~ Эротикон ~ provocative mystic club (18+)

– Я хочу сегодня с тобой заниматься сексом. Таков наш план. Какое же тут может быть изнасилование?
Он покачал головой, волосы колыхнулись искрящейся волной.
– Ты не понимаешь. Я боюсь, что не смогу себя сдерживать.
– В каком смысле?
– В любом!
Он отвернулся, обхватив себя руками.
Наконец то до меня начало доходить, что он хочет сказать.
– Тебя беспокоит, что ты не сможешь достаточно долго продержаться, чтобы я получила удовольствие?
– Это, и еще...
– Что, Холод, что?
– Он тебя хочет трахнуть, – сказал Китто.
Мы оба повернулись к гоблину, стоящему на коленях возле ванны.
– Я это знаю, – ответила я ему.
Китто покачал головой:
– Не секс, а просто трах. Он так давно без этого, что просто хочет это сделать.
Я посмотрела на Холода – он отвел глаза.
– Это и есть то, чего ты хочешь?
Он повесил голову, скрылся за водопадом волос.
– Я хочу содрать с тебя трусы, посадить на раковину и засунуть. У меня не ласковое сегодня состояние, Мередит, а полубезумное.
– Так давай, – сказала я.
Он повернулся и уставился на меня:
– Как ты сказала?
– Давай делай как тебе хочется. Восемьсот лет – можно себе позволить небольшую фантазию.
Он нахмурился:
– Но тебе это не будет в радость.
– Это уж предоставь мне. Ты забыл, что я происхожу от богов плодородия. Сколько бы раз ты в меня ни вошел, я смогу снова пробудить в тебе желание одним прикосновением руки, использованием толики силы. И то, что мы начинаем ночь здесь, не означает, что здесь мы ее и закончим.
– Ты мне позволишь это сделать?
Я посмотрела на него с его широкими плечами, рельефной грудью, видной под завесой волос, узкой талией, неширокими бедрами, заключенными в невероятно обтягивающие штаны. Я подумала о том, как он сбросит эти штаны, как я впервые увижу его голым, как он будет проталкиваться в меня, жадно, столь полный желания, что ничего он не будет замечать, ничего иного не делать, как запихиваться в меня. Мне пришлось перевести дыхание, перед тем как ответить:
– Да.
Он двумя шагами оказался рядом со мной, поднял меня со столика и опустил на пол. Мне пришлось балансировать на больной ноге, но он не дал мне времени возразить. Одним резким движением он сорвал платье с моих рук – мне пришлось ухватиться за край столика, чтобы не упасть. Он сдернул платье, дал ему сползти на пол вокруг моих ног. Потом схватился за черный атлас трусиков и потянул их туда же, вниз.
В затуманенном зеркале я видела Китто – он смотрел во все свои огромные глаза, не проронив ни звука, будто боялся разрушить чары.
Холоду пришлось развязывать штаны, и это заняло время. Когда он сумел их развязать и содрать с себя, он уже тихо постанывал. Рубашка была застегнута в паху, и он просто разорвал ее. И был он длинный, твердый и более чем готовый. Я еще увидела его мельком через плечо, но тут его руки схватили меня за пояс и повернули лицом к запотевшему зеркалу.
На миг я ощутила, как он в меня входит, и вот он уже был во мне. Он впихивался через зажатое тело, проталкивался силой. Я ему дала разрешение, я хотела его, но без прелюдии это была боль вместе с наслаждением. Давление, оставлявшее синяки и ссадины, заставило меня ахнуть и от боли, и от желания. Когда он залез в меня как только мог далеко, он шепнул:
– Ты тугая... не готова еще... но ты влажная.
Я ответила с придыханием:
– Я знаю.
Он выдвинулся назад – частично, потом снова внутрь, и потом не было ничего, кроме его тела внутри меня. Голод его был огромен и свиреп, и таков же был он. Он вбивался в меня сильно и резко, как только мог. От этого у меня стоны вылетали из горла, от самой этой силы, и от ощущения, когда он двигался во мне, через меня, сквозь меня. Мое тело открылось ему – уже не тугое, только влажное.
Он руками спустил меня по столику, потом приподнял так, что почти все мое тело оказалось на столике. Я уже не касалась ногами земли. Он колотился в меня так, будто пробивал себе дорогу не просто внутрь, а насквозь и наружу. Плоть в плоть, так сильно и быстро, что я плясала на тонкой грани боли и наслаждения. Я все ожидала, что он завершит свой голод одним долгим отчаянным взрывом, но этого не происходило. Он приостановился, чуть подвинул меня сильными руками на столике – небольшое изменение, будто он подыскивал нужное место, – и снова ворвался в меня одним длинным сильным движением, и я закричала. Он нашел эту точку в моем теле, и колотил в нее, в нее, в нее, так же сильно и быстро, как раньше, но теперь уже постанывала я. Натяжение стало расти, разбухать, как будто во мне росло что то теплое, росло больше и больше, растекаясь по коже тысячей ласкающих перышек, и я визжала, извивалась, дергалась, испускала звуки бессловесные, бессмысленные, бесформенные. Это была песнь плоти – не любви, не желания даже, а чего то еще проще, еще примитивнее.
Глянув в зеркало, я увидала, что у меня светится кожа и глаза горят зелено золотым огнем. И Холод был виден в этом зеркале. Он был вырезан из алебастра и слоновой кости, сверкающая, сияющая игра белого света плясала у него на коже, будто из него выплескивалась сила. Он перехватил мой взгляд в зеркале, и эти сверкающие серые глаза – как облака, подсвеченные луной, – стали сердитыми. Он прикрыл мне глаза ладонью, отвернул мне лицо, чтобы я его не видела, и руку не убирал, зажав меня в ладонях, и тело его прижало меня. Я не могла двинуться, не могла освободиться, не могла остановить его. Я этого и не хотела, но осознавала. Для него было важно, чтобы он был хозяином положения, чтобы он говорил, когда и как, и даже то, что я на него посмотрела, было вмешательством. Этот миг принадлежал ему – я была лишь плотью, в которую он себя загонял. От меня требовалось быть ничем и никем, кроме того, что удовлетворяло его нужду.
Я услышала, как он дышит чаще, как начинает вдвигаться сильнее, дальше, резче, и я закричала, и он все равно не остановился. Я ощутила изменение ритма тел, по нему прошла дрожь, и меня не стало. Разбухающее тепло залило меня всю, прошло насквозь, забилось глубоко внутри, заставило выгнуться в судороге, задергаться, не в силах овладеть собой, и только его руки держали еще меня, не давали развалиться на части. Но раз мое тело не могло шевельнуться, наслаждению пришлось искать другой выход: оно хлынуло изо рта воплями, горловыми душераздирающими воплями, снова и снова, и я едва успевала переводить дыхание.
Холод надо мной тоже вскрикнул, наклонился над столиком, упираясь руками по сторонам от меня и опустив голову. Волосы его разлились по мне теплым молоком. Я лежала совершенно пассивно, все еще зажатая под его телом, и пыталась снова научиться дышать.
Он первым обрел голос и произнес прерывистым шепотом:
– Спасибо.
Хватило бы мне дыхания, я бы рассмеялась. В горле так пересохло, что голос получился хриплым:
– Поверь мне, Холод, это мне было в радость.
Он наклонился и поцеловал меня в щеку.
– В следующий раз я попробую сделать лучше.
Он убрал руки, давая мне двигаться, но не выходил из меня, будто ему не хотелось вылезать.
Я посмотрела на него, думая, что он шутит, но он был абсолютно серьезен.
– Лучше, чем сейчас? – спросила я.
– О да, – ответил он торжественно.
– Королева была дурой, – сказала я тихо.
Тогда он улыбнулся:
– Я всегда так думал.

- У тебя есть три секунды, чтобы убежать. Я возьму тебя прямо там, где догоню. Лучше молись, чтобы не на лестнице, - предупредил он.
Она изумленно посмотрела на него, не зная точно, шутит он или нет.
- Беги!
Хелена сорвалась с места и помчалась вверх по ступенькам, её сапоги на высоких каблуках скользили по ковру. Он тут же поймал её за лодыжку, но она выдернула её и освободилась.
Она двигалась быстро, но бежать всё равно было некуда. Он прижал Хелену к стене. Взвизгнув, девушка нырнула под его руку и скользнула в спальню. Александр схватил её за талию и швырнул на кровать. Дернув плечами, он скинул пальто и сорвал с себя свитер. Под ним на мужчине ничего не было, он был так красив с этими рельефно выступающими мышцами и по-зимнему бледной, безупречной кожей. Ни татуировок, ни шрамов, лишь тонкая полоска черных волос, спускающаяся вдоль плоского живота.
Жаждя скорее прикоснуться к нему, она ухватилась за ремень брюк и притянула его к себе. Надеясь, что он говорил серьёзно на счёт агрессивности, она рывком расстегнула пуговицу на ширинке. На нем не было нижнего белья. Головка его члена выскользнула наружу, раскрасневшаяся так же, как и его соски. О Боже, как он прекрасен! Её дыхание участилось от возбуждения, когда она стянула джинсы с его бедер и обхватила мужское естество руками.
Фостин держался очень спокойно до тех пор, пока она не попробовала его, легонько проводя языком по уздечке. Тогда он вскрикнул, словно от удивления, и погрузил руки в её волосы. На вкус он был соленым и пряным – таким, как ей хотелось. Она взяла его член в свой ротик, поглаживая языком головку. Определенно, пряный. Необычный. Восхитительный.
Всему виной слишком знакомое желание заставить партнера подвинуться ближе. Слепое побуждение, что заставляет её кусаться и царапаться подобно дикому зверю. Она вбирала его всё глубже, осторожно царапая зубками его плоть. Долгий подрагивающий вздох вырвался из груди мужчины. Она снова взяла его в свой рот и на этот раз позволила ногтям впиться в твердые мышцы его ягодиц. Просто чтоб увидеть его реакцию.
Он смял в кулаках её волосы. В её ротике он становился ещё тверже, пульсировал под языком. С низким рычанием он отстранил её от своего блестящего от влаги члена и толкнул на спину. Сорвал бюстгальтер. Поцеловал так крепко, что она захныкала.
Она выпустила его из рук. Покусывала его губы, подбородок, мочки его ушей. А потом они перекатились на кровати. Хелена отбивалась и царапалась, пытаясь остаться сверху. Но он был ужасно силён и когда применил эту силу, чтобы удержать её, то с легкостью распластал девушку на спине, держа за талию оставляющей синяки хваткой.
- Сдаёшься? – прорычал он.
О да, - говорила какая-то часть её. Но другой её части нравилось выводить его из себя, и она взяла верх:
- Никогда.
Он смотрел на неё несколько секунд. Она пыталась выдержать взгляд и выглядеть при этом дерзко. Но выражение его лица изменилось. Из жесткого оно превратилось в трогательно нежное. Всё желание сопротивляться испарилось словно по волшебству.
- Алекс?
Он склонился над ней, чтобы поцеловать.
- Сдаёшься? – промурлыкал он рядом с её губами.
- Сдаюсь.
Он отпустил её талию и начал ласкать по-настоящему.
Алексу понравилось то, что она назвала его по имени. Он хотел слушать, как она произносит его снова и снова. Ему нравилось, что в ней было столько внутренних противоречий. И по-настоящему хищнических инстинктов. Забавно, он ею даже гордился.
Пока они боролись, девушка испытала свою силу, впиваясь зубами в его шею. Он никогда в жизни не позволял никому пить из него, но мысль о том, что это будет делать она, была дико эротичной.
Притянув ближе, он снова её поцеловал. Ему нравилось её тело. Её длинные, стройные ноги. Её белая шея.
Он провел рукой вниз к её животику и между разведенных ног. Трусики были пропитаны влагой. Его первое прикосновение вызвало дрожь во всём её теле, второе - заставило глубоко и прерывисто вдохнуть. Покусывая шею девушки, он вознес её на вершину оргазма, всего лишь легонько надавливая пальцем на её клитор.
Вскоре, когда Хелена успокоилась, он сдвинул в сторону её трусики и погрузил два пальца в горячее тугое лоно. Задыхаясь, она вонзила каблуки своих сапожек в матрац и приподняла бедра чуть повыше. Его член пульсировал. Он хотел быть на ней, живот к животу, проникать в неё, но ещё больше он хотел знать, что именно заставляет ее трепетать от наслаждения. Его пальцы двигались в ней то медленно, то быстро. Он слегка развел их и надавил большим пальцем на клитор. Всё время вблизи наблюдая за ней, слушая, как учащается её дыхание, меняя движения пальцев, пока она не начала задыхаться и постанывать. К концу всего этого он уже знал, как играть с нею, вознося её на край пропасти и возвращая назад, снова и снова.
- Пожалуйста, - простонала она низко и хрипло.
- Пожалуйста - что?
- Пожалуйста… остановись… мне нужно… - она извивалась, царапая простыни. – Ох… о… Что ты делаешь?
- А чего ты хочешь?
Он подумал, что она скажет «Дай мне кончить», но вместо этого она прошептала:
- Тебя. Во мне.
- Тогда на колени, - голосом, который ему не принадлежал, он произнёс это прежде, чем осознал, что именно говорит. – Дай взглянуть на твою попку.
Его пульс резко участился, когда Хелена скатилась на колени. Руки и ноги её дрожали. Алекс тоже задрожал, но его голос оставался ровным. Он точно знал, чего хотел.
- Опусти голову на матрац. Разведи колени. Шире.
Хелена подчинилась, сжимая в кулаках простынь. Её лоно налилось и раскраснелось, увлажнилось так сильно, что блестели даже её бедра. Резко выгнувшись, он сорвал с неё трусики и отбросил их в сторону. Долгая ощутимая дрожь прошла по её позвоночнику.
Он вошёл в неё. С гортанным криком она кончила. Глаза Алекса закрылись, когда он почувствовал сильные сокращения её лона. Когда она притихла, он подался назад и проник в неё снова, ещё глубже, наслаждаясь её жаром, её теснотой.
- Выше, - прохрипел он.
Она стояла на коленях и он удерживал её гладкое, разгоряченное тело крепко прижатым к своей груди. Он обвел языком вокруг её ушка и поддразнил чувствительную впадинку за ним.
- Хелена, - он погладил её грудь и животик, покрыл поцелуями затылок. Но этот нежный жест не мог скрыть того, что на самом деле он не собирался щадить её. – Откройся, - шепнул он, - позволь мне войти в тебя полностью.
Хелена мотала головой из стороны в сторону. Он наклонил голову девушки ниже к кровати и локтем чуть шире развел её ноги.
- Прими меня.
С протяжным выдохом она впустила его. Она раскрылась, и Алекс вдруг оказался в ней так глубоко, насколько мог. Он чуть не кончил от яркого возбуждения, но снова приподнял девушку, так чтобы обнять её и поцеловать её шею.
- И это… всё… что у тебя… есть? – задохнулась она, содрогаясь и разлетаясь на кусочки от коротких множественных оргазмов.
Он фыркнул рядом с её ушком и девушка рассмеялась. Дрожь от её смеха прокатилась и по его телу. Он хотел обнимать её вот так вечно.
- Думаешь, ты сможешь выдержать больше? – Он облизнул указательный палец и надавил им на её набухший клитор.
- Ох! – Она была так поддатлива, так чувствительна, что и малейшего прикосновения было бы достаточно. Ей.
Не ему. Он схватил её бедра и вонзился в неё резким толчком. Она упала в его руки с грудным криком. Что-то в этом крике подтолкнуло его на самый край. Забыв обо всём, кроме потребности затеряться в ней, он погружался в неё снова и снова. Она подчинилась ему, взвыв как кошка в период течки, и каждое её движение сводило его с ума.
- Ближе, - пролепетала Хелена, её слова превратились в долгий стон. – Ближе, - она изогнулась. Их тела разъединились. Опускаясь на спину, она раскрыла для него свои объятия и он скользнул в обжигающее пламя её тела. Так хорошо. Ближе. Да. Сердце к сердцу. Губы к губам. Ближе.
- Ближе, - снова взмолилась она. Настойчиво. Впиваясь в него зубами и ногтями.
И тут Алекс понял. Не имело значения, как крепко он обнимал её – ему всё равно хотелось большего. Ему необходимо быть внутри неё и вокруг неё, под её кожей и в её сознании.
- Я знаю. Знаю, - он целовал её снова и снова. – Всё хорошо.
Только кровь смогла бы связать их так, как им необходимо было быть связанными. Когда он подумал о том, скольких женщин в своей жизни он укусил… А сейчас под ним была Хелена, умоляющая об этом. Как он планировал себя сдерживать? Как долго он собирался просто ждать? Роланд со своей долбанной Айлисией засмеяли бы его.
Ему должно было хватить того, что у них уже было. И он собирался взять всё, что мог. Он поймал её царапающиеся руки, поднимая их над головой девушки и начал брать её долгими, ровными толчками. Ничто, ничто, никогда не доставляло такого удовольствия.
Её лицо приняло то упрямое выражение, которое он уже успел узнать и полюбить. Алекс усмехнулся, когда она уперлась каблуками в его бока.
- Да, - стонала она. – Ох, да. О Боже.
Алекс тоже мог их почувствовать - теплые волны приближающегося оргазма. Они кончат вместе.
- Большой, - задохнулась она. – Такой большой.
Он знал, что она не имела в виду его самого. Она имела в виду это напряжение. Приближение к краю. Они двигались вместе, их тела покрылись испариной. Хелена всё это время смотрела на него широко открытыми глазами.
Он никогда ещё не был так долго на пороге оргазма. Похоже ли это на то, как кончает женщина? Он никогда не был так счастлив и так потерян одновременно.
Её тело струной натянулось под ним, бёдра опустились на кровать. Они оба уже были почти на самом краю. Если она достигнет оргазма, он тоже сможет. Но она этого не делала. Секунды казались минутами, минуты – часами, пока её прекрасное лицо искажалось в агонии, а ногти кромсали кожу на его спине.
- Я не могу… Алекс… пожалуйста!
Тяжело вздыхая от отчаяния, она укусила его в шею. Ею правил инстинкт, но она не могла получить то, чего хотела. Алекс бы смог. Уступив соблазну, он зарылся лицом во впадинку у её горла. Её пульс бился под его губами. Звал его.
Матерь Божья!
Сопротивляться было невозможно. Он прокусил клыками её кожу и кончил, как только её кровь коснулась его языка. Изливающееся наружу семя, прорывающийся в его горло поток крови – круг замкнулся. Его кровь смешалась с его слюной и изменила её. Изменила его самого. Ее сущность проникла в его кровь и ворвалась в мозг как химический катализатор. Первый удар практически вытолкнул его из неё. Пока он колебался, мышцы в глубине её сжали его словно в кулак, напрягаясь и расслабляясь, когда по её телу прокатывался судорожный оргазм.

Его руки тряслись, когда он схватился за пояс, охватывающий ее талию, и медленно потянул концы в разные стороны. Взявшись за отвороты, он рывком распахнул их, обнажая ее грудь.
Когда он взглянул на нее, Клер поняла, что именно он издавал эти странные звуки, похожие на низкое кошачье урчание.
— Ты… ослепительна, — пробормотал он, в удивлении и благоговении широко распахнув глаза. — Могу я прикоснуться к тебе?
Когда она кивнула, он поднял руку и провел сначала по нижней части одной из грудей, а затем поднялся вверх к розовому, тугому венчику. В то мгновение, когда он прикоснулся к ее соску, она изогнулась дугой и зажмурилась. Его прикосновение было подобно пламени: ничего не весило и обжигало.
— Поцелуй меня, — попросила она, потянувшись к его плечам, чтобы привлечь к своей груди. Когда он вместо этого накинулся на ее рот, она запротестовала.
— В этот раз мои груди. Поцелуй их. Везде. Возьми их в рот и покатай соски языком.
Майкл спустился по ее телу вниз так, чтобы ее соски оказались на уровне его глаз. Выражение его лица частично было животным вожделением, словно он хотел проглотить ее, а частично — по-детски непосредственной, болезненной благодарностью.
Он ткнулся носом, после чего накрыл сосок губами. Когда она вздрогнула и сцепила ноги вокруг его поясницы, он нежно пососал, изучая ее тело. Нетерпеливо нуждаясь в большем, она запустила руки ему в волосы, побуждая серьезно заняться ею.
Большего поощрения ему не потребовалось.
Говоря на сексуальном языке, его природной склонностью было доминирование. Она могла начать как учитель, но он перехватил инициативу, управляя сексом, вознося их обоих все выше. Посасывая, он смотрел на нее жадным, горячим взором, полным мужского удовлетворения, в то время как она извивалась под ним. А он снова и снова целовал ее, держа бедра девушки так, чтобы иметь возможность тереться своим возбуждением об нее.
Они зашли так далеко, что она была готова заявить об этом во всеуслышанье, когда он отпрянул назад.
Его рот приоткрылся, обнажив клыки. В этот момент она кончила.
Ее, лежащую под тяжелым мужским телом, сотрясали судороги, бедра сжимались, женская суть вжималась вверх, ища большего, нежели пережитое.
____________________________________________________________________________________________________________________________________________


Она оказался на ней в одно мгновение, прижимая ее спиной к двери, грубо водя руками по талии.
— Никаких разговоров, — прорычал он. — Сначала я возьму тебя.
Его рот сомкнулся на ее губах, проникая языком в глубину, после чего раздался звук рвущейся ткани — ее блузка была разодрана и распахнута. Ох, Господи, да… Он целовал Клер, пока у нее совершенно иной причине, нежели беременность, не закружилась голова, и где-то в середине стремительного нападения поднял и уложил ее на кровать. С гладкой пластикой, как будто репетировал свои движения, мужчина дернул свои пижамные штаны вниз, потащил ее сорочку вверх, перекусил боковой шов на ее трусиках, и после этого…
Он был внутри.
Ее тело выгнулось под ним дугой, она резко напряглась, задохнувшись. Она была очень тесной, поскольку была готова только отчасти, но в момент, в который он вошел в нее, она догнала его. Он вжимался сильно и глубоко, но при этом с осторожностью, старинная кровать стонала под усилиями его тела, когда он брал ее.
Его великолепный аромат овладел ее обонянием, и она понимала, о чем он свидетельствует. В дополнение к любви он закреплял свое право требования на нее. Обладание кого-то иного, нежели мужчина-человек, что полностью ее устраивало.
Майкл кончил с долгими содроганиями тела и рычанием, прорвавшим тишину дома. Громкость была такая, что его должен был услышать их хозяин, хотя этот факт обеспокоил Клер недостаточно, чтобы смущаться, когда на нее нахлынул собственный оргазм.
После того, как все закончилось, они остались связанными вместе, сплетенными, только их дыхание тяжело звучало в драгоценные мгновения.
Потом Майкл заговорил:
— Прости меня… моя любимая. — Он отпрянул назад и погладил ее по щеке, нежно целуя в губы. — Боюсь, я несколько… собственник, когда дело касается тебя.
Клер засмеялась.

Задрожав, Лия отбросила бокал, на секунду отвлекаясь от ликана, чем он не упустил возможности воспользоваться - придвинувшись к ней, Эрик дернул ее на себя, заставляя обвить его торс ногами, прижаться к твердому мокрому телу, еще сильнее съежиться соски от этого прикосновения, и вспыхнуть между ног, когда туда уперлась его плоть. Дыхание сорвалось, причем, не у нее одной. Лия дернулась, собираясь снова сделать попытку его оттолкнуть, но Эрик обхватил рукой ее талию, прижимая к себе до синяков на коже, и заползая ладонью в мокрые волосы на затылке, сжимая пальцы, заставляя смотреть на него, и тихо прорычал в губы:
- Ты мне обещала.
- Тогда пусть все будет по-моему.
- И как же это - "по-твоему"?
- Не спеши.
- Детка, когда я окажусь в тебе, то могу "не спешить" сколько угодно. Не испытывай мое терпение.
Эрик приподнял ее, пытаясь посадить на себя, но Лия продолжала упорствовать, сжимая пальцами его плечи, закусывая губу, когда ее складочки заскользили по его стволу. Слишком все просто для него выходило - пришел, увидел, победил. А заслужить это все? Не обрадованный своим промахом, мужчина зарычал:
- Черт возьми, женщина, чего ты хочешь от меня?
- Ты умеешь только трахаться? Или способен еще на что-нибудь?
- Что я слышу? Вызов? - самодовольно усмехнулся мужчина. - Ну ладно, только смотри не пожалей об этом, потому что я доведу тебя до такого состояния, что кроме того, чтобы трахаться, ты больше ничего не захочешь.
И с этими словами он поймал ее губы, вдавливая, почти растирая по ним свой властный поцелуй, но не давая насладиться им в полной мере. Осторожно потянув ее за волосы назад, Эрик коснулся губами шеи, скользя по ней языком и клыками, опускаясь к груди и захватывая сосок. И новый ее вздох закончился стоном, когда шершавый язык облизывал ее грудь, дразнил и водил по кругу ощущение острого удовольствия, пока его пальцы до боли сжимались на талии. И не дав ей опомниться и подумать о том, кто же все-таки владеет ситуацией, Эрик подхватил ее за попу и подбросил в угол, сажая на бортик ванны. Глаза поймали его взгляд, в котором искрилось дикое и темное желание, с хитринкой вместо приправы. И устроившись меж ее ног, он поцеловал внутреннюю сторону бедер, прикусывая кожу, не давая сделать вдох от накативших ощущений, а ведь он еще почти ничего не сделал.
С каждым новым поцелуем он приближался к сосредоточению всего ее желания, заставляя вздрогнуть, когда легкая щетина на щеке царапнула нежные места, губы подули на жар, лишь распаляя этим огонь, и отворачиваясь, он вцепился зубами в другую ее ногу, оставляя томиться дальше. Боже, да он ее убить хочет, замучить до смерти этим пикантными ласками. И она начала уже верить в это, когда влажный язык погрузился в ее лоно, резко, быстро, начиная двигаться и облизывать каждый доступный ему участок кожи, и мокрые пальцы заплясали на груди, подогревая ощущения.
Лия вцепилась в его плечи, выгибаясь и глотая воздух, которого стало жутко не хватать, потому что каждое его влажное движение подводило ее к такой необходимой черте, за которой заканчивалась эта пытка. Она заерзала бедрами ему на встречу и внезапно соскользнула в воду, когда он лишил ее всякой опоры, но успевая прижать к себе и прошептать у самых губ:
- Попробуй, какая ты вкусная.
И очередной поцелуй, с ее вкусом на его языке, сметал всю ее стойкость, весь ее здравый рассудок. Лия положила ладонь на пульсирующий ствол, сжимая и проводя по нему сверху вниз под утробное рычание ликана, возвращаясь снизу вверх и дразня пальцами чувствительную головку. Один мощный рывок и он оказался в ней, и Лия окончательно растворилась в ощущениях, в нем, в его напоре.
- Дорогая, похоже, ты сама не знаешь, чего хочешь, - с трудом проговорил Эрик.
- Отчего же? - успела спросить Лия, прежде чем стон заполнил ее горло от его первого тягучего толчка.
- Быстро же ты сдалась, - опалило кожу на шее его дыхание.
Лия улыбнулась, запуская пальцы в короткие волосы, обнимая мужчину, приподнимаясь и опускаясь на него так, чтобы он оказался в ней до упора, и ликуя, когда почувствовала, как задрожало его тело.
- Это не я сдалась, а ты. Я же сказала - хочу, чтобы все было по-моему.
Эрик застонал, когда она сделала очередное плавное движение, снова приподнимаясь над ним, держась за шею и заглядывая в глаза, но он быстро вернул ее к себе, резко насаживая, выбивая ответный стон, и в который раз выплескивая воду через края ванны.
- Как пожелаешь, детка, - выдохнул мужчина, и даже этот его тихий шепот коснулся центра ее разгоряченного желания.
Поцелуи быстро переросли в беспорядочные ласки с покусыванием, его руки сжимали ее попу, вгоняя под кожу когти, когда Лия сама не могла удержаться от того, чтобы не цепляться за его плечи и спину, и не выпускать коготки, когда становилось уже мало таких простых движений, мало его самого, его сильных толчков, его дыхания. Вода в ванной уже окрасилась в алый цвет, и почти вся расплескалась по полу. Нос щекотал запах крови, пробуждая все возможные животные инстинкты, и зверь лениво потягивался от удовольствия, предвкушая, когда его выпустят на свободу, одной лапой уже успев туда ступить.
Эрик поймал ртом очередной ее вскрик, поднимаясь вместе с ней, бросая спиной в стену и припечатывая к ней же мощным движением бедер, выбивая из нее воздух и наслаждение. И кажется, после этого Лия забыла, как же нужно сделать новый вдох, потому что Эрик не собирался давать ей для этого время. Его плоть скользила в ней как невыносимое и самое сладкое орудие пыток, губы не прекращали облизывать и целовать доступные участки, и ловить капельки крови, если он где-то слишком сильно надавливал на них зубами. И только она подплыла к самому краю, как он выскользнул из нее, кусая за плечо с тихим стоном.
Вздох возмущения снова наполнил легкие воздухом, но это было все, на что ее хватило. И его тихий ликующий смех коснулся кожи, пробегая по всему телу дразнящими мурашками.
- Мы же не спешим, верно? - прошептал он, елозя по ней твердым членом и задевая чувствительную горошину клитора, снова вдавливая в стену, но совсем не так, как бы она хотела.
Лия застонала уже от досады, не в силах что-либо сделать в таком положении, и когда тело отказывалось слушать какие-нибудь команды. Она открыла рот, чтобы возразить, просить, умолять, но его язык тут же оказался у нее во рту, выписывая такие пируэты, что она забыла, зачем его открывала. Она ловила все, что он сейчас ей давал, как умирающий от жажды будет ловить каждую каплю влаги. Она целовала, обсасывала его, молчаливо просила о большем, а он лишь дразнил, придерживая ее за попу и водя пульсирующей головкой по складочкам, иногда лишь слегка надавливая на нее, и едва сдерживаясь, чтобы не заканчивать эту изощренную пытку, как ее, так и себя самого. Под пальцами, под мокрой кожей, Лия ощущала, как были напряжены все его мышцы, словно и не человек вовсе, а горячая, гибкая статуя. Очень горячая. Его тело почти пылало, так что кожа начала быстро высыхать.
И Лия не придала бы этому такое значение, если бы не почувствовала, как по всем этим мышцам прокатилась волна дрожи, и рычание снова не наполнило его глотку. А из темных глаз на нее уже смотрел хищник. Лия рыкнула, почувствовав, как изменились его пальцы, вминающиеся в ее попу, и как еще сильнее выросли на них когти. Не хватало, чтобы он сейчас на ней перекинулся, а ей потом усмирять его волка.
- Эрик... - предостерегающе выдохнула она.
- Не переживай, дорогая, - прорычал он в ответ. - Может, я не контролируя себя, но мой зверь всегда под контролем.
- Я начинаю уже в этом сомневаться, как и в том, что ты все еще желаешь продолжать.
- О, желаю, детка, - ответил он, врезаясь в нее на всю свою длину, - еще как желаю. И лучше займи свой ротик чем-нибудь полезным, - дал он совет, обхватывая губы в очередном танце.
Но и на этом все не закончилось. Решив поменять позу, Эрик вышел из ванной, посадив ее на раковину. Лия лишь услышала, как за ее спиной что-то летит на пол, когда она облокотилось о зеркало, и он снова выбил из нее воздух одним резким движением, врезаясь снова и снова, резче, быстрее, яростнее, вынуждая ее кричать, пока раковина не начала ходить ходуном, и под ней что-то хрустнуло и накренилось.
Лия засмеялась, когда Эрик подхватил ее, прижимая к себе.
- Черт, - рыкнул он ей в ухо.
На этот раз он просто вышел из ванной комнаты и повалил на кровать, завладевая ее телом и ведущим положением. И его хитрая улыбка лишь доказывала, что он этим неприменно воспользуется. И она не ошиблась. Он доводил ее до предела и снова бросал, начиная отвлекать ласками, рычать, если она желала перехватить инициативу. Его тело давало ей передышку и снова двигалось в ней, властно и требовательно, подбрасывая до невыносимых ощущений. Царапая ее когтями, он зализывал раны, стараясь перед этим залезть в нее языком, приправляя все ощущения болью и делая этим острее другие. Лия уже была готова умолять о разрядке, когда Эрик сплел ее пальцы со своими, придавливая ее руки к мягкой кровати, находя себе опору, чтобы ему удобнее было вбиваться в нее. И без конца шепча ей "Смотри на меня", он подарил ей такой желаемый оргазм, в котором взорвалось ее тело, рассыпаясь на тысячи осколков сплошного удовольствия. Следуя за ней, Эрик сжал ее руки, со стоном изливаясь в нее своим теплым семенем...

- Я сама смогу выйти на улицу. Только скажите Кэлу занести мои сумки, когда он вернется с Вашим…эм…псом.
Не сказав больше ни слова, она развернулась и, двигаясь быстрее, чем когда-либо до этого в жизни, направилась, как она надеялась, к входной двери. Она бросилась к выходу, как испуганный кролик!
Больше он сдерживаться не мог, это было чересчур. Если бы эта глупая женщина просто спокойно вышла, его инстинкт охотника не сработал бы. Гар даже не думал, он действовал. Добравшись до нее за один – два легких прыжка через мебель, он повалил ее на пол и прижал к ковру, все его тело ныло от желания, в то время, как она вскрикнула от удивления и испуга, когда он перевернул ее.
- Холли, никогда не убегай от хищника, иначе они становятся непредсказуемы, - прохрипел он, и его губы опустились на нее быстро, страстно и горячо, он провел языком по ее губам. Она поерзала под его весом, проводя бедром по его твердому члену. – Холли, детка, пожалуйста, прекрати! Пока я еще могу себя контролировать, - он неровно дышал в ее приоткрытый рот, она ощутила его запах, пока он с огромным болезненным усилием пытался сдержаться.
Когда он бросился на нее, она не успела сделать и двух шагов, как он повалил ее на пол, словно гепард газель. Но страх, который породили его действия, быстро таял, и на смену ему приходило дурманящее возбуждение. Он хотел сорвать с нее одежду и ласкать ее. Ощущать ее тело, зажатое под ним на ковре в прихожей, было очень эротично, а потом у него совсем снесло крышу, когда она с негромким стоном возбуждения подняла голову и жадно поцеловала его в губы, проводя своим языком по его.
Ого! Опять эти чертовы феромоны!
- Ты знаешь мое имя? – Хрипло прошептала она в его губы. – Кто ты, черт побери?
- Гар, - ответил он, крепко обнял ее, поднимая с пола, и слегка толкнул ее спиной в угол, рядом с зеркалом, опрокидывая антикварную лампу, которая разбилась о мраморный пол, - Холли, пожалуйста. Останови меня, пока я совсем не потерял контроль!
- Какого черта происходит, Гар? – она беспомощно простонала в его губы. – Я не могу остановиться. – Ее руки скользнули вверх под его рубашку и начали жадно ласкать его крепкое тело.
Он старался сдержаться, но ему не удалось побороть себя, когда она укусила его за шею, и он содрогнулся от возбуждения.
- Все в порядке, ты просто… реагируешь… на мои… феромоны, - он тяжело дышал, и голос его был хриплым, его когти удлинились настолько, что он смог ими разрезать ее мокрую блузку, бюстгальтер и джинсы, а потом он убрал их, чтобы не поцарапать ее.
- Моя одежда! – Вскрикнула она. – Ты же порвал всю мою одежду!
- Я куплю тебе другую, - прорычал он, казалось его голос идет откуда-то из груди. Его собственная рубашка исчезла также быстро.
Он толкнул ее обнаженной спиной к холодной стене, опустил руку вниз между их телами, чтобы рывком расстегнуть молнию на своих штанах. Она застонала и обвила руками его шею, крепко обнимая, ее зубы впились в его твердое мускулистое плечо, когда одним резким, сильным движением бедер он ввел свой толстый, твердый, как кол, член в ее мокрую киску. Он с шипением вдохнул сквозь зубы
Гар наслаждался болью, он лизнул ее горло, провел зубами по нежной коже. Он хотел ее крови. Сгорал от желания попробовать ее. Он должен быть точным, чтобы не убить ее. Гар чувствовал, как удлиняются клыки, как она извивается от его глубоких сильных толчков, как кровь струится по ее венам, он выбрал самое подходящее место и вонзил клыки в мышцы ее шеи между ухом и плечом.
Холли закричала от боли, а потом от наслаждения от сильнейшего оргазма, ее тело, словно пульсировало само по себе, а он, казалось, становился все больше и длиннее, глубоко входя в нее. Он зарычал в ее кожу, а потом его клыки уменьшились, и он начал облизывать и посасывать ее проколотую плоть, лакая ее горячую кровь и пробуя на вкус ее жизненную энергию. Он двигался в ней дико, сильно, горячо, ненасытно.
У нее был чудесный вкус! Он открыл рот от удивления, когда понял, что она тоже выпила его крови! Ее маленький горячий язычок метался по прокушенной коже на его шее, где она попробовала его жизненной энергии. Гар неистово двигался в ее сочном теле, наслаждаясь тем, как она сжималась вокруг его члена, когда кончала, и как царапала его спину и грудь в преддверии оргазма. Она была абсолютно очаровательна, очень страстна, и он был на грани, так горячо… поднимаясь, пульсируя, а затем он сам оказался охвачен сильнейшей волной своего собственного оргазма, он ввел свой член в нее до самого основания и почувствовал, как его горячее семя изверглось внутри нее, наполняя ее. Теперь она была его.
Женщина, казалось, была в ужасе от того, что она делает это у входа в дом незнакомца. В ужасе от того, что до крови укусила его. В ужасе, что он укусил ее! Он стоял, опираясь на стену, все еще зажимая ее тело в углу, а его член был все еще в ней, она воскликнула, задыхаясь:
- Ты укусил меня!
Гар медленно толкнулся бедрами, почувствовал, как она выгибается и услышал, как она застонала.
- Ты меня первая укусила, - промурлыкал он в ее шею, касаясь губами сладко пахнущей кожи женщины.
Гар был поражен. И доволен. И напуган. Она попробовала его кровь. Она приняла его семя. И она как-то забрала все его желание расстаться с ней. Он больше всего на свете хотел дарить ей наслаждение, получать наслаждение от нее, и чтобы она была с ним. Она приняла его как пару. Знала она это или нет, но она была связана ритуалом, как и он.
Теперь оставалось только позаботиться о том, чтобы она не сбежала от него до того, как он завершит этот ритуал, связывающий их.
******
Она прижала его к кровати и уселась верхом на его мускулистом животе, желание контролировать их связь было настолько сильным, что сопротивляться ему она не могла, она наклонилась к нему и страстно поцеловала его в губы. Из её горла поднимался рык, она укусила его губу, пробовала на вкус его язык, целуя его, как голодный зверь. Её тело дрожало от сдерживаемого желания. Она резко выпрямилась и посмотрела в его лицо, полное восхищения. Он ждал её, ждал, когда она возьмет его.
Он, похоже, знал, что она возьмет его жестко, сильно и яростно и он хотел боли, наслаждения от их единения. Он смотрел в её лицо, а она смотрела на его пульсирующие вены, она голодно облизала губы, решая, что ей нужно. Она обращалась, менялась. Обмен кровью сделал её сильной, и он хотел, чтобы она подчинила его своей воле. Он ужасно этого хотел! Он зашипел, когда она приподнялась и, взяв его член одной рукой, ввела в свою горячую и такую мокрую киску, застонал и вскрикнул, когда она так резко и быстро опустилась вниз, а потом она прижалась к нему, её зубки искали его плечо. Он почувствовал, как его плечо пронзили клыки, с силой впиваясь в его плоть, соединяя их, а она начала двигаться на нем, намереваясь обладать им, его телом и душой.
Он попытался схватить её, но она прижала его руки к кровати. На стадии связи он не мог ей противиться: она была намного сильнее его! Он зарычал и лизнул её щеку, его переполняло желание попробовать её вкус. Из её горла вырвался рык полной власти над ним. С её губ капала кровь. Она начала сосать сильнее. Её киска сжалась, двигаясь на его члене, она получала от него свое наслаждение, а он лежал и не мог остановить её, не мог помешать иссушить его полностью, убить его. Он хотел, чтобы она испила его крови, чтобы она стала сильной, и они полностью воссоединились. Но если она не сможет остановиться…
Холли была ненасытна! Она слышала его мысли, они раздавались в её сознании, пока она пила его кровь, он просил её умерить свою жажду крови, насладиться, но оставить его в живых, чтобы он мог приносить ей удовольствие и после.
Она удерживала его! Холли Джеймс удерживала мужчину, вдвое больше нее, контролируя его тело под своим. Круто!
В её сознании зашептал еще один голос, женский, он говорил ей не спешить, наслаждаться, взять своего мужчину.
Она подняла голову, оторвавшись от него, и посмотрела на то, что она натворила своими зубами. Своими зубами? Господи Иисусе! У неё были клыки! Она что превращалась в какого-то извращенного озабоченного вампира? Она отпустила его запястья и потрогала рукой свои зубы. Нет, они снова были нормальные. А потом его руки начали ласкать её груди, живот, играть с её клитором, а она снова безумно начала двигаться на нем. Отлично, больше она его руки удерживать не будет, ей понравилось, что они делали.
Он хрипло тяжело дышал, каждый раз, когда она опускалась на него, его тело толкалось ей навстречу, она провела ногтями по его соскам и почувствовала, как он содрогнулся под её мокрой киской. Ох, как же хорошо ему было! Она выгибалась и тихонько стонала от наслаждения, двигаясь на нем жестко, быстро и горячо. Его лицо было искажено от удовольствия, он изогнулся и с громким хриплым криком кончил, а она все двигалась на нем. Она стремилась к своему оргазму, сама пыталась кончить. Хриплым от возбуждения голосом он прошептал: «Черт, я так хочу попробовать твои соски!»
Она наклонилась вперед, предлагая ему свои колыхающиеся груди, продолжая неистово двигаться на нем. Он обхватил ладонями её округлые груди и поднял голову, чтобы взять в рот один её твердый округлый сосок, а потом другой, сильно посасывая их, как будто он по ним изголодался. Через нее прошло глубокое, восхитительное ощущение, которое дарили его губы, сводя её с ума от наслаждения, и с диким криком Холли сжалась, кончая, резко опустившись на его член, получая свое наслаждение жестко и глубоко.

Грегори внезапно осознал, что, не отрываясь, смотрит на приоткрытые губы девушки. И она, будто нарочно, провела по ним языком. Стон вырвался из его груди. Она звала его. Манила. Искушала. Мучила. Изводила.
Саванна прикоснулась к пухлым губам указательным пальцем. Его сердце в ответ готово было выпрыгнуть из груди.
– Ma petite, – прошептал он.
О, господи, он желал ее каждой клеткой своего тела.
Рука девушки задрожала в ответ – легкое движение, больше похожее на трепет крыльев бабочки. Грегори чувствовал, как эта дрожь постепенно охватывает ее целиком.
– Все в порядке, mon amour? – произнес он мягко. – Я ни на чем не настаиваю.
– Я знаю. Знаю, что нам потребуется время, чтобы привыкнуть друг к другу, но я не собираюсь скрывать своих чувств. Когда ты рядом, температура моего тела повышается до тысячи градусов. – Саванна не сводила с него взгляда.
Грегори понимал, чего ей стоило это решение. Саванна нервничала, но ждала встречного шага.
Осознание этого едва не заставило Древнейшего опуститься перед ней на колени.
– Саванна, быть может, ты ведьма? Ты приворожила меня. – Он погладил ее по щеке.
Карпатка придвинулась ближе и опустила голову ему на грудь. Грегори крепко сжал в объятиях ее дрожащее тело, и тепло стало медленно наполнять его. Он провел рукой по густым и шелковистым волосам Саванны. Раньше Темный ни за что бы не поверил, что такая простая вещь, как объятия женщины, может творить с мужчиной чудеса. Незнакомые эмоции проникали в него и вносили хаос в привычный ритм жизни.
– Не переживай по поводу Питера, ma petite, – прошептал он, уткнувшись лицом в тее волосы. – Завтра все разрешится.
– Спасибо, любимый, – с благодарностью сказала Саванна. В объятиях Грегори она ощущала себя хрупким экзотическим цветком. – Это очень важно для меня.
Мужчина с легкостью поднял девушку на руки.
– Пойдем спать, cherie.
– А что, если вампир придет? – Обвивая руками шею Древнейшего, карпатка провела губами по мочке уха, а затем стала ласкать языком заветную впадину на шее. – Что ты планируешь делать?
Внезапно Саванна укусила Грегори. В голове у Темного не было ни одной мысли – лишь настойчивое и острое желание обладать. Безрассудное, жгучее, бескомпромиссное желание. Ладонь скользнула под его рубашку. Пальцы перебирали темные волосы на груди, поглаживая мускулы. Карпатец зарычал, дрожа всем телом.
Он подошел к кровати и поставил Саванну на каменный пол. На губах девушки играла легкая загадочная улыбка. Невинная малышка соблазняла его. Карпатец склонил голову и запечатлел жадный поцелуй на чувственно теплых, сладких губах.
В сознании Грегори сверкали молнии. Не отрывая губ от рта Саванны, он разорвал на ней одежду, сгорая от желания скорее ощутить тепло ее кожи.
У карпатки перехватило дыхание. Настойчивые губы мужчины требовали подчинения.
Древнейший стянул с возлюбленной белые кружевные трусики. Из груди вырвался стон. Его взгляд скользил по ее лицу, губам и линии шеи – там, где он задерживался, танцевали языки пламени. Безупречное тело Саванны было открыто его жадному взгляду – гладкая нежная кожа, упругая грудь. Грегори за талию притянул женщину к себе и стал покрывать ее грудь поцелуями.
Обхватив голову Темного руками, Саванна прижала ее к себе. Нетерпеливые губы карпатца порождали волны наслаждения. Когда Древнейший поднял голову, опалив Саванну сверкающим взглядом, она лизнула его грудь, поймав языком капельку пота. Девушка склонилась к его животу, чувствуя, как мужчина дрожит от нетерпения. Она притянула Грегори ближе, обхватив руками его упругие ягодицы. Волосы иллюзионистки касались дрожащего тела. Из груди Темного вырвался стон. Он схватил искусительницу за волосы.
– Ты играешь с огнем, ma petite.
Саванна бросила на него взгляд из под длинных ресниц. Дразнящий. Сексуальный.
– А я думала, что играю с тобой, – возразила она. Все внимание девушки было приковано к его напрягшемуся члену.
Карпатец закрыл глаза и откинул голову, запустив руку глубже в густую гриву волос Саванны.
– Я думаю, справедливо будет признать, что это одно и то же, – процедил он сквозь зубы.
Девушка обхватила рукой его тяжелый член.
– Ты сам начал.
Он был горячим и твердым на ощупь и вскоре оказался во власти ее влажного рта.
– Mon Dieu , Саванна, – вскрикнул он. – Я не переживу этого.
Ее язык вращался, еще чуть чуть – и его терпение лопнет. Темный уже не контролировал собственные движения, весь мир будто проваливался в пустоту. На несколько драгоценных мгновений он смог поверить, что кому то небезразличен, что кто то любит его так сильно, что сможет вырвать из цепких когтей тьмы.
Грегори подхватил Саванну на руки и перенес на постель. Девушка казалась столь хрупкой, что он боялся причинить ей боль, но карпатка лишь подалась ему навстречу. Ее желание было столь же сильным, как и его собственное. Древнейший взял любимую за бедра и прижал к кровати. Теперь она была полностью в его власти.
Эта женщина была для него всем, а ее тело – единственным утешением. Грегори знал, что Саванна боялась его силы, а не действий. Она напряглась, когда Темный стал покусывать внутреннюю сторону ее бедра.
– Ты доверяешь мне, ma petite. Я это знаю. – Он обдал ее лоно теплотой дыхания. – Ты – часть меня. Я не могу причинить тебе боль. Войди в мои мысли. Я хочу тебя сильнее всего на свете. – Его язык ласкал, дразнил, а руки властвовали над телом.
Девушка вздрогнула под ним и резко выдохнула. Для нее не существовало больше ни стен, ни потолка, ни пола. Движения губ и языка заставляли терять голову, доводя до исступления. Казалось, этому не будет конца.
Саванна взяла Грегори за волосы и притянула к себе, желая лишь одного – чтобы его тело заполнило ее внутри. Карпатец подчинился, и их тела слились воедино. Уткнувшись лицом в шею любимой, он вдохнул ее запах и, лаская языком место, где отчаянно бился под нежной кожей пульс, вонзил зубы в горло.
Накал страстей был невероятным. Любимый снова и снова входил в нее долгими, глубокими толчками, приводя в состояние экстаза. Не желая, чтобы это заканчивалось, не желая отпускать его, девушка впилась ногтями в его плечи. Грегори проникал в ее сознание и тело, разделяя наслаждение и обостряя его.
Огонь страсти бушевал в них. Саванна не могла сказать, где заканчивалась она и начинался он. Древнейший двигался все быстрее и быстрее, пока тело девушки не забилось в экстазе. Этого было недостаточно; им никогда не будет этого достаточно. Они оба были ненасытны.
Грегори провел языком по шее любимой, закрывая следы от укусов, но намеренно оставив небольшой след.
– Попробуй меня на вкус, ma petite. – Его завораживающий голос стал хриплым от желания.
Карпатку не нужно было просить. Она жаждала его. Жажда была единственным словом, подходившим для того, чтобы выразить всю силу желания. Она должна была попробовать его на вкус, ощутить внутри себя, не просто в своем теле, сердце или мыслях, а в крови. Желание ощутить вкус его крови перерастало в наркотический голод.
– Ты хочешь меня? – спросил мужчина, замедляя движение бедер до долгих, ритмичных толчков.
Саванна улыбнулась, глядя на его обнаженную кожу.
– Ты же знаешь, что хочу. Ты чувствуешь то же самое, что и я. – Девушка слегка укусила возлюбленного за шею, ударяя языком по пульсу. – Как я могу тебя не хотеть?
Все тело Древнейшего сжалось в предвкушении. Замерло в ожидании. Дыхание остановилось. Сердце перестало биться. Соблазнительница намеренно продлевала этот миг, мягко лаская точку пульса, наслаждаясь реакцией его плоти. Когда женщина вонзила зубы в шею Темного, он потерял контроль над собой. Ее тело напряглось, охватив его, сжимаясь и дрожа. Они забились в конвульсиях оргазма, объявшего их одновременно, с разрушительной, разрывающей на части силой.
Грегори закрыл глаза, чтобы Саванна не увидела в них слез. В это время карпатка пила его кровь, все еще ощущая вспышки оргазма. Мужчина крепко сжимал ее в объятиях, твердо решив никогда больше не отпускать. Он решил сделать так, чтобы его спутнице самой захотелось остаться с ним, даже если его темная сущность проявит себя.

Взгляд его был слишком пристальным, и до меня вдруг дошло, что он стоит под душем голый. Я теперь лучше научилась не обращать внимания или хотя бы не смущаться при виде наготы. Но бывает, когда вдруг ее осознаешь — по выражению чужих глаз.

— Так мне хочется, — ответила я.

Он повернулся, наклонив голову и подставив струям плечи, спину, ниже спины. Поток брызг усилился, расплескиваясь у меня по плечам, по груди, по лицу, по полотенцу. Пора было мне идти. Даже чуть поздновато.

Я повернулась к двери, когда он позвал:

— Анита!

Я обернулась.

Он стоял, глядя на меня, размазывая жидкое мыло по телу. Сейчас он обрабатывал руки, и они вместе с грудью покрылись пеной.

— Если ты хочешь, чтобы мы завтра с тобой пошли, это будет честь для нас.

— Я не могу втягивать твой пард в наши передряги.

Руки его пошли вниз, размазывая белые пузыри по животу, бедрам, скользнули между ног, продолжая намыливать. По собственному опыту обращения с этим веществом я знала, что его тем дольше оттирать, чем дольше оно на тебе провисело, но его руки остались на месте, пока он не стал скользким, не покрылся пузырями, и, когда руки соскользнули ниже, частично в состоянии эрекции.

У меня пересохло во рту, и я поняла, что мы уже несколько минут молчим. Я просто стояла и смотрела, как он намыливается. От этой мысли кровь бросилась мне в лицо. Мика продолжал намыливаться, на каждое движение тратя больше времени, чем нужно было бы. То есть спектакль был для меня. Пора уходить.

— Если ты — моя Нимир-Ра, то твои передряги — мои передряги, — сказал он, все еще склонив голову к ногам, так что мне не видно было лица, а только линия его тела, стоящего в пролете, подальше от воды, чтобы не смыть мыло.

Мне пришлось прокашляться, чтобы сказать:

— Я не хотела бы убирать перегородки, Мика.

— Силы между нами достаточно, чтобы я согласился на любое расположение комнат.

Он встал, потянулся, чтобы намылить плечи. Передняя линия тела длинно выгнулась, и я до боли четко его видела. Тогда я повернулась, уже всерьез направляясь к двери.

— Анита! — позвал он.

Я остановилась, но на этот раз поворачиваться не стала.

— Чего?

Это прозвучало грубо.

— Ничего страшного, что тебя ко мне тянет. Ты не можешь с собой справиться.

От этого я засмеялась — нормальным веселым смехом.

— Ну, не слишком ли ты высокого о себе мнения? — И все же я не повернулась к нему лицом.

— Это не самомнение. Ты — Нимир-Ра, а я — первый Нимир-Радж, которого ты в жизни видишь. Наша сила, наш зверь притягивает нас друг к другу. И это так и должно быть.

Тут я повернулась, попыталась посмотреть ему в глаза, но это не вышло. Он повернулся спиной, все еще размазывая мыло по плечам. Пена медленно стекала к тонкой талии.

— Мы еще не знаем, оборотень я вообще или нет.

Он легко намыливал спину, и его руки без усилий двигались по коже, по тугой гладкости ягодиц.

— Ты ощущаешь зов моего тела, как я — твоего.

У меня слишком сильно забился пульс.

— Ты красивый мужчина, голый и намыленный. Я — человеческая женщина, так что давай, уговаривай меня.

Он повернулся кругом, все еще намыленный и скользкий. И очень большой.

У меня пересохло во рту, тело свело так туго и так внезапно, что почти стало больно. Я невольно задышала глубже.

— Ты нечеловек, и в этом все дело. Вот почему ты смотришь на меня, хотя и против собственной воли.

Он пошел ко мне, медленно и плавно, как ходят леопарды, когда хотят. Будто у него были мышцы там, где у людей их нет. Он скользил ко мне как огромный бескостный кот, и голое тело блестело мыльной пеной, волосы колечками пристали к плечам, к лицу. Огромные желто-зеленые глаза смотрелись очень уместно.

— Ты не понимаешь, какая это редкость для двух ликантропов — иметь общего зверя. — Он был уже рядом со мной. — Он втекает и вытекает из наших тел. — Он стоял передо мной, не касаясь меня — еще не касаясь. — Наши звери — как две кошки, трущиеся пушистыми боками. — С этими словами он скользкими от мыла ладонями погладил меня по плечам, по рукам, размазывая пену. Мыльные руки взяли ладонями мое лицо, и я ощутила, как его губы приближаются к моим, касаются. Поцелуй был нежным, он следил, чтобы не касаться меня телом.

Пальцы его скользнули под край полотенца, взялись за ткань, притянули меня вперед. Это заставило меня открыть глаза. Только через несколько шагов я поняла, что он ведет меня к воде.

— Надо смыть мыло, — сказал он.

Я затрясла головой и сумела остановиться, не идти с ним дальше. Он продолжал тянуть за полотенце, и оно развернулось, стало соскальзывать вниз. Я подхватила его и прижала чуть ниже внезапно обнажившихся грудей.

— Нет, — сказала я, едва пропихнув это слово в перехваченное спазмом горло, но смогла повторить: — Нет.

Он подступил ко мне, прижав скользкую твердость к моей руке. Он пытался распрямить мои пальцы, держащие полотенце, но я держалась, как утопающий за соломинку.

— Тронь меня, Анита, возьми в ладони.

— Нет.

— Я знаю, что тебе хочется. Я это чую. — Он водил надо мной головой, вдохи и выдохи ощущались на мокрой коже. — Я чувствую. — Он снова провел ладонями по моим голым рукам, по плечам, ниже, к грудям, но остановился, не дойдя до них. — Я ощущаю на вкус.

Он медленно лизнул меня в щеку. Я задрожала и хотела отступить, но будто примерзла к месту. Не могла двинуться.

Я обрела голос — слабый, трясущийся, но свой. Руками я вцепилась в собственное тело, потому что знала: стоит мне до него дотронуться — и быть беде.

— Я так не делаю, Мика. Ты — чужой мне, а я с чужими этого не делаю.

— Мы не можем быть чужими. Я — твой Нимир-Радж, ты — моя Нимир-Ра. Я не чужой тебе.

Он целовал меня уже в шею, нежно покусывая, и у меня подогнулись колени. Он вернулся опять к губам, и когда он поцеловал меня, я ощутила вкус мыла на его коже. Тело его, прижатое к моему, настолько близко, что если я открою ладонь, я могу его схватить, ошеломляло. Я поняла, что это больше, чем секс. Я хотела снова пить от него, но не зубами на этот раз, а телом, хотела впивать его энергию через кожу, прижатую к нему. Хотела этого до невозможности.

Его руки скользнули на мои груди, покрывая их мылом, они стали скользкими, а соски уже тугими и твердыми. Мои руки охватили его талию, давлением тела удерживая полотенце на месте. Мика шевелился, и грудь его так скользко, так гладко терлась о мою...

Он стал отступать, не выпуская меня из кольца своих рук, ведя нас обоих снова к воде. Я повела руками по скользкой твердости его спины, ниже, до опасного ниже. Будто я хотела каждым дюймом себя прижаться к нему, обернуться его телом, как простыней, и пить, впивать порами кожи.

Я открыла связь с Жан-Клодом, и оказалось, что он сидит и ждет, терпеливо ждет. Я позвала на помощь, и издали услышала в голове его голос:

— Единственное, что я могу, ma petite,это контролировать собственные аппетиты, а свои ты должна контролировать сама.

— Что со мной происходит?

Пока я спрашивала, Мика отодвинулся на долю дюйма, и полотенце соскользнуло вниз. Он быстро придвинулся вновь, он прижимался к моему паху, к животу, и это было настолько дежа-вю, что я тихо застонала.

Жан-Клод поднял глаза, и я знала, что он видит, что происходит с Микой, что мысленно Он ощущает, будто это его руки скользят по намыленной глади. Моя ладонь обернулась вокруг тугой твердости Мики. Он полуприпал ко мне, и я его ласкала, и знала, что это не я хотела его тронуть, это Жан-Клод хотел знать, каково оно на ощупь. Он отпрянул от меня настолько, что я смогла убрать руку, но дело было сделано. Мика тянул меня под воду, теперь как никогда уверенный, что я скажу да.

Голос Жан-Клода у меня в голове:

— Ты можешь питаться его похотью, но цена за это та, что ты будешь до смерти желать этой похоти, этого секса. Это обоюдоострый меч — быть инкубом. Лезвие меча, по которому я ходил столетиями.

— Помоги!

— Не могу. Ты сама должна с этим справиться. Либо ты покоришь это себе, либо оно тебя покорит. Ты видела, что было только что, когда я вмешался. Поскольку я запретил себе питаться телом — я знал, что ты этого не одобришь, и потому не стал. А оказаться в твоем теле, когда ты его трогаешь, когда ты пьешь его силу — это будет конец мне. Я жажду тебя сильнее, чем ты когда-либо жаждала мужчину, что сейчас в твоих объятиях. Я хотел взять твое тело единственным способом, который был мне доступен. Питаться от секса, а не от жилы. Но я знал, что это напугает тебя сильнее крови.

Мика повернул меня к стене, положил мои руки на кафель, прижавшись ко мне сзади. Голос Жан-Клода тихо звучал, еще интимнее, чем прикосновения Мики:

— Я не знал, что ты переймешь у меня этого демона, ma petite,и ничем не могу тебя убедить, что не знал. Я это знаю. Я жду здесь, пока ты кончишь бороться с демоном, каков бы ни был исход борьбы.

И он закрылся от меня, спрятался, чтобы не чувствовать, что происходит, чтобы оставить меня наедине с моим выбором, если я еще способна выбирать.

Я обнаружила, что голос у меня все-таки есть.

— Мика, не надо, пожалуйста, не надо!

Он лизнул меня сзади в шею, и я затрепетала, прижатая к мокрой стене.

— Мика, не надо, я без контрацептивов. — Наконец-то ясная мысль.

Он чуть прикусил мне шею сзади.

— Я уже два года как снял у себя эти проблемы. Со мной безопасно, Анита.

— Мика, не надо, пожалуйста!

Он прикусил сильнее, чуть-чуть только не пустив кровь, и тело мое обмякло и успокоилось. Будто он перебросил выключатель, о котором я не знала. И когда он вдавился ко мне внутрь, он был скользкий, и я каким-то образом знала, что, пока я отвлеклась на Жан-Клода, он облил себя еще мылом, чтобы войти гладко и легко.

Он прижал меня к стене и входил, вскальзывал, дюйм за тугим дюймом. Дело не в том, что он был такой же длинный, как и широкий — нет, такой широкий, что даже с мылом он входил в меня на грани боли.

Он вталкивался, пока не вошел почти весь, и дошел до упора. И тогда он начал выходить — медленно, о, как медленно! И снова внутрь, медленно, все еще проталкиваясь, раздвигая, освобождая себе место. Я стояла, прижатая к стене, пассивная, недвижная. Это было совсем на меня не похоже. Я во время секса шевелюсь. Но мне не хотелось шевелиться, не хотелось останавливаться, и не было мыслей, было только ощущение его — внутрь и наружу. Я уже была не такая тугая, и мыло сменилось моей собственной влагой, и он стал двигаться плавнее — внутрь и наружу. Он был нежный, но такой большой, что даже нежность казалась огромной силой. Он дошел до дна моего тела. Размер у него был такой, что можно испугаться, но когда я сообразила, что мне не больно, на самом деле — чудесно, та часть моей психики, где еще жил здравый рассудок, мысли о мерах безопасности, успокоилась и замолчала. Весь контроль был отброшен. Мне не нужен был секс — он только средство достижения цели. Я хотела пить силу. Я хотела есть его похоть, пить его жар, купаться в его энергии. От этой мысли я тихо застонала.

Мика оперся на стену, тело его полностью прижало меня, и он начал искать ритм, так же нежно, но быстрее. Он был очень осторожен со мной, а я не хотела осторожности.

— Сильнее, — произнес голос, не до конца похожий на мой.

— Больно будет, если сильнее, — выдохнул он сквозь стиснутые зубы.

— Попробуй.

— Нет.

— Мика, прошу тебя, прошу! Если будет больно, я скажу тебе. Пожалуйста!

В комнате он не так себя контролировал, и я поняла почему. Сейчас он действительно боялся сделать мне плохо, потому что был внутри. Когда он просто терся об меня, на эту тему не было нужды волноваться. Сейчас — надо было. Я отдала ему преимущество контроля, которое мешало мне питаться. Он — Нимир-Радж, и у него достаточно силы не дать мне. Разве что он отбросит самоконтроль. Причем сильнее, чем сейчас.

При этой мысли какая-то часть рассудка всплыла на поверхность. Я снова могла думать, пусть и немного. Я этого не хотела. Я не хотела от него питаться. Это было неправильно, во многих смыслах неправильно. И я хотела сказать: «Остановись, Мика, я не могу этого делать». Но сказала я только «Мика», и тут он поймал меня на слове. Он вбил себя в меня так жестко и быстро, что крик вырвался из моей глотки и вызвал еще одну часть моей личности, которая была голодом Жан-Клода, бушующей волной жара, захлестнувшей мое тело и пролившейся в рот.

Он остановился:

— Тебе больно?

— Давай! Давай! Не останавливайся!

Он больше не спрашивал. Он вогнал мне так сильно и быстро, что я ахнула, не в силах перевести дыхание. Тихие беспомощные звуки лились у меня с губ, перемежаемые словами: «Боже мой... Мика... да... да!» И каждый раз, когда он всаживал на всю длину, вбивал себя ко мне внутрь, я летела на той тончайшей грани между ослепительной радостью и болью. И когда наслаждение стало перерастать в боль, он отодвинулся, и я снова смогла дышать. Тогда он снова всадил себя в меня, и все началось снова.

Он заполнял меня, будто я была сосудом, и ничего во мне не осталось, кроме ощущения его тела, ощущения его бьющей изнутри плоти. Он был тугой, толстый, будто забил своим телом отдушину и не хотел отпускать. Ощущение наполненности росло и разливалось по мне, сквозь меня, внутри меня, и вырывало из моего рта отрывистые дикие крики, а тело мое сводило судорогой вокруг него. И только тогда он отпустил контроль, давая мне понять, что это все еще была нежность. И тогда я стала впивать его, сквозь прижатую к моей спине грудь, сквозь его бедра, стучащие по моим ягодицам. Я впила его, и он во мне взорвался. Я пожирала его, втягивала в себя через каждую пору кожи, пока не стало так, будто у нас у обоих кожа исчезла и мы слились друг в друга, став единой плотью, единым зверем. И я ощущала его зверя внутри себя, будто они спаривались в наших телах, когда слились наши людские оболочки. В этот момент я не сомневалась, что стала истинной Нимир-Ра.

Подойди. Ближе, – когда она наконец-то приблизилась к нему, он снова приказал. - На колени.
- Ты не заставишь меня, - прошипела она, все же подчиняясь.
- Я не собираюсь принуждать тебя к чему-либо. И не стану заставлять касаться меня, как и не буду брать тебя силой, – сказал он. Но на лице Мист читалось явное недоверие. – Не важно, как жестоко ты со мной обошлась. Более того, чтобы сделать ситуацию для тебя еще невыносимее, я обещаю, что не коснусь и не поцелую тебя, пока ты не попросишь меня об этом. Ведь куда слаще будет наблюдать, как ты сама, не в силах сдержать своего желания, коснешься моего члена, умоляя трахнуть тебя.
- Никогда.
Рос сделал вид, что не услышал ее протеста. – Если вдруг ты, неважно, где и при каких обстоятельствах, все же передумаешь и решишь немного разнообразить свой опыт, например, оседлав меня - я верну тебе свободу.
- Ты с головой вообще в ладах? – выкрикнула она. Но даже сквозь ее браваду, Рос видел, как она нервничала.
Нежно обхватив ладонями ее лицо, он стал водить большими пальцами по влажной нижней губе. – Коснись себя.
Мист ахнула, и ее рука, против воли, взметнулась вверх, став плавно водить по ложбинке между грудями.
- Ниже, - приказал он, наблюдая, как ее пальцы спускаются к плоскому животу, хотя она еще пыталась противиться его воле. – Еще ниже.
Она резко дернулась, борясь из последних сил, но в итоге, проиграла. Ее пальцы коснулись промежности.
- Ласкай себя так, словно меня здесь нет.
- Не делай этого, - прошептала она, раздвигая шире колени и потирая изящным пальчиком свою плоть. От этого зрелища его член запульсировал, а головка увлажнилась. Ее тело начала сотрясать дрожь, глаза вмиг окрасились серебром. Какое-то время он просто с вожделением следил за ее ласками, не в силах оторвать глаз, а затем спросил. - Ты уже влажная?
- Да, - простонала она.
Он кожей ощутил легкое покалывание электричества, волнами исходящее от нее. Сама мысль о том наслаждении, которое она испытывала сейчас, доставляла ему несказанное удовольствие и делала его собственную жажду невыносимой. – Внутрь. Введи палец внутрь, - выдавил он.
Ощутив медленное скольжение пальца, она запрокинула голову и закричала.
- Теперь два. И на этот раз глубже, – он с такой силой ухватился за край выступа мраморной скамьи, что тот треснул от его хватки. – Жестче.
Она подчинилась. На этот раз, наклонив голову вперед. Ее волосы каскадом накрыли его торс, и она застонала, ощутив его плоть под своими губами. Задыхаясь от переполняющего ее желания, она высунула язычок.
- Ах, еще глубже. Быстрее…
На этот раз она застонала, уже сомкнув губы вокруг головки. Одной рукой продолжая ласкать свою плоть, скользя пальцами глубоко внутрь и наружу. Другой, тщательно исследуя его, неустанно водя своими влажными, умелыми губами по его члену, именно так, как он и надеялся, это будет…
Его Невеста стояла на коленях, лаская себя по его команде, жадно беря в рот его плоть. - Ты хочешь, чтобы я коснулся твоих грудей? – с трудом выговорил он.
Когда она закивала, выдавая свое нетерпение, он сказал сквозь стиснутые зубы. - Тебе придется попросить меня об этом.
Движения ее пальцев замедлились, и она выпустила член изо рта, но головы не подняла. Он не хотел, чтобы она останавливалась, знал, что зашел слишком далеко.
- Я умираю от желания, Мист. Жажду коснуться твоих прекрасных грудей. Я так долго мечтал об этом, – признался он.
Она мешкала, ее тело слегка подрагивало. – Так ты коснешься их? – выдохнула она, возобновив ласки. Он сдавленно застонал, когда она поцеловала головку, вобрав ее в себя, и жадно прошлась по ней языком, как могла бы ласкать его рот. Она с такой неистовостью стала заглатывать его плоть, что он понял, она снова была близка к оргазму. Немного нагнувшись, он накрыл ее груди ладонями, закрыв глаза от удовольствия и став неустанно мять и сжимать их, останавливаясь лишь за тем, чтобы ущипнуть соски, следом водя по ним большими пальцами.
Он чувствовал, что в нем все сильнее нарастало напряжение, готовясь вырваться наружу. Его тело было натянуто словно тетива, колени раздвинуты, а пятки с силой вдавлены в пол. Он ощущал, что близок к оргазму. И не знал, как мог так долго жить без этого неописуемого наслаждения.
- Смотри, как я кончаю, - прорычал он.
Она приподняла свое лицо, откуда-то зная, он хотел, чтобы она смотрела ему в глаза, а не на сам акт. Не отрывая своих окрашенных серебром глаз от его, она продолжала водить ладонью верх и вниз по его члену, в такт движениям своих пальцев, погружающихся в плоть. Словно хотела, чтобы он ощутил то же, что и она.
Именно эта мысль и заставила Роса потерять голову. Он кончил, ощутив, как это нестерпимое давление вырвалось наружу. И он уже не мог остановиться, продолжая бессознательно толкаться в ее ладонь. Внезапно он протянул руки и обхватил ее лицо. Когда она увидела, как он изливает семя, ее глаза округлились еще больше, прежде чем закрыться совсем. Она закричала, продолжая глубоко вводить и выводить пальцы, пока, наконец, не кончила, без всякого приказа с его стороны.
Она упала на колени, все еще слегка подрагивая, сжимая его ногу когтями, как той ночью в замке Облако, до того, как бросила его, истекающего кровью, изнывать от боли.