Свернуть панель На главную сайта Поиск по сайту Разделы сайта… Контакты

Свернуть панель Навигаторы… FAQ Регистрация Вход Полная версия

Регистрация Вход

На главную » Совсем другая Сказка »

Сказочные зарисовки

Ответить

1 … 62

Ганзель Краус:

Опять...нет не 25, а Маска двадцать шесть!

В Питере и Ленинградской области это происходит каждый март. А у кого-то даже раньше. Заядлые любители маленькой рыбешки под смешным названием корюшка готовы выходить на лед Финского залива сразу же, как только встанет лед. До этого момента жены просто не пускают.
Денис Беляков обожал рыбку с запахом огурца с самого детства. Отец с малых лет брал мальчика на промысел, чтобы насверлить еще больше лунок во льду, привезти домой еще больше добычи. Чтобы хозяйка дома нажарила огромную тарелку золотистой корюшки, поставила ее в центр стола и позвала домочадцев отведать деликатес. Насладиться вкусом. Вспомнить, что рыбка спасала Ленинград во время Блокады.
Отец в этом году на лед поехать не смог, поскользнулся на улице и потянул ногу. Отправил Дениса одного добывать корюшку. Со всегдашними друзьями-рыболовами. Помог собрать снасти и дал в дорогу множество наставлений, будто Беляков-младший вообще ничего не смыслил в рыбалке. Как же.
Выехать пришлось ночью, когда еще темно, чтобы бороться за улов в равных условиях. Ден сел в машину к дяде Володе, другу отца, в приподнятом настроении, пожал руку ему и еще двоим мужикам. Несмотря на недосып, ему хотелось больше времени провести среди своих, послушать байки, посмеяться над анекдотами.
– Слыхали, у нас новая соседка. На третьем, кажется. Красивая девка, Дениска, и как ты разведенка. Только с пареньком. Ты бы это… Сходил, познакомился.
Пассажиры засмеялись, а Беляков махнул рукой. Он в этом море уже плавал. Знает.
На льду возвышались несколько палаток, стояли даже мотособаки. Денис не любил людей, которые таким образом показывали свое превосходство, обходил их стороной. Группой из четырех человек они нашли неплохое место и обустроились.
– Ты мне, я тебе, – выдал первый традиционный тост дядя Володя, поднимая рюмку самогона. Она же будет для него единственной сегодня, так как за рулем.
– Клюет, дядь Володь, – не успев опрокинуть свою, выпалил Денис. Началось.
Забыв про отдых, все утро и день таскали мужики корюшку. Только успевали горячий чай прихлебывать время от времени да откусывать хлеб с салом. Самогон по большей части Ден оставил старшим в знак солидарности другу отца. По итогу больше всех поймал именно дядя Володя, но и остальные остались довольны добычей.
К вечеру вернулись домой. Скинув синий комбинезон и шапку-ушанку, Денис раскрыл рыболовный ящик, вытащил оттуда два больших пакета корюшки. Запах, который ни с чем не перепутать, поплыл по квартире.
– Вот это я понимаю! Мой сын! – потирая руки, обрадовался отец.
– Как у всех, честно. Дядя Володя немножко поделился, чтобы было поровну, – признался Денис, направляясь в ванну. Сейчас ему нужен был только горячий душ, чтобы согреть и размять натруженные мышцы.
Когда вышел, мать уже успела разложить рыбу по пакетам, часть убрать в холодильник, чтобы приготовить позже и поделиться с родней, а часть разделать и присолить. На сковороде в большом количестве растительного масла и муке шкворчала первая партия.
Спустя полчаса семья Беляковых села ужинать. Нежнейшая рыбка пачкала руки, хрустела солененькой корочкой и таяла во рту. Мать не переставая нахваливала сына, а тот только следил, чтобы всем досталось и хватило. Неожиданно в дверь позвонили. Денис пошел открывать и увидел за дверью молодую женщину.
– Простите, это у вас так корюшкой вкусно пахнет? Нельзя ли купить немного? У меня сын уже просит, а в магазинах еще не продают.
Так с общей трапезы началось знакомство Дениса Белякова с будущей супругой. И сыном, которого тоже с детства стали обучать искусству ловли корюшки. Не золотой рыбки, но волшебной.

...

Ганзель Краус:

Новый день, а с ним и новая Маска. Читаем - Маску номер двадцать семь!

Галина Петровна Сова указательным пальцем поправила съехавшие, на кончик крючковатого носа, очки и закрыла крышку ноута. Последний рабочий день подошел к концу. Теперь не надо вставать ни свет ни заря и ползти на планерку на которой директор клиники, Афанасий Павлович Жаворонок, долго и нудно рассказывает услышанные на конференции новости. И не беда, что последняя конференция на которой он присутствовал состоялась больше десяти лет назад. На каждой планерке повторяющиеся новости обрастали новыми подробностями. Качество последних менялось в зависимости от времени года, нахождения Меркурия и вспышек на Солнце.
Но теперь все. Этот мир, подстроенный под жаворонков, может пойти в лес и там остаться. Сова наконец-то сможет жить в согласии со своими биоритмами, а не ломать их в угоду всяким ранним пташкам. Галина Петровна улыбнувшись, посмотрела в висящее на стене зеркало и отметила, что её улыбка усталая и немного грустная. Скользнув кончиками пальцев по лакированной поверхности стола, Галина Петровна опустила руку и открыла ящик в котором лежали подшитые картонные папки. Тронув чуть шершавый картонный переплет женщина снова улыбнулась. Она помнила всех.
В дверь кабинета, на которой со стороны коридора висела табличка «врач психиатр-нарколог», постучали.
- Галина Петровна, - в кабинет заглянула медсестра. Острое, покрытое морщинами личико которой выражало одновременно недовольство и прошение, - рабочий день закончился. Так что, Вы завтра точно уже не выйдите?
Женщина, вздохнув, уставилась на Галину Петровну маленькими выцветшими глазками и поправила свисающую с плеч серую шаль.
- Точно.
- Эх. Зря, - пробормотала Алевтина Федоровна Мышь и шмыгнула остреньким носиком, - теперь жди кого пришлют по распределению. Ладно, - она махнула сухонькой рукой, - пойду, а то внуки у меня. Хорошего отдыха.
- И тебе, - бодро сказала Галина Петровна, провожая взглядом почти полностью скрытую под шалью сухонькую фигуру.
Дверь закрылась, а врач почувствовала, что не хочет идти домой. Не хочет, первый раз за все время работы, кинуть блокнот в сумку и простучав каблучками по коридору клиники, выбежать в серые сумерки. Ночью у Галины открывалось второе дыхание, хотелось жить, петь и веселиться. Но не сейчас. Сейчас она ,вытащив из ящика папки, положила их на стол.

Воспоминания, налетев, окутали золотистым облаком и позвали за собой. Галина Петровна вспомнила как первый раз перешагнула порог клиники на фасаде которой золотыми буквами светилась вывеска «Айболит - мы лечим всё». Вспомнила свое смятение, когда вытаскивая направление проверяла написанный на нем адрес. Ошибки не было, это именно та клиника в которой у нее назначено собеседование. Но ведь Айболит был ветеринар, - думала девушка, поднимаясь по широким ступеням. В кабинете главврача ее встретил улыбающийся Жаворонок. Молодой, задорный, без лысины и еще не подверженный влиянию ретроградного Меркурия.
- Галина, - Афанасий широко улыбнувшись пододвинул к ней чашку с кофе, - рабочий день начинается в восемь, - он оценил слегка перекосившееся лицо Совы, но сделал вид что не заметил, - у вас будет не более пяти посетителей…
- Но, - Галина подняла руку прерывая поток слов, - почему Вы называете пациентов посетителями?
- Потому что для нас они самые любимые и дорогие посетители, - глав врач сделал глоток чая и посмотрел на Галину, - а помогать вам будет, - он нажал кнопку селектора и в кабинет вошла Мышь, - Алевтина Федоровна — наша лучшая медсестра. Она и введет в курс дела.
Галина помнила как шла к своему будущему кабинету за укутанной в серую шаль Алевтиной и слушала наставления. Со временем шали меняли но оставались неизменным атрибутом.
- Посетители к нам приходят разные, и у всех проблемы, - медсестра, скороговоркой вводя в курс дела, не сбавляла шаг, - их нужно поддержать, приободрить, выписать вкусные витаминки. И ни в коем случае не предлагать уколы. В клинике это не приветствуется.
Мышь, открыв дверь, пропустила Галину вперед, войдя следом положила ключ от кабинета на стол и пожелав удачной работы вышла.

Галина Петровна постучав пальцами по стопке папок, наугад вытащила одну из них. «Папа Карло». Она вспомнила как к ней в кабинет, гремя деревянными башмаками, вошел пожилой мужчина. Из-под потрепанной, надетой на голый торс куртки торчали тонкие ноги в полосатых лосинах. На лицо, хранившее следы обильных возлияний, сползал украшенный некогда белым кружевом, ночной колпак. В одной руке посетителя было полено, в другой рубанок.
Сова посмотрела на вклеенную в папку фотографию и вспомнила как последовательно предлагала мужчине: кодировку, работу с группой анонимных алкоголиков, санаторий. Но Карло лишь шмыгал красным, изрытым буграми носом и дыша перегаром вещал:
- Не пью я, не пью, - подперев рукой щеку мужчина смотрел на Галину осоловевшим взглядом, - могу в любой момент...да. Но это все не я, это Джузеппе вчера, а так-то я всегда. Чинно, благородно. Кого хошь спроси, - он махнул рукой в которой был зажат рубанок, - И ведь главное я ему азбуку купил, стружку снял так что не подко-ик-ешься, а он.
- Джузеппе? - Сова, перестав делать записи, посмотрела поверх очков.
- Да какой Джузеппе?! Он друг мой лучший, а то сын, - мужчина скривился, - Буратино, будь он неладен. И ведь шельмец какой! Бросил папку без копейки и в город сбежал. Дескать не грусти, заработаю и вернусь, а сам и носа не кажет.
- Может стоит навестить его? Приведете себя в порядок и поедете в город.
- Да конечно, - лицо Карло пошло красными пятнами, - этот паразит же адреса не оставил. Куртку мою последнюю на рынок отнес чтобы билет купить А мне сейчас помощь очень нужна. Ведь душа болиииит, а сердце плаааачет, - пропел мужчина и вытер набежавшие слезы, - деточка, а у тебя десятки не будет? Верну, - он размашисто перекрестился поленом, - вот те крест.
- Простите, - Галина с трудом продралась сквозь этаноловые пары, - но нет. Но если Вам нужна медицинская помощь…
- Нет, этого не надо, - он посмотрел на зажатое полено, - пойду еще одного сына сострогаю, может он почтительнее будет.
Белая горячка, - думала тогда Галина глядя ему вслед.

Сейчас перелистывая пожелтевшие страницы, вспоминала - Папа Карло приходил еще много раз. Он строгал детей. Дети убегали. И он снова строгал. Пару раз Карло приводил своего друга Джузеппе. Они на два голоса, перебивая друг друга, спрашивали из каких поленьев получаются почтительные наследники. Галина не знала ответ на этот вопрос, но точно знала - будь она на месте этих детей тоже бы сбежала. В очередной раз услышав набивший оскомину вопрос. Предположила - о поленьях знают дровосеки. Через какое-то время до нее дошли слухи, что по опушке зигзагами бродит серый волк. Выследившие волка охотники рассказывали что никогда не видели хищника с жадностью поедающего огурцы и запивающего их рассолом. Папа Карло и его друг больше не приходили.

Галина Петровна закрыла папку и вытащила следующую. «Золушка».
Молодая, худенькая девушка робко постучав, толкнула дверь и вошла. От двери к столу за ней потянулся след из сажи. Девушка, опустившись в кресло, заметила сажу и тут же вскочила.
- Простите, простите, я сейчас все уберу, - она заметалась по кабинету. Зола с платья разлеталась во все стороны покрывая пол ровным слоем, - где у вас чулан? Мне очень надо.
- Успокойтесь.
Вставшая из-за стола Галина перехватила, заходящую на очередной круг, девушку и стараясь не замечать как белоснежный халат покрывается черными пятнами сажи, повела к креслу.
- Садитесь, - Сова села за стол и протянула девушке коробку с одноразовыми носовыми платками, - я Вас слушаю. Для начала назовите имя.
- Золушка, - девушка громко высморкалась в платок и протерла им уголки глаз, - простите, - произнесла слегка гнусавым голосом, - сама не знаю зачем пришла. Моя жизнь прекрасна, - она всхлипнула, - матушка меня любит, а сестрицы шагу сделать не могут не позвав меняяяяяя…
Золушка зарыдала, а Галина протягивая один платок за другим пыталась разобрать сбивчивую речь.
- И главное когда папенька привел маменьку в дом, думала мы будем жить, -девушка высморкалась, - большой семьей. А потом папенька сбежаааал, и я...я...я, - она приосанилась, - очень хорошо живу. Да, у меня своя комната. В башне, - слезы снова полились из ставших узкими глаз,- вид пот...пот… потрясающий, а то что крыша немного течет - не страшно. Зато всегда есть вода для умывания и не надо бежать к колодцу. А в замке пусть маменька с сестрами. Там душно и вообще… Это мой замооооок.
- Так Вам к юристу надо, - продравшись сквозь сбивчивый рассказ Сова наконец-то поняла суть проблемы, - замок Ваш по праву наследования. Можете выгнать мачеху и сестер и жить в сове удовольствие.
- Как выгнать? - девушка моментально перестав плакать, посмотрела злым взглядом, - их же папенька привел, чтобы они со мной жили.
Пока Галина перебирала в уме симптомы: синдрома жертвы, мазохизма и пограничного состояния, девушка промокнула последним платком из пачки глаза и перешла на деловой тон.
- Мне крестная сказала, что лучше посоветоваться с другой женщиной, а в моем окружении только маменька и сестры, но они не … -Золушка махнула рукой, - но сейчас не об этом. Сейчас у меня появился шанс навсегда оставить разваливающийся замок, - она всхлипнула, но увидев что салфеток больше нет, перестала ломать комедию, - и переехать в королевский.
От резкой перемены в поведении девушки глаза Совы стали огромными, но ей удалось вернуть им привычный размер.
- Есть фарт поехать на королевский бал, - девушка кривовато усмехнулась, - крестная обещала подогнать платье и все остальное. С принцем непременно увижусь, но вот как его заинтересовать, чтобы не сорвался и думал только обо мне. Может интимом одарить?
- Не стоит так сразу, - Галина, сняв очки, протерла стекла полой халата, после водрузила на нос и внимательно посмотрела на посетительницу, - мужчин, особенно высокопоставленных интимом не удивишь, - сидящая напротив девушка скуксилась, - попробуйте заинтриговать. Танец, разговор о чем-то легком и необременительном. А потом добавьте тайну. Чтобы у него была возможность добиться Вашего внимания. Но есть один нюанс.
- Какой? - Золушка подобралась.
- Вы можете быть не в его вкусе, - Сова улыбнулась, - так что вариант с юристом рассмотрите тоже.
- Пффф, - девушка ухмыльнулась, - крестная сварит приворотное зелье, так что… Но мне нравится Ваш вариант, - в опухших от слез глазах появился нехороший огонек,- сначала танец, разговор, интрига и убегая плеснуть ему в бокал зелье, - она поднялась, - спасибо.
Золушка поднялась и, резко развернувшись, исчезла за дверью оставив на полу черный след. Глядя на закрывшуюся дверь Галина размышляла о девушке, которая отличная актриса и не любит простых решений.

Сейчас Сова припомнила что Золушка все-таки вышла замуж за принца. Ходил слух в котором фигурировал хрусталь, часы и тыква. Галина не помнила подробности, но вроде было даже долго и счастливо.
Переложив несколько папок она вытащила очередную. «Белоснежка и семь гномов».
Галина вспомнила тот пасмурный день, когда дверь ее кабинета робко постучали.
- Войдите, - встав из-за стола она смотрела, как в открывшуюся дверь один за другим вошли семь гномов. Входя, они стаскивали колпаки и здоровались, - проходите, садитесь.
Потолкавшись, гномы разместились на диване напротив и горестно завздыхали.
- Что привело вас ко мне?
Галина удивленно приподняла бровь, когда вошедшая в кабинет Мышь поставила перед гномами поднос наперстками от которых шел коньячный дух. Такого в ее практике ещё не было. Но надо отдать должное Алевтине — она всегда была в курсе всех событий и раз подала коньяк, то значит это необходимою. Гном с окладистой бородой поерзал, взял наперсток, выдохнул в сторону, выпил и начал.
- Мы не знаем что делать, - занюхав колпаком, продолжил, - мы мирные гномы. Жили в своей избушке, работали в шахте. Не ссорились, готовили и убирали по графику. Все было хорошо…
- Да подожди, - перебил второй, залпом выпил из наперстка, - понимаете, приходим с работы домой. Дома все перевернуто…
- Поперек кроватей девушка лежит и храпит так что все зайцы в округе попрятались, - вступил третий.
Гномы, выпив, заговорили перебивая друг друга.
- Мы будить не стали, все таки дама. Думали выспится и пойдет куда шла.
- Пока ужин готовили она проснулась , - всхлип, - пришла на кухню и начала…
- Почему каша с глютеном, - произнес явно передразнивая девушку, - почему компот с сахаром.
- Почему булки не низкозерновые. А мы ей что, пекарня?! Мы только из шахты вылезли. А она, - гном задохнулся, - мало того что все съела...
- И про глютен, будь он неладен, не вспомнила,- очередной гном зарыдал, - так начала развлечений требовать.
- О да, танцуйте со мной, а то я не усну…
- Она не уснет, а мы с ног валимся! Плюс еще и голодными остались.
- И? - Сова, подавшись вперед, смотрела на раскрасневшиеся лица перебивающих друг друга гномов, - чем закончилось?
- А ничем не закончилось!
Вскричали гномы одновременно и разрыдались уткнувшись в плечи друг друга.
- Она живет в нашем доме.
- Спит на наших кроватях.
- Ест нашу еду.
- Заставляет убираться.
- Еженедельно требует обновок…
- Мы пытались сбежать но она нас находит…
- Это звери ей помогают! Мы один раз убежали далеко, так она животных заставила за ней ухаживать.
- Животные неделю терпели а потом рассказали где мы.
- А как она заставляет?, - случай был интересный и Галина быстро делалал пометки в блокноте.
- Она поет! Противно так.
- И пока не сделаешь что требует, будет петь.
- А мы уже облысели от этих песен!
- Поет?! - врач подняла удивленный взгляд, - очень интересный случай гипнотического воздействия.
- Да не гипноз это! Просто слушать невозможно.
- Мы узнали где она жила. И даже к мачехе ее сбегали.
- Просили, в ноги падали. Мол забери гангрену эту.
- А она ни в какую. Говорит сами разбирайтесь, но рецепт яда все таки дала.
- Да не рабочий рецепт похоже! Эта Белоснежка пять кило отравленных яблок за раз съела и хоть бы что.
Гномы зарыдали.
- Помоги,- взвыл самый старший,- мы уже сами готовы отравленные яблоки съесть, только чтоб больше ее не видеть.
Галина, подойдя, присела перед диваном и заглянула в лица гномов. Каждое лицо было отмечено печатью отчаяния и суицидальных мыслей.
- Хорошо,- врач вздохнула, - пусть приходит, я с ней поговорю.
- А она тут …
Гномы, вскочив, шустро выскочили в коридор и в дверном проеме появилась разухабистая девица с ярким макияжем.
- Добрый день, - Белоснежка, захлопнув дверь, прошла в кабинет и изящно опустилась в кресло.
- Добрый день, - отозвалась Галина возвращаясь за стол, - не тяготит жизнь в лесу?
- Еще как тяготит, - Белоснежка усмехнулась, - я этих мелких третирую, думала они догадаются жениха мне пригнать, -девушка оценив взгляд врача, пожала плечами, - что? В родном королевстве меня все знают, а вот в чужом есть шанс. А гномы вместо этого к мачехе моей побежали. Ни ума ни фантазии. Я уже и так им намекала и эдак, а они знай яблоки в яд макают да приносят. А у меня от этого яда только изжога, да отрыжка неприятная.
- А зачем намекать когда можно прямо сказать. Вот как мне сейчас.
- В смысле? Вы врач. Вам можно сказать напрямую, а этим…- Белоснежка скривилась, - я же все-таки девушка. Неловко мне.
Сова приподняв бровь посмотрела на сидящую перед ней деву смеющимся взглядом.
- Девушка? Неловко?
- Ой, давай без этого. Мне мачеха уже всю плешь проела, я поэтому от нее в лес сбежала. Думала встречу принца. А они как узнали, что я в лесу жить стала, так даже на охоту ходить перестали, - Белоснежка вздохнула, - короче. Скажи этим малохольным пусть найдут принца, а там я его уже… А то живу как вдова соломенная при семи полумужиках.

Галина Петровна закрыла папку. Разумеется она рассказала гномам о требовании Балоснежки. Примерно через полгода, семь гномов без записи ввалились в кабинет и принесли слиток золота. Сорвали прием, пели, пили и плакали, одновременно, рассказывая как отправились в поход за лес дремучий. Как привели оттуда принца и тот, еще не зная Белоснежку, влюбился и увез ее к себе в королевство. Как гномы с лесными зверями нарыли в лесу рвы и наставили ловушки, на случай если вдруг Белоснежка захочет вернуться.

Сова подняла взгляд на тикающие на стене кабинета часы. Наступала ночь, а ночь это ее время и теперь она может им пользоваться в полной мере. Сложив папки в портфель, она окинула кабинет прощальным взглядом. Сколько странных людей и запутанных историй слышал этот кабинет, а сколько еще услышит. Завтра приедет новый стажер. Стажера, так же как ее когда -то, встретит Жаворонок, проводит к кабинету Мышь, а Сова в это время будет спать.
Стуча каблучками Галина легко сбежала по ступеням и не оглядываясь направилась к дому. У Совы начиналась новая жизнь.

...

Ганзель Краус:

Милости просим - Маска двадцать восемь!

Сьюзен Певенси привычно черкнула в бланке своей карточки и вернула ее обратно библиотекарю.
- Мне, как обычно.
Девушка медленно прошла по коридору вдоль высоких деревянных стеллажей старинной городской библиотеки. Здесь всегда царили полумрак и тишина, будто стоявшие на страже историй, хранившихся на полках. Сьюзен любила это место больше всего на свете. Ее взгляд скользил по переплетенным корешкам книг, словно искал нечто особенное среди спрятанных здесь сокровищ множества страниц. Почему раз за разом, год за годом, при первой возможности она сбегает сюда? Зачем мучает себя снова и снова?
Сьюзен остановилась рядом с одним из стеллажей и достала с полки увесистый том с потертым кожаным переплетом и золотым тиснением. Львиная грива на обложке все также сияла, несмотря на время и потертости самой книги. Сьюзен осторожно взяла том с полки и прочитала название вслух: «Хроники Нарнии».
Она устроилась подальше от любопытных глаз, удобно примостившись за дальним одиноким столиком у окна. Тихонько перелистывала страницы, погружаясь в мир волшебства и приключений своего детства. Каждая страница возвращала воспоминания, наполняющие сердце теплом и грустью одновременно. Перед глазами мелькали образы говорящих зверей, прекрасных лесов и древних городов, в которых она некогда правила вместе со своими братьями и сестрой. И так, Сьюзен вновь становилась королевой Нарнии — Сьюзен Великодушной.
Она горько вздохнула и потерла глаза. Девушка знала, что стоит вернуть книгу на полку и покинуть стены этой библиотеки, как воспоминания начнут растворяться, тут же исчезать, принося с собой чувство огромной пустоты внутри. И ожидания того, чему никогда не бывать.
Каждый раз следом за возвращением воспоминаний возникало и осознание глубины потери: детство ушло безвозвратно, и Нарния давным-давно закрыла для нее свои двери.
Вспоминая слова льва Аслана, сказанные ей много лет назад, она поняла, что действительно стала взрослой женщиной, неспособной вернуться туда. Так же как и ее братья - Питер и Эдмунд и сестра Люси. У всех у них свои жизни. Теперь они видятся редко, так как живут в разных городах, а Эдмунд и Люси уже завели собственные семьи.
Перевернув очередную страницу, Сьюзен увидела портрет юного принца, чей образ был запечатлён художником на одной из иллюстраций. Принц Каспиан, ее первая детская любовь, чье лицо отпечаталось в памяти навсегда. Сьюзен печально улыбнулась, вспоминая, как решилась на свой первый поцелуй, который подарила ему под величественными мраморными сводами Кэр-Паравеля, понимая, что покидает Нарнию навсегда. Никто и никогда так и не смог сравниться с ним, с теми чувствами, что пробуждали в ней глаза Каспиана, чьи взгляды были наполнены нежностью и восхищением. Никто уже, наверное, и не сможет...
Никогда не знаешь, сколько лет прошло в Нарнии, время там течет по-другому. Как скоро забыл ее Каспиан? Кто разделил с ним трон? Кого он назвал своей королевой?
Её размышления прервались внезапным шумом — гулкий звук эхом пронесся по библиотеке. Казалось, стены вокруг ожили, а воздух наполнился магией. Девушка поднялась с места и услышала мелодичный звон — знакомый призыв, исходивший от древнего охотничьего рога, некогда принадлежавшего ей самой. Этот рог королевы Сьюзен остался в Нарнии. Однажды он привел детей Певенси к Каспиану и был подарен ему в знак дружбы и любви.
Но почему она вновь слышит этот гул? После стольких лет? Этого не может быть или...
- О, Аслан, прошу тебя... - прошептала Сьюзан свою отчаянную молитву и провела ладонью по сияющей львиной гриве на обложке книги - Позволь мне еще раз увидеть Нарнию...хотя бы на мгновение!
Сьюзен почувствовала движение воздуха вокруг себя. В библиотеке книги начали отрываться от полок, взмывать вверх, превращаясь в стаю изящных белых птиц, кружащих над головой. Поток волшебства окутывал девушку, перенося её в другое измерение.

Сьюзен поняла, что стоит на пороге знакомого замка Кэр-Паравель - резиденции королей и королев Нарнии.
- Ваше величество - крошечный мышонок отсалютовал ей шпагой и поклонился, сорвав с головы изящную шляпку с пером.
- Рипичип! - Сьюзен заулыбалась - Это ты!
- Мы все очень скучали, ваше величество - мышонок вновь водрузил шляпу на макушку и с важным видом сообщил - Вас ждут. Следуйте за мной.
Рипичип провел ее по коридорам замка, и спустившись по лестнице вниз, Сьюзен вышла в уютный внутренний дворик, залитый солнечным светом. Она помнила, что когда-то в центре него был фонтан, а вокруг росли розовые кусты. Сьюзен сразу ощутила аромат роз - кусты за это время разрослись и превратились в живые стены. Но не это поразило девушку.
У фонтана стоял мужчина, одетый в камзол, расшитый драгоценными камнями. Его темные волосы слегка тронула седина, но взгляд оставался таким же искренним и тёплым, каким она запомнила в юности. Мужчина, давно ставший королём Нарнии, обернулся и посмотрел на нее.
— Я звал тебя долго, — сказал король Каспиан, улыбнувшись мягко и нежно. — Я ждал тебя столько лет, зная, что однажды ты вернёшься ко мне.
Сьюзен ласково улыбнулась ему в ответ.
Теперь она знала точно: настоящая любовь не исчезает с годами, даже если кажется, что утрачена навсегда. Нарния приняла её обратно, вновь став домом, которого ей так не хватало. И Сьюзен Певенси наконец нашла покой и счастье там, где ей было предназначено судьбой.

Спойлер

Первый поцелуй

Королева Сьюзен Великодушная

Ганзель Краус:

С Днем Защитника Отечества - вашему вниманию Маска двадцать девять (достаем платочки)!

(Не) счастье.

Жили-были люди в одном городке. Небольшом и немаленьком. Обычном. И в одном доме, самом, уверяю вас, обычном, жила девочка. Жила с бабушкой и тремя котами. И была счастлива. Но родителей своих не знала. Коты были наглые, толстые и жутко милые. Девочка их обожала. Каждый из котов как-то заглянул на порог их дома, и так и остался. Да, а вот родителей своих девочка не знала. Котов вот знала, а родителей - нет. Бабушка сказала, что родители девочки погибли в автокатастрофе, когда она была совсем крошкой. Тогда она не умела даже ходить, не то, чтобы запомнить родные лица. Тогда котов не было и в помине. И вот жили они - не тужили. Счастливо. Бабушка была не такой уж старушкой, потому вполне справлялась с обязанностями фактически родителя для малышки. Еще и котов успевала кормить. Девочку звали Анна, и ей всегда казалось, что ее имя замечательное. Ведь его дали девочке родители. Это можно сказать, все что осталось на память о них. Какое счастье быть их продолжением, расти всем невзгодам на зло, подтверждая, что любовь существует даже после смерти.

Анна росла и мечтала, как и все дети. Сначала хотела быть рыцарем и спасать принцесс, чтобы вот это с мечом, на коне, эгегей, тыщ-тыдыщ. Потом, став чуть старше, мечтала, чтобы прекрасный (непременно) принц спас ее из башни, где Анну, конечно же, держал в плену некий ужасный ужас (тут было несколько вариантов, в отличие от кандидатуры принца (он непременно должен был быть прекрасным): колдун, тролль, дракон, просто какой-то монстр без имени и названия, но крайне жуткий). Но о чем бы и как не мечтала Анна, ей хотелось больше всего на свете… что бы вы думали? Семьи. Счастья. Любви. Наверное, как и всем девочкам. Да что там: как и всем людям. И, само собой, будучи девочкой умной, Анна понимала, что для полноценной семьи ей нужно замуж. Чтобы вот такой же милый, немного толстенький, но приятный и добрый, как папа Эмили. Или лучше высокий стройный спортсмен, как отец Мишки? Нет. Все это внешнее – ерунда. Главное, чтобы он, ну будущий муж, любил Анну. Желательно также сильно, как любил, она была уверена, ее маму папа. Вот это - счастье!

Но время шло, а сердце Анны, и ее зоркий взгляд никак не могли опознать того самого, такого, который создан этим миром, как раз для нее.
И вот в одно прекрасное утро она проснулась из-за шума. «Что происходит»: подумала Анна. Выглянула в окошко: на улице стоял грузовик с открытым верхом. Из него какие-то люди попеременно вытаскивали то стул, то коробку, и тащили их в пустовавший много лет дом напротив. Новые соседи?

Бабушка приготовила пирог, и они отправились знакомиться. Анна почему-то очень нервничала. Никогда еще девочка (справедливее сказать: девушка) не испытывала такого воодушевления и страха одновременно. Не понимая себя, она постучала в дверь, так как руки бабушки были заняты блюдом с пирогом. Щелкнул замок и перед глазами Анны возник парень. И сердце пропустило удар. Воздух будто уплотнился и время остановилось. Анна замерла от предвкушения неясного счастья и даже не сразу сообразила, что бабушка зовёт ее. Что парень лет семнадцати удивленно и немного насмешливо смотрит на нее, ожидая реакции. У него была красивая улыбка. Добрая и располагающая. Темные вьющиеся волосы и хорошее сложение. Анна оправила подол голубого платья и заправила прядь светлых волос за ухо. Она была не красавица, конечно, но правильные черты лица, аккуратный носик и задорная улыбка всегда располагали к ней людей. А бабашка и парень все ждали ее реакции:
- А эээ я да, я ээээ…
- Анна, да что с тобой? - с улыбкой спросила бабушка. - Это Анна. Девочка, познакомься, это Алекс, наш новый сосед.
- А… Алекс… эээ… привет.
- Привет. А ты смешная, - парень приподнял брови всем видом показывая, что он думает о странной соседке: забавная.
- Алекс, это тебе, вернее, для вашей семьи. Мы вас приветствуем на нашей улице. Живем мы тут давно и дружно.
- Спасибо, - Алекс перехватил блюдо из рук бабушки. - Ну я пошел?
- Да, конечно. Блюдо потом заберёт Анна.
- Хорошо, до свидания, еще раз спасибо.
- До свидания.

Анна даже не попрощалась. Как заколдованная, она шла к своему дому, где на лесенке сидели все три кота и, жмурясь от теплого весеннего солнца, поглядывали на своих хозяек желтой, зеленой и голубой парами глаз. Анна машинально погладила каждого. Ах. Как же бьется сердце! И вроде ничего не было в этом парне, но она не могла выкинуть из головы его образ. Самый обычный. Но и самый необычный. Потому что он был именно Он. Наконец-то. Как же Анна была счастлива.

Дни потянулись своим чередом, им, этим бессовестном дням, все равно влюблен ты или нет, они не замедляют ход ни за какие коврижки.
Анна постоянно сталкивалась с Алексом, ведь они жили на одной улице. И волей-неволей они стали общаться. На счастье, у них оказалось много общего: музыка, кино, желание иметь семью. Алекс был единственным сыном. Родители его не особо ладили межу собой. Вообще, они были разными: папа - какой-то там чиновник. Мать - художница. Не выдающаяся, но ничем больше так и не сумевшая себя занять. Алекс жил на распутье: быть умным или любить красивое. И тихо ненавидел своих родителей за эти разногласия. Он мечтал стать летчиком. И считал, что это как раз объединяет мечты его родителей: ум и красоту.
На дворе стояло лето. Были каникулы. И эта томная жара сама по себе располагала юные сердца к тому, чтобы испытать первую влюбленность.
Как-то вечером Алекс поцеловал Анну. В какой-то из дней они стали ближе, навеки разделив радость жарких объятий и открыв новый мир, в котором душевный порыв следует и реализуется в телесном контакте.

А потом Алекс, уж Анна не знает как, узнал, что он не родной сын своему отцу, не отцу получается. Что мать всю жизнь это скрывала. Анна помнит, как Алекс болезненно обхватил лицо, зарываясь в ладони, как пытался скрыть слезы, каким надрывом звучал его голос. Анне сложно было это понять. Про себя она думала: ну и что ж, зато он, отец, у тебя есть. И мать. Пусть разные, но есть. Они с тобой и вполне (с виду) любят тебя. Ты - счастливчик! Так она и сказала Алексу. И кажется, это вдруг отдалило их. А там пришел и конец августа. Теплое лето убегало за горизонт холодных туч сентября. Алекс уехал поступать. Анна заканчивала школу. История пропущенного удара сердца затерялась где-то среди воспоминаний и новых чаяний. Сначала Анну это печалило, потом, как часто бывает по прошествии времени, печаль превратилась в легкую вуаль тихой грусти о чем-то ушедшем, но точно прекрасном. Образ Алекса мерк, но хранился в ее душе, как тот самый сладкий момент, когда вдруг твоя душа касается чего-то особенного. Когда солнечный свет становится ярче, когда время замирает и воздух будто застывает, ламинируя момент под пленку с счастливой надписью: «Хранить вечно».

В тот год началась война. Сначала никто не верил, что настоящая. Людям всегда хочется верить в лучшее. Анна тоже не верила. Она от природы была оптимисткой. Но когда голос по радио объявил страшные слова, повернувшие и разрушившие тысячи судеб, Анна поняла: спокойная, радостная и в чем-то счастливая жизнь окончилась. Увы, так это и было. Впереди ждали холодная зима, голод, страх и смерти. В мир пришло несчастье.

В следующий год, изможденных жителей их города, тех, кто не ушел защищать Родину, хотели эвакуировать. Все говорили: «Какое счастье!». Хотели. Но не успели. И самый обычный дом на глазах у Анны и бабушки разнесло на щепки попавшей в него бомбой. И убило одного из котов. Взрывной волной его отбросило и ударило о землю. Он выглядел как живой, будто лег спать. Только из носа и пасти текла кровь. Анна похоронила кота, вырыв небольшую ямку. И зареклась, что больше котов заводить она не станет. И похоже узнала, что такое несчастье.

А на следующий год зимой заболела бабушка.
И через месяц тоже покинула Анну. Несчастье не приходит одно.
Возможно, горе утраты самого близкого человека, да еще, когда твое тело измучено, а разум - запуган постоянными бомбежками и смертями, сломило бы Анну.
Но волей случая, к счастью, соседка позвала ее с собой в госпиталь, который организовали в старой усадьбе. Так у Анны появилось дело. Поначалу - это было ужасно. Вид крови, разорванной плоти, стоны и мольбы: вот, во что сливались будни. Не выдерживая, Анна плакала тихонько, у окна, уткнувшись лбом в ладони. Совсем, как тогда делал Алекс. Да. Только теперь стало понятно, как смешны и наивны были их мечты и обиды. Как они разменивали счастливые дни на глупые разногласия. Анна вспоминала, как обиделась на бабушку почем зря. Как гоняла кота за порванные гардины. Как Алекс клял своих родителей. Вот бы вернуться в те дни. Но как разорвать пленку, укрывающую их? Нет пути назад.

Однажды ее, плачущую, увидел самопровозглашенный главврач Сергей Петрович. И сказал: «Не реви, скоро привыкнешь. И будешь ты еще счастлива, ты молодая, все забудется».
И она - привыкла. Человек вообще ко всему привыкает, даже к смерти. Теперь Анна с усмешкой на пожелтевшем от голода и усталости лице вспоминала свои мысли о том, что надо быть каким-то не такими, чтобы, к примеру, работать гробовщиком… О, сколько таких гробов прошли через ее руки. Десятки смертей. Ко всему привыкаешь. Или она стала другой? Счастье, что она жива и при деле, остальное - мелочи.

Вечером того дня привезли летчиков из сбитого самолета. Двоих совсем еще молодых парнишек.
Анна привычно помогала. Эти бойцы ничем не выделялись среди остальных. И тут. Сердце Анны пропустило удар. На импровизированном операционном столе (ничего не хватало, и все шло в ход) лежал Алекс.
- Он сильно ранен? - прошептала она, отгоняя мысли о постигшем ее очередном несчастье. Главврач шикнул на нее. Но Анна не могла сдержать себя и уже истошно закричала:
- Он сильно ранен?!
- Уберите ее отсюда! - скомандовал главврач, кинув понимающий взгляд на Анну и кивнув санитару.
Анна не сопротивлялась. Позволила вывести себя в коридор и тихо опустилась по стеночке на пол. Сколько она так просидела?
Главврач вышел, потрепал ее по плечу:
- Будет жить, - сказал и ушел, прихрамывая.
- Будет жить, - повторила Анна и улыбнулась. Главное - жить, а остальное - мелочи. Вот оно: счастье.

Алекс быстро шел на поправку. Стоял апрель. Дни уже были теплыми, но ночами еще могло подморозить: зима нынче выдалась суровая и никак не хотела отпускать бразды правления, передавая их Красавице Весне. И в эти прекрасные солнечные дни апреля, они, уже взрослые и познавшие боль и утрату, любили друг друга, страстно и беззаветно, как только могут делать это люди, оказавшиеся у края пропасти. «Мы будем счастливы: выживем, встретимся, у нас будет семья, настоящая, дом, дети и сколько захочешь котов»: уверял ее Алекс.

А потом его забрали. Он ведь выздоровел. И снова вознесся в небо, по которому так скучал. А Анна… прожила … прожила еще много дней… без него, веря в счастье. До самого последнего своего дня, и его минуты.

Алекс стоял у могилки, сжимая в руках цветы, думая о счастье. На груди - награды. В сердце - боль. Никогда никого он не любил так сильно. И уже, наверное, не полюбит. Не будет человека ближе, кто был с ним в счастье и прошел несчастье. Ему сообщили, что импровизированный госпиталь разбомбили. Это были последние дни войны. Ему сказали, что она умерла. От взрывной волны. И тихо «уснула» на руках главврача, красивая, молодая и будто счастливая. И только тонкая струйка крови струилась из губ, подсыхая на белоснежном мертвом лице. Так сказал Алексу главврач. Так не случилось их счастье.

Спойлер

...

Ганзель Краус:

Новую десятку открываем с Маской номер тридцать!

31 февраля в Энске

Вечер сгущался. Последние лучи заходящего солнца окрашивали небо в теплые багряные оттенки. В уютной квартире Викки собралась шумная компания друзей. Традиция, зародившаяся еще в студенческие годы, обязывала: сегодня они определяли дату проведения своего особенного праздника «Дня Вместе». Дата праздника выбиралась случайным образом.

Правила были просты. В корзину складывались шары для игры в бинго с цифрами от 1 до 31 и деревянные таблички с названиями двенадцати месяцев. Затем кто-то, тщательно перемешав содержимое, вытягивал один шар и одну табличку. Полученная таким образом дата становилась их особенным днем. Днем, который можно было провести вместе, творя всякие безумства.

– Ну что, кто сегодня будет нашим рандомайзером? – игриво спросила Кейт, поправляя свои рыжие кудряшки.

– Сегодня очередь Эрики, – напомнила Викки. – Жаль, что она не смогла приехать. Кто сможет ее заменить?

– Пусть будет Робин, ему везет в таких делах, – смеясь, ответила Фейт.

Робин, высокий парень в футболке со Спанч Бобом, улыбаясь, подошел к столу, где стояла старая плетеная корзина. Он погрузил руку внутрь и вытащил оттуда шар для бинго.

– Ну, что там? – выпалила Викки, не выдержав театральной паузы Робина.
– «31…» – торжественно произнес Робин, демонстрируя цифры всем присутствующим.

– А месяц? – подхватила Фейт, широко распахнув глаза.

Парень вновь протянул руку к корзине и вытянул удлиненную деревянную табличку с выведенной на ней корявой надписью: «Февраль».

– 31 февраля? – Кейт расхохоталась. – Это как? Такого дня в календаре не бывает!
– Может, это знак, что нам нужно что-то особенное? – задумчиво протянула Викки.
– Или это просто ошибка, и праздник переносится на первый день марта? – предложил Робин.

– Нет! – категорично заявила Фейт, притворно грозно сверкнув глазами. – Правило – закон! Дату вытянули – значит, 31 февраля. Этот выбор – наша традиция, а традиции нарушать нельзя!

Стоило ей так сказать, как в корзине что-то щелкнуло.

Комната погрузилась в странный, непроглядный сумрак. Окна, еще недавно отражавшие закатное небо, теперь зияли черными провалами. Воздух сгустился, наполняясь плотной, невидимой субстанцией. Тягучий молочно-белый туман медленно заползал в помещение, обволакивая друзей, словно огромное ледяное одеяло.

– Что происходит? – прошептала Викки, инстинктивно прижимаясь к Робину.
– Я… я не знаю… – его голос дрожал.

В следующее мгновение туман рассеялся. Но комната исчезла. Друзья оказались на старой мощеной улице, окруженные причудливыми, искривленными зданиями, которые выросли будто из сюрреалистических снов. Воздух был пропитан странным, сладко-гнилостным ароматом, а над головой висела вечная, призрачная луна.

– Где мы? – с ужасом прошептала Кейт, ее обычное розовощекое лицо побледнело.
– Добро пожаловать в Энск, – раздался ледяной отстраненный голос.

Из тени одного из зданий возник высокий, неестественно худой силуэт. Его черты были размыты, но тонкие, вытянутые длинные конечности вызывали жуткое ощущение. Фигура Слендермена (а это несомненно был он) скользила над землей, а его безликое лицо смотрело прямо на них.

– Вы хотели праздника? – продолжил он, его голос проникал прямо в мозг, вызывая головокружение. – Вы его получили. Город Энск – это место, где время искажено, где несуществующее становится реальным. Сегодня – 31 февраля. И у вас есть ровно один день, чтобы найти выход из этого города.

Тощая фигура Слендермена, облаченная в строгий деловой костюм, затряслась словно от беззвучного смеха. Он добавил:

– Кто не сумеет покинуть Энск до заката луны, навеки останется здесь, праздновать этот проклятый день. Всегда. В этом мире.

С этими словами он начал медленно растворяться в тени, оставляя друзей наедине со своими страхами и зловещим городом.

– 31 февраля… – прошептала Фейт, ее голос дрожал от отчаяния. – Он сказал, что мы застрянем здесь… навечно…
– Не время паниковать! – твердо произнес Робин, пытаясь взять себя в руки. – Он сказал, что есть выход. И мы его найдем. Вместе.
– Но как? – в глазах Викки плескалось отчаяние. – Мы даже не знаем, где находимся. Этот город… он вывернут наизнанку.
– Мы – команда, помните? – Кейт попыталась улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. – Мы уже выбирались из куда худших передряг. Главное – держаться вместе и не сдаваться.

«Легче сказать, чем сделать, – мрачно подумал Робин. – Местечко и впрямь не из приятных».

Вокруг друзей, казалось, шептались сами дома, их искривленные окна напоминали бездонные глаза, следящие за каждым их движением. Незнакомый, омерзительный запах усиливался, а вечная ночь Энска давила своим гнетущим присутствием. Сегодня им предстояло не просто найти выход, но и поверить в невозможное, чтобы вернуться в свой мир – до того, как 31 февраля поглотит их навсегда.

...

Ганзель Краус:

И сразу за ней - Маска номер тридцать один!

Принцесса пришла в замок не просто так – ей надо было украсть старинную корону. Вот только как это сделать? Пока девушка размышляла, пошел дождь, и идея родилась сама собой: она поросилась на ночлег, и слуги ее впустили, тут привыкли делать добрые дела. Сначала идея показалась ей классной – проникнуть в спальню к королю, завладеть короной и сбежать – ей обещаны большие деньги, в которых она очень нуждается. Только все пошло не по плану – сокровища на месте не оказалось, да и мужик с дурнинкой. Впрочем, короли – они такие.
И вот теперь они стоят друг против друга, рядом, совсем близко. Он большой и сильный, она – маленькая и хрупкая, между ними искрит так, что, кажется, дотронься – случится пожар. Она касается его губ первой, и по венам разливается лава, он целует жадно и одновременно нежно, обнимает, вжимая в себя. Какая корона? До нее ли им теперь?
Над городом встает рассвет, сейчас этих двоих коснутся первые лучи солнца, и волшебство ночи рассеется. Что дальше – не знаю. Кто это? Король и принцесса. Дик и Джоанна…

Спойлер

...

Ганзель Краус:

Маска номер тридцать два здесь!

Ранний морозный апрель. Стандартная пятиэтажка без лифта. На лестничных площадках два окна нараспашку, одно разбито. Из подъезда выходит молодой человек с короткими волосами и мелкой собачкой на поводке. В простой широкой майке и шортах цвета хаки. В резиновых тапочках на голую ногу. Прохожие, еще укутанные в зимние куртки, это явно замечают, но никак не комментируют.
Пёсель семенит по снегу, подыскивая подходящее место для того, чтобы справить нужду. Останавливается недалеко, найдя то, что нужно. Молодого человека гораздо больше чем питомец интересует лужица под коркой льда, что образовалась перед скамейкой. Он трогает её краешком тапка, всматриваясь в образовывающиеся трещины.
Внезапно непредсказуемый тонкий лед хрустит под давлением и большой палец ноги окатывает холодной водой. Парень шипит и выдергивает ногу, отряхивая ее от капель. Собачка даже не поворачивает морду в сторону хозяина, занятая делами. Вместо нее с укором смотрит проходящая мимо бабушка.
– Ну что ты как ребенок, право слова!? Не видал что ль, что там вода? На градусник вообще смотрел, когда выходил? Холодрыга!
– Не смотрел. Из интернета только вышел, – честно ответил собаковод.
– Ой, горюшко, – вздохнула старушка, – чего там забыл в этом интернете-то? Глянь, какая жизнь вокруг. Реальная.
Молодой человек пожимает плечами.
– Мне такая не нравится. Скучно. Я хочу жить лучше, быть свободным. Чтобы выйти на широкую дорогу и направиться изучать мир. Найти себя. Стать кем-то уникальным. Индивидуальностью. Чтобы впереди только восторг открытий и приключений. – Речь парня звучит ритмичная и связная. Голос негромкий и размеренный.
Бабушка не знает, что на это ответить, уходит по своим делам, а житель пятиэтажки возвращается к себе домой. Больше всего на свете он боится лишиться индивидуальности и поэтому старается выделиться из толпы. Сегодня ему это удалось. Пустив пса в квартиру, он возвращается к компьютеру и продолжает смотреть документальный фильм про покорение Эвереста.

...

Ганзель Краус:

А вот и комбо - Маска номер тридцать три!

Уездный Энск, 1910 г.
Ул. Дворянская, «Шляпный салон госпожи О.И. Селезневой»

Дверь скрипнула, впуская в комнату высокую даму в темном платье.
- Вот, Ольга Ильинична, извольте взглянуть, что пишут в свежем номере «Дамского листка»*! – произнесла Софья Тимофеевна Фролова и протянула сидящей за письменным столом молодой женщине новенький, еще пахнущий типографской краской журнал. – Прошу-с!
Миловидное, но уже начавшее увядать лицо госпожи Фроловой в ореоле пышных кудрей пылало возмущением: глаза сердито блестели, а ноздри воинственно трепетали.
Ольга Ильинична Селезнева, известная в Энске marchande de modes** и хозяйка шляпного салона, а ни один приличный город не обходится без подобного заведения, взглянула на свою лучшую мастерицу с интересом и, отодвинув от себя стопку неоплаченных клиентами счетов, которыми занималась с самого утра, взяла журнал и погрузилась в чтение.
- «Дамы украсили свои шляпы длинными перьями, рвущимися к небу, составляя продолжение всей фигуры. Как наши дамы с подобными украшениями будут садиться под кожух пролетки во время дождя? Вопрос весьма любопытный», - прочла она вслух и улыбнулась, подняв глаза на свою визави. - И что же вас так возмутило, милейшая Софья Тимофеевна?
Госпожу Фролову Ольга Ильинична уважала и крайне дорожила ею. Обладающая безупречным вкусом, эта дама к тому же владела многими секретами шляпного мастерства, которым обучала девушек-шляпниц в салоне. Конкурентки госпожи Селезневой не дремали, и потеря мастерицы высоко уровня могло поставить дело под удар. Салон перешел к Ольге Ильиничне после кончины ее тетушки, прежней владелицы, а искусству создания дамских шляп Селезнева обучалась в столичных ателье у лучших модисток.
- Экономить на декоре и размере шляпы дурной тон! – заявила Фролова.
- Вы, разумеется, правы, - вздохнув, ответила Ольга Ильинична. - Но тут есть один немаловажный нюанс: в Петербурге дамы из высшего общества могут позволить себе следовать новейшим модам и иметь в гардеробе шляпки, стоящие безумных средств их мужьям и отцам. Признайтесь, многие ли дамы в Энске могут потратить целое состояние на шляпку с пучком длинных перьев? Которая, возможно, уже в следующем сезоне выйдет из моды. Но если таковые найдутся, мы будем рады предложить им лучшую модель, - прибавила она, уже смягчившись.
- Так мне добавить перья в последний заказ?
- Добавьте. И марабу, и эгрет, и эспри***. Что-то мне подсказывает, а я редко ошибаюсь, что шляпку с «рвущимися к небу перьями» захочет госпожа Иваницкая.
-Ариадна Викентьевна-то? Обязательно! Супруга градоначальника первейшая модница в Энске, - сказала с усмешкой Софья Тимофеевна.
- И одна из наших лучших клиенток, - заметила Селезнева. – К тому же она служит салону лучшей рекламой! Вспомните, какой фурор произвела в местном обществе госпожа Иваницкая, когда появилась на городском празднике в нашей шляпке с чучелом птицы.
- Да уж! Сказать по правде, у нас тогда отбоя не было от клиенток: супруга предводителя дворянства Бартенева, дочь судьи Ракова, жена провизора Кашевского, помещицы Дурасова, Артемьева, Томилина, полковница де Брюкс…всех и не упомнишь. А еще господа газетчики не обошли нас вниманием, требуя запретить варварскую, по их мнению, моду.
- Газетчики готовы осудить все, что нравится женщинам. Бог с ними! Кстати, у меня есть несколько свежих идей, которые я бы хотела обсудить с вами и с девочками, - сказала Ольга Ильинична и поднялась из-за стола, взяв с собой «Дамский листок», альбом с собственноручными эскизами шляп и рабочую тетрадь. - Идемте.
Обе дамы прошли в смежную комнату, служившую в салоне складом, здесь на полу высилась пирамида шляпных картонок**** и хранились рулоны тканей, из нее же попадали в шляпный цех, где ближе к окнам располагались рабочие столы: за ними три девушки-мастерицы украшали шляпки цветами и лентами. По периметру комнаты стояли стеллажи с болванками и заготовками шляп, коробками с лентами, мелкой фурнитурой, в низких корзинах грудой лежали искусственные цветы, среди которых преобладали камелии, пармские фиалки и букетики роз. Пахло клеем и утюгом.
При виде хозяйки девушки хотели встать, но госпожа Селезнева знаком велела им оставаться на своих местах.
- Лиза! – обратилась Ольга Ильинична к одной из шляпниц. В салоне та пока что выполняла мелкую работу и относила заказы клиенткам.– Как закончишь, сходи в редакцию газеты, дай рекламу в следующий выпуск. Вот тебе листок с текстом, пусть напечатают как обычно. Если что – ссылайся на меня. А завтра с утра поедешь с образцами шляп и чепцов в дом купчихи Ефимовой. Серафиме Поликарповне не перечь как в прошлый раз и хвали наш товар, поняла?
- Поняла, Ольга Ильинична, - покраснела девушка. – Только разве ж ей можно угодить? «Я цветы люблю, да чтобы были насажены по всей шляпе в изобилии!» - весьма похоже изобразила она купчиху.
- Лиза! Тебе ведь нужна эта работа? – нарочито строго спросила Селезнева. - Тогда угождай!
- Слушаюсь…
- Ну вот и умница! – кивнула Ольга Ильинична и обратилась уже ко всем: – Ксения Николаевна, Лидия Семеновна, Лиза, прошу немного внимания. У меня есть идея…Надеюсь, она всем понравится. В этом году праздник города должен пройти с особым размахом по случаю посещения Энска одним из Великих Князей, чье имя пока держится в тайне. Будут устроены гуляния в городском саду и прочие развлечения, а в один из дней в Дворянском собрании дадут бал. Наши местные дамы, само собой разумеется, не захотят ударить в грязь перед высокородной персоной, и кинутся заказывать наряды, а с ними и шляпы. И все захотят что-нибудь необыкновенное, особенное. Я долго думала над этим, и вот…взгляните.
С этими словами Ольга Ильинична раскрыла свой альбом. Мастерицы встали со своих мест и сгрудились над столом. Замелькали страницы с эскизами женских головок в шляпках, шляпницы восхищенно ахали и переглядывались.
- Это вы все сами придумали? – спросила потрясенная Софья Тимофеевна.
- Да, - скромно ответила госпожа Селезнева. – Раньше я копировала модели других модисток и вносила в них изменения, следуя своему вкусу и вкусу заказчиц, а это моя первая настоящая коллекция.
- Боже мой, это просто великолепно! Браво, Ольга Ильинична!
- Неужели мы сможем повторить эти эскизы? – сжав руки, спросила Ксения Николаевна. – Не слишком ли сложны модели в изготовлении?
- Об этом я и хотела с вами посоветоваться. Одна я не справлюсь, но всем вместе нам, возможно, удастся воплотить в жизнь большую часть эскизов. Что скажете?
- Модели и в самом деле необыкновенные и особенные, - с чувством произнесла Фролова. – И я никогда себе не прощу, если хотя бы не попробую поучаствовать в этом.
- Мы тоже хотим! – в унисон сказали Ксения и Лидия и, переглянувшись, рассмеялись.
- Если вы доверите мне …- Лиза обвела всех глазами. – Я бы тоже хотела.
Госпожа Селезнева почувствовала вдруг огромное волнение в груди.
– Благодарю вас, мои дорогие! За то, что верите в меня. А я верю в вас.
Но я бы не хотела, чтобы кто-то узнал о наших планах, поэтому прошу вас не разглашать их никому. Даже своим домашним.
Некоторое время все молчали, понимая важность сказанного Ольгой Ильиничной. Наконец Ксения Николаевна первой нарушила молчание.
- Мне уже не терпится начать работу, - сказала она. – Так чудесно погружать свои руки в шелковые ткани, чувствовать их мягкость и упругость.
- Когда же мы приступим? – спросила Лидия Семеновна.
- Скоро, совсем скоро, - пообещала Ольга Ильинична и улыбнулась.
«И я очень хочу, чтобы у нас с вами все получилось», - подумала она.
В конце концов, какая модистка не мечтает об успехе?

* «Дамский листок» - художественно-литературный, общественный, посвященный вопросам моды богато иллюстрированный еженедельный журнал.
*** marchande de modes (фр) - модистка
***Перья аиста и цапли называли «марабу» и «эгрет», райской птицы — «эспри».
**** Картонки - шляпные коробки

...

Ганзель Краус:

Дорогие мои, а вот и финал сезона. И МАСКА номер ТРИДЦАТь ЧЕТЫРЕ!

Вдох-выдох. Запуск стрима.
– Всем привет! С вами снова я, ваш любимый Умами, музыкант, стример и покоритель женских сердец. Как ваши дела? Пока все подключаются, ставьте плюсики, что меня хорошо видно и слышно, что скучали по мне с нашей прошлой встречи. Вижу, что плюсики и сердечки полетели в чат. Спасибо за них. Я тоже скучал!
В эфир врывается сигнал о донате. Автоматически зачитывается сообщение пользователя RedJ: Привет, Умами. Спой сладкую песенку.
– Вот и первый донат. Что думаете? Начать со сладкой или оставить ее на конец? Давайте голосовать. Сейчас появятся кнопочки, два варианта. Жмите. А пока вы голосуете, я расскажу вам историю, которая произошла со мной буквально на днях. Хотите?
В эфир снова врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение анонима: Умами, почему ты назвал себя пятым вкусом? Ты глутамат натрия?
– Спасибо за поддержку и вопрос, кто бы ты ни был. Точно знаю, что не все в курсе о пятом вкусе, который отличается от стандартных соленого, кислого, сладкого и горького. И хоть «умами» японское слово, а я кореец, этим псевдонимом хотел показать глубину своего творчества. Взял за концепт использовать в каждой своей песне вкусы. Ну что? Ответил на вопрос? Уверен, что да. Смотрю как вы голосуете. Пока что выигрывает вариант «сладкая в начале стрима». Что ж, вы понимаете, что это значит.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение постоянного зрителя LMin: так что там случилось на днях?
– Я же не рассказал! Но всё под контролем. В общем, было так. Я с другом зашел в кафе, чтобы съесть рамён. Только мы сели, как к нам подходит прекрасная девушка, говорит, что смотрит мои стримы и просит автограф. В ходе беседы выясняется, что она учиться в том же университете, что и мой друг. При этом они никогда не встречались. В итоге эти двое так понравились друг другу, что обменялись номерами, а вчера ходили на первое свидание. Я считаю, это достойно ваших сердечек, не правда ли? Пожелаем долгой и крепкой любви ребятам.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение пользователя Гук: Умами сказал правду. И еще он написал новую сладкую песню.
– Айщ, дружище, мог не донатить, но всё равно спасибо. Напоминаю, что коплю на новый микрофон. Буду записывать песни на хай-фай. Лоу-фай – тоже интересно, но думаю, что пришла пора звучать дорого. Хотите прочекать новую песню? Вижу, что да. Голосование остановлено. Мелодия и слова еще сырые, но я обещаю, что со временем доведу ее до высокого качества. Предварительное название «Мимо».
Начинает играть медленная романтическая музыка. Умами поет:

Тревожная радость и нежная робость,
Сокрытые взгляды и сладкие мысли,
Котёнок, пускай для тебя то не новость,
Но в сердце снаряды застряли, не вышли.
Задели живое, накрыв собой раны,
Что прежде болели и не проходили,
Мое ты родное, и чувств океаны
Внезапно накрыли, в себе растворили.

Мелодия меняется на припеве.

Мы проходили мимо, жили мнимо,
Теперь неотделимы, ощутимо,
Становимся друг другом одержимы,
А остальные мимо, мимо, мимо.

Я жду сообщений как пленник свободы,
Других приглашений держу небосводы
Зачем мне всё это, ведь ты есть у мира,
Как спектр у света, богаче сапфира.
Я мёд твоих губ готов пить ежечасно,
Касания рук и сплетения страсти,
Ты сладкая нежность, незримая сила,
Тобою повержен и это так мило.

Мы проходили мимо, жили мнимо,
Теперь неотделимы, ощутимо,
Становимся друг другом одержимы,
А остальные мимо, мимо, мимо.

Чат пухнет от восхищений и сердечек. В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение анонима: классная песня, спасибо.
– Вам спасибо за донаты, добрые слова и сердечки в чате. А еще спасибо Гуки и его новой девушке за вдохновение. Пусть ваши чувства крепнут с каждым днем.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение пользователя ProDJ: слишком сладко, сахар аж на зубах скрипит.
– Да, но вы сами просили сладкую в начале. Запускаю новое голосование. Сейчас моя власть – ничто, просто вещь. Какую песню хотите услышать следующей? Три варианта: соленая, кислая, горькая. Голосуйте, а я пока глотну водички.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение постоянного зрителя LMin: эта песня была про меня.
– Уверен, она подойдет многим парам и многим придется по душе. Не забывайте голосовать, друзья, пока что выигрывает кислая песня, но всё может измениться каждую секунду.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение СоЮн: что такое кислая песня?
– Всё просто, в ней обязательно есть слово «кислая», в сладкой – «сладкая» и так далее. В будущем я планирую выпустить 5 альбомов с пятью вкусами.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение ДжиА: Тебе еще не надоела эта гастрономия? Ты же сам себе ограничиваешь творчество.
– Очевидно, что мне на что-то намекают. Капслоком. Нет, я не устал от разных вкусов. Они всем понятны и поэтому нравятся. Если я со временем откажусь от этой концепции, то вы первыми об этом узнаете.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение СуА: перейдешь на цвета?
– Хорошая идея, но нет. Если и уходить, то действительно в полную свободу. Итак, друзья, стоп голосование. Побеждает кислая песня. Вы знаете слова, поэтому подпевайте и присылайте смайлики лимона. Ваша любимая «Держи».
Звучит музыка.

Sour переводится не только как кислый,
Я сердит на тебя, потеряв по-английски.
Ничего не сказав, раствориться в тумане,
Я, наверно, не прав, но меня не обманешь.
Всё должно быть иным, я мог не признаваться,
Умирать молодым и в других вновь влюбляться,
Но я выбрал тебя и пошел в наступление,
А погибнуть любя – это не преступление.

Мелодия меняется на припеве.

Я достоин правды, а не лжи,
Ты хочешь быть со мной? Просто скажи.
Развей словами мои миражи
Или держи меня, пожалуйста, держи.

Мое четкое «да» и прямое признание
Поглотили игнор и разочарование.
Окропило язык недозрелым лимоном,
Я от крика охрип, разбиваясь бетоном.
Между мной и тобой ничего быть не может,
Моя боль, твоя роль и никто не поможет.
По-английски уйти – это точно не выход,
Мой открытый вопрос, внутри неразбериха.

Я достоин правды, а не лжи,
Ты хочешь быть со мной? Просто скажи.
Развей словами мои миражи
Или держи меня, пожалуйста, держи.

Музыка затихает. В чат продолжают лететь смайлики в виде желтых цитрусов. В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение постоянного зрителя LMin: и эта песня про меня.
– Безусловно. Многие из вас попадали в ситуацию неопределенности в отношениях. Когда тишина с другой стороны кажется губительной.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение СоЁн: Умами, ты лучший стример ever!
– Спасибо, СоЁн. Я стараюсь быть лучшим для вас. Открывать новое голосование? Присылайте огоньки в чат, если да.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение постоянного зрителя Феликса: я знаю тебя. Ты Хан Джисон, учишься на звукорежиссера в Сеуле.
– Я и не скрываюсь, Феликс. Кажется, я тоже тебя знаю. Давай дружить. Если хотите меня поддержать, подписывайтесь на соцсети и приходите на стримы. Ваши комментарии и реакции запускают моё продвижение в космос. Вижу, что огоньков не так много, как бы мне хотелось, поэтому я немного загрустил. Принимаю решение не делать голосование: следующая песня будет горькой. Она не так давно вышла на платформах, но, судя по количеству скачиваний, вам нравится, даже несмотря на ее трагичность. Трек называется «Противоядие».
Звучит медленная мелодия.

Твои слова мне истерзали снова душу,
Желания зарыты, надежды разрушены.
Пропитано сердце и плоть горьким ядом,
Я мог тебе всем стать, но, видно, не надо.
Прощание это сродни малой смерти,
Любви точка нет, в нее больше не верьте.
Одно твое слово и чувства воскреснут,
Молчанье – основа. Разбит и отвергнут.

Мелодия меняется на припеве.

Противоядия не выпить, его нет,
Любовь несет всем счастье – это бред,
Но в ней находишь то, что так искал,
Что так любить возможно я не знал.

Я вновь стою перед закрытой дверью,
Смотрю на тех кто рядом диким зверем.
Мне хочется бежать, пока есть силы,
Порвать ту связь, а вместе с нею жилы.
Уносит ветер с дымом горечь грусти,
Свое всегда возьмешь и не упустишь,
Но яд течет по венам как и прежде,
Разрушив кем я был и все надежды.

Противоядия не выпить, его нет,
Любовь несет всем счастье – это бред,
Но в ней находишь то, что так искал,
Что так любить возможно я не знал.

В чате шквал рыдающих смайликов и разбитых сердечек. В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение анонима: это не песня, а плач девицы.
– Аноним, это так мило, что ты заметил. И что поддержал мое творчество донатом. Приходи еще, вместе поплачем. Остается только соленая песня. Ее и будем петь в финале, только дайте мне минутку отдохнуть.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение постоянного зрителя LMin: это тоже песня обо мне.
– Ты единственный по-настоящему понимаешь сублимацию моей боли в горьких песнях. Благодарю за донат.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение Арым: Умами, почему ты не поешь каверы, как это делают другие стримеры? Мог бы заработать гораздо больше.
– Классный вопрос, Арым. За свою карьеру я взял ответственность на себя. У меня нет продюсеров, я никогда не хотел быть айдолом в привычном смысле. Мой девиз: иди и делай самостоятельно. Считаю, что каверы не могут отразить мое творчество в полной мере. Пусть мои стримы короткие, пусть заработки небольшие, но зато я не предаю себя. А предметы роскоши, такие как часы, дорогие костюмы, дома и прочее, со временем появятся.
В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение Юри: а если тебя позовут в группу, пойдешь?
– Нет, Юри. Я не хочу быть одним из десятка. Но всё равно спасибо за донат! Кстати, мы почти набрали нужную для покупки микрофона сумму. Без вас этого бы не случилось. Люблю каждого. Пришёл черёд финальной солёной песни. Хочу, чтобы вы ушли с хорошим настроением, провели этот вечер с теми, кто рядом. Кидайте в чат сложенные ладони и подпевайте. По вашим многочисленным просьбам «Мы близкие люди».
Играет музыка.

Я увидел тебя и мне всё стало ясно,
Не могу не любя, хоть и это опасно,
Заболел, занемог и не скрыться от чувства,
Всё, один не хочу, это просто безумство.
Запах твой, звонкий смех, эта гладкая кожа,
Хаос мой – твой успех, по-другому не может.
Пот солёный лизнув, захотел сделать снова,
Молнии расстегнуть и понять с полуслова.

Припев:
Мы близкие люди, простые, не боги.
До ран в сердце любим, без дна и итога.
Мы близкие люди и нет нам в том равных,
Друг другу мы лечим сердечные раны.

Танец древний как мир нас с тобой обессилел,
Я твой главный кумир, это ты не предвидел,
Ты мой главный секрет и моё потрясение,
Без тебя меня нет, в этом нет ни сомнения.
Без одежды и слёз, без пустых обещаний,
Я всерьез, ты всерьез, никаких расставаний,
Соль оставили мы растворить океану,
В этой толще воды прячут силы вулканы.

Мы близкие люди, простые, не боги.
До ран в сердце любим, без дна и итогов.
Мы близкие люди и нам нет в том равных,
Друг другу мы лечим сердечные раны.

Чат заполнен сообщениями, количество давно перевалило за тысячу. В эфир врывается сигнал о донате. Электронный голос зачитывает сообщение постоянного зрителя LMin: это песня обо мне и моем любимом человеке.
– Никак иначе. Еще раз спасибо всем, кто провел это время со мной. Подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую встречу. Делитесь ссылками на мои аккаунты с друзьями. Живите, пойте, любите и будьте любимыми. До нового стрима!
Трансляция остановлена. Хан стягивает наушники, пьет воду и вдыхает.
– Ты мог попросить и получить от меня любой микрофон, – раздается голос из кухни. – Ужинать будешь? У нас кимпабы.
– Ты и так участвуешь в его покупке, отправляя донаты, LMin. Да и не в нем дело, знаешь ведь.
Джисон заходит в кухню и попадает в объятия любимого человека. Ведёт носом по шее и мажет кончиком языка у линии роста волос.
– И правда соленоватый.
– А ты мой самый вкусный.
Их встреча была предопределена. Их чувства прожили и кислую обиду, и солёные слёзы боли, и горечь разлуки. Но впереди их ждали только сладость и вкус умами – яркий как любовь и сама жизнь.

...

Ганзель Краус:

Церемония раскрытия Масок начинается!

Маска номер 1, Дракон и Левиафан