мы все подружимся.
Так и случилось. Беа отлично вписалась в их компанию. Покорила абсолютно всех участников группы своей непосредственностью и дерзостью. Не старалась понравиться, но, тем не менее, всегда оказывалась в центре внимания. Эти веселые деньки в шотландском замке запомнились каждому из них надолго.
Беа и Дитер вроде как начали встречаться. Хотя никто не навешивал ярлыки и не придавал какого-либо официального статуса их отношениям. Больше это было похоже на потакание Принцессы обожавшему ее преданному щенку. Поведение созвучное с прозвищем самого Дитера.
Важный разговор между Ронаном и Дитером произошел, когда Беатрис, демонстрируя что все британцы с детства закаленные, расположилась на шезлонге в алом бикини. Да, день был непривычно солнечным для этого времени года, но температура вряд ли больше +15. Леди Леттерби оккупировала террасу, на которую как раз и открывался вид с балкона, где стояли двое участников группы, решившие сделать перекур между записями.
Беа увидела их, не обратила внимание на то, что Дитер помахал ей рукой, зевнула и углубилась в чтение какой-то старинной книги, взятой из библиотеки замка, демонстрируя им теперь вид своего изящного зада в бикини. Не то чтобы музыканты раньше такого не видели. Подружки-модели вообще предпочли плескаться в надувном бассейне без оных (поэтому конкурс «Мокрая майка» закончился, так и не начавшись), но тот взгляд, который она бросила на обоих, сдвинув свои солнечные очки на нос, определенно наводил на некие мысли.
- Ронан, я хотел сказать… - Пес затушил сигарету прямо о каменную кладку балкона – Я и Беа. Это серьезно. Она мне очень нравится. Действительно нравится.
- Ну, совет да любовь – Трубадур пожал плечами, стараясь скрыть свое раздражение.
- Просто…я не хочу, чтобы ты…оказывал ей знаки внимания и все такое…
- Я ничего не…
- Ронан – ты это – ты. Фронтмен группы – Дитер вздохнул – Ты ведь знаешь, что почти все девушки…
Трубадур усмехнулся.
- Слушай, что-то я не заметил со стороны Беа каких-либо интересов в мою сторону, но тем не менее… – он стал нарочито серьезным и поднял правую ладонь - …торжественно клянусь держать свой член подальше от леди Леттерби.