Женька Волкова:
❝— Говорит жизнеспособная модель Тони Старка. Оставьте сообщение.
— Это срочно!
— Тогда срочное сообщение.❞
Мстители (The Avengers)
Революционный переворот от Аркадия это забавно. Альпака, он же лама в кепке на броневике и такой «Землю и дыни – рабочим, пЭсцов и Лосей в кукурузу не пущать». Надо было брать больше рома, но это не проблема. У нас в подвале (там холодно и магия стазиса) много бухла. А еще оружие, мотоциклы и машины ярусом повыше. Задел под новое крыло сада – там же, дочертить круг я пока не успеваю. Но рыбки никуда не убегут, а вот Васся может. Это меня выпивка слабо берет, вот если бы пару десятков штук мозговыдираловки… Потому и на вечеринке в школе и в университетах я не ходила – смысл, все равно не нажрешься. Только неверные будут бесить меня и Зверя.
– Пошли искать Эльку, она потерялась! Нам надо ее спасти! Эээээл! Мы идем тебя искать! Женёк, настраивай свои радары на поиски!!
- Вот только за борт падать не надо. Вот она, наверху.
– Иза, лов энд пис в массы! Не забывай заветы истинных хиппи! – веселый смех Эл и ответ Изы на призывы к «мейк лав».
- Иза дело говорит! Эээээл, спускайся!
- У меня есть идея получше.
Предвижу я разрушения, бедствия и катаклизмы. На Темной стороне силы ты, юный падаван, куда собрался прыгать под «Я свободееен словно птица в облакааах, я свобооден, я забыыыл, что значит страаах!».
- Тогда давайте вместе! Как мушкетеры! Один за всех и все за одного! – воодушевленно поднимает бокал Вася.
- Дело говоришь! Жееееня?
- Я не буду петь «Пока на белом свете есть Гасконь», не дождешься.
- Ты зануда!
- Взялись за руки, дети, и не орите сильно. Раз, два, три!
- А мне летааааааать, а мне летаааать охотаааа!
Полет вышел… интересным. Приземление – с кучей брызг и водой, что выбросило ударной волной. Возвращаю ее назад и пока ждем Изу, начинается очередной раунд караоке.
- И еслиии нам скажут, что наш поезд ушееел!
- Мы отвееетим, что подождем другооой! Ой, чувствую я, девки, загуляяяю!
- Ты уже.
- Оооо, Изаааа, а ты принесла сыыыыр? Мы всеее тут, - Эл обводит нашу компашку бокалом с ромом, - загуляяяяли!
Зверь и неуязвимость, это, конечно, круто. Но иногда я думаю, что если бы была человеком, то тоже могла бы ощутить эту толику безумия. Но… каждому свое. У меня для этого есть мозговыдираловка.
Анна Алисия Додсон:
Илья Репин:
(геолокация скрыта по требованию правообладателя)
Человеком, сказавшим про еду, оказывается Мэл. И мне теперь становится понятным флегматичное спокойствие Олега Вадимыча. Если здесь Мэл – значит, все будет в порядке. Эта девушка, не смотря на свою эльфоподобную внешность, не оставляет сомнений – даже если в ее присутствии начнется Армагеддон, то именно она его и возглавит.
А Армагеддон таки случается. Просто мой, персональный. Никто ж не предупредил, что меня будут встречать девушки в купальниках! А мог и сам сообразить, вообще-то. Мэл забирает корзинку с едой, Изабелла подсвечивает дорожку к дому.
Но, ок. Понял. Иду, старательно переставляя ноги. Коробку на стол.
А дальше начинается необременительная беседа, состоящая из взаимных благодарностей и комплиментов. Ах, спасибо! Да не за что! Все равно спасибо! Все равно пожалуйста!
Мне уже очень хочется свалить отсюда. Мы чужие на это праздник жизни, Киса. Когда рядом с тобой такая девушка в бикини, очень трудно поддерживать связный разговор, как выяснилось. А она вдруг оказывается совсем рядом.
Оп! Меня обнимают.
Оп! Я обнимаю.
Оп-оп! Я весь мокрый. Выше пояса – точно. Ниже джинсы, их, слава боже, так просто не возьмешь.
Я понимаю, что привез добавки. И что какое-то – немаленькое – количество алкоголя уже в этих прекрасных девушках. Но меня это вообще не оправдывает, если я сейчас опущу руку ниже. А она же, с…сволочь, так и норовит сползти!
В общем, бабушка мной гордилась бы. Потому что я, сука, джентльмен. И знаю, что пьяная зайка купальнику не хозяйка. Хотя Изабелла не такая, конечно. Разве что в моих фантазиях.
Она отступает. Я отступаю. И наш великосветский разговор продолжается. С тобой рассчитались? Да, спасибо. Тебе спасибо.
Ну, мне – так мне.
Пора и честь знать.
Мы прощаемся. Кто-то сверху что-то кричит. Белла показывает средний палец. Девочки пошли гулять по-крупному.
Я сажусь в машину, смотрю в зеркало заднего вида, как медленно разъезжаются ворота. Вот они совсем открылись. Потом перевожу взгляд, через лобовое, на фигуру Изабеллы. Вот теперь, когда я в машине и отрезал себе пути к глупостям, можно и сформулировать, потихоньку сдавая назад..
В этой девушке все на контрасте. Черные волосы – и голубые глаза. Красивая женская фигура – и острые мозги. Поцелуй в щеку и средний палец. А еще где-то рядом с ее хорошенькой головкой, как в комиксе, в моем воображении парит список требований к мужчине. У такой, как Изабелла, я уверен, он есть. И я уверен, что не соответствую ни одному из них. Да и…
Раздается сухой треск, и я автоматически вдавливаю педаль тормоза. Взгляд в зеркала. Твою ж!
Ворота закрылись. Их кто-то закрыл, дурит автоматика или еще что – без понятия. Но я впечатался в них задним бампером.
Вот до чего доводят мысли о красивых девушках за рулем!
Зачем-то включаю аварийку и иду осматривать масштаб ущерба.
Анна Алисия Додсон:
Не успеваем мы вылезти из бассейна, благо, Женек спасла нас от выброса в море, как раздается крик: «Аааа змея!».
Это Вася.
- Королевская кобра? - ржет Женя.
- Да… нет! Какой-то гад! и чего ему надо?! Ааа!
- Васька, не вопи, ща замочим неверного!
Змея притаилась, мы уставились на нее в шесть глаз.
- Как она здесь оказалась?!
- Главное «не как», а - зачем! - глубокомысленно заявляю я.
- И зачем?
- Чтобы кусь тебя за жо! - я тут же щипаю Васю за задницу.
- Аааа! Дура!
- Сама дура! - ржу я.
- Змее надо вырвать зубы! - констатирует Женя, прерывая наши пинания друг друга.
- Это если она ядовитая, - умничаю я, обняв Василису. - Девочки, давай ее шваброй?!
- Я не такая смелая! Боюсь, хладнокровных гадов!
И все же Вася метнулась в дом. Оттуда слышалось: «Бл..»… «Понастроят» и «О, нашла!». «Ой, что-то нажала… кнопочка с воротами!».
Спустя пару минут, неверной походкой, но с победным выражением лица, Вася является к нам с орудием «пыток» а-ля «потыкай змею», то есть обозначенной шваброй.
- На, раз смелая! - это мне. Женя явно считает что это глупая затея.
Забираю швабру и шукаю змею. Та возмущенно возмущается. Я начинаю напевать: «Врагууу не сдается наш гордый Варяг!», ну так: для поддержания боевого духа.
- Так это ужик! - приглядываюсь я, косым глазом. - Не бойтесь, он безобидный! Не умеет жалить! Иди сюда, лапочка! - зажав змею шваброй у стены, хватаю, изловчившись, не иначе, спасибо шампанскому и рому, за голову, прям за желтые пятнышки. - Есть! Ути! Маленький дурачок! Ну, не бойся, мы тебя не обидим!
- Ужас! - замирает Вася. Женя уверенно кивает: мол, красава, Эл! Шо за женщина, а?! Змею! Да голыми руками!
- Убери его, плиззззз?
- Запросто! Где тут кусты?
- Только подальше!
- Ну, брысь, ужонок, мамочка Элли спасла твои зубки, беги, беги, тебя там небось ждут змеючки-девчонки, смотри какой ты, золотистый! Ну, давай, малыш, пшшш-шшш-пш! - последняя фраза была на змеином, но это не точно!
Змей сообразив, что он тут лишний, ушуршал в закат, где-то там, в кустах.
Изабелла Сноу:
Характер у меня, конечно, огонь.
И только от вашего ко мне отношения зависит...
Согрею я вас или сожгу.
С какой-то толикой грусти, почти щемящей, смотрю, как Илья садится в машину, как заводит двигатель и сдаёт назад. Ощущение, что что‑то могло быть, но не случилось, прочно поселяется в моей душе — пусть и пьяной вдрабадан. В груди будто щёлкает крошечный замок, запирая ту самую недоговорённость, и от этого становится смешно и горько одновременно.
Музыка гремит так, что вибрирует воздух, девчонки орут, подпевая, а сверху вдруг слышится визг и вопли: «Я не готова! Я не готова! Я не готова!» — а следом плеск воды, будто кто‑то нырнул прямо в бассейн. Я фыркаю, но тут же снова смотрю на машину, которая стремительно, пусть и не на скорости, въезжает бампером прямо в закрывшиеся ворота.
— Что за чёрт?! — вырывается у меня, и я невольно сжимаю кулаки. Неужели Кай снял нам бракованный дом? А если так въедет «мустанг» Эл? Да она же его (Кая) из‑под земли достанет за своего «мальчика». Я, как в немой мизансцене, прижимаю пальцы к губам, во все глаза глядя на Илью. Вот так привёз нам поесть и выпить. Теперь ещё и счёт выставит за помятое железо.
Спускаюсь по дорожке к машине, что стоит на аварийке, и к мужчине в мокрой после меня футболке, который хмуро рассматривает нанесённый ему ущерб. Ткань обтягивает плечи, подчёркивая силуэт, и на секунду я ловлю себя на мысли, что даже эта неловкость ему идёт.
— Сильно стукнулся? — на моём лице самое неподдельное сочувствие. Ну, если исключить момент, что Репин всё ещё здесь, с нами, на территории дома, и пути к его отступлению кем‑то перекрыты. Как может быть внутри два абсолютно противоположных чувства? Мне действительно жаль его машину, но я рада его присутствию здесь ещё какое‑то время. Пусть это и звучит как каприз, но сегодня мне хочется, чтобы кто‑то просто был рядом и не требовал ничего взамен.
— Нет, но подшаманить придётся, — спокойно отвечает Илья, и в его голосе нет ни раздражения, ни желания кого‑то обвинить.
— О, это я мигом! Сейчас позову главного шамана нашего шабаша… — я делаю шаг в сторону, но чёртова координация подводит. Да, мне ещё учиться и учиться управлять физикой — и своего тела в частности. От падения спасает сильная мужская рука, вовремя поймавшая меня.
Руки мужчины — это почти как лицо у женщины: по ним можно многое сказать. Но ладонь Ильи не напоминает лапищу. Наоборот: длинные, красивые пальцы, будто у пианиста, проступающие линии вен и аккуратной формы ногти, рождают желание ощутить их на себе. Чёрт! Иза, кажется, с тебя хватит алкоголя. Однако же я не спешу вырвать свою ладонь из его. Чувствуя, как большой палец мужчины касается середины моей ладони, я поднимаю на него глаза. Илья смотрит спокойно, без этого взгляда маньяка, который хочет сожрать тебя всю на обед. И в голубых глазах я отчётливо вижу вопрос — тихий, ненавязчивый, будто он сам не уверен, стоит ли его задавать.
Маленький шаг навстречу, ещё один, и вот между нами несколько сантиметров, губы приоткрываются, когда дыхание сбивается в моменте…
— Я слышала какой‑то странный грохот… О‑о‑о… — Женя останавливается, и я резко отодвигаюсь, будто меня окатили ледяной водой. Это помутнение разума и много, очень мно-о-о-ого шампанского.
— Ворота закрылись перед моим пикапом, — Илья пожимает плечами, и я поражаюсь его умению владеть собой. Ни суеты, ни оправданий — просто факт, поданный так, будто это самое обычное дело.
— А вот и наш шаман, — моя улыбка из‑за неловкости выглядит натянутой, как и голос отдаёт звоном. — А где остальные?
— У них стресс. К нам хотела заползти змея…
— О‑о‑о.
— Ага. Эл говорит, безобидный уж, но я бы зубы ему вырвала, так, на всякий случай. В общем, хладнокровного выкинули, но осадочек остался.
— Жизнь бьёт ключом, — кидаю быстрый взгляд на мужчину, который, кажется, с любопытством слушает наш трёп. — Поможешь тут, Жень?
— Как два пальца. Но не мгновенно.
— Хорошо, я тогда пока угощу нашего спасителя чем‑нибудь.
— Угу, — кажется, маг уже сосредоточилась на ремонте и выправке не только кузова Ильи, но и ворот, которые от удара выехали из пазов.
— Девочки у бассейна снимают стресс?
— Не-а, спать ушли. Я пришла за тобой, но… — она приподняла бровь, пряча улыбку, и в этом жесте было столько намёков, что мне захотелось закатить глаза и одновременно рассмеяться.
— Понятно. Значит, первый этаж свободен от этих двух ведьм.
— Абсолютно.
— Идём, Илья, я сделаю тебе хотя бы кофе в счёт морального ущерба. Алкоголь не предлагаю, только если ты не надумаешь остаться на ночь.
Ко мне возвращается моя привычная дерзкая ирония, лёгкая и острая, как лезвие. Репин усмехается, явно не обижаясь на это. И это здорово. Хуже, когда взрослый мужчина ведёт себя как ребёнок, у которого в моменте отобрали любимую игрушку, или он сам её потерял по своей упрямой глупости. Тогда в ход могут идти манипуляции, провокации, истерики, грубость и неприкрытое хамское отношение.
В Илье ничего этого нет. Он как солнце весной — греет, но не обжигает. Его голубые глаза светятся теплом и юмором, а шутки всегда тонкие и искромётные, будто он подбирает слова, как драгоценные камни.
— Итак, кофе… — останавливаюсь посреди кухни и оглядываюсь, чувствуя себя нелепо. Но я вообще не представляю, где тут кофемашина или хотя бы турка, да хоть сам кофе. — А где кофе?..
— Я сам, — смеётся Илья, показывая рукой куда‑то вправо от меня. — А то ещё не хватало к сломанному бамперу ожогов.
— Я не так уж и пьяна! — хмурюсь, но для проформы. На деле же я понимаю, что не заметить кофемашину надо постараться, и от этой мысли мне становится ещё смешнее.
— И всё‑таки, — мягко настаивает он.
И он делает себе кофе, а я, усевшись на барный стул, просто наблюдаю снова за его руками. Это уже какой‑то хэнд-фетиш получается, но я ничего с собой сделать не могу. Красивые мужские руки вызывают во мне интерес, и довольно узкий интерес. Я настолько ухожу в свои фантазии о его пальцах на своём теле, что не сразу слышу, что он спрашивает. Илье приходится помахать ладонью у меня перед глазами.
— А?
— Я спросил, тебе делать кофе? — его глаза смеются, хотя лицо сохраняет невозмутимое выражение. — Но вижу, что ответ должен быть положительный.
— А, да‑да, давай.
Он делает и для меня кофе. Странно: мужская забота здесь, мужская забота была у Андрея, но ощущения абсолютно разные. Мой бывший словно ждал каждый раз благодарности за любое своё действие для меня. Купил домой цветы — ах, спасибо, Андрей. Решил, что мы пойдём в кино, — да, это всё, о чём я когда‑либо мечтала. Любой момент словно обязывал хвалить. И если этого не происходило, например, я плохо себя чувствовала или просто была без настроения, тогда случалась обида вселенского масштаба. Упаси господь не заметить и не оценить усилия.
На контрасте Илья словно рвал сейчас мой шаблон в представлении о мужчинах. Может быть, и он рад похвале, но если этого не случится, он не будет страдать в уголке. Почему‑то эта уверенность у меня чётко закрепилась за Репиным.
Передо мной ставится чашка с кофе — горячий и чёрный, и без сахара. Всё, как я люблю.
— Пойдём на террасу. Там красивый вид, и раз уж двое спят, а третья возится с твоим пикапом, мы можем просто посидеть и посмотреть на звёзды над морем.
Он кивает, а я чувствую, как внутри медленно тает та самая неловкость, уступая место чему‑то новому — лёгкому, почти невесомому, как морской бриз, который уже тянет с террасы, обещая, что эта ночь ещё не сказала своего последнего слова.
Женька Волкова:
❝Ладно, беру тебя. Тебя не возьму — ты страшный.❞
Пираты Карибского моря: На краю Света (Pirates of the Caribbean: At World's End)
Мы всегда найдем приключения на свои… хм, даже здесь, на вилле рядом с морем, например, вот это вот ползучее несчастье. Пока звучат варианты «швабра, «живьем брать демонов» и прочее, я сначала прикидываю в руках Аскалон, меняю на Бальмунг, но убираю оба – Фантазмы для того, чтобы прогнать ужа… Нда. Но квесты на этом не закончились, слух Зверя засек это раньше, чем прозвучал удар о ворота. Хм… с чего это пикап назад покатился? Или ворота закрылись слишком резко? А, ну да… «Бл..»… «Понастроят» и «О, нашла!». «Ой, что-то нажала… кнопочка с воротами!». Своих в беде не бросаем, так что иду чинить, пока Эл и Вася со шваброй аки почетный караул обошли этаж, чтобы убедиться, что никаких больше хладнокровных зверушек по периметру нет.
- Что? – оборачиваюсь у двери.
- Ну эттааааа воолшебная палочкааа! Авадакедавра и все такое…
- Есть, но вас она не послушается. Идите спать, махо-сёдзё*.
А вот и место происшествия. Однако... Пикап Ильи не наши мотоциклы, в нем нет магического усиления деталей, так что придется постепенно, просто «Репаро» тут не сработает.
- Я слышала какой то странный грохот… О-о-о…
- Ворота закрылись перед моим пикапом, - пожимает плечами Илья, словно он уже смирился с тем, что в его жизни теперь больше неожиданностей и странностей вроде летающих мешков, пЭсцов и мексиканских дуэлей между Алешей и Аркадием.
- А вот и наш шаман, - толику неловкости я ощущаю и без магии. Ну да, доставка, спасение, и вот такое… Коварные ворота, ты посмотри. - А где остальные?
- У них стресс. К нам хотела заползти змея…
- О-о-о.
- Ага. Эл говорит, безобидный уж, но я бы зубы ему вырвала, так, на всякий случай. В общем, хладнокровного выкинули, но осадочек остался, - надо было «Адским пламенем» напоследок шарахнуть все же, да…
- Поможешь тут, Жень?
- Как два пальца. Но не мгновенно.
- Хорошо, я тогда пока угощу нашего спасителя чем нибудь.
Киваю, да, не вопрос, пока комнаты свободны. И от ползучих тоже. Приступаем, начнем с дистанции. Сдвигаю пикап подальше от ворот.
- Trace on, - синие ломаные линии ползут по машине и складываются в схему деталей. Пострадал бампер и немного и заднее колесо, вскользь. На «ремонт» уходит минут двадцать, сгибать обратно кусок металла я и руками могу, но магией плавнее и нет риска что-то отколоть, я и без усиления иногда стены ломаю… Шварц потом орет, что мы вредители похуже Снежка. Теперь ворота, хорошие, качественные такие, неплохая сталь, и ровнять его проще. Еще раз сканирование пространства. Нет, больше ничего не лазит нигде. Возвращаюсь.
- Машина готова, ворота спасены, пульт ставлю на столик, чтобы не было «Бл..»… «Понастроят». Спасибо за еду, Аркадию привет.
Спать идти смысла нет…. Аааа, я забыла заказать гробик с обивкой из красной ткани, раз Шварц орет, что мы кровь из него пьем, то буду соответствовать. Посижу до утра на террасе. Где там мой новый том манги?
- Уааааааа! – нет, это не утро в лесу, и не медведи, это банда снова в сборе и теперь жаждет приключений морских.
- Что ж, надеюсь, Илья успел до зарождения революционного движения.
- Мореее мореее мииир бездооооонный.
- Пееееннный шелеееест…
- Да-да, я поняла.
- О, давайте под ту, что вчера. Riiiing my beeeeells.
- Рыбу распугаете.
- Злая ты. Собираемся, собираемся. Йохохооооо и бутылкааа ромммааа!
- Ты еще скажи «на абордаж».
- И скажжууууу!
Ладно, спускаюсь, мангу потом дочитаю. Нас ждало море и «пяяятнацдать человееек на сундуууук меррррртвеца».
---
*Махо-сёдзё (яп. 魔法少女 махо: сё:дзё, англ. magical girl, «девушка-волшебница») — жанр аниме и манги. Основной сюжетной особенностью махо-сёдзё является главный персонаж — девочка или молодая девушка, обладающая некими сверхъестественными способностями, которые она использует для борьбы со злом, защиты Земли, слабых и тому подобных действий. Иногда присутствуют несколько девушек, обладающих различными способностями и как правило работающих в одной команде.
Илья Репин:
События принимают неожиданный поворот. Я был готов к тому, что мне впаяют ущерб за ворота – ведь это все-таки я вписался, точнее, не вписался в ворота. А не ворота напали на меня. Хотя там этого ущерба – небольшая вмятина, но кто эти ворота знает, может, поведет их и от такой вмятины. А вместо этого Мэл взялась чинить мой бампер. Этот бампер уже такого в своей долгой жизни видел…
Но вставать между Мэл и железками нельзя, в этом я уверен. Поэтому иду пить кофе с Изабеллой.
Нет. Я иду варить кофе, как выясняется. В студенчестве у меня было прозвище «Скорая алкопомощь» за то, что регулярно выхаживал перебравших подружек. Сейчас ситуация другая. Вроде бы.
Белла как будто чем-то смущена. Бросает взгляды искоса, хмурится, кусает губы. Что, я не так обращаюсь с кофемашиной? Мне кажется, она уже жалеет, что попросила меня привезти продукты и алкоголь.
Ладно. Я не буду мнительным.
Изабелла Сноу писал(а):
— Пойдём на террасу. Там красивый вид, и раз уж двое спят, а третья возится с твоим пикапом, мы можем просто посидеть и посмотреть на звёзды над морем.
А вот это уже очень неожиданно. Когда меня последний раз приглашали смотреть на звезды? Такой подкат использовал я, когда в двадцать хотел укатать девушку на поцелуи. Ну, хотя бы на поцелуи, а там как пойдет.
А тут – пить кофе и смотреть на звезды. Ну, все надо попробовать. Я могу даже вспомнить, какие созвездия мне показывала бабушка.
Мы выходим на террасу. И я тут же преисполняюсь благодарности Белле. Все-таки человек, даже если он работает на земле, должен иногда поднимать голову и смотреть на небо. А когда я смотрел на небо в последний раз? Не с целью оценить, будет ли дождь, а вот…так? Стою. Запрокинув голову, как дурак, пялюсь на звезды. Ух их сколько…
Опускаю голову, когда в конец затекает шея. Изабелла смотрит на меня как-то… Странно. Ну да, я и веду себя странно.
Понимаю вдруг, что солнце уже спряталось. Что от моря тянет бризом. А Белла в купальнике. Кошусь на ее плечо. Так и есть, кожа покрыта мурашками.
– Дать тебе футболку? – и, поскольку она почему-то молчит, стаскиваю футболку и той стороной, что посуше, накидываю ей на плечи. – По-моему, холодно…
Изабелла Сноу:
Человек по-настоящему счастлив,
когда он меньше всего обращает внимание на время.
Ночное небо над морем словно тёмный бархат, накрывший землю, — такой густой и глубокий, что в нём хочется утонуть, раствориться, забыть про все неловкие паузы и лишние слова. Звёзды мерцают в небе, как россыпь бриллиантов у ювелира, которые светят, но не греют — и от этого контраст становится почти невыносимым: ледяной блеск космоса и жар, который вдруг вспыхивает где‑то под рёбрами.
Я явно погорячилась, предлагая выйти сюда, ничего не прихватив себе. Даже плед, который висит на спинке кресла на террасе, заметила лишь тогда, когда повернулась к Илье — и в этот момент мне захотелось одновременно рассмеяться над собственной беспечностью и спрятаться под этим самым пледом с головой. «Ну вот, Иза, опять ты сначала делаешь, потом думаешь», — шепчет внутренний голос, а я только пожимаю плечами: сегодня мне можно.
Его профиль на фоне чёрного неба выделяется контрастно, будто кто‑то аккуратно вырезал силуэт из ночи и поставил рядом со мной. И то, что он смотрит в небо, даёт мне возможность лучше и без зазрения совести рассматривать его. Римский нос, чётко очерченные скулы, лёгкая щетина, что покрывает его подбородок и щёки, добавляя мужчине той самой «неидеальной» притягательности, которая делает его ещё более привлекательным — как будто природа специально оставила эти крошечные шероховатости, чтобы он не казался слишком правильным, слишком картинным. Илья смотрит в небо, молчание между нами затягивается, но я правда не знаю, что говорить, и он молчит. Порыв ветра заставляет меня поёжиться, но вместо того чтобы вернуться в дом, я делаю шаг к единственному источнику тепла рядом. Это как подойти к костру в морозную ночь: ты знаешь, что близко — значит, горячо, но холод толкает вперёд. Тело покрывается мурашками, но они вовсе не связаны с холодом. Чистая физическая реакция на мужчину рядом. Илья опускает голову, чуть морщась в моменте, когда шейный отдел позвоночника становится в естественное своё положение — такой крошечный, почти незаметный жест, но он делает его живым, настоящим, не статуей. Затем мужчина хмурится, глядя на меня, будто пытается понять, что у меня на уме, а я и сама не знаю.
И дальше происходит то, чего я совершенно не ожидала от него. Илья со словами «Дать тебе футболку?» снимает её с себя и укутывает мою спину и плечи своим теплом. Ткань ещё хранит его запах — не парфюм, а что‑то настоящее: чуть свежести, чуть самого него. Он стоит так близко, что я чувствую на своём лице его дыхание — тёплое, спокойное, без спешки. Поднимаю глаза на него: на лице лишь лёгкая полуулыбка, словно его самого забавляет эта ситуация — будто он случайно стал героем какой‑то нелепой, но милой сцены, и ему это даже нравится.
— По‑моему, холодно… — продолжает он, и я лишь киваю, но когда он отступает на полшага, у меня вырывается смешок — нервный, звонкий, как лопнувшая струна.
— Чёрт! Тебя словно отфотошопили! — возмущение в этом возгласе смешивается с восхищением: всё то, что скрывала одежда, теперь доступно взору, ну и я же не каменная. Он привлекательный мужчина, а теперь ещё я в этом убедилась лично. — Настоящие? — киваю на кубики пресса и тянусь рукой, так что Илья вздрагивает и смеётся — и этот смех звучит как разрешение: «Да, смотри, я настоящий».
— Пальцы холодные у тебя, — говорит он, продолжая улыбаться, но больше никак не отстраняется.
Я вожу пальцами по прессу, а после опускаю всю ладонь, скользя ею по горячей коже его груди до плеча — осторожно, будто проверяю, не исчезнет ли он, если нажать чуть сильнее.
— Это потрясающе… — шепчу, подходя ближе и проведя уже двумя руками по его плечам. — Ты похож на античного бога, который сошёл с небес на землю, чтобы разбивать женские сердца.
— Не думаю, что…
— Т‑с‑с, — прижимаю пальцы к его губам. — Не сбивай процесс созерцания. Лучше смотри на звёзды.
Илья смеётся и поднимает глаза, а я же дальше вожу ладонями обратно с плеч по груди, пока не замираю на его прессе.
— Совершенный.
Слишком близко, слишком мало одежды, слишком много шампанского. Всё слишком. А к чёрту!
Здесь нет никого, кроме нас, луны и звёзд. Терраса освещается пусть и слабым, но светом из дома — жёлтым, уютным, как свет ночника в детской. Так что промазать я не должна, несмотря на количество выпитого. Мгновение. Удар сердца. Он смотрит на меня, и его голубые глаза мерцают в этой полутьме, будто в них отражаются те самые звёзды, о которых мы должны были просто поговорить. Непонятно, хочет ли Илья того же, что и я или нет. Но даже в варианте провала легко спишу всё на выпитый алкоголь. И чёрт с ним со смущением.
Обхватив ладонями его лицо, приподнимаюсь, чтобы дотянуться до губ мужчины своими, и в момент, когда это происходит, кажется, что обратной дороги больше нет. Да, я пьяна, да, раздета до купальника, который, слава богу, почти высок и частично был просушен футболкой мужчины, но и он тоже полуобнажённый и, в отличие от меня, такой горячий — и этот контраст температуры только подогревает желание прижаться теснее. Что я и делаю. Мужчина лишь на долю секунды замирает, а после эти потрясающие руки смыкаются на моём теле — крепко, уверенно, без суеты.
В моей пьяной голове уже идёт подсчёт, сколько здесь спален и очень ли надо Илье возвращаться именно сейчас на ферму, как из дома слышится голос Жени, которая докладывает о том, что для мага нет ничего невозможного.
— Машина готова, ворота спасены, пульт ставлю на столик, чтобы не было «бл…», «понастроят». Спасибо за еду, Аркадию привет.
Мы отодвигаемся, но не так резко, как было раньше — будто оба пытаемся удержать этот момент хотя бы на ещё одну секунду. Мои губы горят и покалывают от прилива крови, от желания повторить всё, но…
— Мне пора ехать, — произносит Илья, но не двигается с места, как и я.
— Да, пора.
— Не провожай, иначе я снова попаду в ДТП, — он шутит, и я улыбаюсь, снимая со своих плеч его футболку. Ткань всё ещё тёплая, и на мгновение мне хочется её спрятать, оставить себе как трофей, но здравый смысл побеждает.
— Только если обещаешь не светить своим потрясающим торсом на весь дом. Надевай её.
Протянув мужчине его же футболку, я наблюдаю с задержкой дыхания, как все мускулы приходят в движение, когда он одевается, — это как смотреть, как закрывают самую красивую картину занавесом. А после не дышу от того, что и вся античная красота скрылась под одеждой. Но забыть теперь её у меня вряд ли получится.
— Кстати, корзинку сегодняшнюю, может, сразу заберёшь? Вряд ли она тут кому‑то понадобится.
Иду в кухню и выкладываю оставшееся содержимое корзинки на стол, а затем протягиваю плетёное изделие мужчине. Он берёт её и спускается по ступеням. Я с пультом в руках остаюсь стоять на лестнице, ворота открываются почти бесшумно, как и в доме давно смолкла дикая музыка — будто кто‑то резко убавил громкость целой вечеринки.
Закончен бал, и принцессы, да и царевны уже лежат в своих постелях.
— Илья! — он оборачивается, почти дойдя до машины. Быстро спускаюсь и шагаю к нему, а догнав, вновь целую его — на этот раз не робко и нежно, а жарко, так что дыхание сбивается в лёгких, и мир на секунду сужается до одного человека. Кажется, что время остановилось, но всего спустя минуту я отстраняюсь и улыбаюсь ему. — Это чтобы обратная дорога была спокойной и без происшествий. Доброй ночи, Илюша.
— И тебе, Белла.
Ещё раз улыбнувшись, я машу ему рукой и возвращаюсь в дом, а едва машина выезжает, закрываю ворота. Странное ощущение нереальности происходящего, порождённое выпитым шампанским, звёздным вечером и полуобнажённым мужчиной рядом, вряд ли даст мне уснуть. Но усталость накатывает внезапно, как волна, и едва лишь голова касается подушки, как я проваливаюсь в сон. В очень-очень жаркий сон с участием одного голубоглазого блондина, с потрясающе красивым телом и руками. Так что просыпаюсь от собственного стона и понимаю, что это был лишь сон. Но поцелуй на террасе и возле пикапа остались настоящими — и это самое главное.
Переворачиваюсь на живот, зарываясь в подушки, чтобы во всех красках вспомнить свой сон, как вдруг…
— Иза! Вставай, у нас нет принцев, чтобы тебя будить поцелуями!
— Идите вы в жо! — бурчу в подушку, натягивая её на голову, но всё же сползаю вниз, где уже банда в полном сборе: кто‑то жуёт бутерброд с сыром, кто‑то ищет солнечные очки, а Женя уже разливает шампанское по бокалам с видом человека, который точно знает, что делает.
Мне плохо, и я понимаю это только сейчас — когда свет кажется слишком ярким, а голоса слишком громкими. Но вид подруг, их смешки и эта привычная суета действуют лучше любого лекарства.
— Бокальчик шампанского?
— Нет.
— Нет? Почему?
— Я так мало не буду!
И все мы дружно ржём, вспоминая известный мем. Конечно, шампанское — и потом ещё, и ещё. Лежим на пляже, фотографируемся в воде и на берегу, позируем так, будто нас снимают для обложки модного журнала, хотя песок уже прилип ко всему, к чему только мог прилипнуть.
Выходные пролетают волшебно, так что даже не хочется уезжать отсюда, возвращаясь в суровую бытовую реальность. Но и в этой реальности у меня появились свои плюсы. Высокие, блондинистые, голубоглазые плюсы.
Я старалась быть нежной, Илюша
))
Илья Репин:
(геолокация отключена)
Получается, я Беллу клею. Хотя не собирался. Ну-ну…
Нет, когда снимал футболку и накидывал ей на плечи – ни о чем таком не думал, просто первая реакция на замерзающую девушку рядом.
Но когда она смотрит на меня… Когда говорит «Совершенный»… Когда прикасается…
Жалею ли я о то, что снял футболку? Определенно, нет. Хотя и считаю, что Белла мне льстит. Совершенный я был в двадцать, а сейчас закабанел. Но работа на ферме не дает шанса обрасти хоть каким-то пузцом – что правда, то правда.
Снятая футболка – только начало. Потому что случается поцелуй номер два. Уже не в щеку. Уже в губы. И он такой, что уже начинаю забывать, что я – сука-с-какого-то-перепугу-джентльмен, Белла выпила, и вообще, так нельзя…
Можно.
Нельзя. Так считает наша полиция нравов, по совместительству – Мэл. Она приходит сообщить, что все починила. Мы с Беллой отшатываемся друг от друга.
Ну да. Все правильно. Все-таки – нельзя.
Как-то неловко перешучиваемся про корзинки, ДТП, что-то еще. Я надеваю обратно свою футболку.
Все правильно. Мне надо уезжать. Если бы у нас что-то было с Беллой… А в какой-то момент мне показалось, что могло бы… Вот прямо здесь и сейчас… Это плохая идея.
Это я себе отдаю полный отчет в том, что происходит. А Белла – нет. И какова вероятность, что потом, на трезвую голову, она пожалеет? Очень немаленькая, насколько я могу судить.
А у нас такие отношения хорошие. В смысле, деловые. Нельзя трахать клиентов – это азы! Правда, до Изабеллы такие мысли и не приходили в мою голову.
Где-то на середине этого душеспасительного внутреннего монолога я слышу окрик
– Илья!
А вот и поцелуй номер три.
Ну как это нельзя?! А если очень… В смысле: «Доброй ночи, Илюша»?!
Ладно, ок. Доброй – так доброй.
– И тебе, Белла.
В машине отворачиваю козырек. Прекрасно.
Футболка на мне даром что задом наперед, так еще и наизнанку.
И мозги, что характерно, тоже.