Сказочные зарисовки

Женька Волкова:

❝— Говорит жизнеспособная модель Тони Старка. Оставьте сообщение.
— Это срочно!
— Тогда срочное сообщение.❞
Мстители (The Avengers)


Революционный переворот от Аркадия это забавно. Альпака, он же лама в кепке на броневике и такой «Землю и дыни – рабочим, пЭсцов и Лосей в кукурузу не пущать». Надо было брать больше рома, но это не проблема. У нас в подвале (там холодно и магия стазиса) много бухла. А еще оружие, мотоциклы и машины ярусом повыше. Задел под новое крыло сада – там же, дочертить круг я пока не успеваю. Но рыбки никуда не убегут, а вот Васся может. Это меня выпивка слабо берет, вот если бы пару десятков штук мозговыдираловки… Потому и на вечеринке в школе и в университетах я не ходила – смысл, все равно не нажрешься. Только неверные будут бесить меня и Зверя.
– Пошли искать Эльку, она потерялась! Нам надо ее спасти! Эээээл! Мы идем тебя искать! Женёк, настраивай свои радары на поиски!!
- Вот только за борт падать не надо. Вот она, наверху.
– Иза, лов энд пис в массы! Не забывай заветы истинных хиппи! – веселый смех Эл и ответ Изы на призывы к «мейк лав».
- Иза дело говорит! Эээээл, спускайся!
- У меня есть идея получше.
Предвижу я разрушения, бедствия и катаклизмы. На Темной стороне силы ты, юный падаван, куда собрался прыгать под «Я свободееен словно птица в облакааах, я свобооден, я забыыыл, что значит страаах!».
- Тогда давайте вместе! Как мушкетеры! Один за всех и все за одного! – воодушевленно поднимает бокал Вася.
- Дело говоришь! Жееееня?
- Я не буду петь «Пока на белом свете есть Гасконь», не дождешься.
- Ты зануда!
- Взялись за руки, дети, и не орите сильно. Раз, два, три!
- А мне летааааааать, а мне летаааать охотаааа!
Полет вышел… интересным. Приземление – с кучей брызг и водой, что выбросило ударной волной. Возвращаю ее назад и пока ждем Изу, начинается очередной раунд караоке.
- И еслиии нам скажут, что наш поезд ушееел!
- Мы отвееетим, что подождем другооой! Ой, чувствую я, девки, загуляяяю!
- Ты уже.
- Оооо, Изаааа, а ты принесла сыыыыр? Мы всеее тут, - Эл обводит нашу компашку бокалом с ромом, - загуляяяяли!
Зверь и неуязвимость, это, конечно, круто. Но иногда я думаю, что если бы была человеком, то тоже могла бы ощутить эту толику безумия. Но… каждому свое. У меня для этого есть мозговыдираловка.

...

Анна Алисия Додсон:

...

Илья Репин:

(геолокация скрыта по требованию правообладателя)

Человеком, сказавшим про еду, оказывается Мэл. И мне теперь становится понятным флегматичное спокойствие Олега Вадимыча. Если здесь Мэл – значит, все будет в порядке. Эта девушка, не смотря на свою эльфоподобную внешность, не оставляет сомнений  – даже если в ее присутствии начнется Армагеддон, то именно она его и возглавит.
А Армагеддон таки случается. Просто мой, персональный. Никто ж не предупредил, что меня будут встречать девушки в купальниках! А мог и сам сообразить, вообще-то. Мэл забирает корзинку с едой, Изабелла подсвечивает дорожку к дому.
Но, ок. Понял. Иду, старательно переставляя ноги. Коробку на стол.
А дальше начинается необременительная беседа, состоящая из взаимных благодарностей и комплиментов. Ах, спасибо! Да не за что! Все равно спасибо! Все равно пожалуйста!
Мне уже очень хочется свалить отсюда. Мы чужие на это праздник жизни, Киса. Когда рядом с тобой такая девушка в бикини, очень трудно поддерживать связный разговор, как выяснилось. А она вдруг оказывается совсем рядом.
Оп! Меня обнимают.
Оп! Я обнимаю.
Оп-оп! Я весь мокрый. Выше пояса – точно. Ниже джинсы, их, слава боже, так просто не возьмешь.
Я понимаю, что привез добавки. И что какое-то – немаленькое – количество алкоголя уже в этих прекрасных девушках. Но меня это вообще не оправдывает, если я сейчас опущу руку ниже. А она же, с…сволочь, так и норовит сползти!
В общем, бабушка мной гордилась бы. Потому что я, сука, джентльмен. И знаю, что пьяная зайка купальнику не хозяйка. Хотя Изабелла не такая, конечно. Разве что в моих фантазиях.
Она отступает. Я отступаю. И наш великосветский разговор продолжается. С тобой рассчитались? Да, спасибо. Тебе спасибо.
Ну, мне –  так мне.
Пора и честь знать.
Мы прощаемся. Кто-то сверху что-то кричит. Белла показывает средний палец. Девочки пошли гулять по-крупному.
Я сажусь в машину, смотрю в зеркало заднего вида, как медленно разъезжаются ворота. Вот они совсем открылись. Потом перевожу взгляд, через лобовое, на фигуру Изабеллы. Вот теперь, когда я в машине и отрезал себе пути к глупостям, можно и сформулировать, потихоньку сдавая назад..
В этой девушке все на контрасте. Черные волосы – и голубые глаза. Красивая женская фигура – и острые мозги. Поцелуй в щеку и средний палец. А еще где-то рядом с ее хорошенькой головкой, как в комиксе, в моем воображении парит список требований к мужчине. У такой, как Изабелла, я уверен, он есть. И я уверен, что не соответствую ни одному из них. Да и…
Раздается сухой треск, и я автоматически вдавливаю педаль тормоза. Взгляд в зеркала. Твою ж!
Ворота закрылись. Их кто-то закрыл, дурит автоматика или еще что – без понятия. Но я впечатался в них задним бампером.
Вот до чего доводят мысли о красивых девушках за рулем!
Зачем-то включаю аварийку и иду осматривать масштаб ущерба.

...

Анна Алисия Додсон:

Не успеваем мы вылезти из бассейна, благо, Женек спасла нас от выброса в море, как раздается крик: «Аааа змея!».
Это Вася.
- Королевская кобра? - ржет Женя.
- Да… нет! Какой-то гад! и чего ему надо?! Ааа!
- Васька, не вопи, ща замочим неверного!
Змея притаилась, мы уставились на нее в шесть глаз.
- Как она здесь оказалась?!
- Главное «не как», а - зачем! - глубокомысленно заявляю я.
- И зачем?
- Чтобы кусь тебя за жо! - я тут же щипаю Васю за задницу.
- Аааа! Дура!
- Сама дура! - ржу я.
- Змее надо вырвать зубы! - констатирует Женя, прерывая наши пинания друг друга.
- Это если она ядовитая, - умничаю я, обняв Василису. - Девочки, давай ее шваброй?!
- Я не такая смелая! Боюсь, хладнокровных гадов!

И все же Вася метнулась в дом. Оттуда слышалось: «Бл..»… «Понастроят» и «О, нашла!». «Ой, что-то нажала… кнопочка с воротами!».

Спустя пару минут, неверной походкой, но с победным выражением лица, Вася является к нам с орудием «пыток» а-ля «потыкай змею», то есть обозначенной шваброй.
- На, раз смелая! - это мне. Женя явно считает что это глупая затея.
Забираю швабру и шукаю змею. Та возмущенно возмущается. Я начинаю напевать: «Врагууу не сдается наш гордый Варяг!», ну так: для поддержания боевого духа.
- Так это ужик! - приглядываюсь я, косым глазом. - Не бойтесь, он безобидный! Не умеет жалить! Иди сюда, лапочка! - зажав змею шваброй у стены, хватаю, изловчившись, не иначе, спасибо шампанскому и рому, за голову, прям за желтые пятнышки. - Есть! Ути! Маленький дурачок! Ну, не бойся, мы тебя не обидим!
- Ужас! - замирает Вася. Женя уверенно кивает: мол, красава, Эл! Шо за женщина, а?! Змею! Да голыми руками!
- Убери его, плиззззз?
- Запросто! Где тут кусты?
- Только подальше!
- Ну, брысь, ужонок, мамочка Элли спасла твои зубки, беги, беги, тебя там небось ждут змеючки-девчонки, смотри какой ты, золотистый! Ну, давай, малыш, пшшш-шшш-пш! - последняя фраза была на змеином, но это не точно!

Змей сообразив, что он тут лишний, ушуршал в закат, где-то там, в кустах.

...

Изабелла Сноу:

Характер у меня, конечно, огонь.
И только от вашего ко мне отношения зависит...
Согрею я вас или сожгу.


С какой-то толикой грусти, почти щемящей, смотрю, как Илья садится в машину, как заводит двигатель и сдаёт назад. Ощущение, что что‑то могло быть, но не случилось, прочно поселяется в моей душе — пусть и пьяной вдрабадан. В груди будто щёлкает крошечный замок, запирая ту самую недоговорённость, и от этого становится смешно и горько одновременно.
Музыка гремит так, что вибрирует воздух, девчонки орут, подпевая, а сверху вдруг слышится визг и вопли: «Я не готова! Я не готова! Я не готова!» — а следом плеск воды, будто кто‑то нырнул прямо в бассейн. Я фыркаю, но тут же снова смотрю на машину, которая стремительно, пусть и не на скорости, въезжает бампером прямо в закрывшиеся ворота.
— Что за чёрт?! — вырывается у меня, и я невольно сжимаю кулаки. Неужели Кай снял нам бракованный дом? А если так въедет «мустанг» Эл? Да она же его (Кая) из‑под земли достанет за своего «мальчика». Я, как в немой мизансцене, прижимаю пальцы к губам, во все глаза глядя на Илью. Вот так привёз нам поесть и выпить. Теперь ещё и счёт выставит за помятое железо.
Спускаюсь по дорожке к машине, что стоит на аварийке, и к мужчине в мокрой после меня футболке, который хмуро рассматривает нанесённый ему ущерб. Ткань обтягивает плечи, подчёркивая силуэт, и на секунду я ловлю себя на мысли, что даже эта неловкость ему идёт.
— Сильно стукнулся? — на моём лице самое неподдельное сочувствие. Ну, если исключить момент, что Репин всё ещё здесь, с нами, на территории дома, и пути к его отступлению кем‑то перекрыты. Как может быть внутри два абсолютно противоположных чувства? Мне действительно жаль его машину, но я рада его присутствию здесь ещё какое‑то время. Пусть это и звучит как каприз, но сегодня мне хочется, чтобы кто‑то просто был рядом и не требовал ничего взамен.
— Нет, но подшаманить придётся, — спокойно отвечает Илья, и в его голосе нет ни раздражения, ни желания кого‑то обвинить.
— О, это я мигом! Сейчас позову главного шамана нашего шабаша… — я делаю шаг в сторону, но чёртова координация подводит. Да, мне ещё учиться и учиться управлять физикой — и своего тела в частности. От падения спасает сильная мужская рука, вовремя поймавшая меня.
Руки мужчины — это почти как лицо у женщины: по ним можно многое сказать. Но ладонь Ильи не напоминает лапищу. Наоборот: длинные, красивые пальцы, будто у пианиста, проступающие линии вен и аккуратной формы ногти, рождают желание ощутить их на себе. Чёрт! Иза, кажется, с тебя хватит алкоголя. Однако же я не спешу вырвать свою ладонь из его. Чувствуя, как большой палец мужчины касается середины моей ладони, я поднимаю на него глаза. Илья смотрит спокойно, без этого взгляда маньяка, который хочет сожрать тебя всю на обед. И в голубых глазах я отчётливо вижу вопрос — тихий, ненавязчивый, будто он сам не уверен, стоит ли его задавать.
Маленький шаг навстречу, ещё один, и вот между нами несколько сантиметров, губы приоткрываются, когда дыхание сбивается в моменте…
— Я слышала какой‑то странный грохот… О‑о‑о… — Женя останавливается, и я резко отодвигаюсь, будто меня окатили ледяной водой. Это помутнение разума и много, очень мно-о-о-ого шампанского.
— Ворота закрылись перед моим пикапом, — Илья пожимает плечами, и я поражаюсь его умению владеть собой. Ни суеты, ни оправданий — просто факт, поданный так, будто это самое обычное дело.
— А вот и наш шаман, — моя улыбка из‑за неловкости выглядит натянутой, как и голос отдаёт звоном. — А где остальные?
— У них стресс. К нам хотела заползти змея…
— О‑о‑о.
— Ага. Эл говорит, безобидный уж, но я бы зубы ему вырвала, так, на всякий случай. В общем, хладнокровного выкинули, но осадочек остался.
— Жизнь бьёт ключом, — кидаю быстрый взгляд на мужчину, который, кажется, с любопытством слушает наш трёп. — Поможешь тут, Жень?
— Как два пальца. Но не мгновенно.
— Хорошо, я тогда пока угощу нашего спасителя чем‑нибудь.
— Угу, — кажется, маг уже сосредоточилась на ремонте и выправке не только кузова Ильи, но и ворот, которые от удара выехали из пазов.
— Девочки у бассейна снимают стресс?
— Не-а, спать ушли. Я пришла за тобой, но… — она приподняла бровь, пряча улыбку, и в этом жесте было столько намёков, что мне захотелось закатить глаза и одновременно рассмеяться.
— Понятно. Значит, первый этаж свободен от этих двух ведьм.
— Абсолютно.
— Идём, Илья, я сделаю тебе хотя бы кофе в счёт морального ущерба. Алкоголь не предлагаю, только если ты не надумаешь остаться на ночь.
Ко мне возвращается моя привычная дерзкая ирония, лёгкая и острая, как лезвие. Репин усмехается, явно не обижаясь на это. И это здорово. Хуже, когда взрослый мужчина ведёт себя как ребёнок, у которого в моменте отобрали любимую игрушку, или он сам её потерял по своей упрямой глупости. Тогда в ход могут идти манипуляции, провокации, истерики, грубость и неприкрытое хамское отношение.
В Илье ничего этого нет. Он как солнце весной — греет, но не обжигает. Его голубые глаза светятся теплом и юмором, а шутки всегда тонкие и искромётные, будто он подбирает слова, как драгоценные камни.
— Итак, кофе… — останавливаюсь посреди кухни и оглядываюсь, чувствуя себя нелепо. Но я вообще не представляю, где тут кофемашина или хотя бы турка, да хоть сам кофе. — А где кофе?..
— Я сам, — смеётся Илья, показывая рукой куда‑то вправо от меня. — А то ещё не хватало к сломанному бамперу ожогов.
— Я не так уж и пьяна! — хмурюсь, но для проформы. На деле же я понимаю, что не заметить кофемашину надо постараться, и от этой мысли мне становится ещё смешнее.
— И всё‑таки, — мягко настаивает он.
И он делает себе кофе, а я, усевшись на барный стул, просто наблюдаю снова за его руками. Это уже какой‑то хэнд-фетиш получается, но я ничего с собой сделать не могу. Красивые мужские руки вызывают во мне интерес, и довольно узкий интерес. Я настолько ухожу в свои фантазии о его пальцах на своём теле, что не сразу слышу, что он спрашивает. Илье приходится помахать ладонью у меня перед глазами.
— А?
— Я спросил, тебе делать кофе? — его глаза смеются, хотя лицо сохраняет невозмутимое выражение. — Но вижу, что ответ должен быть положительный.
— А, да‑да, давай.
Он делает и для меня кофе. Странно: мужская забота здесь, мужская забота была у Андрея, но ощущения абсолютно разные. Мой бывший словно ждал каждый раз благодарности за любое своё действие для меня. Купил домой цветы — ах, спасибо, Андрей. Решил, что мы пойдём в кино, — да, это всё, о чём я когда‑либо мечтала. Любой момент словно обязывал хвалить. И если этого не происходило, например, я плохо себя чувствовала или просто была без настроения, тогда случалась обида вселенского масштаба. Упаси господь не заметить и не оценить усилия.
На контрасте Илья словно рвал сейчас мой шаблон в представлении о мужчинах. Может быть, и он рад похвале, но если этого не случится, он не будет страдать в уголке. Почему‑то эта уверенность у меня чётко закрепилась за Репиным.
Передо мной ставится чашка с кофе — горячий и чёрный, и без сахара. Всё, как я люблю.
— Пойдём на террасу. Там красивый вид, и раз уж двое спят, а третья возится с твоим пикапом, мы можем просто посидеть и посмотреть на звёзды над морем.
Он кивает, а я чувствую, как внутри медленно тает та самая неловкость, уступая место чему‑то новому — лёгкому, почти невесомому, как морской бриз, который уже тянет с террасы, обещая, что эта ночь ещё не сказала своего последнего слова.

...

Женька Волкова:

❝Ладно, беру тебя. Тебя не возьму — ты страшный.❞
Пираты Карибского моря: На краю Света (Pirates of the Caribbean: At World's End)


Мы всегда найдем приключения на свои… хм, даже здесь, на вилле рядом с морем, например, вот это вот ползучее несчастье. Пока звучат варианты «швабра, «живьем брать демонов» и прочее, я сначала прикидываю в руках Аскалон, меняю на Бальмунг, но убираю оба – Фантазмы для того, чтобы прогнать ужа… Нда. Но квесты на этом не закончились, слух Зверя засек это раньше, чем прозвучал удар о ворота. Хм… с чего это пикап назад покатился? Или ворота закрылись слишком резко? А, ну да… «Бл..»… «Понастроят» и «О, нашла!». «Ой, что-то нажала… кнопочка с воротами!». Своих в беде не бросаем, так что иду чинить, пока Эл и Вася со шваброй аки почетный караул обошли этаж, чтобы убедиться, что никаких больше хладнокровных зверушек по периметру нет.
- Что? – оборачиваюсь у двери.
- Ну эттааааа воолшебная палочкааа! Авадакедавра и все такое…
- Есть, но вас она не послушается. Идите спать, махо-сёдзё*.
А вот и место происшествия. Однако... Пикап Ильи не наши мотоциклы, в нем нет магического усиления деталей, так что придется постепенно, просто «Репаро» тут не сработает.
- Я слышала какой то странный грохот… О-о-о…
- Ворота закрылись перед моим пикапом, - пожимает плечами Илья, словно он уже смирился с тем, что в его жизни теперь больше неожиданностей и странностей вроде летающих мешков, пЭсцов и мексиканских дуэлей между Алешей и Аркадием.
- А вот и наш шаман, - толику неловкости я ощущаю и без магии. Ну да, доставка, спасение, и вот такое… Коварные ворота, ты посмотри. - А где остальные?
- У них стресс. К нам хотела заползти змея…
- О-о-о.
- Ага. Эл говорит, безобидный уж, но я бы зубы ему вырвала, так, на всякий случай. В общем, хладнокровного выкинули, но осадочек остался, - надо было «Адским пламенем» напоследок шарахнуть все же, да…
- Поможешь тут, Жень?
- Как два пальца. Но не мгновенно.
- Хорошо, я тогда пока угощу нашего спасителя чем нибудь.
Киваю, да, не вопрос, пока комнаты свободны. И от ползучих тоже. Приступаем, начнем с дистанции. Сдвигаю пикап подальше от ворот.
- Trace on, - синие ломаные линии ползут по машине и складываются в схему деталей. Пострадал бампер и немного и заднее колесо, вскользь. На «ремонт» уходит минут двадцать, сгибать обратно кусок металла я и руками могу, но магией плавнее и нет риска что-то отколоть, я и без усиления иногда стены ломаю… Шварц потом орет, что мы вредители похуже Снежка. Теперь ворота, хорошие, качественные такие, неплохая сталь, и ровнять его проще. Еще раз сканирование пространства. Нет, больше ничего не лазит нигде. Возвращаюсь.
- Машина готова, ворота спасены, пульт ставлю на столик, чтобы не было «Бл..»… «Понастроят». Спасибо за еду, Аркадию привет.
Спать идти смысла нет…. Аааа, я забыла заказать гробик с обивкой из красной ткани, раз Шварц орет, что мы кровь из него пьем, то буду соответствовать. Посижу до утра на террасе. Где там мой новый том манги?
- Уааааааа! – нет, это не утро в лесу, и не медведи, это банда снова в сборе и теперь жаждет приключений морских.
- Что ж, надеюсь, Илья успел до зарождения революционного движения.
- Мореее мореее мииир бездооооонный.
- Пееееннный шелеееест…
- Да-да, я поняла.
- О, давайте под ту, что вчера. Riiiing my beeeeells.
- Рыбу распугаете.
- Злая ты. Собираемся, собираемся. Йохохооооо и бутылкааа ромммааа!
- Ты еще скажи «на абордаж».
- И скажжууууу!
Ладно, спускаюсь, мангу потом дочитаю. Нас ждало море и «пяяятнацдать человееек на сундуууук меррррртвеца».


---
*Махо-сёдзё (яп. 魔法少女 махо: сё:дзё, англ. magical girl, «девушка-волшебница») — жанр аниме и манги. Основной сюжетной особенностью махо-сёдзё является главный персонаж — девочка или молодая девушка, обладающая некими сверхъестественными способностями, которые она использует для борьбы со злом, защиты Земли, слабых и тому подобных действий. Иногда присутствуют несколько девушек, обладающих различными способностями и как правило работающих в одной команде.

...

Илья Репин:

События принимают неожиданный поворот. Я был готов к тому, что мне впаяют ущерб за ворота – ведь это все-таки я вписался, точнее, не вписался в ворота. А не ворота напали на меня. Хотя там этого ущерба – небольшая вмятина, но кто эти ворота знает, может, поведет их и от такой вмятины. А вместо этого Мэл взялась чинить мой бампер. Этот бампер уже такого в своей долгой жизни видел…
Но вставать между Мэл и железками нельзя, в этом я уверен. Поэтому иду пить кофе с Изабеллой.
Нет. Я иду варить кофе, как выясняется. В студенчестве у меня было прозвище «Скорая алкопомощь» за то, что регулярно выхаживал перебравших подружек. Сейчас ситуация другая. Вроде бы.
Белла как будто чем-то смущена. Бросает взгляды искоса, хмурится, кусает губы. Что, я не так обращаюсь с кофемашиной? Мне кажется, она уже жалеет, что попросила меня привезти продукты и алкоголь.
Ладно. Я не буду мнительным.

А вот это уже очень неожиданно. Когда меня последний раз приглашали смотреть на звезды? Такой подкат использовал я, когда в двадцать хотел укатать девушку на поцелуи. Ну, хотя бы на поцелуи, а там как пойдет.
А тут  – пить кофе и смотреть на звезды. Ну, все надо попробовать. Я могу даже вспомнить, какие созвездия мне показывала бабушка.
Мы выходим на террасу. И я тут же преисполняюсь благодарности Белле. Все-таки человек, даже если он работает на земле, должен иногда поднимать голову и смотреть на небо. А когда я смотрел на небо в последний раз? Не с целью оценить, будет ли дождь, а вот…так? Стою. Запрокинув голову, как дурак, пялюсь на звезды. Ух их сколько…
Опускаю голову, когда в конец затекает шея. Изабелла смотрит на меня как-то… Странно. Ну да, я и веду себя странно.
Понимаю вдруг, что солнце уже спряталось. Что от моря тянет бризом. А Белла в купальнике. Кошусь на ее плечо. Так и есть, кожа покрыта мурашками.
– Дать тебе футболку? – и, поскольку она почему-то молчит, стаскиваю футболку и той стороной, что посуше, накидываю ей на плечи. – По-моему, холодно…

...

Изабелла Сноу:

Человек по-настоящему счастлив,
когда он меньше всего обращает внимание на время.



Ночное небо над морем словно тёмный бархат, накрывший землю, — такой густой и глубокий, что в нём хочется утонуть, раствориться, забыть про все неловкие паузы и лишние слова. Звёзды мерцают в небе, как россыпь бриллиантов у ювелира, которые светят, но не греют — и от этого контраст становится почти невыносимым: ледяной блеск космоса и жар, который вдруг вспыхивает где‑то под рёбрами.
Я явно погорячилась, предлагая выйти сюда, ничего не прихватив себе. Даже плед, который висит на спинке кресла на террасе, заметила лишь тогда, когда повернулась к Илье — и в этот момент мне захотелось одновременно рассмеяться над собственной беспечностью и спрятаться под этим самым пледом с головой. «Ну вот, Иза, опять ты сначала делаешь, потом думаешь», — шепчет внутренний голос, а я только пожимаю плечами: сегодня мне можно.
Его профиль на фоне чёрного неба выделяется контрастно, будто кто‑то аккуратно вырезал силуэт из ночи и поставил рядом со мной. И то, что он смотрит в небо, даёт мне возможность лучше и без зазрения совести рассматривать его. Римский нос, чётко очерченные скулы, лёгкая щетина, что покрывает его подбородок и щёки, добавляя мужчине той самой «неидеальной» притягательности, которая делает его ещё более привлекательным — как будто природа специально оставила эти крошечные шероховатости, чтобы он не казался слишком правильным, слишком картинным. Илья смотрит в небо, молчание между нами затягивается, но я правда не знаю, что говорить, и он молчит. Порыв ветра заставляет меня поёжиться, но вместо того чтобы вернуться в дом, я делаю шаг к единственному источнику тепла рядом. Это как подойти к костру в морозную ночь: ты знаешь, что близко — значит, горячо, но холод толкает вперёд. Тело покрывается мурашками, но они вовсе не связаны с холодом. Чистая физическая реакция на мужчину рядом. Илья опускает голову, чуть морщась в моменте, когда шейный отдел позвоночника становится в естественное своё положение — такой крошечный, почти незаметный жест, но он делает его живым, настоящим, не статуей. Затем мужчина хмурится, глядя на меня, будто пытается понять, что у меня на уме, а я и сама не знаю.
И дальше происходит то, чего я совершенно не ожидала от него. Илья со словами «Дать тебе футболку?» снимает её с себя и укутывает мою спину и плечи своим теплом. Ткань ещё хранит его запах — не парфюм, а что‑то настоящее: чуть свежести, чуть самого него. Он стоит так близко, что я чувствую на своём лице его дыхание — тёплое, спокойное, без спешки. Поднимаю глаза на него: на лице лишь лёгкая полуулыбка, словно его самого забавляет эта ситуация — будто он случайно стал героем какой‑то нелепой, но милой сцены, и ему это даже нравится.
— По‑моему, холодно… — продолжает он, и я лишь киваю, но когда он отступает на полшага, у меня вырывается смешок — нервный, звонкий, как лопнувшая струна.
— Чёрт! Тебя словно отфотошопили! — возмущение в этом возгласе смешивается с восхищением: всё то, что скрывала одежда, теперь доступно взору, ну и я же не каменная. Он привлекательный мужчина, а теперь ещё я в этом убедилась лично. — Настоящие? — киваю на кубики пресса и тянусь рукой, так что Илья вздрагивает и смеётся — и этот смех звучит как разрешение: «Да, смотри, я настоящий».
— Пальцы холодные у тебя, — говорит он, продолжая улыбаться, но больше никак не отстраняется.
Я вожу пальцами по прессу, а после опускаю всю ладонь, скользя ею по горячей коже его груди до плеча — осторожно, будто проверяю, не исчезнет ли он, если нажать чуть сильнее.
— Это потрясающе… — шепчу, подходя ближе и проведя уже двумя руками по его плечам. — Ты похож на античного бога, который сошёл с небес на землю, чтобы разбивать женские сердца.
— Не думаю, что…
— Т‑с‑с, — прижимаю пальцы к его губам. — Не сбивай процесс созерцания. Лучше смотри на звёзды.
Илья смеётся и поднимает глаза, а я же дальше вожу ладонями обратно с плеч по груди, пока не замираю на его прессе.
— Совершенный.
Слишком близко, слишком мало одежды, слишком много шампанского. Всё слишком. А к чёрту!
Здесь нет никого, кроме нас, луны и звёзд. Терраса освещается пусть и слабым, но светом из дома — жёлтым, уютным, как свет ночника в детской. Так что промазать я не должна, несмотря на количество выпитого. Мгновение. Удар сердца. Он смотрит на меня, и его голубые глаза мерцают в этой полутьме, будто в них отражаются те самые звёзды, о которых мы должны были просто поговорить. Непонятно, хочет ли Илья того же, что и я или нет. Но даже в варианте провала легко спишу всё на выпитый алкоголь. И чёрт с ним со смущением.
Обхватив ладонями его лицо, приподнимаюсь, чтобы дотянуться до губ мужчины своими, и в момент, когда это происходит, кажется, что обратной дороги больше нет. Да, я пьяна, да, раздета до купальника, который, слава богу, почти высок и частично был просушен футболкой мужчины, но и он тоже полуобнажённый и, в отличие от меня, такой горячий — и этот контраст температуры только подогревает желание прижаться теснее. Что я и делаю. Мужчина лишь на долю секунды замирает, а после эти потрясающие руки смыкаются на моём теле — крепко, уверенно, без суеты.
В моей пьяной голове уже идёт подсчёт, сколько здесь спален и очень ли надо Илье возвращаться именно сейчас на ферму, как из дома слышится голос Жени, которая докладывает о том, что для мага нет ничего невозможного.
— Машина готова, ворота спасены, пульт ставлю на столик, чтобы не было «бл…», «понастроят». Спасибо за еду, Аркадию привет.
Мы отодвигаемся, но не так резко, как было раньше — будто оба пытаемся удержать этот момент хотя бы на ещё одну секунду. Мои губы горят и покалывают от прилива крови, от желания повторить всё, но…
— Мне пора ехать, — произносит Илья, но не двигается с места, как и я.
— Да, пора.
— Не провожай, иначе я снова попаду в ДТП, — он шутит, и я улыбаюсь, снимая со своих плеч его футболку. Ткань всё ещё тёплая, и на мгновение мне хочется её спрятать, оставить себе как трофей, но здравый смысл побеждает.
— Только если обещаешь не светить своим потрясающим торсом на весь дом. Надевай её.
Протянув мужчине его же футболку, я наблюдаю с задержкой дыхания, как все мускулы приходят в движение, когда он одевается, — это как смотреть, как закрывают самую красивую картину занавесом. А после не дышу от того, что и вся античная красота скрылась под одеждой. Но забыть теперь её у меня вряд ли получится.
— Кстати, корзинку сегодняшнюю, может, сразу заберёшь? Вряд ли она тут кому‑то понадобится.
Иду в кухню и выкладываю оставшееся содержимое корзинки на стол, а затем протягиваю плетёное изделие мужчине. Он берёт её и спускается по ступеням. Я с пультом в руках остаюсь стоять на лестнице, ворота открываются почти бесшумно, как и в доме давно смолкла дикая музыка — будто кто‑то резко убавил громкость целой вечеринки.
Закончен бал, и принцессы, да и царевны уже лежат в своих постелях.
— Илья! — он оборачивается, почти дойдя до машины. Быстро спускаюсь и шагаю к нему, а догнав, вновь целую его — на этот раз не робко и нежно, а жарко, так что дыхание сбивается в лёгких, и мир на секунду сужается до одного человека. Кажется, что время остановилось, но всего спустя минуту я отстраняюсь и улыбаюсь ему. — Это чтобы обратная дорога была спокойной и без происшествий. Доброй ночи, Илюша.
— И тебе, Белла.

Ещё раз улыбнувшись, я машу ему рукой и возвращаюсь в дом, а едва машина выезжает, закрываю ворота. Странное ощущение нереальности происходящего, порождённое выпитым шампанским, звёздным вечером и полуобнажённым мужчиной рядом, вряд ли даст мне уснуть. Но усталость накатывает внезапно, как волна, и едва лишь голова касается подушки, как я проваливаюсь в сон. В очень-очень жаркий сон с участием одного голубоглазого блондина, с потрясающе красивым телом и руками. Так что просыпаюсь от собственного стона и понимаю, что это был лишь сон. Но поцелуй на террасе и возле пикапа остались настоящими — и это самое главное.
Переворачиваюсь на живот, зарываясь в подушки, чтобы во всех красках вспомнить свой сон, как вдруг…
— Иза! Вставай, у нас нет принцев, чтобы тебя будить поцелуями!
— Идите вы в жо! — бурчу в подушку, натягивая её на голову, но всё же сползаю вниз, где уже банда в полном сборе: кто‑то жуёт бутерброд с сыром, кто‑то ищет солнечные очки, а Женя уже разливает шампанское по бокалам с видом человека, который точно знает, что делает.
Мне плохо, и я понимаю это только сейчас — когда свет кажется слишком ярким, а голоса слишком громкими. Но вид подруг, их смешки и эта привычная суета действуют лучше любого лекарства.
— Бокальчик шампанского?
— Нет.
— Нет? Почему?
— Я так мало не буду!
И все мы дружно ржём, вспоминая известный мем. Конечно, шампанское — и потом ещё, и ещё. Лежим на пляже, фотографируемся в воде и на берегу, позируем так, будто нас снимают для обложки модного журнала, хотя песок уже прилип ко всему, к чему только мог прилипнуть.
Выходные пролетают волшебно, так что даже не хочется уезжать отсюда, возвращаясь в суровую бытовую реальность. Но и в этой реальности у меня появились свои плюсы. Высокие, блондинистые, голубоглазые плюсы.


Я старалась быть нежной, Илюша ))

...

Илья Репин:

(геолокация отключена)
Получается, я Беллу клею. Хотя не собирался. Ну-ну…
Нет, когда снимал футболку и накидывал ей на плечи – ни о чем таком не думал, просто первая реакция на замерзающую девушку рядом.
Но когда она смотрит на меня… Когда говорит «Совершенный»… Когда прикасается…
Жалею ли я о то, что снял футболку? Определенно, нет. Хотя и считаю, что Белла мне льстит. Совершенный я был в двадцать, а сейчас закабанел. Но работа на ферме не дает шанса обрасти хоть каким-то пузцом – что правда, то правда.
Снятая футболка – только начало. Потому что случается поцелуй номер два. Уже не в щеку. Уже в губы. И он такой, что уже начинаю забывать, что я –  сука-с-какого-то-перепугу-джентльмен, Белла выпила, и вообще, так нельзя…
Можно.
Нельзя. Так считает наша полиция нравов, по совместительству – Мэл. Она приходит сообщить, что все починила. Мы с Беллой отшатываемся друг от друга.
Ну да. Все правильно. Все-таки – нельзя.
Как-то неловко перешучиваемся про корзинки, ДТП, что-то еще. Я надеваю обратно свою футболку.
Все правильно. Мне надо уезжать. Если бы у нас что-то было с Беллой… А в какой-то момент мне показалось, что могло бы… Вот прямо здесь и сейчас… Это плохая идея.
Это я себе отдаю полный отчет в том, что происходит. А Белла – нет. И какова вероятность, что потом, на трезвую голову, она пожалеет? Очень немаленькая, насколько я могу судить.
А у нас такие отношения хорошие.  В смысле, деловые. Нельзя трахать клиентов – это азы! Правда, до Изабеллы такие мысли и не приходили в мою голову.
Где-то на середине этого душеспасительного внутреннего монолога я слышу окрик
– Илья!
 А вот и поцелуй номер три.
Ну как это нельзя?! А если очень… В смысле: «Доброй ночи, Илюша»?!
Ладно, ок. Доброй – так доброй.
– И тебе, Белла.
В машине отворачиваю козырек. Прекрасно.
Футболка на мне даром что задом наперед, так еще и наизнанку.  
И мозги, что характерно, тоже.

...

Кассандра Кинг:

Ганзель, ты мне кидал картинки с балом, коллажи и видео. И кто я такая, чтобы их не воплотить в жизнь? Плюс, мне очень нравится вселенная Бриджертонов, как сериал, так и книги. В особенности я фанатею над парой Кейт и Энтони. Поэтому, по мотивам книги, давай воплощать в жизнь свой сюжет и танцевать на балу)
С днем Рождения мой свет!

— Я слышала одну сплетню сегодня на прогулке, и она восхитительна, — почти шёпотом поведала Аманда, моя младшая сестрёнка. Она сидела рядом со мной на диванчике в гостиной и едва сдерживала волнение. — Все говорят о возвращении Ганзеля Кейна Крауса, герцога Мальборо, после долгого путешествия. Завтра он появится на балу у леди Олбани. Только представь: сам герцог — на балу! Что может быть восхитительнее?
Я оторвалась от вышивания и подняла голову. Улыбнулась, глядя на восторженное лицо Аманды, но её воодушевления не разделила.
Честно говоря, я понятия не имела, кто такой герцог Мальборо, и не собиралась вникать в эту сплетню. Как и в его путешествия, возвращение и то, сколько разговоров оно вызвало. Я заранее знала: раз Аманда заговорила о нём с таким жаром, значит, речь шла о человеке высокого титула.
— Не могу представить. Да и незачем мне это, веришь? — Я улыбнулась и снова склонилась над вышиванием.
Этот незнакомый герцог меня не интересовал от слова совсем — ни его возвращение, ни восторги сестрёнки. Я хотела только одного: оказаться дома, в деревне, где можно было чувствовать себя свободной от правил, условностей, шёпотков и косых взглядов.
В Лондоне я чувствовала пленницей, и ничего не могла с этим поделать. Аманда дебютировала в светском обществе, а мне предстоял второй светский сезон: посещать балы и оставаться незаметной. Я понимала, что не смогу выгодно выйти замуж, но нисколько из-за этого не расстраивалась. Я меркла рядом с сестрой — с самой обычной внешностью и не слишком богатым приданым. Матушка возлагала надежды на Аманду. Если говорить начистоту, я её понимала.
Аманда была настоящей красавицей, и я никогда не завидовала ей. Матушка не делила нас на любимицу и нелюбимую — она любила нас одинаково. Просто младшей сестре досталось то, чего не купишь ни за какое приданое: безупречная кожа, светлые волосы, глаза цвета шотландских озёр и такая грация, что даже простое движение казалось продуманным. К тому же Аманда умела держаться в обществе. Неудивительно, что в этом сезоне за ней закрепилось прозвище «Несравненная». Оно, разумеется, только повышало её шансы на выгодный брак с одним из титулованных женихов.
— Касс, он самый завидный холостяк Лондона: богатый, красивый… Ты даже не представляешь, сколько матерей мечтают выдать за него дочерей. И никого не пугает его репутация повесы, — Аманда закружилась по комнате, и подол домашнего платья взлетел колокольчиком. — Как же я мечтаю с ним познакомиться!
— Не уверена, что это хорошая идея. Ты ведь читала колонку леди Уислдаун? Такой распутник разобьёт тебе сердце. Держись от него подальше.
— Ты правда так думаешь, Касс? А мне кажется, ты ошибаешься. Может быть, стоит узнать его поближе — и тогда выяснится, что герцог вовсе не так плох.
— Разве дело только в этом? — Я посмотрела на неё внимательнее. — Я забочусь о тебе и не хочу, чтобы он разбил тебе сердце.
Аманда остановилась и улыбнулась мне уже без прежнего задора.
— Я так тебя люблю, Касс!
— И я тебя очень люблю.
Я обняла Аманду и крепко прижала к себе.
Мне следовало бы прикусить язык и не поучать сестру: Аманда была достаточно умна, чтобы самой сделать выбор. И всё же, будь моя воля, я бы не подпустила герцога к ней и на шаг. Я непременно помолюсь, чтобы он не обратил на Аманду внимания и не разбил ей сердце.
Хотя, если он и вправду такой повеса, как пишут, вряд ли ему удастся долго не замечать девушку, о которой уже говорит весь Лондон.
Аманда отстранилась и поправила складку на платье — движение вышло таким лёгким и изящным, что я невольно улыбнулась. Она казалась слишком нежной для светских игр, но, возможно, именно эта нежность и привлекала к ней взгляды.
Мы были почти ровесницами и росли дружно — никакого соперничества между нами не было. Отец умер от лихорадки, когда мне было пять, а Аманде — три. Не знаю, как матушка справилась с горем и всеми трудностями, которые обрушились на неё, но она сумела достойно нас вырастить.
Теперь её главной заботой было удачно выдать нас замуж. Я же давно решила: если и в этом году мне не сделают предложения, останусь старой девой и проведу всю жизнь в деревне, рядом с матушкой, заботясь о ней.
Оставалось только дождаться завтрашнего дня и увидеть герцога своими глазами.
В бальном зале, освещённом свечами и хрустальными люстрами, собрались приглашённые семьи. Дамы в светлых платьях с завышенной талией держали веера; на плечи многие накинули лёгкие шали. В причёсках поблёскивали гребни и ленты, на шеях — жемчуг и фамильные украшения. Джентльмены в тёмных фраках и белых жилетах стояли небольшими группами, беседуя вполголоса.
Аманду представили нескольким молодым джентльменам через хозяйку вечера. Каждый приветствовал её поклоном и, после короткой беседы, просил разрешения пригласить её на танец. Она принимала приглашения с безмятежной улыбкой, а матушка, наблюдая за ней, едва заметно кивала. Вскоре Аманда вышла на паркет в сопровождении кавалера, и ещё несколько приглашённых попросили представить их ей.
Я держалась рядом с матушкой. Она присоединилась к группе знакомых леди, и я встала возле неё, стараясь следить за разговором. Дамы обсуждали музыку, знакомых и предстоящие визиты; их голоса терялись в общем гуле, пока оркестр настраивал инструменты.
Я улыбалась, когда этого требовали приличия, и время от времени прятала за веером зевок. Вечер тянулся медленно. Я уже почти убедила себя, что до конца бала мне останется лишь стоять рядом с матушкой и изображать интерес к беседе, когда хозяйка вечера повернулась к нам с очередным представлением.
Прошло какое-то время, и я наконец заняла стул у стены. С облегчением выдохнула: можно было присесть и хотя бы ненадолго перестать делать вид, будто светская беседа меня увлекает.
Рядом устроилась София Томпсон. Она уже четвёртый сезон выезжала в свет, но её матушка всё ещё не оставляла надежды удачно выдать дочь замуж. Мне было жаль Софи — не из-за её возраста или положения, а потому, что за неё, казалось, всё время решали другие. И всё же я эгоистично радовалась, что она рядом: София была прекрасной собеседницей и стала моей подругой.
Мы увлеклись разговором и не сразу заметили, как переменилось настроение в зале. Гул голосов оживился, у входа засуетились гости. Я уже догадалась, кто только что прибыл и нарушил размеренное течение вечера.
— Ты встречала герцога Мальборо? — спросила я.
— Разумеется. Он брат моей подруги, и я часто бываю у них в доме. Правда, в последние годы Ганзеля не было в Лондоне. Он внезапно уехал путешествовать.
— Софи, ты полна сюрпризов. Мне теперь особенно хочется на него посмотреть.
Я сказала это не с упрёком, а с искренним восхищением. София вращалась в кругу одной из самых известных семей и никогда этим не хвасталась. Это говорило о ней больше, чем любые светские любезности. В зале возникло оживление.
Я поднялась и прошла несколько шагов, пытаясь разглядеть виновника всеобщего волнения. Найти герцога Мальбро оказалось нетрудно: он стоял в окружении дам и джентльменов, и почти все взгляды в зале были обращены к нему.
Я оглядела толпу в поисках Аманды и с досадой заметила, что сестра не сводит с герцога глаз. Она была им очарована — и, к моему раздражению, я прекрасно понимала почему.
Герцог Ганзель был ослепительно красив. Высокий, с гордой осанкой и густыми локонами, падавшими на лоб, он казался воплощением аристократической элегантности — таким, каким и должен быть английский лорд.
Боже, сделай так, чтобы его взгляд никогда не остановился на Аманде.
Но мои тревоги сбывались одна за другой. Я с тяжёлым сердцем наблюдала, как сестра кружится в танце с виконтом, и не могла не признать: они смотрелись удивительно гармоничной парой. Мысль о том, что Аманда может влюбиться в Ганзеля, тревожила меня всё сильнее. Как теперь отвадить её от него? И удастся ли вообще?
От этой мысли вечер утратил своё сияние. Я бы с радостью покинула бал, но вместо этого направилась к столу с закусками — заедать тревогу. Когда я не знала, что предпринять, сладкое хотя бы ненадолго помогало мне прийти в себя.
Софи пошла со мной. Она взяла с блюда эклер, откусила и запила лимонадом.
— Ну и какое впечатление произвёл на тебя Ганзель? — спросила она.
Я снова откусила от эклера и задумалась. Если отложить в сторону тревоги, он был превосходной партией для Аманды: красивый, богатый, знатный. При её скромном приданом родство с герцогом стало бы настоящим везением. И всё же мне хотелось для сестры большего, чем удачный брак. Я мечтала, чтобы она вышла замуж по любви, а не по расчёту. Аманда заслуживала самого лучшего.
— Напыщенный индюк, возомнивший себя павлином, — выпалила я и запихнула в рот остаток эклера.
— Ой, Касс… — Софи побледнела и выразительно посмотрела мне за спину.
Я сразу поняла, кто там стоял. И всё же натянула улыбку и обернулась. Герцог застыл позади меня; в его глазах темнел гнев. На миг мне показалось, что весь зал замер, прислушиваясь к тишине у стола с закусками.
Ну не задушит же он меня на глазах у всего света?
— Герцог, — я присела в реверансе и протянула ему стакан лимонада. — Не желаете освежиться после танца?

...

Емельяна Щукина:

Забава Трупик уставилась в экран, нахмурив брови. Секретарь главврача посредством электронной почты уведомляла о том, что руководство больницы Энска заботится о психологическом здоровье медицинского персонала. Тема письма звучала как «Неделя заботы о ментальном благополучии», а текст вызывал целый спектр эмоций. Сильных как медведь в осеннем лесу. Администрация предлагала встретиться со специалистом для проведения дыхательных практик и 20-минутной лекции о профилактике выгорания. И всё это благообразие уже сегодня. В пятницу в 19 часов. Постскриптум шла приписка: присутствовать всему персоналу. Ниже еще одна: срочно подтвердите участие. Еще ниже последняя в тексте, но не по смысловой нагрузке: мы понимаем как важно находить время для себя.

Забаве очень хотелось ответить, что она уже понимает эту важность, знает что делать и в новых способах не нуждается. Но кто будет спорить с главврачом? Трупик самоубийцей не была, а потому снова перечитала письмо. Ошибки не было. Семь часов вечера. Судя по тому, как чертыхнулся проходящий мимо доктор Краус, он был солидарен со старшей медсестрой в отсутствии благодарности за то, что часть их «времени для себя» этим пятничным вечером заберет больница Энска.

– Вы пойдете? – жалобно спросила Забава начальника.

– Нет варианта не идти. Но тебе предлагаю спрятаться в морге у Тайманова, фамилия позволяет.

Ожил общий чат больницы, куда руководство никогда не приглашали. Ганс и Забава одновременно уставились в экраны.

Джо Вудмен: кто записался на дыхание, подышите за меня.

Хирург и медсестра не сговариваясь поставили палец вверх на сообщение.

Забава Трупик: доктор Тайманов, можно мне у вас в морге посидеть? Пользуясь фамилией.
Ярослав Тайманов: можно полежать на твердом и попредставлять себя курицей в морозилке. Устроит?
Ганзель Краус: она передумала.

Чат замолчал. Впереди был долгий рабочий день и не менее прекрасный плодотворный вечер.

Фотоотчет Забавы о проведенном мероприятии появился спустя пару минут после его завершения. Пришло неожиданно много людей. Видимо, этим вечером ментальное здоровье врачи и медицинский персонал посчитали не менее важным, чем обычное. Или просто пришли на бесплатные кофе и печенье, зависшие на балансе больницы как необходимые представительские расходы.
Сначала в общем чате больницы появилось только одно фото. В конференц-зале полукругом расставили стулья, приглушили основной свет. В центр встала женщина-психолог, коуч, ментор, бизнес-тренер, мотиватор и прочие регалии. Забава после первых двух перестала слушать. Специалист сразу же предложила все рабочие проблемы оставить за дверью. Трупик спросила, нельзя ли выставить заведующего моргом, так как он своим кислым лицом портит атмосферу. Психолог решила, что это шутка. Ярослав так не решил и напомнил старшей медсестре, что её место в морозилке всё ещё свободно.

А дальше стало происходить то, чего Забава не ожидала. Оказалось, что некоторые медсестры и врачи действительно пришли, чтобы провести время для себя и позаниматься. Они немедленно включились в обсуждение первых признаков выгорания и честно выполняли дыхательные упражнения. Кто-то записывал рекомендации.
Мужская часть врачей в основном смотрела на всю эту вакханалию с нулевым осуждением. Лица их выражали сосредоточение и обречённость. Доктор Тайманов раздраженно теребил часы на запястье, а Краус периодически зло прикусывал губу, чем отвлекал часть незамужних женщин и девушек от конспекта. Джо Вудмен тщетно пытался дышать, сбивался, спрашивал всех «сколько осталось?» и слышал в ответ «вечность после начала».

Забава же в это время как специалист широкого профиля наблюдала социальный эксперимент. Наблюдение – прекрасный метод исследований.

В середине занятия психолог предложила положить руки на живот и «почувствовать дыхание глубже». Одни в этот момент пожалели, что не могут пощупать «кубики» доктора Крауса. Другие действительно расслабились. Забава приоткрыла глаз и столкнулась с перекрестными взглядами доктора Тайманова и доктора Крауса.

– Мы сейчас официально дышим животом? – шепотом спросил последний.
– Если мне предложат представить матку, я уйду, – отозвался патологоанатом.

Доктор Вудмен так глубоко вошел в процесс, что после завершения упражнения еще 5 минут сидел с закрытыми глазами. Возможно, уснул после смены. Никто не проверял.

Забава вышла из конференц-зала и скинула первое фото. Уже у дверей больницы – еще несколько, дополнив их восторгами о мероприятии и предложением собираться для повторения практик хотя бы раз в месяц. Одним предложением она распылила в воздухе учреждения и всемирной паутине новые эмоции. Не менее сильные, чем первый медведь в осеннем лесу. Трупик догадывалась, что чуть не довела больницу Энска до первого коллективного преступления, но ей было уже всё равно. Место в морге у Тайманова у нее уже имелось.

– Забава, надо поговорить, – догнал старшую медсестру доктор Краус. – Что ты творишь?

– Собираю и сохраняю важные этапы развития сотрудников больницы. Ваши в том числе.

– Мало времени для себя?

Забава Трупик споткнулась на ровном месте и остановилась.

– Вот, кстати, да. Вы завтра дежурите.

Выйти из чата после этой фразы она не могла, поэтому просто эффектно покинула ошарашенного и застывшего на месте начальника. Время для себя само не организуется.

...