Игровой клуб "ОПГ" [АРХИВ 1]

- Электра за роли Марики Мейси и Мии Хорнер!

«Лучшая женская роль» - Электра за роли Марики Мейси и Мии Хорнер!

- Электра за роли Марики Мейси и Мии Хорнер!

Кивнул, пытаясь спрятать улыбку. Никто ведь не ждал искренний ответ от женщины, правда?

- Электра за роли Марики Мейси и Мии Хорнер!

Марики Мейси и Мии Хорнер!

- Спасибо всем огромное за голоса. Думаю, что выигрыш стоит разделить на всех нас, девушки. потому что все мы лучшие. И спасибо огромное моему мужчине, рядом с ним хотелось сиять.

- Всем большое спасибо. Неожиданно и очень приятно. Раньше я умудрялась выиграть только конкурс мокрых маек. Случайно, конечно... кто-то пивом облил. в общем, это моя первая победа со времен поступления на учебу... хотя, нет, вторая - школу же я тоже закончила!

- Скажи, Генри, ты хотел бы оказаться среди претендентов на следующую номинацию? - Мария хитро улыбнулась. - Может быть, даже получить приз... - мечтательно добавила она. - Унести домой золотой Самолёт, купаться в женском восхищении и мужской зависти... Хотя что это я, последнего тебе и так хватает, - поправилась Мария. - Давай уделим его тем, кто заслужил восхищение в нынешнем году.

Несмотря на ещё относительно ранний час, солнце уже поднялось высоко и пекло просто нещадно. Скинув сюртук, Мигель остался в одной рубашке из тонкого белёного полотна. Закинув на плечо ремень от фляги с водой, он двинулся по меже, вдоль хлопкового поля. Не было бы грозы, такая духота стоит с утра. Он окинул быстрым взглядом небосвод. Чисто. Но всё может перемениться в одночасье. Проклятье, если будет гроза, то сбор хлопка сильно замедлится. Придётся ждать бог весть сколько, пока всё просохнет. А это время, то есть деньги. В том числе его собственные, и не малые. Мигеля не зря переманивали к себе владельцы самых богатых плантаций. Он работал за процент, но хозяева не возражали, зная, что он сумеет заставить их рабов крутиться в два раза быстрее, чем другие. Ещё раз оглядев небо, Мигель раздражённо пнул крутящегося рядом пацанёнка, которого использовал на побегушках. Надо заставить этих черномазых пошевеливаться, чтобы успеть сделать как можно больше.

Он присмотрелся к работающим невдалеке рабам, обирающим с кустов нежные хлопковые коробочки. Большие корзины были наполнены наполовину. Такими темпами, прикинул Мигель, каждый сдаст к вечеру фунтов двести. Не плохо, для кого-нибудь другого. Но не для него. Он снял с плеча свёрнутый в кольцо кнут и взмахнул им, распрямляя. Кнут развернулся в воздухе с сухим щелчком и руки рабов сразу задвигались намного проворнее. Довольно усмехнувшись, Мигель сошёл с межи и двинулся вдоль хлопковых рядов, следя за работой и перетягивая кнутом тех, кто, по его мнению, работал недостаточно быстро. Дойдя до края поля, где работали новые приобретения хозяина, он засёк подозрительную возню. Подойдя ближе увидел заполненную наполовину корзину и нахмурился. Эта новая девица явно не успевала за остальными, он же видел, но... он присмотрелся к хлопку в её корзине — свален большими комками. Он понимающе огляделся.

- Аарон! Иди сюда. Покажи, что у тебя. И ты, - он ткнул пальцем в сторону нового раба.

Корзины у негров были заполнена меньше, чем на треть. Всё понятно, перекинули ей часть своего сбора. Ну что же, за благородство следует вознаградить.

- Ты сегодня очень плохо работаешь, Аарон. С утра ты не собрал и половины нормы. А ты, как там тебя, Лютер, если ты и дальше будешь так работать, то ты не стоишь уплоченных за тебя денег. На колени. - Мигель размахнулся. Кнут свистнул в воздухе, оставляя на чёрной коже кровоточащие следы. Он никогда не бил со всей силы, как другие, не понимающие в чём настоящее искусство работы с кнутом. Он предпочитал ударить медленно, с оттяжкой, так, чтобы тело жертвы обвил только самый конец кнута. Эта обманчивая лёгкость... Конец его кнута, сплетённый из тончайшей сыромятной кожи вымачивался в соляном растворе и высыхая, становился острым, как лезвие. Оно впивалось в кожу и при оттяжке вспарывало её, подобно бритве. Раз, другой. - Пока достаточно. Идите работайте. И получше, чем до этого момента. А ты запомни, - он поднял за подбородок лицо новой рабыни, с ужасом глядящей вслед отходящим парням, - я не терплю лодырей, Асия. Они у меня быстро становятся работящими. Ещё раз увижу, что берёшь хлопок у других... - Мигель сделал несколько шагов в сторону и обернувшись резко вскинул кнут. Женский вскрик показал, что удар достиг цели. Девчонка быстро начала обирать хлопок с куста.
Понаблюдав за ней пару минут, Мигель двинулся дальше.

Да. Он прекрасно выполнял свои обязанности.

Пока солнце ещё не зашло, и можно отличать хлопок от листьев, рабы должны работать. Мигель прохаживался вдоль поля, следя за собирающими хлопок чёрными, не забывая подгонять отстающих. Его кнут то и дело свистел в воздухе с громким щелчком опускаясь на плечи и спины. У особо проворных корзины были заполнены уже почти на треть. Такие получали свою награду, Мигель проходил мимо них не поднимая кнута. Но таких было мало. Дойдя до ряда в котором работала новая рабыня, Мигель остановился, наблюдая, как она стоит, склонившись над кустом, и подойдя ближе, заглянул в её корзину. Собранный хлопок едва прикрывал дно.

- Я сказал работать в полсилы, а не вообще не работать. Я сегодня добрый, но не на столько. - Он провёл рукоятью кнута по её бедру, груди, приподнял подбородок, чтобы лучше видеть лицо. Довольная, предвкушающая усмешка изогнула его губы. - Хотя... всё может быть.

Вдалеке, в начале дороги ведущей через поля, показалась пестрая группа, и среди них несколько всадников. Что хозяйским гостям могло понадобиться на хлопковом поле? Рабы тоже подняли головы, глядя на приближающихся господ. Несколькими окриками и ударами кнута Мигель заставил их вернуться к работе, а сам пошёл навстречу.

Если тебе не нравится твоя жизнь, это не значит, что с ней нужно покончить. Её нужно изменить.

Год назад услышав эту фразу, Уэсли решил попробовать изменить свою жизнь. К тому моменту он уже десять лет страдал мизофобией и болезнь прогрессировала. В начале симптомы казались безобидными и легко сходили за брезгливость и чрезмерную чистоплотность, но со временем потребность дезинфицировать всё вокруг и постоянно до одури мыть руки, боязнь прикоснуться к предметам, которых касались до этого другие, стали управлять его жизнью. Уэсли стал постоянно носить перчатки. Конечно, болезнь влияла на отношения с Брук, хоть она и говорила, что это не так. Невозможно чувствовать себя хорошо, когда твой мужчина озабочен стерильной чистотой в доме, а не твоей попыткой привлечь его внимание. Уэсли понимал это, но не контролировал свои поступки. Прописанные доктором антидепрессанты не помогали и его всё чаще посещала мысль о том, чтобы покончить с тягостным существованием, в которое превратилась его жизнь. «Мудрость», почерпнутая из какого-то второсортного фильма, подоспела очень вовремя – Уэсли обратился к врачу. Длительные беседы помогли посмотреть на себя со стороны, понять, что не грязь или угроза заразиться гонит его к раковине по двенадцать раз за час, а фобия, крепко засевшая и давшая корни в его мозгу. Полгода терапии и парадоксальной интенции сделали своё дело – он взял под контроль свои страхи, частично даже избавился от них. Это было нелегко, порой даже мучительно. Навязчивая потребность помыть руки свербила мозг подобно приступу ломки, в то время когда он намеренно «загрязнял» место своего нахождения и боролся с порывом кинуться в ванную комнату. Полгода от мысли о суициде до контроля управляющей его жизнью болезнью, от которой теперь остались только некоторые... особенности, опять легко попадающие под понятие «брезгливость».
…
Да! Миссия выполнена и восклицание противника тому доказательство. Уэсли засмеялся, перекатился на спину, а затем сел. Поднёс руку к лицу, чтобы отереть воду и увидел, что руки грязные. Он весь мокрый и грязный. Смех оборвался. Удивительно, что он на время вообще забылся. Он не слышал Джорджа. Паника поднималась со скоростью штормовой волны, грозясь захлестнуть разум. Сейчас никакой аутотренинг не смог бы его убедить, что это не грязь. Он видел её, она была повсюду.
Уэсли слышал, что Джодж что-то кричит, но смысл слов до него не доходил. Он поднялся с земли и стащил через голову футболку. За спиной что-то взорвалось и его обдало фонтаном брызг. Не оглядываясь, он быстро пошёл в сторону ванной комнаты, на ходу расстёгивая джинсы.

Тугие струйки воды били прямо в лицо. Уэсли, словно боясь потерять равновесие, упирался обеими руками в стену, подставляя лицо и грудь под горячую воду. Сердце продолжало бешено стучать, ему было плохо до тошноты. Опустив одну руку, он резко повернул кран в другую сторону, и вода сменилась ледяной. Контраст на мгновение вышиб дух. Он задохнулся и дёрнулся в сторону, но усилием воли, заставил себя остаться под напором воды. Мир вокруг становился чётче, выпуклее. Уэсли отрегулировал воду и начал намыливаться. Тщательно, до красна, с головы до ног. К тому времени когда он закончил, Уэсли уже полностью взял себя в руки.
…
Закрывая за собой дверь контейнера, он знал, что всё сделал правильно.
Он не собирался приходить на праздник по случаю окончания шоу. Прямую трансляцию, перед отъездом, можно было спокойно посмотреть в номере отеля. Но работники телекомпании не оставили ему ни единого шанса. Уэсли перехватили на выходе из дома и назвали час, когда за ним пришлют машину. Костюмеры и стилисты ждали его и других участников за два часа до начала прямой трансляции.
Улыбчивые лица, мелькание одежды и ощущение рук повсюду: в волосах, на лице, на теле – он задыхался. Их было слишком много, они окружали его плотным кольцом: разговаривали, покашливали, смеялись. У него кружилась голова. Он выходил несколько раз, пытаясь успокоиться, но его снова заводили в гримёрную и начинали вертеть, задавать какие-то вопросы и трогать.
Когда его, наконец, отпустили, у Уэсли осталось только одно желание – бежать. Но и этому намерению было не дано осуществиться. Парень, прижимая к уху наушник, опустил руку на его плечо и показал направление, в котором нужно было идти под софиты.
Уэсли чувствовал себя марионеткой, которую работники телеканала дёргали, как хотели, на потеху публики. Сейчас, слыша гул голосов, Уэсли понимал насколько реальна эта публика, о которой он почти не думал, находясь в контейнере.
Оказавшись на улице, он жадно вдохнул свежий воздух и начал искать местечко поспокойнее. Таким ему показалась небольшая, свободная от людей прогалина недалеко от сцены. Двигаясь вдоль ограждения, он добрался до места и закурил, посматривая на экран.
В зале люкса сидели Джейн, Хелен и Эдриан. Все трое заметно нервничали, ожидая «приговора» телезрителей.
…
- А что главное? - Александра не собиралась отступать, получив к микрофону одного из любимчиков публики. - Джейн - это серьёзно?
Чтоб вам всем провалиться. Он не стал даже пытаться изобразить улыбку.
- Это слишком личный вопрос. Извините, - Уэсли кивает в камеру и отходит.

Он хочет поблагодарить телезрителей, болевших и голосовавших за него, но слова не идут с языка. За годы болезни он привык, что на него смотрят с толикой жалости или вежливой улыбкой, и поверить в то, что кому-то он искренне нравится не получается. Почему-то опять вспомнился день Правды и четыре голоса, признавших, что голосовали за его отселение.
Жестикулирующая ведущая остаётся в стороне и он вздыхает свободнее. Теперь точно пора. После того, что он написал Джейн, встречаться с ней лицом к лицу, чтобы увидеть в глазах жалость или сочувствие, не хочется.

Пробираясь сквозь толпу, он слышит, что объявляют выход Джейн, на секунду сбавляет шаг, но не оборачивается.

Батлер раскладывал одеяло и чертыхался. Все-таки бабы дуры и должны сидеть дома! Вот на кой черт ее одну в темень к воде потянуло? Мужик бы десять раз подумал прежде чем в неизвестном месте переться непонятно куда в темноте. Он как раз разговаривал с Робом о выстреле, на мгновение отвлекся, думая, что мисс Колдер никуда от папочки не денется, похоже в следующий раз надо будет привязать к ней веревку, чтобы не совершала глупостей. Сплюнув, мужчина лег и закрыл глаза, надо было поспать перед своим дежурством.

Смотря вслед, рванувшей как газель девице, Батлер ускорился, мисс Олдмен выворачивало на изнанку.
- Хреново, - прокомментировал он ситуацию и, подхватив девушку, быстрым шагом вышел к источнику. Усадив ее на землю, набрал воды и начал умывать лицо.
- Что, где болит? Работала в панамке? Голова? - на всякий случай вылив воду из фляги и прокрутив в голове, что вчера все пили из источника и плохо никому не было, набрал новой и приставил ко рту девушке. - Пей до дна, что сегодня ела? Обед я так понимаю пропустила?-Дождавшись, когда девушка опустошит первую фляжку, тут же подал вторую, прислушиваясь к своему организму, если отравили едой, то и он мог есть. Правда его желудо только что гвозди не переваривал, но хрен знает что подсыпали эти бабуины. Пока никаких симптомов не наблюдалось. Намочив платок положил на лоб девушке и вновь поднял на руки. - Допивай, пойдем сдаваться врачу, по пути заглянем к мисс Вулли, она слишком быстро передумала идти вмести с нами. Бабы не можете сразу сказать, что вам х... не очень хорошо. - Если бы не ноша на руках, он бы обязательно сплюнул на землю. Он быстро возвращался к лагерю, так как понимал, что его самого может скрутить в ближайшее время, а надо было успеть пообщаться с этими сукиными сынами.

Честно говоря, наблюдая за всеми раскопками и периодически помогая переносить какие-то странные плиты, Батлер не понимал, что они здесь все ещё делают, на его взгляд копаться в песке и грязи было совершенно бессмысленно, до сегодняшнего утра. Он так точно и не разобрал,что именно нашли археологи, но это что-то якобы указывало на вход в гробницу. Сам Батлер отнёсся к этому довольно скептически, ибо уже не раз за две недели слышал восторженные возгласы, которые потом не оправдывались. Но остальных находка вдохновила на столько, что они даже не хотели расходиться на сиесту. Невыносимая жара диктовала другие условия и членам их экспедиции пришлось смириться.
А вот сам Джеймс отдохнул с удовольствием. После обеда, ближе к вечеру уже вся группа уговоривала Колдера закончить и продолжить уже завтра.
Переубедить старика было невозможно и открыто ему никто не возражал, бесполезно. Хотя может он просто высказал тайное желание всех уставших, но хотевших совершить открытие.

Не отпуская девушку, Батлер на всякий случай чуть-чуть притушил фитиль лампы, почему-то предчувствие подсказывала ему что не все в порядке. Они медленно шагали обратно и всматривались в переходы, вроде бы шли в том же направлении, шагнув в очередной правый туннель, Джеймс только занес ногу над ступенькой и тут же отшатнулся назад, потянув за собой мисс Вулли.... Ступенек больше не было, а грохот, который они слышали, был как раз отсюда. Нашарив лампу, выпавшую из рук, Джеймс, достал спички из карманов и снова зажег фитиль, направив лампу вниз, попытался оценить расстояние. Каких-то специальных приспособлений, чтобы зацепиться там внизу и перелезть у него с собой не было, просто прыгнуть... Слишком далеко.
- Чертовы гробницы и дебилы их строившие! Амизи, надо искать другой выход, тут мы не пройдем, у вас есть с собой вода?

Проснувшись на следующий день относительно поздно, да и то лишь от толчка напарника, Батлер понял, что последние пару глотков делать не стоило. Мотнув гудящей головой, он оправился приводить себя в порядок в холодной воде, а так же приступать к выполнению плана.
Джеймс уже практически закончил складывать вещи и как раз скатывал спальник. Когда мисс Вулли влетела в палатку.
- Что вы делаете?- поинтересовалась она.
- А что так не понятно?- буркнул он.- Собираю вещи.
- Но это мои вещи, мистер Батлер!
- Я в курсе, Амизи, - мужчина не отрывался от своего занятия, запихнув спальник в рюкзак,- Я ничего не забыл? – Он, наконец, посмотрел на девушку, - думаю вам стоит поторопиться, если хотите еще что-то взять с собой. Те каракули, которые вам так дороги я упаковал.
- Что вы… Куда вы… – похоже от неожиданности девушка потеряла дар речи. – Что вы себе… Я остаюсь!
-Поздно, - прокомментировал, мужчина. - Я уже все собрал, - Батлер закинул рюкзак на плечо и приблизился к мисс Вулли, - Тем более не думаю, что замужней даме будет прилично оставаться без мужа в этих песках, - Джеймс, осторожно приобнял девушку и подтолкнул к выходу, где их ожидали верблюды, готовые отвезти в город.

Остаток ночи Бербрук провел в компании материалов, полезных для предстоящей работы в Египте. В малейших деталях изучал карту долины, прикидывая, может ли в действительности место, о котором говорил Колдер, укрывать под тоннами известняка гробницу Иситнофрет - вместилище несметных богатств, представляющих интерес для египтологов, и свитков, за которыми Нолан охотился всю свою жизнь.
...
Помогая себе руками и ногами, Ной кое-как выбрался из песчаного заноса и обессиленно привалился к верблюду. То, как песок царапает кожу под одеждой и противно скрипит на зубах, неимоверно раздражало.
Он не верил в проклятия фараонов и прочую дребедень, но их путь в долину в первый же день ознаменовала стихия и ему это не нравилось.
...
- В одной из древних легенд небо мыслится в виде богини-женщины Нут, тело которой изогнуто над землёй, а пальцы рук и ног опираются на землю. Нут рождает солнечного младенца, творящего затем богов и людей. Согласно другому сказанию, бог-творец Хнум вылепил весь мир на гончарном круге и таким же способом создал людей и животных. - Ной задумчиво посмотрел в чернеющую бездну небес, раскрашенную узорчатой россыпью далеких созвездий, мерцающих в холодном лунном сиянии, и вновь взглянул на леди Бенсон. - Легенда о богине Нут мне всегда нравилась больше, она возвышена и менее прозаична, хотя вторая в чем-то перекликается с христианской версией сотворения мира.
...
Бербрук потерял счет неудачным попыткам принять сидячее положение и радовался как ребенок, выпростав ноющую спину, не смотря на то, что к горлу подкатила тошнота и от сильного головокружения двоилось в глазах. Грубая веревка впилась в кожу, когда он напряг запястья , стараясь растянуть путы. Нужно отдать должное арабам, связывать пленников они умели. Ясно как божий день - освободится самостоятельно он не сможет, а надежды на то, что их отыщут почти не было.
Еще четверть часа было потрачено на то, чтобы доползти до щербатого глиняного кувшина в углу хибары, Ной пнул его ногами. Кувшин раскололся на несколько черепков. Прислонившись плечом к стене, Ной дотянулся связанными за спиной руками до одного из обломков и зажал его между негнущихся пальцев.
Старания перетереть веревки успехом не увенчались. Но в какой-то момент Бербрук почувствовал, что они ослабли. Дернув ладонью, скользкой от свежей крови, сочащейся из порезов, он смог освободить одну руку.
...
До обеда им удалось очистить еще несколько ступеней и обнаружить внизу плиту, прикрывающую главный вход. Теперь у Бербрука не было никаких сомнений – это именно то место. Сердце замерло в предвкушении. Состояние пятилетнего ребенка, который держит в руках коробку с новогодним подарком и не решается его открыть.
Измученные длительной расчисткой ученые , хоть и обрадовались находке, но в большинстве своем, ссылаясь на усталость, предлагали отложить вскрытие входа до утра. Дональд был непоколебим в своем решении продолжить работу сразу после сиесты. И Бербрук как никто другой его понимал. Теперь ни Бог, ни Дьявол, ни все проклятия древних не могли его остановить. Только смерть. Но и ее Бербрук собирался перехитрить при любой удобной возможности. Одержимость идеей прикоснуться к старинной тайнописи, заключавшей в себе мудрость тысячелетий, затмевала остальные чувства – боль, усталость, страх, дурные предчувствия и тревогу.
...
Сквозь бешенный стук крови в ушах Ной различал приглушенные голоса Клэр и Ребекки, но по большому счету, окружающий мир перестал для него существовать. Остался только тусклый блеск желтого металла, бьющий по глазам в слабом свете пляшущего огонька. Семь тонких листов, с выгравированными на них заклинаниями, выполненные в технике, больше похожей на современную, скрепленных между собой плоскими петлями. Он ожидал, что это будут свитки папируса. Ошибся. Последняя глава "Книги" жгла ладони и он готов был поклясться - на них останутся следы от затупленных граней. В голове не укладывалось. Тайнопись существует. Она реальна, как и эта гробница, затерянная в песках. Реальна как то, что он все еще сидит коленопреклонный в узком пространстве тайника, боясь сделать вдох и вспугнуть эту новую для него реальность, полное понимание которой откроется только после того, как он прочтет тексты, начертанные еще в период четвертой династии.
За спиной послышались осторожные шаги и тихое шуршание одежды. Бербрук судорожно сглотнул и машинально убрал книгу в тень.
...
- У тебя найдется для меня несколько минут? – Звук ее голоса подарил долгожданный покой. А невесомое прикосновение прохладных пальцев к вискам прогнало прочь больные мысли.
- У меня найдется для тебя целая вечность. – Только она способна понять истинный смысл этих слов.

Он прекрасно понимал, как нелегко заставить фермера расстаться с землей. Многие фермы в округе существовали с незапамятных времен, переходя по наследству от отца к сыну, ну или на худой конец, как в случае Хорнеров, к дочери. Любая ферма — родовое гнездо, а люди относятся к земле, которую возделывали их прадеды, с особой любовью и трепетом. Итан знал и разделял чувства этих людей. Но ведь понятно и другое: что он, Итан Макферсон, распорядится этой землёй куда лучше, чем это когда-либо сможет сделать Миа. В его руках «Бумеранг» снова начнёт приносить плоды и доход. А сёстры Хорнер... им будет лучше в городе.
Она должна продать ферму. Ещё немного, успокаивал он себя. Скорей бы. До того, как её проклятые гордость и упрямство загонят её в гроб. Да, его методы уговоров бесчестные. Он приложил руку к большему числу неприятностей «Бумеранга». Так, его люди уничтожили посевы Хорнеров. Аккуратно, конечно, так чтобы никто ничего не заподозрил. И, судя по тому, что разговоров об этом не было, им это удалось. Бедствие было списано на засуху и животных. Невесёлая улыбка искривила губы. Да, они всегда были осторожны, в том числе когда отравили воду в водопое, пустили на овец собак динго и когда часть поголовья «потерялась» из-за сломанного ограждения.
А ведь Миа могла бы жить без всех этих бед и головной боли. Он готов не только погасить её долги, но ещё заплатить хорошую цену. И дело не в сантиментах, а в том, что его цель земля, а не пустить девчонок Хорнер по миру.

Итан так и не зашёл в дом, хотя уже давно докурил. Здесь, на улице, он чувствовал себя свободнее и комфортнее, чем под одной крышей с двумя женщинами, которых этой самой крыши собирался лишить. "В городе им будет лучше" работало не всегда. Хуже всего, когда он видел как бьётся в расставленных им сетях Миа, как хлопочет на кухне Черешенка. Быть может, они любят эту землю не меньше и тоже не представляют жизни в городе. И о них легко заботиться. Проще, чем рушить то, что они строят. Наверное, потому что знает их всю жизнь. Потому что Черешенка так и не выросла, хоть некоторые и умудряются увидеть в ней женщину, и потому что Миа так слепо верит. Её руки ложатся на его так просто, как можно прикоснуться только к очень близкому человеку. Когда знаешь, что он поймёт и не оттолкнёт. Ни капли недоверия в прижимающемся к нему женском теле. И чёрт возьми, это так правильно, что по-другому быть просто не должно. Он бы сильно обиделся, если бы было по-другому.
Это замкнутый круг, в котором он лжёт и любит, ломает и строит, бьёт и жалеет. И он не может порвать его, постоянно двигаясь по кругу, сталкивая и увязывая несовместимое. Жажда земли, как жажда жизни, её смысл. Невозможно смотреть на увядание, зная как заставить цвести.
У его цели высокая цена: доверие двух женщин, которых он, по-своему, любит всю жизнь.

Итан открывает глаза и замирает. Что на это сказать, когда уже слишком поздно? Он молчит, а Миа целует его в губы. Хочется встряхнуть и спросить "А раньше ты сказать не могла?" Но уже поздно. Что сделано, то сделано. И в том, что он сделал нет её вины.
Даже когда она уже уснула, он всё ещё смотрит в потолок.

Миа тянет в дом и Итан идёт за ней. Он понимает о чём пойдёт разговор и внутренне запирается.
Она прижимается. Наверное, в последний раз. Итан закрывает глаза и обнимает.
Он горько улыбается в её волосы и отстраняется. Она не должна быть так близко, когда он будет лгать.

Его взгляд снова заскользил по окружающему ландшафту и остановился на линии горизонта, за которой начинается его собственная земля. Впервые Итан не знает что делать. Стук сердца тяжёлым, глухим эхом вибрирует в голове и за ним не слышно ни одной мысли. Тепло тела прижимающейся Мии. Она дрожит, боится, что он уйдёт, хотя должна требовать это. Он не хочет её отпускать. Сжать сильно, как ночью, и не отпускать даже если будет проклинать и вырываться. Но не отпускать. Он гладит её спину, успокаивая и пытаясь успокоиться.
- Мне нужно домой, - всё, что выходит сказать.
Он целует её так крепко, что немеют губы, потому что слов больше нет. Правильных, нужных, правдивых или лживых - их просто нет. Руки не хотят разомкнуться и отпустить. Итан улыбается и заставляет себя отпустить Мию. Он устал. Не может сейчас снова сесть за их стол, смотреть в глаза Черешенки и Мии и вдыхать вонь сгоревших надежд. Недавно он думал, что способен на всё. Теперь знает, что на это не способен.