Клуб поклонниц Рорка, и всей серии о Еве Даллас [АРХИВ]

Ариша, поздравляю тебя со званием Серебряная Леди!

Ева вспомнила мальчика, тайком приносившего бутерброд к ней в комнату, когда она бывала одинока и голодна. Он ничего не говорил, только застенчиво улыбался и прижимал палец к губам.

– Можно вернуться к деньгам. Труди была хорошо обеспечена, у Бобби – успешный бизнес. Или можно вернуться к мести. Он же был кровным родственником, он был там, жил в доме, когда она занялась опекунством.
– Он приносил тебе еду, – напомнил ей Рорк. – И наверняка не тебе одной.
– Вероятно. Но он не заступался. Может, кто то считает, что ему следовало быть активнее.
– А ты сама так считаешь?
Ева съела еще салата, запила его вином.
– Нет. Родственные связи крепче и инстинкт самосохранения тоже. Я ни в чем его не виню. Но когда я была там, он был ребенком. Всего лишь ребенком. А к тому времени, как его мать перестала заниматься опекунством, он уже стал взрослым. Кто то мог решить, что он тоже должен заплатить.

– Ты женат на женщине, ты с ней работаешь, живешь, спишь. Ты же должен что то почувствовать, если она водит тебя за нос? Если она что то замышляет? Ну, если ты с ней рядом день за днем, ночь за ночью? Должна же она когда то проколоться, поскользнуться, что то такое сделать, чтобы ты встревожился, насторожился?
– Ты знаешь такое выражение: «любовь слепа»?
– Я думаю, это чушь. Похоть ослепляет, это точно. Хотя бы на краткое время. А любовь обостряет зрение. Ты начинаешь видеть лучше, яснее, потому что чувствуешь больше, чем раньше.
Его губы изогнулись в улыбке. Рорк подошел к ней, коснулся ее волос, ее лица.
– Мне кажется, это самое романтичное, что я когда либо слышал из твоих уст.
– И ничего это не романтичное, а…
– Молчи! – Он коснулся губами ее губ. – Дай мне этим насладиться. Ты в чем то права, но любовь может и исказить зрение, заставить тебя видеть вещи такими, какими тебе хотелось бы их видеть. И ты не учла – если мы придерживаемся твоей «интуитивной» версии, будто Зана виновна, – что она тоже может любить Бобби. Может, она хотела освободить его от влияния, которое считала опасным, даже разрушительным, может, это было частью ее мотива.

– Он любит ее, – повторил Рорк. – Это слышно по голосу. Это убьет его, Ева. С землей сровняет. И это после смерти матери. Если ты права, а у меня нет причин в тебе сомневаться, его это просто уничтожит.
– Мне очень жаль. Но лучше уж узнать смертельную правду, чем жить с убийцей, обманываясь каждый день.

– И кто же я такой после этого? – Бобби сжал руку в кулак и стукнул по постели. – Кто я теперь такой?
– Ты жертва. Но тебе не обязательно оставаться жертвой. Она попытается сыграть на твоих чувствах. Она будет плакать и просить прощения, она скажет, что задумала все это еще до того, как узнала тебя по настоящему, что она полюбила тебя, но было уже поздно. Она скажет, что в этом она никогда не лгала, она будет уверять, что сделала это для тебя, она найдет все правильные слова. Ты не должен поддаваться, Бобби. Ты же не хочешь снова стать жертвой.
– Я люблю ее.
– Ты любишь дым. Вот все, что она собой представляет. – Ева нетерпеливо вскочила на ноги. Угли гнева тлели у нее в груди. – Делай, что хочешь. Я не могу тебе помешать. Но одно я могу сказать: ты заслуживаешь лучшего. Я думаю, двенадцатилетнему мальчишке требовалось немалое мужество, чтобы тайком приносить мне еду, чтобы попытаться хоть немного облегчить мне жизнь. И сейчас тебе потребуется мужество, чтобы взглянуть в лицо тому, что тебя ждет. Я сделаю все, что смогу, чтобы тебе было легче.
– Моя мать мертва. Моя жена в тюрьме по обвинению в ее убийстве. В покушении на меня. Ради всего святого, что ты можешь сделать, чтобы мне стало легче?
– Наверное, ничего.
– Мне надо поговорить с Заной. Я хочу ее видеть.
Ева кивнула.
– Что ж, прекрасно. Ты имеешь право на свидание, как только тебя выпишут.
– Всему этому есть какое то объяснение. Вот увидишь.
«Ты не увидишь, – подумала она. – Наверно, ты просто не можешь увидеть. Или не хочешь».
– Удачи тебе, Бобби.

Ева рассказала все в том порядке, в каком воспоминание пришло к ней. Но на этот раз она вспомнила кое что еще. Тогда было жарко, она чувствовала запах травы. Странный, незнакомый ей запах. У одного из мальчиков с их улицы был проигрыватель для компакт дисков, и из него звучала музыка.
Потом она вспомнила, как полицейская машина почти бесшумно затормозила возле дома в ту ночь, как блестели в лунном свете пуговицы на форме полицейского.
– Они пошли на ту сторону улицы. Было поздно… я думаю, было поздно, потому что свет нигде не горел. А потом свет зажегся в доме напротив, и к двери подошел отец соседского мальчика. Копы вошли в дом.
– Что было дальше? – спросил Рорк, когда Ева замолчала.
– Я точно не знаю. Думаю, мальчик сказал им, что ничего не делал, что он спал. Конечно, он не мог ничего доказать. Я помню, как копы вышли и обошли вокруг дома. Нашли жестянку с краской. Я и сейчас вижу, как один из них упрятал банку в пакет. Он, наверно, думал: «Глупый мальчишка. Тупая задница». Тут вышла Труди, начала орать. Тыкала пальцем в жестянку, в свою машину, в их дом. А я стояла у окна и смотрела, но потом просто не выдержала. Я больше не могла смотреть. Я залезла в постель и накрылась одеялом с головой.
Ева закрыла глаза.
– Я слышала, как другие дети говорили об этом в школе. Как тому мальчику пришлось пойти с родителями в полицейский участок. Я старалась не слушать. Я не хотела слушать. Через пару дней у Труди появилась новая машина. Отличная, сверкающая новая машина. А вскоре после этого я сбежала. Я больше не могла у нее жить. Не могла больше оставаться там, видеть этот дом на другой стороне улицы.
Она уставилась в темное окно у себя над головой.
– Я до сегодняшнего дня не понимала, что заставило меня сбежать. Я просто больше не могла оставаться там после того, что сделала Труди и не сделала я. Этот мальчик был добр ко мне, самые счастливые минуты моей жизни были связаны с ним, а из за меня он оказался в беде. А я даже пальцем не шевельнула, чтобы ему помочь. Я ничего не сказала о том, что она сделала. Я предала его. Его загребли, а я осталась в стороне.
– Ты была ребенком.
– Разве это меня извиняет?
– Да, конечно.
Ева села и взглянула на Рорка сверху вниз.
– Черта с два! Его загребли в участок, наверно, дело завели, хотя они не могли доказать, что это он испортил машину. Его родителям пришлось оплатить ущерб.
– Страховка.
Рорк сел рядом и… больно сжал ее подбородок.
– Тебе было девять лет, ты была напугана. И теперь ты оглядываешься на двадцать лет назад и винишь себя. Перестань, Ева.
– Я ничего не сделала, понимаешь? Даже не пыталась!
– А что ты могла сделать? Пойти в полицию и сказать им, что ты видела, как женщина – лицензированная и одобренная Службой защиты детства приемная мать – изуродовала свою собственную машину, а потом обвинила в этом мальчишку из дома напротив? Они бы тебе просто не поверили.
– Это дела не меняет.
– Меняет. И мы оба знаем, что мальчик пережил этот подлый навет. У него были родители, дом, друзья. Ему хватило души предложить маленькой девочке покататься на своем скейтборде. Я даже думаю, что он живет совсем не плохо. Ты посвятила свою жизнь защите общества, и ради этого ты рискуешь собственной жизнью. И нечего, черт побери, обвинять себя в том, что когда то ты была запуганной маленькой девочкой и вела себя соответственно.
– Хватит меня уговаривать!
– Я и не думал! И сними пальто. Боже милостивый, ты что, хочешь живьем свариться?
Не часто Ева чувствовала себя сконфуженной: это было единственное слово, которое она могла подобрать.
– Уж будто мне нельзя поваляться в своей кровати, – пробурчала она, стаскивая с себя пальто.
– Это и моя кровать тоже. И хватит тебе валяться. Может, попробуем что нибудь другое?
Ева взяла кота и усадила его к себе на колени.
– Нет.
– Ну и ладно, можешь сидеть и дуться. Все лучше, чем в пальто валяться на кровати. – Рорк потянулся и встал. – Я хочу выпить.
– Может, он был травмирован на всю жизнь.
– О, я тебя умоляю! – Рорк открыл дверцу бара.
Ева задумчиво поглаживала Галахада.
– Может, он стал профессиональным преступником из за этой подставы в детстве.
– А что? Это мысль. – Рорк наконец выбрал бутылку белого вина. – Может, ты же его и посадила. Ну разве не чудесная ирония?
Губы у нее дрогнули, но она подавила в себе смех.
– Может, это ты с ним сделки проворачивал в твоем темном прошлом? Может, он сейчас криминальный босс где нибудь в Техасе?
– И всем этим он обязан тебе. – Рорк вернулся к кровати с двумя бокалами вина и протянул один Еве. – Полегчало?
– Не знаю. Может быть. Я напрочь забыла об этом, понимаешь? Забыла, словно ничего и не случилось. А когда я вспомнила, на меня навалилось страшное чувство вины. Ему было тогда лет четырнадцать пятнадцать. Он меня пожалел, я по его лицу видела. Ни одно доброе дело не остается безнаказанным, – горько усмехнулась Ева, чокнувшись с Рорком.
– Я могу его разыскать, если хочешь. Посмотришь, каким он стал сейчас. Помимо того, что он воротила преступного мира в Техасе.
– Может быть. Я подумаю.