masik:
Фройляйн писал(а):
«Прорыв года»!
*с интересом стала ждать список номинантов. Эта номинация всегда была особенной*
Электра:
Тетки, которые не первый год только и мечтают получить награду, обзавидовались)))
А мы ждем и аплодируем!!!
Solnyshko:
Новую помаду Марии нанесли стойкую. Чтобы не съедалась от "я нервничала и кусала губы". Мария невозмутимо вытерпела процесс прихорашивания вкупе с многозначительными взглядами. Она сильно подозревала, что не первая ходит по кулисам с Генри, но кого это волнует? Вечер должен быть приятным всем и во всех отношениях. А что может быть приятней небольшого флирта? Да даже и большого?... Она посмотрелась в зеркало, вытянула губы бантиком, улыбнулась себе и пошла объявлять номинантов.
Фройляйн писал(а):
После выступления Beyonce нас ждёт номинация «Прорыв года»!
Мария, улыбаясь, заняла место рядом с лакомым кусочком этого вечера - Генри, слегка касаясь его бедром, и подхватила:
- И в номинации "прорыв года" представлены...
Самая лакомая вишенка во всей Австралии с самой лучшей игрой, которую мы у неё видели.
~ Danielle за роль Черри Хорнер ("Бумеранг") ~ писал(а): 
Когда Миа сказала, что в гости нагрянет ее подруга из колледжа, я наивно понадеялась, что лишние руки нам как нельзя кстати. Поэтому в целях подкупа испекла пирог с дикими персиками, и добавила в кофе корицу. Каково же было мое удивление, когда на порог поднялась молодая женщина, один взгляд на которую убеждал в ее бесполезности на ферме.
Тяжело вздохнув, сразу сказала Франческа, просто Фрэнки, что ее городские платья и туфли никак не сгодятся для работы на огороде. Даже если они такие красивые и в удобстве которых клялись Диор, Валентино и Дольче с Габанной попеременно.
После того, как Фрэнки удалось одеть более подходяще общими с сестрой усилиями, на ферму вовсе неожиданно приехали кузены. Уже не питая особых надежд, пожадничала пирог, накормив блинами и отправив на собеседование к Мии. Сестра к моему удивлению не слишком загрузила гостей, чего не могло пережить мое рациональное мышление. Если люди есть, они должны работать.
...
Осторожно выглянув за дверь, осмотрела двор на наличие мокрых мужчин. Зрелище хоть и невероятно привлекательное, но также травмоопасное, особенно когда несешь полный кувшин и набор стаканов. До стригальни добираюсь без приключений. Перед входом делаю несколько незаметных глубоких вздохов и захожу.
- Холодного лимонада? - продвигаюсь вглубь, осторожно маневрируя между шерстью и овцами. - Обед готов.
Стол накрыт под толстенным бутылочным деревом. Оно растет здесь так давно, кажется, что ферма строилась вокруг него. В шутку его прозвали Иггдрасиль, с годами сократили до Игги. Плотная кора покрыта вязью старых и новых посланий. Каждый, кому случалось просто проходить мимо, оставлял свой след. Игги терпеливо и ласково сносит надругательства, будто понимая, какую почетную миссию несет сквозь время.
Места под раскидистой кроной и за старым, но крепким как лучший виски Ирландии, столом хватает всем. Даже еще остается, чтобы закинуть занемевшие ноги на соседние стулья.
...
Рутинная работа разбавляется шумом рабочих, выкриками и смехом. После обеда настроение всегда лучше, чем до него. Миа все так же бросает предупреждающие взгляды на Марка, как и мистер Итан. Чувствую себя девицей на выданье родом из середины восемнадцатого века. Задумчивость мешает показательно закатить глаза и сказать, что сама разберусь. Их забота греет, заставляет чувствовать себя любимой, но не мешает сделать по-своему. Например запереть обоих наедине где-нибудь. В погребе, например. Нет, в погребе наливка и сыр, не годится. Надо придумать что-то другое.
...
Он молчит слишком долго. Инстинктивно готовлюсь к худшему. Идиотское "как я могла так вляпаться?" выбрасываю из головы, что можно вообще поделать, когда нет пути назад? Когда за короткое время так увяз в другом человеке? Человеке, слова которого режут, от которых боли больше, чем от падения с безумной лошади. Делаю шаг назад, слезы мгновенно застилают глаза. Его рука, обнимавшая за талию, падает. Не хочу в это верить. Но факты на лицо. Ярость Мии, намного более сильная, чем просто к ухажеру младшей сестры. Гневные взгляды работников "Бумеранга". И я могла бы этого избежать. Понять его тогда правильно, а не решив не навязываться. Попытаться уговорить мистера Итана передумать. Возможно, он бы послушал.
Вздыхаю. Овцы целы, загон тоже. Потрепано только доверие и гордость.
Смотрю прямо, плакать уже не хочется. Вопрос острием в сердце: стоит ли риска?
- Мы такие идиоты, - качаю головой, сокрушаясь, жизнь поимела нас всех, и осторожно касаюсь его руки, накрываю своей ладонью, - Пойдем, поищем Мию, а потом в паб. Слышала, они с мистером Итаном снова затеяли пари.
...
Отъезжать далеко от дома не стала. Только неспешно наворачиваю круги по опустевшему пастбищу. Виднелись огни фермы, казалось, что даже отсюда вижу черную дыру вместо сарая. Земля, на которой стоит наш дом. Место, где мы выросли и прожили бы, вероятно, до глубокой старости. Место, которое связывало нас с родителями, с предками. Место, которое нельзя загубить лишь из-за собственного упрямства. Будет нелегко, и скорее всего Миа возненавидит, но я должна убедить ее продать ферму. Если продать мистеру Итану, он позаботится, не бросит. А мы можем перебраться ближе к городу. Брисбен вполне мирный и милый. Толпы ленивых туристов, неторопливый ритм жизни. Разве что квартиры. Но можно ведь купить дом за чертой. Разбить огород, сад. Попытаться заменить Игги пальмой, заменить прошлую жизнь новой.
Возвращаться страшно, но необходимо, уж совсем стемнело. Миа волноваться будет. Не подгоняю Бэби, но кобыла сама резво бежит, не останавливается. Запрокидываю голову, на ходу пытаюсь сосчитать звезды. Белые точки смазываются, прыгают перед глазами. Не хотят быть посчитанными, изученными, хотят сохранить свою тайну.
Глажу кобылу по лоснящемуся, только что вычесанному боку, прощаюсь.
- Мне будет вас не хватать, - шепчу, глядя в умные карие глаза. Надеюсь, мистер Итан позволит приезжать, проведывать. Лишь бы Белладжио в клетку не запирал. А Оушену гулять давал, передерутся ведь.
Когда Миа сказала, что в гости нагрянет ее подруга из колледжа, я наивно понадеялась, что лишние руки нам как нельзя кстати. Поэтому в целях подкупа испекла пирог с дикими персиками, и добавила в кофе корицу. Каково же было мое удивление, когда на порог поднялась молодая женщина, один взгляд на которую убеждал в ее бесполезности на ферме.
Тяжело вздохнув, сразу сказала Франческа, просто Фрэнки, что ее городские платья и туфли никак не сгодятся для работы на огороде. Даже если они такие красивые и в удобстве которых клялись Диор, Валентино и Дольче с Габанной попеременно.
После того, как Фрэнки удалось одеть более подходяще общими с сестрой усилиями, на ферму вовсе неожиданно приехали кузены. Уже не питая особых надежд, пожадничала пирог, накормив блинами и отправив на собеседование к Мии. Сестра к моему удивлению не слишком загрузила гостей, чего не могло пережить мое рациональное мышление. Если люди есть, они должны работать.
...
Осторожно выглянув за дверь, осмотрела двор на наличие мокрых мужчин. Зрелище хоть и невероятно привлекательное, но также травмоопасное, особенно когда несешь полный кувшин и набор стаканов. До стригальни добираюсь без приключений. Перед входом делаю несколько незаметных глубоких вздохов и захожу.
- Холодного лимонада? - продвигаюсь вглубь, осторожно маневрируя между шерстью и овцами. - Обед готов.
Стол накрыт под толстенным бутылочным деревом. Оно растет здесь так давно, кажется, что ферма строилась вокруг него. В шутку его прозвали Иггдрасиль, с годами сократили до Игги. Плотная кора покрыта вязью старых и новых посланий. Каждый, кому случалось просто проходить мимо, оставлял свой след. Игги терпеливо и ласково сносит надругательства, будто понимая, какую почетную миссию несет сквозь время.
Места под раскидистой кроной и за старым, но крепким как лучший виски Ирландии, столом хватает всем. Даже еще остается, чтобы закинуть занемевшие ноги на соседние стулья.
...
Рутинная работа разбавляется шумом рабочих, выкриками и смехом. После обеда настроение всегда лучше, чем до него. Миа все так же бросает предупреждающие взгляды на Марка, как и мистер Итан. Чувствую себя девицей на выданье родом из середины восемнадцатого века. Задумчивость мешает показательно закатить глаза и сказать, что сама разберусь. Их забота греет, заставляет чувствовать себя любимой, но не мешает сделать по-своему. Например запереть обоих наедине где-нибудь. В погребе, например. Нет, в погребе наливка и сыр, не годится. Надо придумать что-то другое.
...
Он молчит слишком долго. Инстинктивно готовлюсь к худшему. Идиотское "как я могла так вляпаться?" выбрасываю из головы, что можно вообще поделать, когда нет пути назад? Когда за короткое время так увяз в другом человеке? Человеке, слова которого режут, от которых боли больше, чем от падения с безумной лошади. Делаю шаг назад, слезы мгновенно застилают глаза. Его рука, обнимавшая за талию, падает. Не хочу в это верить. Но факты на лицо. Ярость Мии, намного более сильная, чем просто к ухажеру младшей сестры. Гневные взгляды работников "Бумеранга". И я могла бы этого избежать. Понять его тогда правильно, а не решив не навязываться. Попытаться уговорить мистера Итана передумать. Возможно, он бы послушал.
Вздыхаю. Овцы целы, загон тоже. Потрепано только доверие и гордость.
Смотрю прямо, плакать уже не хочется. Вопрос острием в сердце: стоит ли риска?
- Мы такие идиоты, - качаю головой, сокрушаясь, жизнь поимела нас всех, и осторожно касаюсь его руки, накрываю своей ладонью, - Пойдем, поищем Мию, а потом в паб. Слышала, они с мистером Итаном снова затеяли пари.
...
Отъезжать далеко от дома не стала. Только неспешно наворачиваю круги по опустевшему пастбищу. Виднелись огни фермы, казалось, что даже отсюда вижу черную дыру вместо сарая. Земля, на которой стоит наш дом. Место, где мы выросли и прожили бы, вероятно, до глубокой старости. Место, которое связывало нас с родителями, с предками. Место, которое нельзя загубить лишь из-за собственного упрямства. Будет нелегко, и скорее всего Миа возненавидит, но я должна убедить ее продать ферму. Если продать мистеру Итану, он позаботится, не бросит. А мы можем перебраться ближе к городу. Брисбен вполне мирный и милый. Толпы ленивых туристов, неторопливый ритм жизни. Разве что квартиры. Но можно ведь купить дом за чертой. Разбить огород, сад. Попытаться заменить Игги пальмой, заменить прошлую жизнь новой.
Возвращаться страшно, но необходимо, уж совсем стемнело. Миа волноваться будет. Не подгоняю Бэби, но кобыла сама резво бежит, не останавливается. Запрокидываю голову, на ходу пытаюсь сосчитать звезды. Белые точки смазываются, прыгают перед глазами. Не хотят быть посчитанными, изученными, хотят сохранить свою тайну.
Глажу кобылу по лоснящемуся, только что вычесанному боку, прощаюсь.
- Мне будет вас не хватать, - шепчу, глядя в умные карие глаза. Надеюсь, мистер Итан позволит приезжать, проведывать. Лишь бы Белладжио в клетку не запирал. А Оушену гулять давал, передерутся ведь.
Самое тёплое и большое сердце, болящее за всех.
~ med-ve-dik за роль Габи ("Не по своей воле") ~ писал(а): 
Пережить бы этот приём.
Так тяжело на душе. Да и палит,как перед грозой. Что-то страшное произойдёт.
-Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! Вот, что за мысли в праздник в голове вертятся, рукам работать мешают.
Как там Мария? Что-то уж больно Хозяин к ней придирается: "Тростник ему в горло!" Вот женился бы после смерти жены Арабеллы да сына родил, гляди добрее был.
А так, орлан, как пить дать - Орлан. Такой, если слабость почует - заклюёт. Вот Марию невзлюбил. Хоть с хозяевами и не поймёшь, что лучше, когда невзлюбят или полюбят. От таких мыслей даже руки трястись начали.
Вот и накликала беду тёмными мыслями. Да, что мы такое сотворили, что жизнь у нас собачья -кто захотел, тот и пнул. Я-то понятно - мой грех с души никаким добром не снять.
А Мария – птенчик мой неоперившийся. Добрая, разумная и грехов не совершила - чистая душа. Крепко её обнимая думала, что Хозяину спокою не даёт!? Она его старается обходить седьмой дорогой. А он, каждый день находит повод к себе вызвать и клевать.
Сердце остановилось! Одна страшная мысль пронеслась в голове. Может это не ненависть! Тростник ему в горло! Хоть он и мой Хозяин, но этого я постараюсь не допустить.
Решение Марии поговорить с Хозяином после приёма не давало покоя Габи. А если настроение не станет лучше? А если уедет после приёма, распорядившись о продаже и ничего нельзя будет исправить. Сердце начало привычно печь и покалывать. Как тяжело осознавать, что от тебя ничего не зависит, кроме приготовленной хорошо еды.
Прислушавшись к шуму со двора, Габи отметила затишье.
- Опять от безделья маются. Что-то безрассудное придумали.
Вот, хоть раз, моей девочке, Судьба дала бы поучаствовать в таких весельях. Так нет: мой, три, хватай, неси.
- А ведь моя Мария покрасивее молодой Хозяйки будет. Как Судьба распределяет, кому быть Хозяином, кому рабом? Всю жизнь думала так и не поняла.
Пришёл Дрейк, напомнил, что Хозяин распорядился накормить детей. Сказал, что за кормлением он будет следить.
Понадеявшись, что у неё может получится подкормить всех детей, а не только малышей,Габи решила это сделать сама. Сложив лепёшки в корзину, взяв бадью с мятной водой, в которую она добавила немного тростникового сахара, повариха не торопясь понесла всё к баракам.
Шедший, сзади неё Дрейк, насвистывал, что-то веселое. Интересно, радуется, что станет новым помощником вместо Мигеля или ему нравится, что всем вокруг плохо, а ему хорошо. Тростник ему в горло! Была бы Габина воля, отравила еду какой-нибудь отравой, тогда бы посмотрела как он свистел бы. Но все же хорошо, что Мигеля убили, перекрестив свою чёрную душу, обрадовалась рабыня. Такого изверга больше не найти. Тут любому Дрейку обрадуешься.
Дети выстроились в ряд возле барака, проходя мимо, Габи подавала в каждую пару рук по лепёшке. По две давать, Габи не решилась, но более старших, она тихо попросила не уходить. Дрейк окрикнул рабыню,а она шепотом ему сказала:
- Зелёная фасоль с телятиной и всё Розой в твою хибару.
Посмотрев по сторонам, Дрейк, молча кивнул и повернулся к баракам спиной.
Повариха так быстро раздала лепёшки, что уже через несколько минут у неё ничего не осталось.
После печальных дум, Габи чувствовала себя старой и слабой. Ей захотелось хоть чуть дохнуть посвежевшего вечернего воздуха.
Выйдя из кухни она увидела, как к конюшням, со всех ног побежал, обычно нерасторопный, Дрейк.
-Вот уж гнида бледнолицая, поди не лучше Мигеля окажется. Где Хозяин таких находит!? А мне ему фасоль с мясом тушить, чтоб он от неё животом два дня маялся.
Любопытная повариха решила понаблюдать, что же будет дальше. Она видела, как решительной походкой к дому прошёл серьёзный Хозяин. Затем из конюшни выскочил Дрейк и тащит за верёвку кого-то к позорному столбу. Со своего места Габи не могла разобрать кого. Но дурой, Габи не была и сразу смекнула, кто это. Ноги сами понесли Габи ближе к месту наказания, а сердце застучало как бешеное.
Вознося молитву Судьбе, она в душе никак не могла определить. Что же лучше, быть битой и искалеченной,а то что искалечат, это как пить дать, или мёртвой.
Подходя к баракам и увидев уставшую, измученную Марию, сидящую на земле. Со следами ударов на спине! Она остановилась. Её ноги отказывались идти дальше. Габи еле с собой справилась. Она поняла, что было для неё страшнее продажи её девочки. Увидеть свою красавицу, работающей на плантации было ужасно. Её сердце обливалось кровью.
Раздавая еду, она смотрела на Марию не отрываясь. Габи, даже не могла положить своей пташке кусочек побольше. Дрейк стоял над ней и следил за каждым её движением. Не выдержав, рабыня повернулась к надсмотрщику и твёрдо сказала:
- Ешь, то что я даю и каждый раз бойся, что это твоя последняя пища.
На её губах играла широкая улыбка, а из глаз медленно текли тихие слёзы.
Хозяин знает, как воспитывать своих рабов.
Судьба раздала Габи всего один маленький козырь.
Стать свободной - этот козырь достался кому-то другого.
Старая рабыня Габи умерла во сне, в декабре 1862 года, чуть не дожив до отмены рабства.
Но она считала себя самой счастливой чёрной рабыней, у которой была замечательная семья: "почти свободная" дочь и свободный внук, горячо любимый её же Хозяином!
Пережить бы этот приём.
Так тяжело на душе. Да и палит,как перед грозой. Что-то страшное произойдёт.
-Тьфу, тьфу, чтоб не сглазить! Вот, что за мысли в праздник в голове вертятся, рукам работать мешают.
Как там Мария? Что-то уж больно Хозяин к ней придирается: "Тростник ему в горло!" Вот женился бы после смерти жены Арабеллы да сына родил, гляди добрее был.
А так, орлан, как пить дать - Орлан. Такой, если слабость почует - заклюёт. Вот Марию невзлюбил. Хоть с хозяевами и не поймёшь, что лучше, когда невзлюбят или полюбят. От таких мыслей даже руки трястись начали.
Вот и накликала беду тёмными мыслями. Да, что мы такое сотворили, что жизнь у нас собачья -кто захотел, тот и пнул. Я-то понятно - мой грех с души никаким добром не снять.
А Мария – птенчик мой неоперившийся. Добрая, разумная и грехов не совершила - чистая душа. Крепко её обнимая думала, что Хозяину спокою не даёт!? Она его старается обходить седьмой дорогой. А он, каждый день находит повод к себе вызвать и клевать.
Сердце остановилось! Одна страшная мысль пронеслась в голове. Может это не ненависть! Тростник ему в горло! Хоть он и мой Хозяин, но этого я постараюсь не допустить.
Решение Марии поговорить с Хозяином после приёма не давало покоя Габи. А если настроение не станет лучше? А если уедет после приёма, распорядившись о продаже и ничего нельзя будет исправить. Сердце начало привычно печь и покалывать. Как тяжело осознавать, что от тебя ничего не зависит, кроме приготовленной хорошо еды.
Прислушавшись к шуму со двора, Габи отметила затишье.
- Опять от безделья маются. Что-то безрассудное придумали.
Вот, хоть раз, моей девочке, Судьба дала бы поучаствовать в таких весельях. Так нет: мой, три, хватай, неси.
- А ведь моя Мария покрасивее молодой Хозяйки будет. Как Судьба распределяет, кому быть Хозяином, кому рабом? Всю жизнь думала так и не поняла.
Пришёл Дрейк, напомнил, что Хозяин распорядился накормить детей. Сказал, что за кормлением он будет следить.
Понадеявшись, что у неё может получится подкормить всех детей, а не только малышей,Габи решила это сделать сама. Сложив лепёшки в корзину, взяв бадью с мятной водой, в которую она добавила немного тростникового сахара, повариха не торопясь понесла всё к баракам.
Шедший, сзади неё Дрейк, насвистывал, что-то веселое. Интересно, радуется, что станет новым помощником вместо Мигеля или ему нравится, что всем вокруг плохо, а ему хорошо. Тростник ему в горло! Была бы Габина воля, отравила еду какой-нибудь отравой, тогда бы посмотрела как он свистел бы. Но все же хорошо, что Мигеля убили, перекрестив свою чёрную душу, обрадовалась рабыня. Такого изверга больше не найти. Тут любому Дрейку обрадуешься.
Дети выстроились в ряд возле барака, проходя мимо, Габи подавала в каждую пару рук по лепёшке. По две давать, Габи не решилась, но более старших, она тихо попросила не уходить. Дрейк окрикнул рабыню,а она шепотом ему сказала:
- Зелёная фасоль с телятиной и всё Розой в твою хибару.
Посмотрев по сторонам, Дрейк, молча кивнул и повернулся к баракам спиной.
Повариха так быстро раздала лепёшки, что уже через несколько минут у неё ничего не осталось.
После печальных дум, Габи чувствовала себя старой и слабой. Ей захотелось хоть чуть дохнуть посвежевшего вечернего воздуха.
Выйдя из кухни она увидела, как к конюшням, со всех ног побежал, обычно нерасторопный, Дрейк.
-Вот уж гнида бледнолицая, поди не лучше Мигеля окажется. Где Хозяин таких находит!? А мне ему фасоль с мясом тушить, чтоб он от неё животом два дня маялся.
Любопытная повариха решила понаблюдать, что же будет дальше. Она видела, как решительной походкой к дому прошёл серьёзный Хозяин. Затем из конюшни выскочил Дрейк и тащит за верёвку кого-то к позорному столбу. Со своего места Габи не могла разобрать кого. Но дурой, Габи не была и сразу смекнула, кто это. Ноги сами понесли Габи ближе к месту наказания, а сердце застучало как бешеное.
Вознося молитву Судьбе, она в душе никак не могла определить. Что же лучше, быть битой и искалеченной,а то что искалечат, это как пить дать, или мёртвой.
Подходя к баракам и увидев уставшую, измученную Марию, сидящую на земле. Со следами ударов на спине! Она остановилась. Её ноги отказывались идти дальше. Габи еле с собой справилась. Она поняла, что было для неё страшнее продажи её девочки. Увидеть свою красавицу, работающей на плантации было ужасно. Её сердце обливалось кровью.
Раздавая еду, она смотрела на Марию не отрываясь. Габи, даже не могла положить своей пташке кусочек побольше. Дрейк стоял над ней и следил за каждым её движением. Не выдержав, рабыня повернулась к надсмотрщику и твёрдо сказала:
- Ешь, то что я даю и каждый раз бойся, что это твоя последняя пища.
На её губах играла широкая улыбка, а из глаз медленно текли тихие слёзы.
Хозяин знает, как воспитывать своих рабов.
Судьба раздала Габи всего один маленький козырь.
Стать свободной - этот козырь достался кому-то другого.
Старая рабыня Габи умерла во сне, в декабре 1862 года, чуть не дожив до отмены рабства.
Но она считала себя самой счастливой чёрной рабыней, у которой была замечательная семья: "почти свободная" дочь и свободный внук, горячо любимый её же Хозяином!
Нежная драгоценность из сердца Египта.
~ Lapulya за роль Софии Олдмен ("Долина Царей") ~ писал(а): 
Солнце в Египте печет нещадно. Даже находясь вне его досягаемости, в номере отеля, духота атакует.
Меня всегда влекли тайны, зарытые на глубине нескольких метров и веков. Это страсть впиталась с молоком матери, передалась через кровь отца. Родители были учеными, археологами, на их счету несколько необычных находок, но что больше меня вдохновляла, это то, с какой любовью мать подходила к каждой из таких находок. Я тогда, будучи ребенком, с любопытство наблюдала, как молодая женщина, брала в свои тонкие пальцы специальную кисточку и тщательно счищала верхние слои найденного сокровища. Неважно, что это было: расколотая ваза или часть от статуэтки, хранящейся в домах правителей древнего Египта, важно, насколько точно и аккуратно она проделывала эту ювелирную работу с настолько хрупкими вещами. И как из бесформенной массы, образовывалась поистине ценная вещь.
...
Ветер приносит обманчиво долгожданная прохладу. Но радость оказалась мгновенной, сильный порывистый ветер, насыщенный песчаной взвесью ударяет в лицо. Я даже не заметила, как оказалась на земле лицом ниц, а не сидящей верхом на верблюде. Видимо страх заставил действовать мгновенно. Похвалив себя, за то, что в последнюю минуту схватила все-таки шарф, хотя брать его в такую жару не хотела, обматываю шарфом голову, а его концами укрываю нос и рот. На зубах уже скрипит песок. Волосы путаются от ветра, вырываясь из заколки, скрепляющей их. Песок неприятно прилипает к влажной от пота одежде. Сильнее ладонью придерживая шарф у рта и носа, но кажется ничего не помогает в борьбе с бурей.
...
Нахмурив брови, я смотрела вперед, силясь понять, как еще долго эта песчаная полоса будет идти перед нами, и когда заветный поворот в ущелье. Ответ Амизи, не внес ясность, и устало вздохнув, я решила смириться со своей участью.
Наверное, я была готова ехать, сколько придется, терпеть вся тяготы походных условий, лишь бы знать, что все не зря. Что впереди ждет награда, а не бесцельные часы по пустыне.
Резко остановив верблюда, чуть была сама не свалилась с него, от того насколько быстро он встал. Я с ужасом наблюдала, когда верблюд Колдера, становится все ниже, утопая длинными ногами в глубине горящего песка.
- Мне кажется, я начинаю верить, в то, что пустыня не хочет, чтобы мы нашли пристанища Иситнофрет. - произнесла я, когда на пути встретилось очередное препятствие.
...
Я столько читала об этом. В книгах, находящихся в библиотеки университета. Об этих ловушках, в которые так нелепо попадали, те, кто нарушал покой смерти. Я столько о них знала. Но я совершенно не знала, что делать сейчас. Теория далека от практики. И что кажется нелепым в книгах, то является страшной угрозой в жизни.
Разозлившись, я выпрямилась, отбросив инструмент на пол.
- Перестань смеяться! - разозлилась я, на его веселье, наступая на него, хотя в такой тесноте это было невозможно и прижимая к стене, тыча пальцем в его грудь.
- Я хоть что-то делаю. Надо будет - буду делать подкоп. Но не позволю нам здесь умереть. Понял! Не позволю, потому что я еще не сказала, что люблю тебя!
Я замерла. Я сама себе не могла поверить, что наконец сказала это.
...
Как только пришло осознание беды, мужчины откатились в разные стороны. Моя рука, снова ощущала крепкую ладонь Мейсона. Я бежала за ним, не выпуская руки, полностью вверяя себя ему. Стены, пол, всё продолжало содрогаться, не останавливаясь, увидела долгожданный выход из гробницы. Выскочив наружу, почувствовала еще прохладу рассвета.
- Ты не ранен? У тебя что-то болит? Я позову Рию? - приговаривала я, все еще испуганная, от того, что чуть не потеряла его.
Не думая, кто и что подумает, бросилась в объятия Мортимера, приговаривая:
- Никогда так больше не делай, - прижималась сильнее. - Никогда.
В этих объятиях смешались всё: страх за свою жизнь, страх потерять его, радость от спасения, возбуждение от увиденного, любовь и надежда...
Солнце в Египте печет нещадно. Даже находясь вне его досягаемости, в номере отеля, духота атакует.
Меня всегда влекли тайны, зарытые на глубине нескольких метров и веков. Это страсть впиталась с молоком матери, передалась через кровь отца. Родители были учеными, археологами, на их счету несколько необычных находок, но что больше меня вдохновляла, это то, с какой любовью мать подходила к каждой из таких находок. Я тогда, будучи ребенком, с любопытство наблюдала, как молодая женщина, брала в свои тонкие пальцы специальную кисточку и тщательно счищала верхние слои найденного сокровища. Неважно, что это было: расколотая ваза или часть от статуэтки, хранящейся в домах правителей древнего Египта, важно, насколько точно и аккуратно она проделывала эту ювелирную работу с настолько хрупкими вещами. И как из бесформенной массы, образовывалась поистине ценная вещь.
...
Ветер приносит обманчиво долгожданная прохладу. Но радость оказалась мгновенной, сильный порывистый ветер, насыщенный песчаной взвесью ударяет в лицо. Я даже не заметила, как оказалась на земле лицом ниц, а не сидящей верхом на верблюде. Видимо страх заставил действовать мгновенно. Похвалив себя, за то, что в последнюю минуту схватила все-таки шарф, хотя брать его в такую жару не хотела, обматываю шарфом голову, а его концами укрываю нос и рот. На зубах уже скрипит песок. Волосы путаются от ветра, вырываясь из заколки, скрепляющей их. Песок неприятно прилипает к влажной от пота одежде. Сильнее ладонью придерживая шарф у рта и носа, но кажется ничего не помогает в борьбе с бурей.
...
Нахмурив брови, я смотрела вперед, силясь понять, как еще долго эта песчаная полоса будет идти перед нами, и когда заветный поворот в ущелье. Ответ Амизи, не внес ясность, и устало вздохнув, я решила смириться со своей участью.
Наверное, я была готова ехать, сколько придется, терпеть вся тяготы походных условий, лишь бы знать, что все не зря. Что впереди ждет награда, а не бесцельные часы по пустыне.
Резко остановив верблюда, чуть была сама не свалилась с него, от того насколько быстро он встал. Я с ужасом наблюдала, когда верблюд Колдера, становится все ниже, утопая длинными ногами в глубине горящего песка.
- Мне кажется, я начинаю верить, в то, что пустыня не хочет, чтобы мы нашли пристанища Иситнофрет. - произнесла я, когда на пути встретилось очередное препятствие.
...
Я столько читала об этом. В книгах, находящихся в библиотеки университета. Об этих ловушках, в которые так нелепо попадали, те, кто нарушал покой смерти. Я столько о них знала. Но я совершенно не знала, что делать сейчас. Теория далека от практики. И что кажется нелепым в книгах, то является страшной угрозой в жизни.
Разозлившись, я выпрямилась, отбросив инструмент на пол.
- Перестань смеяться! - разозлилась я, на его веселье, наступая на него, хотя в такой тесноте это было невозможно и прижимая к стене, тыча пальцем в его грудь.
- Я хоть что-то делаю. Надо будет - буду делать подкоп. Но не позволю нам здесь умереть. Понял! Не позволю, потому что я еще не сказала, что люблю тебя!
Я замерла. Я сама себе не могла поверить, что наконец сказала это.
...
Как только пришло осознание беды, мужчины откатились в разные стороны. Моя рука, снова ощущала крепкую ладонь Мейсона. Я бежала за ним, не выпуская руки, полностью вверяя себя ему. Стены, пол, всё продолжало содрогаться, не останавливаясь, увидела долгожданный выход из гробницы. Выскочив наружу, почувствовала еще прохладу рассвета.
- Ты не ранен? У тебя что-то болит? Я позову Рию? - приговаривала я, все еще испуганная, от того, что чуть не потеряла его.
Не думая, кто и что подумает, бросилась в объятия Мортимера, приговаривая:
- Никогда так больше не делай, - прижималась сильнее. - Никогда.
В этих объятиях смешались всё: страх за свою жизнь, страх потерять его, радость от спасения, возбуждение от увиденного, любовь и надежда...
И сильный, колоритный мужчина.
~ nikulinka за роль Джеймса Батлера ("Долина Царей") ~ писал(а): 
Резко хлопнув дверью своей квартиры и повернув ключ в замке, Джеймс Батлер, вышел на улицу и спустился в бар, находящийся в этом же доме в подвале. Еле заметно кивнув верзиле у входа, старавшемуся слиться с остальной публикой, подошел к стойке.
- Один, виски, Нолан, - мужчина опустился, на табурет, быстро охватывая взглядом помещение и расслабляя плечи.
- О, Батлер, тебя давно не было видно, - бармен налил в стакан виски и толкнул его в руки Джеймсу, проследив затем, как тот точно и резко остановил бокал. - Сноровки не теряешь, где пропадал?
- Работал, - ответил Батлер, не собираясь вдаваться в подробности.
- Слушай, Джеймс, это же здорово, я уверен мы шикарно проведем время, ходить за каким-то старикашкой, считающим, что ему может угрожать опасность и расслабляться. Кому он там нужен, в этой пустыне?- Роб шел рядом с Батлером, все еще продолжая разглагольствовать о преимуществах их будущей работы.
- Заткнись,- отрезал Джеймс, продолжая все так же идти вперед.
- Да ладно тебе...
- Закрой пасть и иди вперед, Роб, - медленно по слогам проговорил мужчина. - Когда-нибудь я отрежу твой язык и ты станешь просто идеальным напарником.
Дальнейший путь, мужчины продолжали молча, один из них обиженно сопел, а второй просто наслаждался долгожданной тишиной.
После встречи с Колдером, они разделились, Роб остался с основной группой, а Джеймс сопровождал нанимателя.
Араб стал отнекиваться и Батлер вдавил дуло еще сильней. Он чувствовал, что желудок начинает постепенно пульсировать, как обычно бывает при диарее. И был уверен на сто процентов, что эти черномазые выродки приложили к этому руку.
- Знаешь, как-то я не заметил, интересно долго ли живут арабы с прострелянными ногами? - стараясь не обращать внимания на нарастающую резь в желудке, Джеймс все так же прижимал пистолет.
Угрюмо Джеймс складывал и упаковывал поклажу. День не задался с самого рассвета и, честно говоря, мужчина был готов к тому, что так будет происходить все время. Батлер не был суеверным и никогда не верил в проклятья, но сейчас... У него складывалось стойкое ощущение, что после этого идиотского похода его репутации отличного охранника придет конец. Казалось, судьба пользуется каждым шансом, чтобы насолить и уничтожить, может проклятие действительно существует? Но это же сказки для дураков! Чертыхнувшись, мужчина обозвал себя идиотом и закинул груз на верблюда. Куда делась эта девица посреди ночи? Ушла сама или ей помогли? А главное кто и зачем?
Идиоты!
- Не жди меня, старайся не паниковать и выходи!- Батлер отпустил мисс Вулли, толком посылая к выходу, а сам стал возвращаться к дерущимся.
Похватив босса, он нес его к выходу, медленно вытаскивая увязающие в песке ноги.
- Колдер, мать твою, прекрати! Нам надо выбраться и желательно живыми, ты еще не заплатил мне не цента, в конце концов. - где были остальные, он не видел, но надеялся что они уже выбрались наружу из самой гробницы, они с Колдером выбирались последними. Мужчина старался двигаться быстро и аккуратно, что было очень сложно в такой ситуации, на сыпавший сверху песок он вовсе не обращал внимания, повернув лицо Колдера на бок и надеясь, что то не издохнет прямо у него на руках. Когда до выхода из гробницы осталось буквально пару метров, из-под ног Батлера провалилась одна из плит, он едва успел выпрыгнуть на улицу и с удовольствием вдохнул свежий воздух.
Резко хлопнув дверью своей квартиры и повернув ключ в замке, Джеймс Батлер, вышел на улицу и спустился в бар, находящийся в этом же доме в подвале. Еле заметно кивнув верзиле у входа, старавшемуся слиться с остальной публикой, подошел к стойке.
- Один, виски, Нолан, - мужчина опустился, на табурет, быстро охватывая взглядом помещение и расслабляя плечи.
- О, Батлер, тебя давно не было видно, - бармен налил в стакан виски и толкнул его в руки Джеймсу, проследив затем, как тот точно и резко остановил бокал. - Сноровки не теряешь, где пропадал?
- Работал, - ответил Батлер, не собираясь вдаваться в подробности.
- Слушай, Джеймс, это же здорово, я уверен мы шикарно проведем время, ходить за каким-то старикашкой, считающим, что ему может угрожать опасность и расслабляться. Кому он там нужен, в этой пустыне?- Роб шел рядом с Батлером, все еще продолжая разглагольствовать о преимуществах их будущей работы.
- Заткнись,- отрезал Джеймс, продолжая все так же идти вперед.
- Да ладно тебе...
- Закрой пасть и иди вперед, Роб, - медленно по слогам проговорил мужчина. - Когда-нибудь я отрежу твой язык и ты станешь просто идеальным напарником.
Дальнейший путь, мужчины продолжали молча, один из них обиженно сопел, а второй просто наслаждался долгожданной тишиной.
После встречи с Колдером, они разделились, Роб остался с основной группой, а Джеймс сопровождал нанимателя.
Араб стал отнекиваться и Батлер вдавил дуло еще сильней. Он чувствовал, что желудок начинает постепенно пульсировать, как обычно бывает при диарее. И был уверен на сто процентов, что эти черномазые выродки приложили к этому руку.
- Знаешь, как-то я не заметил, интересно долго ли живут арабы с прострелянными ногами? - стараясь не обращать внимания на нарастающую резь в желудке, Джеймс все так же прижимал пистолет.
Угрюмо Джеймс складывал и упаковывал поклажу. День не задался с самого рассвета и, честно говоря, мужчина был готов к тому, что так будет происходить все время. Батлер не был суеверным и никогда не верил в проклятья, но сейчас... У него складывалось стойкое ощущение, что после этого идиотского похода его репутации отличного охранника придет конец. Казалось, судьба пользуется каждым шансом, чтобы насолить и уничтожить, может проклятие действительно существует? Но это же сказки для дураков! Чертыхнувшись, мужчина обозвал себя идиотом и закинул груз на верблюда. Куда делась эта девица посреди ночи? Ушла сама или ей помогли? А главное кто и зачем?
Идиоты!
- Не жди меня, старайся не паниковать и выходи!- Батлер отпустил мисс Вулли, толком посылая к выходу, а сам стал возвращаться к дерущимся.
Похватив босса, он нес его к выходу, медленно вытаскивая увязающие в песке ноги.
- Колдер, мать твою, прекрати! Нам надо выбраться и желательно живыми, ты еще не заплатил мне не цента, в конце концов. - где были остальные, он не видел, но надеялся что они уже выбрались наружу из самой гробницы, они с Колдером выбирались последними. Мужчина старался двигаться быстро и аккуратно, что было очень сложно в такой ситуации, на сыпавший сверху песок он вовсе не обращал внимания, повернув лицо Колдера на бок и надеясь, что то не издохнет прямо у него на руках. Когда до выхода из гробницы осталось буквально пару метров, из-под ног Батлера провалилась одна из плит, он едва успел выпрыгнуть на улицу и с удовольствием вдохнул свежий воздух.
med-ve-dik:
Увидев себя в номинантах, душа Габи замерла в каком-то кайфовской медвежьей одури, а тело выбрало лёгкую дорогу и от переизбытка эмоций - упало в обморок
Фройляйн:
Cмотрит на затаивших дыхание зрителей и улыбается мысли "помучить". Мария греет бок, отчего приходит мысль "А может наоборот закончить побыстрее?".
Открыв конверт, заглядывает одним глазом, не давая посмотреть Марии. Улыбается и кивает.
- За бесподобную роль, за улыбку и слёзы, за душу и мудрость в каждой строчке, до мурашек...
за Габи - med-ve-di-i-ik!
- Прошу на сцену!
______________
Поклонился поднявшейся на сцену дородной женщине:
- Преклоняюсь.
И расцеловал в лоснящиеся тёмные щёки.
Croshka:
)) выиграла.
Наташ, рада, что узнала тебя в этом году)
А роль по-настоящему хороша! С победой!! Хотя все номинанты были достойны!
Lapulya:
Фройляйн писал(а):
- За бесподобную роль, за улыбку и слёзы, за душу и мудрость в каждой строчке, до мурашек...
за Габи - med-ve-di-i-ik!
за Габи - med-ve-di-i-ik!
Свистит, а ведь не умеет, но свистит.
- Поздравля-я-яю!!!!
masik:
Фройляйн писал(а):
- За бесподобную роль, за улыбку и слёзы, за душу и мудрость в каждой строчке, до мурашек...
за Габи - med-ve-di-i-ik!
за Габи - med-ve-di-i-ik!
*услышав имя победительницы, губы растянулись в радостной улыбке. Встала с места, и не переставая аппладировать громко выкрикнула* Браво!!
nikulinka:
Некоторые не выдержали долгого ожидания и вдарили по бокальчику, теперь их почему-то пробрало на хи-хи
А сам Батлер как обычно довольно невозмутимо воспринимал свое имя среди номинантов
Никто даже не догадывался, что в этот момент он танцует мысленно танец упакабры))
Фройляйн писал(а):
- За бесподобную роль, за улыбку и слёзы, за душу и мудрость в каждой строчке, до мурашек...
за Габи - med-ve-di-i-ik!
- Прошу на сцену!
за Габи - med-ve-di-i-ik!
- Прошу на сцену!
Тут его душа не выдержала и самообладание на мгновение дало трещину))))))
Но он быстро взял себя в руки
Solnyshko:
Фройляйн писал(а):
Открыв конверт, заглядывает одним глазом, не давая посмотреть Марии. Улыбается и кивает.
Открыв конверт, заглядывает одним глазом, не давая посмотреть Марии. Улыбается и кивает.
"Ну кто там?" - безмолвно вопрошает Мария, досадливо дуя губы и шутливо шлёпая Генри по плечу. Ничего-ничего, следующего победителя будет объявлять она.
Фройляйн писал(а):
- Медведик! Наташа! Поздравляю!!! - Мария аплодирует и за себя и за некую Солнышку. - Молодец!!! Так держать!
- За бесподобную роль, за улыбку и слёзы, за душу и мудрость в каждой строчке, до мурашек...
за Габи - med-ve-di-i-ik!
за Габи - med-ve-di-i-ik!
Фройляйн писал(а):
- Преклоняюсь.
И расцеловал в лоснящиеся тёмные щёки.
И расцеловал в лоснящиеся тёмные щёки.
И это тот случай, отмечает Мария про себя, когда ни капельки не ревнуют)) Победительницам - можно!) Идёт присоединяться - целоваться и обниматься с такой большой и тёплой женщиной.