Croshka:
К Джейн гости нагрянули!
Немного смущенно взглянув на своего мужчину и поцеловав его в щеку, поспешила подняться на сцену.
Фройляйн:
Джейн в красивом платье писал(а):
Немного смущенно взглянув на своего мужчину и поцеловав его в щеку, поспешила подняться на сцену.
Расцеловала Марию и позволила Генри легко пожать руку.
- Спасибо за номинацию, эмоции и поддержку, - несмотря на то, что уйти со сцены хотелось поскорее, находит взглядом Уэсли, что придает уверенности.
Забирает награду, возвращаясь к своему Мемфису
Расцеловала Марию и позволила Генри легко пожать руку.
- Спасибо за номинацию, эмоции и поддержку, - несмотря на то, что уйти со сцены хотелось поскорее, находит взглядом Уэсли, что придает уверенности.
Забирает награду, возвращаясь к своему Мемфису
После ухода немного смущённой победительницы:
- Мы продолжаем наш вечер! И нас ждёт следующая номинация - «Лучшая сцена близости»!
Пододвигается к Марии и, улыбаясь, приобнимает за талию:
- Кто наши номинанты?
Solnyshko:
Мария обрадованно хлопала победительнице. Она, как и многие зрительницы, смотрела "Большого Брата" и болела за его участников, и сцена, победившая в WTF-номинации поразила и её, заставив вдвойне переживать за пару Джейн-Уэсли.
Croshka писал(а):
Немного смущенно взглянув на своего мужчину и поцеловав его в щеку, поспешила подняться на сцену.
Ооо, ну конечно, и Уэсли в зале! Красивая пара получилась. Мария, как любая женщина, была рада торжеству любви и её победе над жизненными неурядицами и такими вот неожиданностями, как этот вот пресловутый голос.
Croshka:
Расцеловала Марию и позволила Генри легко пожать руку.
- Спасибо за номинацию, эмоции и поддержку, - несмотря на то, что уйти со сцены хотелось поскорее, находит взглядом Уэсли, что придает уверенности.
Забирает награду, возвращаясь к своему Мемфису, не удержавшись посылает Эду воздушный поцелуй с улыбкой.
__
В замедленном режиме, но с вами))
Solnyshko:
Фройляйн писал(а):
Мария податливо прислоняется к Генри, чувствуя его руку на талии. Чуть выше - и он касался бы голой кожи, хотя мурашки и так начали свой бег, игнорируя камеры, софиты и полный зал зрителей. Она наклонила к нему голову и ответила доверительным шёпотом, который слышит весь зал:
Пододвигается к Марии и, улыбаясь, приобнимает за талию:
- Кто наши номинанты?
- Кто наши номинанты?
- Самые нежные, самые горячие, самые страстные...
- Юные влюблённые, почти Ромео и Джульетта австралийского разлива.
~ Марк Фармер и Черри Хорнер ("Бумеранг") ~ писал(а): 
Черри Хорнер: На пробу шевелю конечностями. Радуюсь, как ребенок, что ничего не сломано, даже ноги немного счесаны, никаких серьезных повреждений. Облегчение накатывает, когда поднимаюсь, смеюсь заливисто, свободно, ведь все позади. Пока не замечаю рядом с бледной Мией Фармера.
Марк Фармер: Такого страха как в эти проклятые секунды я не испытывал за всю свою жизнь. Лошадь рвется из-под нее, норовит скинуть. Толпа вокруг орет и толкается, грозясь оттеснить. Кто-то кричит совсем рядом со мной, почти в ухо, когда девушка летит через голову лошади и падает на землю. Всего мгновение, в которое кажется, что сломана, но она откатывается и поднимается на ноги. Рвусь вперед, но на плечо ложится чья-то рука и удерживает. Вишенка попадает в объятия сестры, Макферсон опять дает мне понять, что я никто. Как я ненавижу его за то, что прав, не передать словами.
Вишенка переходит из одних в объятия в другие. Ее хвалят, ругают и обнимают все, кроме меня. Да что мне будет? Стряхиваю с себя руку бывшего шефа, отталкиваю всех, кто попадается на пути, пока не оказываюсь перед девчонкой со сбитыми коленями. Сгребаю в объятия со всеми правами, которые сам себе дал, и отрываю от земли, стискивая так, что замирает сердце. Радуюсь ни каким-то там словам или улыбке, а такому обыкновенному чуду - она жива. Не помню, что ей все равно есть я или нет, вдыхаю запах ее кожи и только тогда чувствую как снова забилось сердце. Хочу что-то сказать, но не могу. Нахожу ее губы и целую. Она поймет. Не может не понять, когда я задыхаясь, ловлю ее дыхание, а сердце колотится так, что грохот слышит весь Квинсленд.
Черри Хорнер: Но Марк находит меня раньше. Давит в тесных объятиях. Приходит осознание, что ему бы простила сломанные ребра, только бы и дальше так обнимал. Поцелуй больше не наглый, не завоевывающий. Он почти нежный, с примесью горечи нашей глупости. Жадный, потому что оба живы. Цепляюсь за шею, прижимаюсь всем телом. Он держит над землей, крепко обняв за бедра. Волосы рассыпаются, не сдерживаемые больше прической, мешают мне, путаются в пальцах.
Воздуха надолго не хватает, и я опускаю его губы, пытаюсь сделать вдох. И вижу в глазах напротив пережитый страх. Одной загадкой меньше. Оказывается, чтобы увидеть в чужих глазах хоть что-то достаточно просто влюбиться.
- Ты делаешь глупости. Миа тебя убьет. А это событие меня крайне расстроит, - и пока сестра его и правда не убила, целую еще раз, чтобы не сдавался без боя.
Марк Фармер: Она ищет нужный номер на дверях, я мешаю, отвлекая поцелуями за ушко и в шею. Вваливаемся в номер (пустой к счастью - спасибо, шеф!) - первым делом нахожу глазами кровать. Вишенка выглядит усталой, но продолжает смеяться, пытаясь выскользнуть из моих рук. Не отпускаю и все же спрашиваю, почему-то очень тихо
- Вишенка, а у тебя уже.. было?
Черри Хорнер: Кажется, что голова лопнет от совершенно дурацких мыслей. Если уйдет? Зачем такая, неумелая? Возиться еще, если можно найти вариант полегче? Если что-то не так сделаю? Укушу его. Там. Хотя чем я там укусить могу, зубы же у меня в другом месте. А если заставит? Черт побери, что за бред лезет в голову? Никогда еще так не паниковала и не смущалась. Надо с этим что-то делать, стоять так вечно не получится. Уговариваю себя осторожно вывернуться, не спугнуть раздумывающего над чем-то Марка. Не получается. Ни успокоиться, ни вывернуться. Делаю глубокий вдох, грудью касаясь его. Решаюсь. Если поцелует - ему все равно, если нет - то ... Додумать, что будет, не успеваю. Целует, повернув за подбородок. Нежно, почти невесомо, словно боится разбить старую, но бесконечно дорогую вазу. Сердце замирает, а потом срывается, бьется в два раза быстрее. Улыбаюсь в губы, слышу его смех и отпускает, становится легко и любопытно.
Пыльная рубашка неслышно падает на пол. Его руки осторожные, поцелуи сладкие. Смеюсь, когда не могу стащить его майку, потом что он облюбовал мое плечо и не хотел отпускать. Джинсы бьются кнопками, звук металла почти не слышен из-за нашего шумного дыхания. Не понимаю, как оказываемся на кровати, но лежать определенно удобнее, чем стоять. Остатки одежды путают пальцы, мешают прижаться кожей.
Тело тает под ним, почти уверена, что не оставил и сантиметр нецелованным. Не чувствую времени, температуры, шершавости простыней, только его, только как обнимаю руками и ногами, вжимаясь в безмолвной просьбе. Просьбе утолить голод, стягивающий низ живот, игнорирующий слабые попытки мозга напомнить о боли и защите.
- Постой, - упираюсь в плечо, пытаюсь отодвинуть немного. - У тебя есть...? - опять смущаюсь, хотя бессмысленно, но все же продолжаю, краснея, - презерватив. У тебя есть презерватив?
Марк смеется, уткнувшись мне в шею, опять щекотно. Перекатывается и достает из кармана джинсов обернутый фольгой пакетик. Мне бы оскорбиться, воспылать праведным гневом, что носит с собой. Но зачем? Радоваться надо, что есть. Притягиваю обратно к себе, обвиваюсь вокруг, и шепотом на ухо:
- Давай.
Марк Фармер: Как может быть до одури хорошо и страшно одновременно я не знаю, но чувствую себя именно так. А если я сделаю ей больно? Она же потом шарахаться будет и больше не даст. А я сделаю, конечно. Может на фиг и спать ляжем. Такая идиотская мысль могла родиться только в приступе паники, к которой я кажется близок.
Вишенка красная до самых пят и не смотрит на меня. Ее кожа такая горячая, смущение искреннее, что все отступает куда-то назад. Ведь ничего такого не надо. Просто любить. А любить ее так же просто, как дышать.
Развернув ее, приподнимаю лицо за подбородок, целую нежно. Она снова улыбается - чувствую себя дураком. До этого целовал и не задумывался, а сейчас до того хочу сделать все правильно, что вот-вот отнимутся руки. Ее улыбка заразительна. Смеюсь и целую крепче. Становится легче. Улыбки таят под поцелуями. Поцелуи спускаются ниже, вслед за сползающей одеждой. Она нежная и любопытная. Стягивает с меня одежду, повторяя мои действия.
В постели снимаю последнее, что на ней осталось - белье. Быть терпеливым тяжело, но я стараюсь очень усердно, чтобы ей было хорошо. На ее теле не остается ни одного местечка, которое я бы не поцеловал. Когда пора, если она влажная с самого начала? Когда скажет сама. Понимаю, когда она тянет к себе и обнимает руками и ногами. В ответственный момент аж взмокаю от напряжения, но решаю не тянуть и пройти преграду быстро. Быстро получается плохо. Она очень тесная, а ее глаза распахиваются - понимаю, что от боли. Сильнее, и снова целовать, пока не перестанет стискивать ногами так сильно. В какой-то момент все становится как надо. Вишенка снова вздыхает и стонет - не думал, что буду счастлив уже просто от этого. Когда же ее накрывает, понимаю что крут и справился. Напряжение спадает и приходит развязка.
Никогда раньше не было так тяжело, но и так хорошо тоже не было.
Прижимаю засыпающую Вишенку к себе и улыбаюсь. Конечно, можно было проще, как раньше, но ведь это не кто-нибудь, а та, кого люблю.
Черри Хорнер: На пробу шевелю конечностями. Радуюсь, как ребенок, что ничего не сломано, даже ноги немного счесаны, никаких серьезных повреждений. Облегчение накатывает, когда поднимаюсь, смеюсь заливисто, свободно, ведь все позади. Пока не замечаю рядом с бледной Мией Фармера.
Марк Фармер: Такого страха как в эти проклятые секунды я не испытывал за всю свою жизнь. Лошадь рвется из-под нее, норовит скинуть. Толпа вокруг орет и толкается, грозясь оттеснить. Кто-то кричит совсем рядом со мной, почти в ухо, когда девушка летит через голову лошади и падает на землю. Всего мгновение, в которое кажется, что сломана, но она откатывается и поднимается на ноги. Рвусь вперед, но на плечо ложится чья-то рука и удерживает. Вишенка попадает в объятия сестры, Макферсон опять дает мне понять, что я никто. Как я ненавижу его за то, что прав, не передать словами.
Вишенка переходит из одних в объятия в другие. Ее хвалят, ругают и обнимают все, кроме меня. Да что мне будет? Стряхиваю с себя руку бывшего шефа, отталкиваю всех, кто попадается на пути, пока не оказываюсь перед девчонкой со сбитыми коленями. Сгребаю в объятия со всеми правами, которые сам себе дал, и отрываю от земли, стискивая так, что замирает сердце. Радуюсь ни каким-то там словам или улыбке, а такому обыкновенному чуду - она жива. Не помню, что ей все равно есть я или нет, вдыхаю запах ее кожи и только тогда чувствую как снова забилось сердце. Хочу что-то сказать, но не могу. Нахожу ее губы и целую. Она поймет. Не может не понять, когда я задыхаясь, ловлю ее дыхание, а сердце колотится так, что грохот слышит весь Квинсленд.
Черри Хорнер: Но Марк находит меня раньше. Давит в тесных объятиях. Приходит осознание, что ему бы простила сломанные ребра, только бы и дальше так обнимал. Поцелуй больше не наглый, не завоевывающий. Он почти нежный, с примесью горечи нашей глупости. Жадный, потому что оба живы. Цепляюсь за шею, прижимаюсь всем телом. Он держит над землей, крепко обняв за бедра. Волосы рассыпаются, не сдерживаемые больше прической, мешают мне, путаются в пальцах.
Воздуха надолго не хватает, и я опускаю его губы, пытаюсь сделать вдох. И вижу в глазах напротив пережитый страх. Одной загадкой меньше. Оказывается, чтобы увидеть в чужих глазах хоть что-то достаточно просто влюбиться.
- Ты делаешь глупости. Миа тебя убьет. А это событие меня крайне расстроит, - и пока сестра его и правда не убила, целую еще раз, чтобы не сдавался без боя.
Марк Фармер: Она ищет нужный номер на дверях, я мешаю, отвлекая поцелуями за ушко и в шею. Вваливаемся в номер (пустой к счастью - спасибо, шеф!) - первым делом нахожу глазами кровать. Вишенка выглядит усталой, но продолжает смеяться, пытаясь выскользнуть из моих рук. Не отпускаю и все же спрашиваю, почему-то очень тихо
- Вишенка, а у тебя уже.. было?
Черри Хорнер: Кажется, что голова лопнет от совершенно дурацких мыслей. Если уйдет? Зачем такая, неумелая? Возиться еще, если можно найти вариант полегче? Если что-то не так сделаю? Укушу его. Там. Хотя чем я там укусить могу, зубы же у меня в другом месте. А если заставит? Черт побери, что за бред лезет в голову? Никогда еще так не паниковала и не смущалась. Надо с этим что-то делать, стоять так вечно не получится. Уговариваю себя осторожно вывернуться, не спугнуть раздумывающего над чем-то Марка. Не получается. Ни успокоиться, ни вывернуться. Делаю глубокий вдох, грудью касаясь его. Решаюсь. Если поцелует - ему все равно, если нет - то ... Додумать, что будет, не успеваю. Целует, повернув за подбородок. Нежно, почти невесомо, словно боится разбить старую, но бесконечно дорогую вазу. Сердце замирает, а потом срывается, бьется в два раза быстрее. Улыбаюсь в губы, слышу его смех и отпускает, становится легко и любопытно.
Пыльная рубашка неслышно падает на пол. Его руки осторожные, поцелуи сладкие. Смеюсь, когда не могу стащить его майку, потом что он облюбовал мое плечо и не хотел отпускать. Джинсы бьются кнопками, звук металла почти не слышен из-за нашего шумного дыхания. Не понимаю, как оказываемся на кровати, но лежать определенно удобнее, чем стоять. Остатки одежды путают пальцы, мешают прижаться кожей.
Тело тает под ним, почти уверена, что не оставил и сантиметр нецелованным. Не чувствую времени, температуры, шершавости простыней, только его, только как обнимаю руками и ногами, вжимаясь в безмолвной просьбе. Просьбе утолить голод, стягивающий низ живот, игнорирующий слабые попытки мозга напомнить о боли и защите.
- Постой, - упираюсь в плечо, пытаюсь отодвинуть немного. - У тебя есть...? - опять смущаюсь, хотя бессмысленно, но все же продолжаю, краснея, - презерватив. У тебя есть презерватив?
Марк смеется, уткнувшись мне в шею, опять щекотно. Перекатывается и достает из кармана джинсов обернутый фольгой пакетик. Мне бы оскорбиться, воспылать праведным гневом, что носит с собой. Но зачем? Радоваться надо, что есть. Притягиваю обратно к себе, обвиваюсь вокруг, и шепотом на ухо:
- Давай.
Марк Фармер: Как может быть до одури хорошо и страшно одновременно я не знаю, но чувствую себя именно так. А если я сделаю ей больно? Она же потом шарахаться будет и больше не даст. А я сделаю, конечно. Может на фиг и спать ляжем. Такая идиотская мысль могла родиться только в приступе паники, к которой я кажется близок.
Вишенка красная до самых пят и не смотрит на меня. Ее кожа такая горячая, смущение искреннее, что все отступает куда-то назад. Ведь ничего такого не надо. Просто любить. А любить ее так же просто, как дышать.
Развернув ее, приподнимаю лицо за подбородок, целую нежно. Она снова улыбается - чувствую себя дураком. До этого целовал и не задумывался, а сейчас до того хочу сделать все правильно, что вот-вот отнимутся руки. Ее улыбка заразительна. Смеюсь и целую крепче. Становится легче. Улыбки таят под поцелуями. Поцелуи спускаются ниже, вслед за сползающей одеждой. Она нежная и любопытная. Стягивает с меня одежду, повторяя мои действия.
В постели снимаю последнее, что на ней осталось - белье. Быть терпеливым тяжело, но я стараюсь очень усердно, чтобы ей было хорошо. На ее теле не остается ни одного местечка, которое я бы не поцеловал. Когда пора, если она влажная с самого начала? Когда скажет сама. Понимаю, когда она тянет к себе и обнимает руками и ногами. В ответственный момент аж взмокаю от напряжения, но решаю не тянуть и пройти преграду быстро. Быстро получается плохо. Она очень тесная, а ее глаза распахиваются - понимаю, что от боли. Сильнее, и снова целовать, пока не перестанет стискивать ногами так сильно. В какой-то момент все становится как надо. Вишенка снова вздыхает и стонет - не думал, что буду счастлив уже просто от этого. Когда же ее накрывает, понимаю что крут и справился. Напряжение спадает и приходит развязка.
Никогда раньше не было так тяжело, но и так хорошо тоже не было.
Прижимаю засыпающую Вишенку к себе и улыбаюсь. Конечно, можно было проще, как раньше, но ведь это не кто-нибудь, а та, кого люблю.
- Запретная и невозможная любовь, которая случилась и стала возможной.
~ Грей Палмер и Каролина Хэмптон ("Не по своей воле") ~ писал(а):
Грей Палмер писал(а):
- Я не умею читать мыслей, мисс Хэмптон. Посему не знаю, стали бы вы в меня стрелять или нет, - он посмотрел на то, как она стукнула его кулачками и поджал губы, чтобы не улыбаться. Каролина Хэмптон была прекрасна в своём гневе. - И вновь отвечая на ваш вопрос: нет, получил ответы не на все вопросы. Поэтому смею задерживать вас до тех пор, пока вы не скажете мне, что означал тот ваш поцелуй. Хотя, постойте. Я предпочту получить этот ответ из ваших уст совсем другим способом.
Его руки сначала грубовато обхватили её за предплечья, притягивая Каро к донельзя напряжённому телу Грея, вжимая девушку в него так, что она охнула. После чего одна ладонь Палмера легла на затылок девушки, вторая обхватила её подбородок, когда Грей впился жадным поцелуем в её губы, по-хозяйски раскрывая их для себя языком, проникая в тепло и сладость её рта и встречаясь с её язычком. Если она и отталкивала его, он не замечал ничего, лишь только с упоением целовал Каролину, так, словно от этого зависело будет он жить дальше или нет.
Местность вокруг них, что казалась Грею такой необычной, вновь обрела ни на что не похожие оттенки и цвета их общего мира.
С трудом разорвав поцелуй, отстраняясь от Каролины, Грей прикрыл глаза и прошептал, прежде, чем снова с жадностью наброситься на её приоткрытые губы:
- Я люблю тебя, слышишь? И что бы ни случилось после, никому тебя не отдам.
Его руки сначала грубовато обхватили её за предплечья, притягивая Каро к донельзя напряжённому телу Грея, вжимая девушку в него так, что она охнула. После чего одна ладонь Палмера легла на затылок девушки, вторая обхватила её подбородок, когда Грей впился жадным поцелуем в её губы, по-хозяйски раскрывая их для себя языком, проникая в тепло и сладость её рта и встречаясь с её язычком. Если она и отталкивала его, он не замечал ничего, лишь только с упоением целовал Каролину, так, словно от этого зависело будет он жить дальше или нет.
Местность вокруг них, что казалась Грею такой необычной, вновь обрела ни на что не похожие оттенки и цвета их общего мира.
С трудом разорвав поцелуй, отстраняясь от Каролины, Грей прикрыл глаза и прошептал, прежде, чем снова с жадностью наброситься на её приоткрытые губы:
- Я люблю тебя, слышишь? И что бы ни случилось после, никому тебя не отдам.
Каролина Хэмптон писал(а):
Его слова взорвали мой мир, сожгли до тла все прежние сомнения и пепел по ветру развеяли.. Я вновь растворялась в Грее, отвечая в унисон на каждую ноту безумия, разделенного на двоих. Старалась вернуть ему хоть часть ощущений, в которых тонула сама.
Тяжело дыша, я отстранилась и склонила голову на плечо Грея, удобней устраиваясь в его объятьях. Я получила его отклик на свои чувства, когда уже почти перестала надеяться. Я добилась своего. Я была счастлива эгоистичным счастьем Каролины Палмер. Но не могла не понимать - это самое жестокое из всех моих заблуждений. Что бы мы не испытывали друг к другу, какими бы сильными не были наши взаимные чувства, мы никогда не сможем обрести покой рядом друг с другом. Чего нам ждать от этой любви?
Встречаться тайком и прятаться от всего мира, чтобы украсть у судьбы короткие часы счастья?
Заключить сделку с совестью, наплевать, на то, что Грей не свободен и довольствоваться ролью любовницы? Смогу ли я когда-нибудь смириться с шепотками в спину и открытыми осуждающими взглядами? Ответа на эти вопросы у меня не было.
- И я люблю тебя, Грей. Ты сам знаешь. Всегда любила и, наверно никогда не смогу полюбить никого другого, - откровенно призналась я и подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом, - Грей, ты же понимаешь, мы не можем быть вместе. Это противоречит законам божьим и людским. Кроме того, я никогда не смогу смириться и делить тебя с другой женщиной. – немного отстранилась, вдохнула побольше воздуха, прежде чем озвучить жестоко ранившую меня правду. - Мне больно это говорить, но нам лучше больше не встречаться… мистер Палмер.
Я попятилась назад из его надежных нужных как сама жизнь объятий, ощущая иссушающую пустоту внутри, будто лишилась самого важного и дорогого.
Тяжело дыша, я отстранилась и склонила голову на плечо Грея, удобней устраиваясь в его объятьях. Я получила его отклик на свои чувства, когда уже почти перестала надеяться. Я добилась своего. Я была счастлива эгоистичным счастьем Каролины Палмер. Но не могла не понимать - это самое жестокое из всех моих заблуждений. Что бы мы не испытывали друг к другу, какими бы сильными не были наши взаимные чувства, мы никогда не сможем обрести покой рядом друг с другом. Чего нам ждать от этой любви?
Встречаться тайком и прятаться от всего мира, чтобы украсть у судьбы короткие часы счастья?
Заключить сделку с совестью, наплевать, на то, что Грей не свободен и довольствоваться ролью любовницы? Смогу ли я когда-нибудь смириться с шепотками в спину и открытыми осуждающими взглядами? Ответа на эти вопросы у меня не было.
- И я люблю тебя, Грей. Ты сам знаешь. Всегда любила и, наверно никогда не смогу полюбить никого другого, - откровенно призналась я и подняла голову, чтобы встретиться с его взглядом, - Грей, ты же понимаешь, мы не можем быть вместе. Это противоречит законам божьим и людским. Кроме того, я никогда не смогу смириться и делить тебя с другой женщиной. – немного отстранилась, вдохнула побольше воздуха, прежде чем озвучить жестоко ранившую меня правду. - Мне больно это говорить, но нам лучше больше не встречаться… мистер Палмер.
Я попятилась назад из его надежных нужных как сама жизнь объятий, ощущая иссушающую пустоту внутри, будто лишилась самого важного и дорогого.
Грей Палмер писал(а):
Она говорила те слова, что были единственной правдой, имеющей право на существование. И каждое из этих чертовски правдивых слов выбивало почву из-под ног Грея. Забирало дыхание, которое он только-только обрёл, едва научившись жить вне вакуума собственного серого мира. Она подарила ему возможность жить и сейчас забрала, а он стоял и слушал её, всматриваясь в черты лица Каролины, эгоистично желая увидеть в них противоречие жестоким словам, всё ниже пригибая голову, словно что-то огромное невыносимо давило на него сверху.
В горле стоял ком, и слов не было. Он просто молчал и пытался выстоять на ногах и вынести тот груз, что лежал на его плечах. Ему предстояло жить с ним дальше до конца его дней. И он уже ничего не сможет с этим поделать. Ни забыть, ни повернуть время вспять. И не хочет. Это его груз, но это и его самая большая драгоценность.
Грей смотрел за тем, как Каролина отходит от него, делая шаги назад, прочь, туда, где её ждало совсем другое будущее, где не будет женатых мужчин, чувствующих себя стариками. Он сжимал руки в кулаки, чтобы только не сделать вновь эти несколько шагов. Туда, к ней, хоть на мгновение прикасаясь к тому, что никогда не будет ему принадлежать. Чтобы только не прикоснуться вновь, потому что тогда он уже не сможет её отпустить. Не сможет не быть эгоистом и не натворить ещё больше дел, чем он уже натворил... В воздухе растворялось последнее "прощай", то ли сорвавшееся с её губ, то ли с его.
Грей Палмер смотрел на то, как фигурка Каролины удаляется, как она теряется из виду, и понимал, что он больше никогда её не увидит. Не позволит себе ни единой встречи. Ни единого взгляда и уж тем более ни единого прикосновения.
Грей Палмер стоял на том же месте, где его оставила Каролина, чувствуя на плечах всё тот же невыносимый груз. И ледяную дрожь, проходящую по телу, которую щедро дарило ему немилосердное солнце, показавшееся вдруг морозным. А сердце стучало в рваном ритме, и каждый удар отзывался в груди последним выстрелом.
В горле стоял ком, и слов не было. Он просто молчал и пытался выстоять на ногах и вынести тот груз, что лежал на его плечах. Ему предстояло жить с ним дальше до конца его дней. И он уже ничего не сможет с этим поделать. Ни забыть, ни повернуть время вспять. И не хочет. Это его груз, но это и его самая большая драгоценность.
Грей смотрел за тем, как Каролина отходит от него, делая шаги назад, прочь, туда, где её ждало совсем другое будущее, где не будет женатых мужчин, чувствующих себя стариками. Он сжимал руки в кулаки, чтобы только не сделать вновь эти несколько шагов. Туда, к ней, хоть на мгновение прикасаясь к тому, что никогда не будет ему принадлежать. Чтобы только не прикоснуться вновь, потому что тогда он уже не сможет её отпустить. Не сможет не быть эгоистом и не натворить ещё больше дел, чем он уже натворил... В воздухе растворялось последнее "прощай", то ли сорвавшееся с её губ, то ли с его.
Грей Палмер смотрел на то, как фигурка Каролины удаляется, как она теряется из виду, и понимал, что он больше никогда её не увидит. Не позволит себе ни единой встречи. Ни единого взгляда и уж тем более ни единого прикосновения.
Грей Палмер стоял на том же месте, где его оставила Каролина, чувствуя на плечах всё тот же невыносимый груз. И ледяную дрожь, проходящую по телу, которую щедро дарило ему немилосердное солнце, показавшееся вдруг морозным. А сердце стучало в рваном ритме, и каждый удар отзывался в груди последним выстрелом.
- Вынимающие душу своими любовными переживаниями, с которыми тянули так долго.
~ Итан Макферсон и Миа Хорнер ("Бумеранг") ~ писал(а): 
Итан Макферсон: Её смех такой знакомый, всё также заразителен, как и раньше. Итан улыбнулся, глядя на её, наконец-то, улыбающееся лицо и, словно пытаясь убедиться, что ему это не кажется, обхватил ладонью её щеку.
- Тебе так идёт, когда ты улыбаешься, - пытается объяснить свой порыв, - Но почему ты такая холодная?
Рука проверяя догадку ложится на влажную ткань её рубашки на спине. И в следующий момент, одним слитным движением он прижимает её к себе и крепко обнимает. Руки двигаются вверх-вниз по её спине и рукам, пытаясь согреть, но суше рубашка от этого не становится.
- Возьми мою, - предлагает, всё ещё не отпуская, - ты обещала завтра мне партию в дартс, я просто не могу позволить, чтобы ты слегла.
Пытается превратить всё в шутку и, выпустив Мию из объятий, начинает расстёгивать рубашку.
- Снимай свою, - как всегда безаппеляционно, зная что прав и это лучший из выходов.
Миа Хорнер: Прикосновение к щеке неожиданное. Ладонь у Итана большая и горячая, тепло словно разливается по телу. Миа окончательно понимает, что замерзла, хочется просто раствориться в тепле, в ощущении надежности что ли. Отвыкла она от прикосновений, любых, лишь изредка Черри проявляет чувства. Да и сама Мия держит дистанцию. Смех замирает на губах, превращаясь в улыбку.
Рука Итана на её спине и на какую-то секунду Миа замирает. Дыхание перехватывает от обыденного жеста. Итан притягивает к себе, и девушка снова растворяется в тепле. Странно даже самой, но Миа не пытается отстраниться, только прижимается теснее. От него пахнет мылом, почему-то крутится в голове, и Миа хмурится. Не стоит думать об этом. Ей ведь просто может быть хорошо, пусть даже на короткое мгновение без мыслей. Он говорит, шутит про дартс, предлагает свою рубашку, Миа отрицательно качает головой. Не так уж она и замерзла.
Потом чувствует, как Итан отпускает её. Миа не хочет отходить, лишаться тепла, но понимает, что останься она стоять, как прежде, это вызовет ненужные никому мысли. Улыбка больше не беспечная, чуть напряженная. Ей стоит смотреть по сторонам, а не пялиться на Макферсона, который, похоже, решил оголиться.
Миа опускает ладони поверх его рук, так и не понять сразу то ли помогать станет, то ли прекратить просит. Снова отрицательно качает головой.
- Эй, я старомодна, хочешь стянуть с меня одежду, то хотя бы угости кофе и своди в кино.
Итан Макферсон: Миа не остаётся безучастной, прижимается сильнее и молчит. Итан заметил это не сразу, занятый тем, чтобы согреть её. И только когда, отстранившись, видит как она качает головой, отказываясь от его рубахи, осознаёт. Возникает неловкость, которая казалась давно изжитой. Он тоже замолкает, становясь серьёзным и начиная злиться.
Её руки ложатся на его, и злость отступает, вытесняемая желанием защитить, оградить, сберечь. От себя? Итан прикрывает глаза, понимая, что не имеет на это права. Нельзя уничтожать человека и желать спасти его одновременно. Это только продляет агонию, делает плохое отвратительным.
Пальцы снова двигаются наверх, соединяя полы рубашки. Он не отвечает на её слова - обнимает за плечи и они продолжают обход молча.
...
Миа Хорнер: Миа молчит, брови приподнимает, смотрит внимательно. Изумленно ахает, когда его губы прижимаются к горлу. Его руки ей тепло дарили, всегда, даже просто мимолетное касание, губы - сжигают дотла. Стон с губ срывают. Итан целует её собственнически, так что дыхание перехватывает, мысли не возникает, что может быть иначе.
Она никогда не помнила их первый поцелуй, рисовала себе в воображении, реальность сметала на раз все мечты - такой можно лишь почувствовать, намечтать не удастся. Миа выгибается под его руками, пальцы в волосы зарывает, губ не отрывает. Её ладони, как и вчера, поверх его рук, на рубашке, только сейчас Миа возится с пуговицами, наверняка отрывая пару. Его рубашка на полу, заботы о своей оставит на Итана. Она отрывается от его губ на секунду. В глаза смотрит, них тоже пожар полыхает. Удерживает слова, которые готовы сорваться с губ, и так ведь ясно ему должно быть.
Снова целует. Крепче прижимается. Сгорает.
Итан Макферсон: Пьяная ночь. Хоть он и не пил, не пила и Миа, но ночь пьянит обоих. Темнота размывает привычное, что, наверное, вернётся с наступлением утра. Жар сжигает мысли, опаляет горячим дыханием кожу. Он хочет её слишком долго, чтобы быть терпеливым и ласковым. Миа помогает расстегнуть рубашку, он тянет за полы её, мимолётно вспоминая, что платье она так и не надела.
У Мии фигура модели. Для него даже желаннее и лучше. Он всегда знал это. Такую не скроешь мешковатыми тряпками. Итан избавляет её от одежды, кидая вещи одну за другой на пол, пока она не остаётся перед ним совершенно нагая. Ближе, кожа к коже. Нетерпеливые руки ласкают грубо: мнут, сжимают, тянут ближе, хотя ближе уже некуда. Итан срывает остатки своей одежды и валит Мию на кровать, подминая под себя. Ловит улыбку на её лице – понимает, что торопится. Но, чёрт возьми, если он не возьмёт её сейчас, потом будет поздно. С упорством и настойчивостью призового быка, игнорирует разум и идёт напролом.
Миа замирает на мгновение, когда он вводит их в гонку за наслаждением. Сильно, быстро и беспорядочно, не пытаясь удержать ритм или продлить удовольствие. С каждым рывком вбиваясь глубже, почти задевая и приближая оргазм.
Он слепящий и сокрушительный. Каким, наверное, только и может быть после стольких лет ожидания. Итан сжимает Мию сильно, но так нужно, чтобы чувствовать, что это она. Не смотрит ей в лицо, не желая видеть сожаления, того хуже – слёз.
Перекатывается на бок, не выпуская женщину из тесных объятий, зарывается лицом в её волосы, вдыхая только ей присущий запах.
Миа Хорнер: Миа всегда хотела этого и боялась. Потому что для неё Итан никогда не будет случайным партнёром по пьяному перепиху. У них слишком долгая история. Хмельная, порой глупая, неоднозначная. В ней и не разобраться-то, даже им самим. Может, и нет ничего. Всё сама выдумала.
Она горит. Вещи стягивает с себя, с него. Целует жарко, подставляет кожу под его губы, руки. Сейчас нет нежности, да и не хочется её вовсе. Только так правильно. Порывисто, резко, чуть грубо, страстно. Итан ведь такой и в жизни, и в работе. Таким она его знает, только таким хочет. И чёрт возьми, с ума сходит просто от осознания, что он хочет её не меньше. Мысли гонит, что и других может хотеть так сильно.
Её ураган захватывает, швыряет нещадно, то вверх, то вниз. Миа и сообразить-то ничего не успевает, как оказывается в постели. Замирает на секунду, глаза распахивает изумленно, губу прикусывает. Тянет к себе, ещё ближе, хотя и некуда. Плечи царапает. Она и не думала, что так хорошо бывает, даже просто от осознания, что это Итан.
Он перекатывается, прижимает крепко. Сдерживаемое так долго, всё же вырывается:
- Я люблю тебя. Очень. - Всегда любила успевает проглотить. Пугается безмерно своих слов. Ещё больше молчания. Целует крепко, не даёт ответить.
Итан Макферсон: Её смех такой знакомый, всё также заразителен, как и раньше. Итан улыбнулся, глядя на её, наконец-то, улыбающееся лицо и, словно пытаясь убедиться, что ему это не кажется, обхватил ладонью её щеку.
- Тебе так идёт, когда ты улыбаешься, - пытается объяснить свой порыв, - Но почему ты такая холодная?
Рука проверяя догадку ложится на влажную ткань её рубашки на спине. И в следующий момент, одним слитным движением он прижимает её к себе и крепко обнимает. Руки двигаются вверх-вниз по её спине и рукам, пытаясь согреть, но суше рубашка от этого не становится.
- Возьми мою, - предлагает, всё ещё не отпуская, - ты обещала завтра мне партию в дартс, я просто не могу позволить, чтобы ты слегла.
Пытается превратить всё в шутку и, выпустив Мию из объятий, начинает расстёгивать рубашку.
- Снимай свою, - как всегда безаппеляционно, зная что прав и это лучший из выходов.
Миа Хорнер: Прикосновение к щеке неожиданное. Ладонь у Итана большая и горячая, тепло словно разливается по телу. Миа окончательно понимает, что замерзла, хочется просто раствориться в тепле, в ощущении надежности что ли. Отвыкла она от прикосновений, любых, лишь изредка Черри проявляет чувства. Да и сама Мия держит дистанцию. Смех замирает на губах, превращаясь в улыбку.
Рука Итана на её спине и на какую-то секунду Миа замирает. Дыхание перехватывает от обыденного жеста. Итан притягивает к себе, и девушка снова растворяется в тепле. Странно даже самой, но Миа не пытается отстраниться, только прижимается теснее. От него пахнет мылом, почему-то крутится в голове, и Миа хмурится. Не стоит думать об этом. Ей ведь просто может быть хорошо, пусть даже на короткое мгновение без мыслей. Он говорит, шутит про дартс, предлагает свою рубашку, Миа отрицательно качает головой. Не так уж она и замерзла.
Потом чувствует, как Итан отпускает её. Миа не хочет отходить, лишаться тепла, но понимает, что останься она стоять, как прежде, это вызовет ненужные никому мысли. Улыбка больше не беспечная, чуть напряженная. Ей стоит смотреть по сторонам, а не пялиться на Макферсона, который, похоже, решил оголиться.
Миа опускает ладони поверх его рук, так и не понять сразу то ли помогать станет, то ли прекратить просит. Снова отрицательно качает головой.
- Эй, я старомодна, хочешь стянуть с меня одежду, то хотя бы угости кофе и своди в кино.
Итан Макферсон: Миа не остаётся безучастной, прижимается сильнее и молчит. Итан заметил это не сразу, занятый тем, чтобы согреть её. И только когда, отстранившись, видит как она качает головой, отказываясь от его рубахи, осознаёт. Возникает неловкость, которая казалась давно изжитой. Он тоже замолкает, становясь серьёзным и начиная злиться.
Её руки ложатся на его, и злость отступает, вытесняемая желанием защитить, оградить, сберечь. От себя? Итан прикрывает глаза, понимая, что не имеет на это права. Нельзя уничтожать человека и желать спасти его одновременно. Это только продляет агонию, делает плохое отвратительным.
Пальцы снова двигаются наверх, соединяя полы рубашки. Он не отвечает на её слова - обнимает за плечи и они продолжают обход молча.
...
Миа Хорнер: Миа молчит, брови приподнимает, смотрит внимательно. Изумленно ахает, когда его губы прижимаются к горлу. Его руки ей тепло дарили, всегда, даже просто мимолетное касание, губы - сжигают дотла. Стон с губ срывают. Итан целует её собственнически, так что дыхание перехватывает, мысли не возникает, что может быть иначе.
Она никогда не помнила их первый поцелуй, рисовала себе в воображении, реальность сметала на раз все мечты - такой можно лишь почувствовать, намечтать не удастся. Миа выгибается под его руками, пальцы в волосы зарывает, губ не отрывает. Её ладони, как и вчера, поверх его рук, на рубашке, только сейчас Миа возится с пуговицами, наверняка отрывая пару. Его рубашка на полу, заботы о своей оставит на Итана. Она отрывается от его губ на секунду. В глаза смотрит, них тоже пожар полыхает. Удерживает слова, которые готовы сорваться с губ, и так ведь ясно ему должно быть.
Снова целует. Крепче прижимается. Сгорает.
Итан Макферсон: Пьяная ночь. Хоть он и не пил, не пила и Миа, но ночь пьянит обоих. Темнота размывает привычное, что, наверное, вернётся с наступлением утра. Жар сжигает мысли, опаляет горячим дыханием кожу. Он хочет её слишком долго, чтобы быть терпеливым и ласковым. Миа помогает расстегнуть рубашку, он тянет за полы её, мимолётно вспоминая, что платье она так и не надела.
У Мии фигура модели. Для него даже желаннее и лучше. Он всегда знал это. Такую не скроешь мешковатыми тряпками. Итан избавляет её от одежды, кидая вещи одну за другой на пол, пока она не остаётся перед ним совершенно нагая. Ближе, кожа к коже. Нетерпеливые руки ласкают грубо: мнут, сжимают, тянут ближе, хотя ближе уже некуда. Итан срывает остатки своей одежды и валит Мию на кровать, подминая под себя. Ловит улыбку на её лице – понимает, что торопится. Но, чёрт возьми, если он не возьмёт её сейчас, потом будет поздно. С упорством и настойчивостью призового быка, игнорирует разум и идёт напролом.
Миа замирает на мгновение, когда он вводит их в гонку за наслаждением. Сильно, быстро и беспорядочно, не пытаясь удержать ритм или продлить удовольствие. С каждым рывком вбиваясь глубже, почти задевая и приближая оргазм.
Он слепящий и сокрушительный. Каким, наверное, только и может быть после стольких лет ожидания. Итан сжимает Мию сильно, но так нужно, чтобы чувствовать, что это она. Не смотрит ей в лицо, не желая видеть сожаления, того хуже – слёз.
Перекатывается на бок, не выпуская женщину из тесных объятий, зарывается лицом в её волосы, вдыхая только ей присущий запах.
Миа Хорнер: Миа всегда хотела этого и боялась. Потому что для неё Итан никогда не будет случайным партнёром по пьяному перепиху. У них слишком долгая история. Хмельная, порой глупая, неоднозначная. В ней и не разобраться-то, даже им самим. Может, и нет ничего. Всё сама выдумала.
Она горит. Вещи стягивает с себя, с него. Целует жарко, подставляет кожу под его губы, руки. Сейчас нет нежности, да и не хочется её вовсе. Только так правильно. Порывисто, резко, чуть грубо, страстно. Итан ведь такой и в жизни, и в работе. Таким она его знает, только таким хочет. И чёрт возьми, с ума сходит просто от осознания, что он хочет её не меньше. Мысли гонит, что и других может хотеть так сильно.
Её ураган захватывает, швыряет нещадно, то вверх, то вниз. Миа и сообразить-то ничего не успевает, как оказывается в постели. Замирает на секунду, глаза распахивает изумленно, губу прикусывает. Тянет к себе, ещё ближе, хотя и некуда. Плечи царапает. Она и не думала, что так хорошо бывает, даже просто от осознания, что это Итан.
Он перекатывается, прижимает крепко. Сдерживаемое так долго, всё же вырывается:
- Я люблю тебя. Очень. - Всегда любила успевает проглотить. Пугается безмерно своих слов. Ещё больше молчания. Целует крепко, не даёт ответить.
- Они почти разошлись на волне непониманий, но всё-таки они вместе!
~ Уэсли и Джейн ("Bigbrother") ~ писал(а): 
Чаще всего, чтобы почувствовать себя лучше нам нужно немного тепла другого человека.
Уэсли не понимал по-настоящему, что когда шёл к сетке и Джейн, хотел именно этого - немного тепла. Но стоило Джейн привалиться к его плечу своим и всё встало на свои места. Чувство одиночества среди людей - самое страшное из всех - бессильно отступило. Мужчина расслабился и улыбнулся, даже не видя её лица, уверенный в том, что и девушка, сидящая рядом с ним, улыбнулась.
Она могла сделать вид, что не заметила или, как вчера, сказать прямо "нет". Вместо этого Уэсли почувствовал, как её пальцы накрыли его. Немного неудобно, их можно было только погладить, но не пожать, не рискуя причинить боль. Ладонь Джейн соскользнула с его, она продела пальцы в те же звенья, что и он, и теперь подушечки его пальцев касались внутренней стороны её ладони. Уэсли легко провёл по ней, находя удовольствие в этом бесхитростном прикосновении.
...
Ладонь Джейн ложится в его, удерживая и увлекая. "Пойдём?" кажется нереальным, но он встаёт следом, не отталкиваясь рукой от земли, и позволяет ей вести себя. Кому как не ей знать какой из спальных мешков её.
Остановившись рядом с их сомнительным ложем, Уэсли на секунду задумался о том, чтобы раздеться. Оттянул пальцами футболку на себе и вопросительно посмотрел на Джейн. Улыбаясь, она отрицательно покачала головой. Одежде быть. Разувшись, забрались в мешок и завозились, устраиваясь поудобнее, но "удобнее" в этих условиях не существовало. Наконец, Уэсли пристроил голову Джейн на своём плече, подсунув под неё руку и обнимая. Лицом к лицу. Наверное, слишком рано, но завтра может не быть. Кончики носов почти касаются друг друга, глаза открыты, но слепы в темноте комнаты, лишённой окон. Он двигается немного вперёд и накрывает её губы своими. Джейн не отталкивает сразу и Уэсли пользуется возможностью лучше распробовать вкус её поцелуя. Пальцы слепо скользят по её щеке, очерчивая скулу, и зарываются в волосы. Придерживая, сильнее приникает к её губам: изучая, лаская. Отстраняется только за тем, чтобы сделать глоток воздуха и продолжить. Приподнимается, собираясь углубить поцелуй, и чувствует удерживающую ладонь Джейн на своей груди.
Она права. Если продолжить, остановиться будет невозможно. Уэсли снова опустился на землю и закрыл глаза. Джейн тихонько пошевелилась и он обнял её крепче, искренне надеясь уснуть.
...
Он отпускает её неохотно. Её нежность проникает гораздо глубже кожи, которую гладит и целует девушка, потому что она необязательна, и они оба об этом знают. Она заставляет думать, что это то, чего хочется Джейн. Уэсли не двигается, боясь спугнуть, лишиться этой ласки. Можно не верить умом, но верить каждым сантиметром своей кожи и всеми замершими чувствами. Как всегда громко гремит их "будильник", в этот раз голосом Бон Джови.
"But only fools are "know-it-alls". Аnd I played that fool for you..." Песня не о любви, на взгляд Уэсли, была как раз-таки о ней.
Чаще всего, чтобы почувствовать себя лучше нам нужно немного тепла другого человека.
Джейн писал(а):
Джейн расслабляет спину, прислонившись спиной к сетке.
Уэсли не понимал по-настоящему, что когда шёл к сетке и Джейн, хотел именно этого - немного тепла. Но стоило Джейн привалиться к его плечу своим и всё встало на свои места. Чувство одиночества среди людей - самое страшное из всех - бессильно отступило. Мужчина расслабился и улыбнулся, даже не видя её лица, уверенный в том, что и девушка, сидящая рядом с ним, улыбнулась.
Джейн писал(а):
- А еще Большой Брат зажал мне книгу. Ты?
Не понимает зачем говорить. Потому поколебавшись секунду, накрывает его пальцы своими.
Не понимает зачем говорить. Потому поколебавшись секунду, накрывает его пальцы своими.
Она могла сделать вид, что не заметила или, как вчера, сказать прямо "нет". Вместо этого Уэсли почувствовал, как её пальцы накрыли его. Немного неудобно, их можно было только погладить, но не пожать, не рискуя причинить боль. Ладонь Джейн соскользнула с его, она продела пальцы в те же звенья, что и он, и теперь подушечки его пальцев касались внутренней стороны её ладони. Уэсли легко провёл по ней, находя удовольствие в этом бесхитростном прикосновении.
...
Ладонь Джейн ложится в его, удерживая и увлекая. "Пойдём?" кажется нереальным, но он встаёт следом, не отталкиваясь рукой от земли, и позволяет ей вести себя. Кому как не ей знать какой из спальных мешков её.
Остановившись рядом с их сомнительным ложем, Уэсли на секунду задумался о том, чтобы раздеться. Оттянул пальцами футболку на себе и вопросительно посмотрел на Джейн. Улыбаясь, она отрицательно покачала головой. Одежде быть. Разувшись, забрались в мешок и завозились, устраиваясь поудобнее, но "удобнее" в этих условиях не существовало. Наконец, Уэсли пристроил голову Джейн на своём плече, подсунув под неё руку и обнимая. Лицом к лицу. Наверное, слишком рано, но завтра может не быть. Кончики носов почти касаются друг друга, глаза открыты, но слепы в темноте комнаты, лишённой окон. Он двигается немного вперёд и накрывает её губы своими. Джейн не отталкивает сразу и Уэсли пользуется возможностью лучше распробовать вкус её поцелуя. Пальцы слепо скользят по её щеке, очерчивая скулу, и зарываются в волосы. Придерживая, сильнее приникает к её губам: изучая, лаская. Отстраняется только за тем, чтобы сделать глоток воздуха и продолжить. Приподнимается, собираясь углубить поцелуй, и чувствует удерживающую ладонь Джейн на своей груди.
Она права. Если продолжить, остановиться будет невозможно. Уэсли снова опустился на землю и закрыл глаза. Джейн тихонько пошевелилась и он обнял её крепче, искренне надеясь уснуть.
...
Джейн писал(а):
Он спал, подмяв ее под себя и удерживая рукой.
Просыпаться с ощущением того, что кто-то рядом, где между сном и пробуждением еще не различить, было тяжело. Всегда. Но не в то утро. Джейн знала, что он. Что мужчина еще спит. Потому можно потянуться, потереться носом о его шею, выкрасть немного нежности.
Джейн пошевелилась, пытаясь выбраться. Он напряг руку, не отпуская.
- Тшш, - тихое, пока гладит его ладонью по спине, чтобы отпустил.
Джейн садится на кровати, уже собираясь уйти, когда все же оборачивается к нему. Одеяло сбилось до пояса. Джейн осторожно ведет пальцами вдоль позвонков, склоняется, сменив пальцы на касание губ. Мягко, стараясь не разбудить, целует от лопаток вверх к затылку. Делает глубокий вдох, убеждая себя уйти.
Кто из нас выиграет, Уэсли? И кто проиграет эту войну?
Просыпаться с ощущением того, что кто-то рядом, где между сном и пробуждением еще не различить, было тяжело. Всегда. Но не в то утро. Джейн знала, что он. Что мужчина еще спит. Потому можно потянуться, потереться носом о его шею, выкрасть немного нежности.
Джейн пошевелилась, пытаясь выбраться. Он напряг руку, не отпуская.
- Тшш, - тихое, пока гладит его ладонью по спине, чтобы отпустил.
Джейн садится на кровати, уже собираясь уйти, когда все же оборачивается к нему. Одеяло сбилось до пояса. Джейн осторожно ведет пальцами вдоль позвонков, склоняется, сменив пальцы на касание губ. Мягко, стараясь не разбудить, целует от лопаток вверх к затылку. Делает глубокий вдох, убеждая себя уйти.
Кто из нас выиграет, Уэсли? И кто проиграет эту войну?
Он отпускает её неохотно. Её нежность проникает гораздо глубже кожи, которую гладит и целует девушка, потому что она необязательна, и они оба об этом знают. Она заставляет думать, что это то, чего хочется Джейн. Уэсли не двигается, боясь спугнуть, лишиться этой ласки. Можно не верить умом, но верить каждым сантиметром своей кожи и всеми замершими чувствами. Как всегда громко гремит их "будильник", в этот раз голосом Бон Джови.
"But only fools are "know-it-alls". Аnd I played that fool for you..." Песня не о любви, на взгляд Уэсли, была как раз-таки о ней.
- И кто же из них победил, Генри? - Мария растерянно посмотрела на мужчину, не зная, за кого из них сейчас она сама больше болеет.
nikulinka:
- ммммм, самая лучшая сцена близости, это такая номинация!!!
Услышав номинацию мужчины конечно же как всегда начали закатывать глаза и корчить все возможные рожи.
Им не понять столь высокого чувства))))))))
uljascha:
Рейчел поздравляет Джейн
была рада побыть Наиной
med-ve-dik:
Парень,
сидящий рядом с Габи, после объявления номинации явно надеялся на показ видео этих самых моментов.
"Тростник ему в горло, мужики!" - подумала Габи и продолжила болеть за своих любимчиков!
Фройляйн:
Solnyshko писал(а):
- И кто же из них победил, Генри? - Мария растерянно посмотрела на мужчину, не зная, за кого из них сейчас она сама больше болеет.
Лишённый возможности закатить глаза, сделал покер-фейс и взялся за конверт.
- Австралийские Ромео и Джульетта - Марк Фармер и Черри Хорнер!
Если исполнительница роли Черри сегодня с нами - просим подняться её на сцену и забрать свой трофей!
masik:
*сижу на самом заднем ряду, оглядываясь по сторонам, ища знакомые лица. Радуясь их победам, и громко аплодируя победителям. В этой номинации у меня своя пара, искренне болею за них*
froellf:
Сцена близости
Фройляйн писал(а):
Анжели хлопала, улыбаясь. Великолепная победа! Поздравляю Черри и Марка. Она немного задержалась и теперь сожалела, не зная, кто победил в предыдущих номинациях. Особенно за самый смешной момент. Очень ей понравилась представленная сцена захвата генерала.))
- Австралийские Ромео и Джульетта - Марк Фармер и Черри Хорнер!
Если исполнительница роли Черри сегодня с нами - просим подняться её на сцену и забрать свой трофей!
Если исполнительница роли Черри сегодня с нами - просим подняться её на сцену и забрать свой трофей!
- Браво, Черри! Браво, Марк!
_________
