Игровой клуб "ОПГ" [АРХИВ 1]

Какая женщина! Браво!!

- За бесподобную роль, за улыбку и слёзы, за душу и мудрость в каждой строчке, до мурашек... за Габи - med-ve-di-i-ik!
- Прошу на сцену!

Поклонился поднявшейся дородной женщине:- Преклоняюсь.И расцеловал в лоснящиеся тёмные щёки.

Мария же решила не терять время зря. Если даже у Генри это такая традиция - флиртовать с партнёршами, то ей стоит хотя бы как-то выделиться. Поэтому она намекает ему, что его ждут за кулисами, и когда он туда отходит, проходит за ним, и на вопрос "кто ждёт" отвечает, что она. И три минуты песни проходят очень ммм... волнующе.

- А теперь нас ждёт номинация «Лучшая история», - объявляет она, лучезарно улыбаясь и почти облизываясь. - О чьих историях ты нам расскажешь, Генри?

Только такой подарок мог сделать Ричард Кмит-Мар своей единственной дочери.
Когда-то он не поддержал её в желании выйти замуж за недостойного, по его мнению, человека. И почти 13 лет наблюдал за подтверждениями своей правоты.
-Фивы!!!-воскликнула не спешащая Калерия, рассматривая документы, поданные отцом.
- Это не конечное место твоего путешествия и это не совсем путешествие. - Виновато улыбнувшись, сказал отец.
- Папа, а что это!? - прямо смотря в лицо Ричарда, спросила дочь с напором.
- Это твоё волшебное приключение, мой тебе подарок!
- Только прошу, береги себя, будь профессионалом и не забывай, что ты женщина!- обнял и поцеловал дочь. Пряча заблестевшие глаза, быстро собрал всё со стола в сумку дочери и повёл удивлённую на улицу.
Уже сидя в купе поезда и рассматривая все документы, отданную отцом, я поняла, что подарил отец. Это был лучший подарок мне за многие годы. Возможность отвлечься работой, поездкой, новыми знакомствами и делами.
...
"Годы берут своё и шанса стать матерью с каждым годом всё меньше"- проскочившая мысль печалила.
Мои нервы и психика в этом путешествии давали сбои. Приходя на раскопки, всё чаще глазами искала Колдера. Который порывисто подхватывался со стула, на котором сидел под тентом и нёсся к кому-нибудь из работающих.
"Так увлечён и воодушевлён, властен и непреклонен! От таких мужчин надо рожать." - вертелись мысли вызывая румянец и сбивая дыхание.
Борясь с этими мыслями, выматывала себя работой - таскала воду, чистила посуду, готовила и даже взялась за выпечку, про которую после развода клялась себе забыть.
Довела руки до состояния батрачки, уже даже смягчающая смесь не исправляла положение, а мысли возвращались бумерангом: "И ведь никаких обоюдных претензий, главное результат, ведь время уходит"
...
Привыкшие к темноте глаза нашли аптечку, которую подхватила на плечо, боясь потерять. Не удержавшись, повернулась к мужчине и тихо проговорила:
- Мистер Колдер, понимаю, какой покажусь, когда все найдутся и всё будет хорошо, я бы хотела провести с вами ночь.
Поняв, что язык опередил мозг, скромность где-то потерялась, уточнила:
- Если вы конечно не против. -твёрдо глядя в глаза. Ожидая ответ, улыбнулась, понимая, что сделала. Ответ заставил сердце ускорить ритм.
Через минуту мы были не одни.
...
Звук выстрелов, заставил выйти из какого-то завороженного состояния, в котором наблюдала,про себя повторяла и думала:
"О, да, правильно понять было несложно. Будем надеяться! Теперь, когда решилась на такое, только живыми и здоровыми. Над провалом и не чувствуя опоры, столько мыслей проносится, такие решения принимаются, что на многое становишься способным." и тут же "Что наделала, как это выглядит?"- мысли не отпускали, противоречили друг другу, заставили волноваться, переживать и злится на не то время и место, в котором они появились.
"Не до вас, позже" - дала себе мысленное обещание ещё раз всё обдумать.
...
Обработав все повреждения Колдера, пыталась привести его в чувство. Его состояние было больше похоже на глубокий сон связанный с нервным перенапряжением, но требовал наблюдения. Жара не было, но лоб покрылся испариной. Влив, на всякий слушай средство от лихорадки, обтёрла водой с нашатырём.
Аккуратно протирая лоб, рассматривала волевые черты лица. Волнение и желания, заставили щёки окраситься жаром.
"Aequam memento rebus in arduis servare mentem!" -мысль, пульсируемая в голове, толкнула закусить щёку изнутри, чтобы не дать себе раскиснуть.
Открывший глаза и улыбнувшийся мужчина, заставил пружину внутри разжаться и из глаз тихо потекли слёзы облегчения.
- Вот и наша ночь.-тихо, чтоб не потревожить, о своём.
...
Работалось нелегко. Возможность исполнения мечты вот, рядом, но взять это самой!?
Невозможно!
Ведь немного и надо.
И всё приходит в своё время для тех, кто умеет ждать.
В подтверждение.
Опустившийся полог палатки за спиной улыбающегося мужчины.
"Не думать, не планировать, брать то, что дают!
Не анализировать, не препарировать, дать то, что смогу!
Не мечтать, не придумывать, беречь то, что получу! "-забывая обо всём.

Я прожил в Паттерсоне почти всю свою жизнь, не считая лет службы. Как жили здесь мои родители, их родители и ещё несколько поколений рода до них. Мне не нравятся большие города - в них нет души. Они все на одно лицо. Паттерсон пахнет сладким пирогом с абрикосами, который пекли моя мама и бабушка. У него вкус абрикосового джема, который варила моя Мелани. А ещё у него её лицо. Такое родное, что жизни без него себе не представляю. Везде, на каждой улочке и у каждого дома я чувствую и вижу её - мою Мелани. Наверное, потому что она ходила по этим улицам и потому что каждый из жителей может разделить со мной воспоминания о ней.
Мы прожили вместе шестнадцать лет. Так мало.
Мелани убил пьяница Эл. Мой одноклассник. Она возвращалась после работы домой и он пристал, снова прося деньги. Конечно, Мелли сказала, что не даст ему ни гроша. Тогда он ударил её и отобрал сумку. Ей нужно было оставить её ему и бежать домой, ко мне, но она ведь знала его сто лет, всю свою жизнь и... Нет, она не знала его. Не знала что делает зависимость с людьми. Эл оказался способен убить её за какие-то тридцать шесть долларов. Больше у неё с собой не было.
Это был страшный день. Мелисса проплакала несколько дней, заперевшись в своей комнате. Потом, конечно, вышла, но вышла уже другим человеком. Из общительной она стала отчуждённой и замкнутой. Перестала следить за собой. Она могла днями не расчёсывать волосы и не переодеваться, пока я не напоминал ей, что мама была бы в ужасе, увидев её такой.
Сейчас дочери уже двадцать четыре. Я не видел её шесть лет. Как только ей исполнилось восемнадцать, она уехала учиться в Сан-Франциско да так и не вернулась в родные края. Я не осуждаю её, нет. Просто скучаю. Мне не хватает её, как не хватает её матери.
Без них моя жизнь превратилась в череду совершенно одинаковых серых дней, так похожих друг на друга, что я часто не знаю какое сегодня число и день недели. Это стало не важным, потому что дома никто не ждёт, и если бы было можно, я работал бы семь дней в неделю.
Может съездить сегодня в дом престарелых навестить мать? Или всё же остаться в городе и посмотреть состязания.
Судя по грохоту барабанов шествие уже началось, а значит дороги перекрыты и из города я уже не выберусь. Вот всё и решилось само собой.
Надел бейсбольную кепку с нашивкой "Giants" и пошёл смотреть на праздник города.
...
Время от времени это случалось: Уолтер обнаруживал себя в заброшенном домике в лесу. Когда, как и зачем он сюда пришёл он никогда не знал и от этого становилось не по себе. Сначала он хотел обратиться к врачу, но понял, что рассказать доктору ему особо нечего, а вот прослыть сумасшедшим может.
Этот домик, в непроходимой части леса, он нашёл давно, одно время хотел отремонтировать, но так и не сделал, сам не ведая почему. Обветшалый тогда, сейчас дом представлял собой настоящую угрозу для жизни.
Какая сила возвращала его сюда снова и снова? Уолтер не находил ответа.

Доска под его ногой заскрипела, послышался треск. Чёрт возьми, когда-нибудь эта прогнившая конструкция погребёт его под собой. Уолтер открыл дверь, собираясь уйти, в который раз надеясь не увидеть эту хибару снова... и замер, охваченный дурным предчувствием. Понять, что стонал человек не составляло труда и это было чем-то новым. Раньше он всегда был здесь один.

- Кто здесь? - спросил Уолтер и прислушался.
...
Приглядевшись к узлам, он снова почувствовал пугающее, вязкое ощущение, сопровождающее каждое его возвращение из провалов, которые он не мог себе объяснить. Короткой вспышкой мелькнула картинка, затягивающих узлы рук. Его рук, с аккуратной повязкой на большом пальце левой руки. Медленно выпрямившись, он посмотрел в лицо агента О`Коннэл,предчувствуя худше... Уолтер слушал, с каждым словом всё глубже увязая в засасывающей темноте. Том остаточном ощущении, что владело им после провалов в памяти, и кажущемся непроглядным, удушающим мраком. Сейчас эта темнота рассеевалась, открывая ему страшную правду.
Он снова почувствовал исходящее от её тела тепло, стоя за спиной и глядя на изящный изгиб шеи. Тяжесть её тела на своих руках и собственное рваное дыхание, когда через несколько миль она перестала казаться такой уж лёгкой.
Уолтер едва заметно вздрогнул, снова фокусируя взгляд на лице агента.

- Я хочу написать записку для своей дочери - Мелиссы. Ей будет страшно и... стыдно, - Уолтер закрыл глаза, проклиная себя, - из-за меня. Я хочу попросить у неё прощение. Я лишил её всего. Господи, как я виноват. Я не смог защитить её мать, стал убийцей – человеком, упоминания имя которого она будет избегать всю оставшуюся жизнь. – Дрим замолчал, подавляя зазвеневшие в голосе слёзы. – Я лишил её дома. Она сказала, что не хочет жить в Паттерсоне, не вернётся сюда, - будто забыв о Скарлетт, Уолтер говорил сам с собой, - но я думал, что, может быть, когда-нибудь она приедет погостить в дом, в котором родилась и выросла. И сам лишил её этого.
С минуту он молча смотрел в стену за Скарлетт, а потом, взяв себя в руки, сказал:
- Я хочу, чтобы меня кремировали. Так надо. Я ответил на ваш вопрос? – улыбка скользнула по его губам, не затронув глаз.
Было странно говорить о собственной смерти и похоронах. Было время, когда он хотел умереть, но не сейчас. Уолтер не хотел умирать, но знал, что не сможет вернуться в Паттерсон убийцей, смотреть в глаза людям чьих знакомых и близких превратил в кусок мяса. У него хватит духа нажать на курок и оборвать свою жизнь, но совершенно точно не хватит на страх и презрение в глазах людей, с которыми прожил бок о бок всю жизнь.

Приложив трубку к уху Скарлетт, дождался что она зажала её плечом и сунул в раскрытую ладонь листок со своим признанием и завещанием. Ещё раз улыбнулся женщине и сделав несколько шагов к дому, нагнулся и воткнул в землю свой штык нож.
Он не стал больше оборачиваться. Даже когда она позвала его по имени.
Затягивать было нельзя. Его вера всегда была слаба, и нужно было успеть за той маленькой искоркой надежды, что обещала привести его к Мелли.
Холодное дуло коснулось виска и тут же раздался выстрел.

Девушка бросает быстрый взгляд в окно и изумлённо поднимает брови.
- Том! Зачем вы приехали на своей машине? Я же предупреждала у нас не тот район! К концу ужина соседи снимут колеса и разобьют стекла. Майк! Майк!
Из комнаты выбегает парнишка лет четырнадцати, у него темные волосы и шоколадные глаза Мейси, брат что-то жуёт, поспешно вытирая руки о футболку. Марика с улыбкой представляет его родителям Тома:
- Это мой младший брат, Майк - это мистер и миссис Краудер.
- Фигасе, это чё у вас реальные брюлики? - Брат не церемонясь показывает пальцем на мать Тома и громко смеётся. - Вы приехали к нам в брюликах?
- Майк! Сбегай присмотри за машиной наших гостей, - Рика строго смотрит на брата и почти незаметно приподнимает брови. "Почти" - самое верное слово, ведь мистер и миссис Краудер следят за каждым её движением слишком внимательно для праздного любопытства. Парнишка отрывается от изучения украшений, сплёвывает на пол и уточняет:
- А можно я возьму ствол Микки?
- Майкл! - Рика отвешивает брату подзатыльник и оборачивается к гостям - он шутит, не обращайте внимания... дети.
Родители Тома напряженно улыбаются и кивают. Следом за девушкой идут на скромно обставленную кухню, мать что-то тихо говорит отцу, тот лишь отрицательно качает головой. В кухне относительно чисто и почти уютно: стол, стулья, плита, скатерть уже старая и прожжена в нескольких местах. Рика приглашает всех за стол и смеется, когда Том обнимает её за талию, притягивает к себе для поцелуя. Она улыбается Краудерам:
- У нас сегодня королевский ужин, впереди каникулы, поэтому котлеты и пицца почти свежие. Остались со вчерашнего дня. - Поясняет она родителям парня, -Том ведь говорил вам, что я работаю в столовой универа? Директор столовой разрешает забирать нам всё непроданное на третий день, точнее он разрешает выбросить, но у Мейси крепкие желудки, ещё ни разу никто из нас не отравился.
Краудеры немного растеряны, даже невозмутимый отец Тома приподнимает брови, затем молча достаёт вино и протягивает его Рике, Том целует девушку в шею. Она улыбается. На кухню заходит старший брат Микки с младшим на руках и зажженной сигаретой в зубах,запах сладковатый и знакомый каждому, кто учился в колледже, не утруждая себя поисками посуды, он стряхивает пепел прямо на пол:
- Здоров, Томасио, братан, слышь, а кто разрешил мелкому взять мою пушку? - Том боится Микки, это видно невооруженным глазом. Он судорожно пожимает протянутую руку, почти касаясь зажженной сигареты. Страх Тома забавляет брата - это тоже бросается в глаза, Микки довольно смеётся и оборачивается к родителям Тома, словно только их заметил, - стариков привёл? Слышь, Рика, ты чё подзалетела?
Брату не занимать прямоты. Марика нервно улыбается, Том напряженно смеётся. Краудерам не до смеха, они недооценили угорозу. Марика всё ещё надеется спасти ситуацию:
- Микки, нет. - Облегчённый вздох родителей Тома слышен даже на улице. Но Рика не замолкает, - мы решили, что сначала поженимся. Хотим поехать в Вегас и...
...
Она не хочет идти к доктору, Рика вообще не слишком-то жалует врачей. У Мейси нет страховки, поход ко врачу - это лишние траты, а Марика терпеть не может бросать деньги на ветер. Поэтому поступает, как в старой шутке - ко врачу нужно идти только, когда обломок копья в спине не даёт спать. Но здесь не она устанавливает правила.
Девушка заходит в исповедальню. Блин, да если бы каждый, как кому-то сплохело вызывали бы врача, то универу стоило бы построить бальничку при кампусе.
Свой диагноз она запросто поставит сама. Три дня почти не ела или ела слишком мало, на четвёртый съела дозу для слона. Залила всё кофе и отправилась бегать на жару. Бла-бла-бла, тепловой удар, бла-бла-бла - следите внимательнее за своим рационом, бла-бла-бла - пройдите обследование в нашей клинике. А потом выпишут таблетки, которые всё равно никто не планирует покупать. Чёрт, да Рике можно прям сейчас отправляться в медицинский.
Рика выходит из исповедальни с порошком, который надо растворить в воде и выпить. сомнений в том, что гадость редкая - нет. Лоб покрывается испариной, а её снова подташнивает. сомнений в том, что она выпьет эту гадость - тоже никаких.
Возле костра многолюдно. Кто-то говорит о еде, и Рика скорее хватает кружку, чтобы развести своё лекарство. Не хватало ещё опозориться.
...
Рика идёт обратно, ей хочется завалиться в постель. Но им осталось всего пара дней на проекте, потом у неё будет возможность поваляться и даже отболеть за нынешнее состояние. Она ведь ходила с похмельем на пары, даже умудрялась сдавать зачеты. неужели не справится сейчас? Тошнить ведь и правда почти перестало. А слабость к завтра пройдёт. Рика напряженно улыбается и думает о семье. Как там мальчишки? Может, отец наплевал на них и решил не возвращаться. Хватит ли денег, если не наплевал. Перед её отъездом они с Микки спрятали, что смогли. Но зная отца, ни в чём уверенной быть нельзя. Рика на секунду позволяет себе помечтать, что она даст ему сто штук и папаша свалит, подписав опеку.Выйдет Мэт и всё станет нормально. Насколько вообще Мейси могут быть нормальными.
рика прислоняется к сетке. от мыслей об отце её всегда мутит. Она злится на себя: на то, что позволяет себе думать, что у неё что-то может получится. Рика ведь всё уже продумала. Они с Микки всё обговорили и не раз. Теперь, когда её рожа засвечена в телеке адвокату станет куда интереснее взяться за дело. Она надеется. Очень надеется.
...
Рика спит беспокойно, ей снится какая-то глупая игра, где надо собирать мячики в ряд, они всё время крутятся и изменяют цвет. У Рики кружится голова, в какой-то момент она понимает, когда взрываются белые - голова кружится слишком сильно, и её тошнит. Поэтому Рика начинает избегать их. Мячики кружатся всё сильнее и сильнее, в какой-то момент девушка думает, что ими просто жонглируют. Она не любит цирк, терпеть не может его запах, ей не нравится даже мысль о том, что кто-то может жонглировать мячами. Потом появляется Клоун.

Марика Мейси ненавидит клоунов. Страх к ним иррациональный и липкий. Словно стоит дотронуться до клоуна и измажешься так сильно, что уже не отереться, поэтому она начинает бежать. Сначала ей бежится легко, а потом появляется глупый костюм хрюшки-свинюшки и полоса препятствий. Рика не знает, где Клоун, но ей просто необходимо убежать. Жизненно необходимо. Она понимает, что это сон, потому что в обычной жизни Рика взяла бы биту Микки и хорошенько отходила этого Клоуна, но страх куда сильнее чего-то рационального. Поэтому она бежит, падает, цепляется костюмом за что-то, снова падает. Тошнота то возвращается, то отступает. Не хватает воздуха и сил, бежать уже не хочется и только липкий страх заставляет двигаться вперёд...
Наконец она слышит голос Большого Брата, полоса препятствий пройдена,зелёные победили, пора называть имена. Марика идёт в исповедальню, оглядываясь. Костюма больше нет, но клоун где-то рядом. От этой мысли во рту такая горечь... В комнате темно и душно, на этот раз здесь точно кто-то есть. Вместо привычной шутки о свиданиях Рика просит брата включить свет. Она не боится темноты, но кожей ощущает опасность. Свет слишком яркий, бьёт по глазам, за секунду возвращая головную боль и тошноту. Рике хочется выругаться и попросить снова поганенькой на вкус микстурки. Но слова застревают в горле, она буквально глотает их, давится. В комнате отец. Её кошмар только начался.

Если тебе не нравится твоя жизнь, это не значит, что с ней нужно покончить. Её нужно изменить.

Год назад услышав эту фразу, Уэсли решил попробовать изменить свою жизнь. К тому моменту он уже десять лет страдал мизофобией и болезнь прогрессировала. В начале симптомы казались безобидными и легко сходили за брезгливость и чрезмерную чистоплотность, но со временем потребность дезинфицировать всё вокруг и постоянно до одури мыть руки, боязнь прикоснуться к предметам, которых касались до этого другие, стали управлять его жизнью. Уэсли стал постоянно носить перчатки. Конечно, болезнь влияла на отношения с Брук, хоть она и говорила, что это не так. Невозможно чувствовать себя хорошо, когда твой мужчина озабочен стерильной чистотой в доме, а не твоей попыткой привлечь его внимание. Уэсли понимал это, но не контролировал свои поступки. Прописанные доктором антидепрессанты не помогали и его всё чаще посещала мысль о том, чтобы покончить с тягостным существованием, в которое превратилась его жизнь. «Мудрость», почерпнутая из какого-то второсортного фильма, подоспела очень вовремя – Уэсли обратился к врачу. Длительные беседы помогли посмотреть на себя со стороны, понять, что не грязь или угроза заразиться гонит его к раковине по двенадцать раз за час, а фобия, крепко засевшая и давшая корни в его мозгу. Полгода терапии и парадоксальной интенции сделали своё дело – он взял под контроль свои страхи, частично даже избавился от них. Это было нелегко, порой даже мучительно. Навязчивая потребность помыть руки свербила мозг подобно приступу ломки, в то время когда он намеренно «загрязнял» место своего нахождения и боролся с порывом кинуться в ванную комнату. Полгода от мысли о суициде до контроля управляющей его жизнью болезнью, от которой теперь остались только некоторые... особенности, опять легко попадающие под понятие «брезгливость».
…
Да! Миссия выполнена и восклицание противника тому доказательство. Уэсли засмеялся, перекатился на спину, а затем сел. Поднёс руку к лицу, чтобы отереть воду и увидел, что руки грязные. Он весь мокрый и грязный. Смех оборвался. Удивительно, что он на время вообще забылся. Он не слышал Джорджа. Паника поднималась со скоростью штормовой волны, грозясь захлестнуть разум. Сейчас никакой аутотренинг не смог бы его убедить, что это не грязь. Он видел её, она была повсюду.
Уэсли слышал, что Джодж что-то кричит, но смысл слов до него не доходил. Он поднялся с земли и стащил через голову футболку. За спиной что-то взорвалось и его обдало фонтаном брызг. Не оглядываясь, он быстро пошёл в сторону ванной комнаты, на ходу расстёгивая джинсы.

Тугие струйки воды били прямо в лицо. Уэсли, словно боясь потерять равновесие, упирался обеими руками в стену, подставляя лицо и грудь под горячую воду. Сердце продолжало бешено стучать, ему было плохо до тошноты. Опустив одну руку, он резко повернул кран в другую сторону, и вода сменилась ледяной. Контраст на мгновение вышиб дух. Он задохнулся и дёрнулся в сторону, но усилием воли, заставил себя остаться под напором воды. Мир вокруг становился чётче, выпуклее. Уэсли отрегулировал воду и начал намыливаться. Тщательно, до красна, с головы до ног. К тому времени когда он закончил, Уэсли уже полностью взял себя в руки.
…
Закрывая за собой дверь контейнера, он знал, что всё сделал правильно.
Он не собирался приходить на праздник по случаю окончания шоу. Прямую трансляцию, перед отъездом, можно было спокойно посмотреть в номере отеля. Но работники телекомпании не оставили ему ни единого шанса. Уэсли перехватили на выходе из дома и назвали час, когда за ним пришлют машину. Костюмеры и стилисты ждали его и других участников за два часа до начала прямой трансляции.
Улыбчивые лица, мелькание одежды и ощущение рук повсюду: в волосах, на лице, на теле – он задыхался. Их было слишком много, они окружали его плотным кольцом: разговаривали, покашливали, смеялись. У него кружилась голова. Он выходил несколько раз, пытаясь успокоиться, но его снова заводили в гримёрную и начинали вертеть, задавать какие-то вопросы и трогать.
Когда его, наконец, отпустили, у Уэсли осталось только одно желание – бежать. Но и этому намерению было не дано осуществиться. Парень, прижимая к уху наушник, опустил руку на его плечо и показал направление, в котором нужно было идти под софиты.
Уэсли чувствовал себя марионеткой, которую работники телеканала дёргали, как хотели, на потеху публики. Сейчас, слыша гул голосов, Уэсли понимал насколько реальна эта публика, о которой он почти не думал, находясь в контейнере.
Оказавшись на улице, он жадно вдохнул свежий воздух и начал искать местечко поспокойнее. Таким ему показалась небольшая, свободная от людей прогалина недалеко от сцены. Двигаясь вдоль ограждения, он добрался до места и закурил, посматривая на экран.
В зале люкса сидели Джейн, Хелен и Эдриан. Все трое заметно нервничали, ожидая «приговора» телезрителей.
…
- А что главное? - Александра не собиралась отступать, получив к микрофону одного из любимчиков публики. - Джейн - это серьёзно?
Чтоб вам всем провалиться. Он не стал даже пытаться изобразить улыбку.
- Это слишком личный вопрос. Извините, - Уэсли кивает в камеру и отходит.

Он хочет поблагодарить телезрителей, болевших и голосовавших за него, но слова не идут с языка. За годы болезни он привык, что на него смотрят с толикой жалости или вежливой улыбкой, и поверить в то, что кому-то он искренне нравится не получается. Почему-то опять вспомнился день Правды и четыре голоса, признавших, что голосовали за его отселение.
Жестикулирующая ведущая остаётся в стороне и он вздыхает свободнее. Теперь точно пора. После того, что он написал Джейн, встречаться с ней лицом к лицу, чтобы увидеть в глазах жалость или сочувствие, не хочется.

Пробираясь сквозь толпу, он слышит, что объявляют выход Джейн, на секунду сбавляет шаг, но не оборачивается.

- Это не те люди, о которых нужно что-то говорить, Мария, - беря себя в руки, - они всё сказали за себя сами, и их истории, каждая из них, оставили след в сердцах.

Потому что победитель в номинации "Лучшая история" - Уолтер Дрим!

"Лучшая история" - Уолтер Дрим!