Клуб поклонниц Рорка, и всей серии о Еве Даллас [АРХИВ]

Когда в кабинет вошел Рорк и включил свет, Ева за хлопала глазами, как разбуженная сова.

— А где Финн?

— Я отправил его домой. Правда, не без борьбы. Звонила его жена. Похоже, она в панике. Боится, что муж отложит отъезд в отпуск.

— Пусть не боится. Я этого не позволю. Ты что-нибудь нашел для меня?

— Продолжаю поиск двойников Джудит и почти за кончил с мальчиком. Как только это будет сделано, мы сравним результаты двух поисков. Если сын до совершеннолетия оставался с ней — а скорее всего, так оно и было, — мы сможем определить место их совместного проживания. — Он склонил голову набок. — Ты что-нибудь ела?

Только сейчас Ева почувствовала, что страшно голодна.

— Значит, ты тоже хочешь пиццу?

— За кусочек пиццы с перцем я дам тебе пятьсот долларов.

Рорк хмыкнул:

— Нет, лейтенант. Я не продаюсь.

— Тогда при первой возможности я окажу тебе любые сексуальные услуги.

— Договорились.

— Продешевил! — усмехнулась Ева.

— Ты еще не знаешь, каких услуг я потребую…

— Рорк ласково провел рукой по волосам Евы. — Ты думаешь, она глупа, а это не так. Просто она потрясена до глубины души и оплакивает человека, который — и она это прекрасно знает — того не стоит. Так что вместо него она оплакивает иллюзию. А это, я думаю, может оказаться еще более мучительным.

— Если бы я нашла тебя голым и мертвым в постели другой женщины, я станцевала бы румбу на твоем трупе.

— Ты не умеешь танцевать румбу.

— Научилась бы по такому случаю!

Он засмеялся и провел рукой по ее бедру.

— Советую брать уроки, хотя шанса сплясать на моем трупе у тебя все равно не будет. Но ты бы тоже горевала.

— Нет, уж такого удовольствия я бы тебе не доставила, — проворчала Ева, впадая в дремоту.

— Ты бы плакала в темноте и звала меня по имени.

— Ну, конечно! — И она усмехнулась. — Потом я спустила бы все твои шикарные ботиночки в утилизатор мусора, устроила бы погребальный костер из твоих костюмов и вышвырнула бы Соммерсета пинком под зад из моего дома. Потом я закатила бы вечеринку, и мы бы выдули зараз все твое дорогое вино и виски. А уж потом я наняла бы сразу двух — нет, трех самых лучших мужчин по вызову меня ублажать. — Заметив, что машина тормозит, она сонно заморгала, открыла глаза и увидела, что Рорк смотрит на нее. — В чем дело?

— Мне только что пришло в голову, что у тебя вся эта процедура уж больно тщательно продумана.

— Да нет, это была импровизация. — Ева повела плечами, прогоняя усталость, и зевнула. — На чем я остановилась?

— На том, что тебя будут ублажать сразу три мужчины по вызову. Я полагаю, тебе понадобится не меньше трех на поддержание темпа, к которому ты привыкла за последние пару лет.

— Ну да, тебе было бы лестно в это верить. Ладно, после оргии я принялась бы за твои игрушки. Первым делом я бы… — Она замолчала, прищурилась и выглянула из окна машины. — Странно, это не похоже на Центральное управление.

— Ты можешь работать и дома, а тем более планировать мои похороны и поминальную службу. Но сначала мы оба немного поспим.

Рорк вышел из машины, обогнул ее и открыл дверцу, потому что Ева так и не двинулась с места.

— Мне нужно в управление. Я еще не составила рапорт и не отчиталась перед майором.

— И это тоже можно сделать дома. — Рорк без лишних слов подхватил ее на руки, вытащил из машины и взвалил себе на плечо.

— Думаешь, это страшно мужественно и сексуально?

— Я думаю, это рационально.

Когда он внес ее в дом, Ева решила притвориться мертвой. По крайней мере ей не придется общаться с Соммерсетом. Но стоило ей услышать его скрипучий голос, как она пожалела, что мертвые не могут затыкать уши с такой же легкостью, как закрывать глаза.

— Она ранена?

— Нет. — Рорк вскинул свою ношу поудобнее и начал подниматься по лестнице. — Она просто устала.

— У вас тоже усталый вид.

— Я и вправду устал. Прошу вас несколько часов отвечать на все звонки, кроме самых первоочередных. Потом мне придется поговорить с вами… о нескольких разных вещах. Включите полную охрану и никуда не выходите из дома.

— Прекрасно.

Приоткрыв один глаз, Ева успела заметить, как озабоченно нахмурился Соммерсет.

— Он знает про «Красный код»? — спросила она, когда Рорк повернул в коридор на втором этаже.

— Он много чего знает. Любой, кто ищет меня, найдет и его. — Рорк пинком закрыл за собой дверь спальни, подошел к кровати и сгрузил на нее свою ношу.

— Вид у тебя действительно усталый. — Ева повернула голову, изучая его лицо. — Обычно с тобой такого не бывает.

— У нас был долгий и трудный день. Башмаки прочь!

— Я могу сама снять свои башмаки. — Она оттолкнула его руку. — Позаботься о своих.

— Ах да, мои шикарные ботиночки, обреченные на гибель в утилизаторе мусора!

Ева вынуждена была признать, что ухмылка у него убийственная.

— А ты береги свою задницу и не попадайся мне под руку, приятель!

Она сбросила ботинки, жакет, кобуру с оружием и заползла в постель.

— Ты бы скорее уснула, если бы сняла с себя всю одежду.

— Когда я голая, у тебя появляются нездоровые мысли.

— Дорогая Ева, у меня появляются нездоровые мысли, даже когда на тебе бронежилет. Но сейчас у меня в мыслях ничего нет, кроме пары часов сна, уверяю тебя.

Она выбралась из джинсов и рубашки и притворно нахмурилась, когда он лег рядом и привлек ее к себе.

— Не вздумай на меня наезжать!

— Молчи. — Рорк чмокнул ее в макушку и прижал к себе еще крепче. — Спи.

Еве было тепло и удобно, плечо Рорка оказалось дивной подушкой для ее головы. Поэтому она заснула мгновенно. Через минуту он последовал ее примеру.

Рорк достал для себя бренди из бара, скрытого стенной панелью, а Еве налил еще бокал вина: ему хотелось заставить ее хоть немного расслабиться и отдохнуть.

— Я перешла на кофе.

— Тебе не повредит, если ты разбавишь весь это кофеин. А теперь посмотри, что еще я тебе припас. — И он достал из кармана шоколадный батончик.

Вспыхнувшая в глазах жадность выдала Еву прежде, чем она успела замаскироваться.

— У тебя здесь есть сладости? Никогда их раньше не видела.

— Да, я полон сюрпризов. — Не сводя с нее глаз, он помахал батончиком. — Получишь свои сладости, если сядешь ко мне на коленки.

— Вот что-то в этом роде развратные старики говорят молоденьким глупышкам.

— Я не старик, а ты не глупышка. — Рорк сел и похлопал себя по колену. — Между прочим, это швейцарский шоколад.

— Даже если я сижу у тебя на коленях и ем твой швейцарский шоколад, это еще не дает тебе права меня тискать! — предупредила Ева, усаживаясь на предложенное место.

— Мне остается лишь жить надеждой, что когда-нибудь твое каменное сердце смягчится. Кстати, это может произойти, когда ты увидишь, что я для тебя нашел.

— Показывай и помалкивай!

— Вот она — моя жизнь! — Рорк укусил мочку ее уха, передал ей шоколадный батончик, а другой рукой вставил диск

Ева подняла руку, чтобы почесать лицо, и ахнула в шоке, разглядев ногти.

— Господи, ты и руки мне накрасила? Люди увидят!

— «Французский нейтральный». — Трина подошла к изголовью и как ни в чем не бывало провела пальцем по одной из бровей Евы. — Надо их подровнять. Застынь, Даллас.

— Ты хоть понимаешь, что я коп?! Ты понимаешь, что если мне придется вступить в схватку с подозреваемым и он увидит мой «французский нейтральный», он со смеху подохнет? А меня потянут в отдел внутренних расследований за то, что подозреваемый умер у меня на руках!

— Я знаю, что ты коп. — Трина оскалила зубы в улыбке. Левый глазной зуб был украшен изумрудной заклепкой. — Вот почему я добавила татуировку на сиське бесплатно.

— Татуировку? На сиське? — Ева села, словно подброшенная пружиной. — Татуировку?!

— Да остынь, это не перманент. Вышло отлично.

Ева пришла в такой ужас, что боялась взглянуть. Чтобы побороть страх, она схватила целую горсть блестящих черных волос Трины и дернула голову своей мучительницы вниз. «Если надо, я разобью эту голову о массажный стол», — решила Ева. Не обращая внимания на вопли Трины и отчаянные попытки сопротивления, а также на призывы Мэвис: «Девочки, не ссорьтесь!», Ева наклонила голову и взглянула на свою грудь.

И там, на изгибе левой, была нарисована точная копия ее полицейского жетона! Со всеми деталями, хотя величиной рисунок был не больше ногтя. Ева еще ниже наклонила голову, чтобы прочитать свое имя, ее хватка ослабла, и Трина высвободилась.

— Ты что, ненормальная?! Я же сказала: это не перманент!

— Признайся: ты накачала меня галлюциногенами, пока я была в виртуальных очках?

— Что?! — Явно разозленная, Трина откинула назад волосы, скрестила руки на груди и негодующе уставилась на Еву. — Ты что, рехнулась? Нет, я тебе ничего не давала. Я сертифицированный консультант по косметике лица и тела, в моем меню нет галлюциногенов. А если будешь задавать мне такие вопросы, и…

— Я задала такой вопрос, потому что… Просто я смотрю на то, что ты нарисовала, и мне вроде как нравится. Вот я и хочу удостовериться, что меня не накачали каким-нибудь ЛСД.

Трина фыркнула в ответ, но в ее глазах засветился огонек удовольствия.

— Ну, если тебе нравится, могу сделать перманент.

— Нет! — Ева машинально схватилась рукой за грудь. — Нет, нет, нет и нет!

— Ясно. Перманент не нужен. Мэвис надо еще малость помариноваться, а мы пока закончим с тобой.

Трина нажала кнопку невидимого механизма, и часть стола поднялась, образуя спинку сиденья. Теперь Ева могла как следует рассмотреть Мэвис.

— Слушай, а почему у тебя эта грязь на волосах разноцветная?

— У меня будет микс, — объяснила Мэвис. — Красные кудряшки, лиловые прядки и…

— А на моих ничего такого не было? — встревожилась Ева, хватаясь за голову. — Ведь не было?

— Успокойся. — Решив отомстить за оскорбление, Трина дернула Еву за волосы. — Розовые вкрапления постепенно сойдут сами собой.

— Да она шутит! — воскликнула Мэвис, увидев, что Ева побледнела. — Честное слово!

К тому времени, как все кончилось, Ева чувствовала себя вареной макарониной. Оставшись наконец одна, она бросилась в ближайшую ванную, заперла дверь и собрала в кулак все свои силы, чтобы взглянуть в зеркало.

У нее колени подогнулись от облегчения, когда она убедилась, что в волосах на самом деле нет ни розовых, ни каких-либо иных вкраплений. И брови у нее не были разноцветные, как у Мэвис.

«Дело вовсе не в тщеславии, — заверила себя Ева. — Просто мне хочется выглядеть, как я выгляжу всегда. Что в этом такого плохого?» И, поскольку она выглядела как всегда, ее сведенные судорогой лопатки расправились и опустились.

Глава 14

Едва она успела добраться до спальни, как двери лифта открылись, и вошел Рорк.

— Мне надо только переодеться, — быстро сказала Ева. — И я сразу отправляюсь в лабораторию.

— А мне нужно поговорить с тобой минутку. Я видел, что Мэвис и Трина ушли.

— О чем поговорить? — Ева принялась рыться в шкафу, отыскивая свои любимые старые треники. Это дало ей возможность хоть чем-то заняться, пока она возносила молитву, чтобы разговор не коснулся далласской шпионской операции двадцатилетней давности. — Ну, как там у вас, есть прорыв?

— Нет. Это кропотливая и утомительная работа. Долгая и нудная. Финн решил отдохнуть часок. Это копание в микросхемах ужасно действует на глаза.

— Ладно. — Ева чувствовала себя не вправе выражать недовольство — в конце концов, она сама провела большую часть вечера, лежа на спине, вся обмазанная клейкой массой. — С компьютерами я вам помочь не смогу, я в этом деле не сильна, но мне надо провести несколько вероятностных тестов, проверить кое-какие версии. В мозгах, видишь ли, прояснилось. Черт возьми, я этого терпеть не могу!

— Терпеть не можешь, когда в мозгах проясняется?

— Да нет. — Ева позволила себе немного расслабиться. Она остро подмечала каждую интонацию его голоса и чувствовала, что опасаться нечего. По крайней мере сейчас. — Я терпеть не могу признавать, что вся эта дрянь, которой Трина пользуется в своей работе, действительно прочищает мозги. Я просто накачана энергией! — Ева вытащила старую, изношенную до дыр футболку, которую спрятала под высокой стопкой шелкового и кашемирового трикотажа. — И я думаю… Ты на что уставился?

— На тебя. Дорогая Ева, ты выглядишь…

— Не начинай.

Ева отмахнулась от него футболкой и отступила на два шага. «А ведь все это тоже притворство, — подумала она. — Но какое громадное облегчение — знать, что он все еще может смотреть на меня вот так. Чувствовать, как кровь согревается, а все тело напрягается, когда он так смотрит».

— Даже не пытайся.

— Тебе сделали педикюр?

Она инстинктивно поджала пальцы ног.

— Трина усыпила меня видеопрограммой и воспользовалась моим беспомощным состоянием. А теперь не говорит, как это снять.

— Мне лично нравится. Очень сексуально.

— Не понимаю, что такого сексуального в розовых ногтях. Что в них может быть сексуального? Хотя, погоди, я же забыла, с кем разговариваю! Да если бы она разрисовала мне зубы розовым, ты бы и это назвал сексуальным.

— Я сентиментальный влюбленный дурак. — Рорк подошел к ней поближе и провел большим пальцем по ее щеке. — Мягкая.

— Прекрати! — Ева шлепнула его по руке.

— И такой экзотический запах! — продолжал Рорк, подвигаясь еще ближе и принюхиваясь. — Нечто тропическое. Что-то вроде весенней лимонной рощи с легкой примесью… жасмина, как мне кажется. Жасмин распускается по ночам.

— Рорк! Руки прочь!

— Слишком поздно. — Он засмеялся и схватил ее за бедра. — Мужчина иногда имеет право отдохнуть. Восстановить силы. Почему бы тебе не стать моим тонизирующим средством?

Ева сама хотела этого, но все-таки оттолкнула его, когда он прижался губами к ее губам.

— Мой перерыв уже закончился.

— Тебе придется его продлить. На вкус ты просто неотразима! — Он провел губами по ее скуле вниз, к подбородку, а его руки тем временем уже развязывали кушак ее халата. — А ну-ка, давай поглядим… — он легонько укусил ее нижнюю губу, —…что на этот раз затеяла Трина.

Он стянул халат с ее плеч и слегка прихватил зубами обнаженную кожу на плече. Маленькое ядрышко страсти, глубоко запрятанное у нее внутри, распустилось и расцвело. Ева запрокинула голову, чтобы дать этому ядрышку больше места.

— Запомни: у тебя двадцать минут, максимум тридцать.

— Тридцать минут мне едва хватит только на то, чтобы… — Рорк замолк на полуслове, когда его взгляд упал на ее грудь. — Ну-ка, ну-ка… — В его голосе появились мурлычущие интонации, подушечкой большого пальца он потер рисунок с изображением полицейского жетона. — Что мы тут имеем?

— Одно из гениальных озарений Трины. Но не бойся, это временное. И знаешь: мне даже понравилось, когда я вышла из шока.

Рорк ничего не ответил, продолжая поглаживать изображение и обводить его пальцем.

— Рорк?

— Я потрясен. Просто сражен! Это смешно, нелепо, но меня это возбуждает. Как странно.

— Ты шутишь?

Он поднял на нее взгляд, и этот взгляд прожег ее насквозь. Нервы заплясали у нее под кожей, едва не выпрыгивая наружу.

— Ну ладно. Ты не шутишь.

— Лейтенант. — Он вновь стиснул ее бедра и поднял одним рывком. Она обхватила ногами его талию. — Вам лучше бы приготовиться.

Невозможно было приготовиться к атаке, обрушившейся на все ее чувства разом. Так как постель оказалась слишком далеко, Рорк просто бросился вместе с ней на диван. Его руки и губы ухитрялись находиться в ста местах сразу. Ева обвилась вокруг него, как плющ. Ей казалось, что если она не будет держаться изо всех сил, то просто выскочит из собственной кожи. Волна страсти с безумной скоростью проносилась по венам, по мышцам и нервам, рвалась наружу, и вот наконец все ее тело содрогнулось в целительном и освобождающем взрыве оргазма.

Ева глотнула воздуха, оглушенная этим взрывом, и нашла губами его голодные, нетерпеливые губы. Странное дело, ею владела не только страсть, но и чувство облегчения. Все-таки они были вместе! Хотя бы в этом они были вместе, они были едины. Она рванула на нем рубашку. Не он один хотел ощутить плоть на ощупь и на вкус. Его кожа оказалась горячей, словно он был весь раскален изнутри.

Ее чудо. Ее собственное чудо.

Не размыкая объятий, они перекатились по дивану — и с глухим стуком шлепнулись на пол. Ее задыхающийся смех эхом отдавался во всем его теле. Господи, как же он хотел услышать этот смех!

Ее запах, вкус, линии и формы ее тела — все это ударило ему в голову, заставляя терять остатки рассудка. Он готов был съесть ее, проглотить в один присест, как изысканное яство, предложенное изголодавшемуся в пустыне. Нет, ему хотелось медленно лакать ее языком, как сливки. Ему хотелось погрузиться в нее и не показываться, пока не наступит конец света.

Если это возможно — так любить, так желать, так нуждаться, — значит, он уже пересек рубеж, из-за которого нет возврата. Для него возврата не было.

Ева двигалась и содрогалась под ним. Она протянула руку, обхватила его и потянула к себе, в себя, прямо в жаркую, влажную, безумную глубину. Наслаждение затопило его, пронзило насквозь, наполнило его ум и душу, пока он погружался в нее все глубже и глубже. Он видел, как ее янтарные глаза темнеют и подергиваются дымкой от возбуждения, видел, как дрожат ее губы. Потом ее голова запрокинулась, из горла вырвался хриплый вопль. Не в силах сдерживаться, он прижался губами к нарисованной у нее на груди эмблеме — к символу того, чем она была, — и почувствовал, как отчаянно бьется ее сердце. Его коп. Его Ева. Его чудо.

И он отдал ей всего себя, весь отдался чуду.

Ее пульс почти вернулся к нормальному ритму, когда Рорк перевернулся на спину, увлекая ее за собой. Теперь Ева лежала сверху, у него на груди, а не внизу, придавленная его весом. Оказавшись в позе превосходства, она сложила руки, оперлась на них подбородком и принялась изучать его лицо. Удивительно, но в этот момент вид у него был, безусловно, отдохнувший, довольный и расслабленный, как будто он соснул часок-другой.

— А всего-то — розовые ногти на ногах и татуировка на сиськах! И почему это мужиков так заводит?

Его губы изогнулись в улыбке, хотя он лежал, не открывая глаз.

— Нами так легко манипулировать! Ей-богу, мы беззащитны перед женщиной с ее коварными чарами.

— Вы беззащитны перед своими половыми железами.

— Не без этого. — Рорк блаженно вздохнул. — Вот и слава богу.

— Неужели тебя действительно заводит вся эта ерунда? Лосьоны, одеколоны, лаки-краски и все такое?

— Ева. Дорогая Ева. — Рорк открыл глаза и провел рукой по ее волосам. — Меня заводишь ты. Это же так очевидно.

— Но ты балдеешь от всей этой ерунды!

— Я балдею — и точка. С ерундой или без ерунды. — Он подтянул ее повыше, чтобы дотянуться до ее губ, и поцеловал. — Ты моя!

Ее губы дрогнули.

— Что это значит — «я твоя»?

— Это значит, что ты для меня все.

— Ты просто ловкий льстец. — Она не удержалась и потерлась об него носом. — Очень ловкий. К твоему сведению: я не стану сохранять эту татуировку, даже если она превратит тебя в моего сексуального раба. Пару дней подержится — и хватит.

— Делай как знаешь, это же твое тело. Но мне бы тоже не хотелось оставлять ее навсегда. На меня подействовал фактор неожиданности. Это был настоящий сюрприз.

— Значит, придется время от времени устраивать тебе сюрпризы.

— Ты меня всегда удивляешь.

Ей приятно было это знать. Она торопливо чмокнула его в щеку и откатилась в сторону.

— Перерыв на отдых окончен!

— Вот это меня совсем не удивляет.

— Давай, штатский, натягивай штаны и рапортуй.

— У меня нет ощущения, что я полностью использовал свои тридцать минут. По-моему, кое-кто слишком торопится.

Ева схватила его брюки и швырнула ему в лицо.

— Прикрой свою красивую задницу, приятель! Ты сказал, что хочешь о чем-то поговорить, как раз перед тем, как мои розовые ногти увлекли тебя в другом направлении. Так о чем ты хотел поговорить?

— Прежде чем я к этому перейду, хочу выразить надежду, что в ближайшие несколько дней ты будешь как можно больше ходить босиком. А теперь к делу, — добавил он со смехом, когда она бросила на него кинжальный взгляд. — Мы с Финн пришли к выводу, что нам нужны дополнительные силы. Если мы будем биться вдвоем, на ремонт компьютеров уйдут месяцы. И это в лучшем случае.

— Завтра вернется Макнаб.

— Значит, нас будет трое, если только кого-то из нас не выдернут на другую работу. Но этого все равно мало.

— Почему не Финн обратился ко мне с этой просьбой? Это ведь он возглавляет ОЭС, насколько мне помнится.

— Потому что мы бросили жребий, и я проиграл, разрази меня гром. Этого не случилось бы, если бы я успел подменить монету одной из моих собственных. Но он сказал, я цитирую: «Одна собака дважды не укусит». Столь образным способом он дал мне понять, что один раз я его уже наколол с монетой и второй раз он на это не купится.

— Его не так-то легко одурачить, — усмехнулась Ева.

— Да, нелегко. Заметь, мы с ним оба не новички в электронике и не отлыниваем от работы. Но, как ни больно нам обоим это признать, без помощи нам не обойтись. У меня есть кое-кто на примете…

— Если у тебя на примете Джейми Лингстрем, забудь об этом. Я не позволю втягивать мальчишку в эту опасную авантюру.

— Да не думал я о Джейми! Ему учиться надо — вот и пусть учится. Я хочу пригласить Риву. Она уже в курсе событий, — быстро добавил Рорк, не давая Еве вставить слово. — Она первоклассный специалист, у нее допуск к секретной информации высшего уровня, а главное — она знает, на что идет.

— Именно потому, что она в курсе событий, мне это не нравится. Это сомнительное дело, Рорк, и она является одной из ключевых фигур. И вообще, приводить штатских…

— Ей не придется ничего объяснять, что само по себе сэкономит нам массу времени. А то, что у нее с ними личные счеты, даже к лучшему: она будет работать с большим рвением, чем кто бы то ни было. Она больше не подозреваемая, Ева, она тоже своего рода жертва. — Рорк помолчал, а когда снова заговорил, его голос зазвучал холодно: — Разве жертва не имеет права постоять за себя, если есть такая возможность? Неужели обязательно передоверять это другим?

— Может быть, ты прав.

Вот они и подошли к разделявшей их пропасти с острыми краями. Еве хотелось отойти подальше от края, хуже того, хотелось сделать вид, что пропасти вообще не существует. Но пропасть росла и ширилась прямо у нее на глазах, хотя ее тело еще не остыло от его объятий.

— С Фини согласовал?

— А как же! Мы с ним обошли то же поле, на котором мы сейчас с тобой фехтуем. Потом я рассказал ему, какая у нее квалификация. Он просто жаждет с ней работать.

— Ты его соблазнил?

Эти слова вызвали у Рорка легкую улыбку.

— Нет, подобная роль меня смущает. Я предпочитаю думать, что убедил его. Кстати, мы обговорили не только Риву, но и Токимото.

— Еще один из твоих, и опять штатский?

— Да, и у меня было несколько причин остановить выбор на нем. Во-первых, штатские с такой степенью допуска к секретной информации, как эти двое, вряд ли допустят утечку в СМИ. Не заводись с полоборота, — мягко попросил Рорк, увидев, что Ева оскалила зубы. — Риск утечки в обоих случаях практически равен нулю. Для Ривы — по очевидным причинам, а для Токимото — потому что он влюблен в нее.

— Ну надо же!

— Она об этом не знает, — предупредил Рорк. — Может, он никогда и не заговорит об этом, но факт остается фактом. А значит, он тоже будет трудиться не за страх, а за совесть. Вот что творит с человеком любовь!

Ева не ответила. Рорк отодвинул стенную панель, за которой скрывался мини-холодильник, вынул бутылку воды, отвинтил крышечку и отхлебнул. Вода смочила его пересохшее горло, но не остудила закипающий в душе гнев.

— Помимо всего прочего, если ты вовлечешь в операцию кого-то из полицейских, придется оформлять кучу бумаг, выделять средства из бюджета, получать для них доступ к секретной информации и так далее. А у меня бюджет больше, чем у Нью-Йоркского департамента полиции.

— Твой бюджет больше Гренландии.

— Возможно, но сейчас речь не о том. У меня в этом деле свой интерес: мне надо защитить свой контракт под «Красным кодом». Если мы не найдем ответы в самом скором времени, я понесу серьезные убытки. Конечно, это не единственная причина, и даже не главная. Женщине, которую я считаю своим другом, был нанесен страшный удар. Вот почему я имею право настаивать, чтобы мы привлекли к работе лучших людей.

— И нечего так злиться!

— Извини, ничего не могу с собой поделать. Вся эта заваруха кажется мне омерзительной. Я не стану сидеть сложа руки, когда дорогие мне люди попадают в беду! Мне надоело биться над восстановлением этих сгоревших компьютеров, когда я мог бы заняться выяснением, кто несет ответственность за случившееся в Далласе!

Еве показалось, что она проглотила ледышку, тяжело прокатившуюся по ее внутренностям. А еще ей казалось, что все это время в комнате стоял огромный слон, которого она старалась не замечать, и вот теперь он поднял хобот и вострубил.

— Так вот что за этим кроется?..

— Да! За этим, перед этим, поверх этого, поперек и по диагонали!

— Я хочу, чтобы ты забыл об этом. — Ее голос оставался спокойным, хотя внутри все было сведено судорогой. — Я хочу, чтобы ты остановился прежде, чем пересечешь границу.

— У меня свои границы, лейтенант!

— Вот это ты верно заметил: я лейтенант! — Ева схватила свой жетон, лежавший на комоде, и с размаху опустила его обратно. — Лейтенант Ева Даллас, Нью-Йоркский департамент полиции, отдел расследования убийств. Ты не можешь говорить о готовящемся убийстве с копом из убойного отдела и надеяться, что я пропущу это мимо ушей и не стану ничего предпринимать!

— Я говорю со своей женой! — Рорк с такой силой стукнул бутылкой по столу, что вода выплеснулась на полированную поверхность. — С женщиной, которую я поклялся любить и беречь, холить и лелеять. И это называется «лелеять»? Да я в глаза себе взглянуть не смогу, если махну на все рукой и не стану ничего предпринимать! Неужели я должен прохлаждаться, пока те, кто в ответе за все, что случилось, будут спокойно жить своей жизнью, словно ничего не произошло?!

— Пусть они живут своей жизнью, она для меня ничего не значит. А вот их смерть от твоей руки будет значить очень много.

— Черт побери, Ева! — Рорк отвернулся от нее и натянул рубашку. — Не проси меня быть тем, чем я быть не могу. Не требуй этого от меня. Я же не требую этого от тебя!

— Нет. — Ева изо всех сил пыталась заставить себя успокоиться. — Нет, ты никогда не требовал этого от меня. Не требовал, — повторила она очень тихо. Это была чистая правда, спорить тут было не о чем. — Значит, я не должна думать о твоих планах. Я не имею права их обсуждать. Я не должна противостоять тому, насчет чего мы никогда не придем к согласию. И я стараюсь этого не делать. Но тебе следует еще раз подумать. А пока ты об этом думаешь, вспомни, что я не ребенок, как Марлена. И я не твоя мать.

Рорк медленно повернулся к ней. В его лице читалась холодная и мрачная решимость.

— Я никогда не путал тебя ни с кем. Я точно знаю, кто ты такая.

— Господи, неужели ты не понимаешь?! Мне не нужно твое правосудие! Я пережила то, что со мной случилось. Я сама за себя отомстила.

— Ну да, как же! И поэтому ты плачешь во сне и дрожишь от кошмаров?

Ева и в эту минуту едва сдерживала дрожь, но плакать не собиралась. Слезы не помогли бы ни одному из них.

— То, что ты задумал, не избавит меня от кошмаров. Ладно, все. Можешь приглашать любого, кого одобрит Финн. Мне пора на работу.

— Погоди!

Рорк подошел к своему комоду, выдвинул ящик. Он был сердит не меньше, чем она, и даже не понимал, как это им удалось так плавно перейти от интимной близости к яростной ссоре. Он вынул из ящика маленькую фотокарточку в рамке и протянул ее Еве.

С карточки на нее смотрела прелестная молодая женщина с рыжими волосами и зелеными глазами, с подживающими кровоподтеками на лице и лубками на пальце левой руки. Этой рукой она придерживала младенца — великолепного малыша с глазами кельтской синевы, прижимавшегося щекой к ее щеке.

Рорк и его мать.

— Я ничем не мог ей помочь, и тут уж ничего не поделаешь. Она умерла раньше, чем я сумел сохранить в памяти ее лицо. Даже этого я не мог ей дать.

— Я знаю, тебя это мучает.

— Да не в этом дело! Они знали о нем. ОБР, Интерпол, мировые разведки. Им все было известно о Патрике Рорке задолго до того, как он съездил в Даллас на встречу с Ричардом Троем. Но вот она — женщина, которая произвела меня на свет, женщина, которую он убил и выбросил, — не заслужила даже сноски в собранных ими досье. Для них она ничего не значила. Точно так же, как и маленькая беспомощная девочка в Далласе.

Еве было больно за него, за себя, за юную женщину, которой она никогда не знала.

— Ты не мог ее спасти, и об этом я глубоко сожалею. Ты не мог спасти и меня, но об этом я ничуть не жалею. Я умею сама за себя постоять. Но я не стану с тобой об этом спорить, потому что спор ни к чему не приведет. А теперь пойдем, у нас обоих много работы. — Ева поставила карточку на стол. — Зря ты ее прячешь. Она была красавицей.

Но когда Ева вышла из комнаты, Рорк спрятал фотографию. Ему все еще было слишком больно на нее смотреть.

Весь день они старались держаться подальше друг от друга, работали допоздна каждый в своем кабинете, легли спать каждый на своем краю широчайшей кровати, разделенные пространством гладкой, туго натянутой простыни величиной с городскую площадь. И ни один из них не предпринял попытки пересечь эту площадь. Утром они встали, делая вид, что ничего не происходит. Осторожно обходя друг друга стороной, оба двигались как по минному полю.

Ева знала, что Рива и Токимото уже в доме, но предоставила Финн заниматься ими, а сама закрылась у себя в кабинете, как в бункере, ожидая возвращения Пибоди и Макнаба.

Она смогла надолго сосредоточиться на текущей работе: провела вероятностные тесты, потом принялась перебирать известные ей данные, создавая новые версии. Она изучала фотографии на доске, восстанавливала в уме картину преступления, уточняла мотивы, сравнивала методы, пытаясь составить целостную картину. И вроде бы у нее что-то получалось, картина выстраивалась.

Но стоило ей сгруппировать факты в ином порядке, и стройная картина менялась до неузнаваемости. А главное, стоило ей отвлечься хоть на минуту, как в уме возникала совсем иная картина: она и Рорк на противоположных концах бездонной пропасти.

Ей было невыносимо такое смешение личной жизни с работой. Она ненавидела себя за то, что непрошеные мысли сами собой лезли в голову, когда ей надо было сосредоточиться на расследовании.

«Что, собственно, такого произошло? — спрашивала себя Ева, входя в кухню за новой, уже бессчетной чашкой кофе. — Что меня так расстроило? Неужели все дело только в том, что Рорк хочет разыскать какого-то агента ОБР, мне даже незнакомого, и пустить ему кровь?»

Они были в ссоре, хотя и не кричали друг на друга, не швырялись вещами, не хлопали дверьми. Скандала не было, и тем не менее они были в ссоре.

Брачные игры! Ева уже в достаточной мере овладела умением в них играть. Почему же теперь она не знала, что ей делать?

Они были в ссоре, потому что в его душе, подобно тигру, запертому в клетке, затаился гнев из-за того, что с ней сделали, когда она была ребенком. И на это накладывался гнев из-за того, что случилось с его матерью. Грубая жестокость, насилие, пренебрежение, забвение. Бог свидетель, они оба прошли через это и выжили. Почему же они не могут жить с этим дальше? Потому что сидящий в клетке тигр оттачивал зубы и когти…

Ева прошла через кухонную дверь на балкон и остановилась. Ее мучило удушье. Хотелось просто глотнуть свежего воздуха.

Как же она сама с этим жила? Работала. Да, иногда она пряталась за своей работой, доводила себя до изнеможения, до полного истощения, но она жить не могла без того, что давала ей работа: и сам процесс, и результат. Ей это было необходимо — не просто постоять над телом жертвы, а постоять за жертву, восстановить справедливость хотя бы в той мере, в какой позволяла система. Порой ее охватывала ненависть к этой системе. То, что удавалось восстановить, не всегда отвечало ее собственным представлениям о справедливости. Но она умела сохранять уважение даже к тому, что вызывало ненависть, и не нарушать установленные правила.

А кошмары? Разве они не были своего рода предохранительным клапаном, подсознательной отдушиной, позволявшей избавиться от страха, боли, унижения? Мира, наверное, могла бы снабдить ее целым ворохом замысловатых психологических терминов, объясняющих все это; Но в конечном счете кошмары оставались своего рода спусковым механизмом, воскрешавшим воспоминания, которые она могла вынести. Она не была вполне уверена, что сможет вынести все, что вспомнится, но старалась держаться.

И бог свидетель, ей было неизмеримо легче справляться с кошмарами, когда рядом был Рорк. Он помогал ей высвободиться из их вязкой пучины, он обнимал ее и одним своим присутствием напоминал, что больше они над ней не властны.

Но один путь Ева решительно отвергала: она не желала отвечать на жестокость еще большей жестокостью. Она только потому и носила свой жетон, что верила всем сердцем, всей душой в справедливость закона.

А он не верил.

Ева рассеянно взъерошила пятерней волосы, глядя на роскошное цветение позднего лета в расстилающихся у нее под ногами садах. В буйной зелени деревьев ей чудились блеск и роскошь мира, построенного Рорком для самого себя по собственному вкусу. Когда она познакомилась с ним, влюбилась в него, вышла за него замуж, она уже знала, что он не разделяет ее убеждений. Как знала и то, что никогда ей его не переубедить.

На каком-то глубинном, первобытном уровне они были противниками.

«Потерянные души», — как он однажды сказал. Так оно и было. Но хотя их многое объединяло, в этом основном вопросе они никогда не сходились.

Может быть, именно это противостояние так обостряло все, что происходило между ними? Может быть, именно поэтому их любовь была так пугающе сильна?

Его сердце было чудесным образом открыто ей и отзывалось на каждый ее зов. Он не прятал от нее свое горе, она дарила ему утешение, хотя не подозревала за собой такой способности и сама не понимала, как у нее это получается. Но она не могла — и знала, что никогда не сможет, — повлиять на его неистовый гнев, на этот тугой узел, спрятанный глубоко у него внутри, умело скрываемый под внешней элегантностью и светским лоском.

Может быть, и не стоило к этому стремиться. Может быть, если бы она сумела дотянуться до этого узла и распутать его, он уже не был бы тем человеком, которого она полюбила.

Но боже, боже, что ей делать, если он убьет человека из-за нее? Как ей это пережить?

Как им это пережить?..

Ева не знала, сможет ли она продолжить свою работу по розыску убийц, живя с убийцей. Страшась ответа на этот вопрос, она не заглядывала слишком глубоко.