Карта ролевой игры "Душа Пустыни"

— Просматриваем ленты новостей за последние 15 минут, может быть, произошло что-то плохое. Это было бы хорошо!
— Вот! Пожар на спичечной фабрике.
— Жертвы есть?
— Нет, пока просто горит.
— Значит ждем.

©День Радио

За столь короткое время я уже начинаю привыкать передвигаться через порталы. Но каждый раз это всё равно для меня новое ощущение — будто мир на несколько секунд перестаёт быть твёрдым, рассыпается на искры и собирается заново, уже в другом месте. В эти мгновения внутри всё замирает, а потом сердце снова начинает биться, но уже в новом ритме, подстраиваясь под новый воздух, новые запахи, новый горизонт. Вот и сейчас — несколько секунд, и мы оказываемся на том же месте, куда прибыли в прошлый раз из Ильверима вчетвером.
Вдали горят огни поселения — тёплые, неровные, будто сами по себе пытаются разогнать надвигающуюся темноту. До последнего времени это место было единственным на всём материке, где теплилась хоть какая-то жизнь. Но теперь, с пробуждением Души Пустыни, жизнь вернётся сюда так же, как и на другие материки: она будет прорастать сквозь песок, пробиваться сквозь камень, заполнять пустоты, которые слишком долго оставались пустыми. Надежда, что возможно возродить и Тёмный после всего, что я здесь видела, только крепнет. Возможно, это будет не так легко, как здесь, но теперь это становится всё более возможным. При воспоминании о Тёмном материке, я вспоминаю и мужчину, который стал слишком важен для меня. Настолько важен, что я готова была всё бросить ради возможности быть с ним. И от этой мысли внутри что-то сжимается — не от боли, а от тяжести этого выбора, который всё ещё висит надо мной, как меч, готовый упасть в любой момент.
Наша экспедиция, уменьшившаяся в численности, выходит к поселению. Кто-то кидается радостно встречать — наверное, уже и не надеялись увидеть нас живыми, — а кто-то по-прежнему настороженно смотрит, будто боится поверить, что мы действительно вернулись. В их взглядах читается и облегчение, и подозрение, и даже какая-то обида за то, что мы снова ушли туда, где опасно, и снова вернулись, будто нам это ничего не стоит. Но мне сейчас не хочется ни оправдываться, ни объяснять, ни даже просто улыбаться в ответ. У меня нет на это сил.
Поэтому, подведя верблюда к своей первой палатке, я снимаю с него вещи, достаю оттуда достаточно большую бутылку «Гленморанджи Ориджинал» и высматриваю себе уединённое местечко. Я не голодна, но на всякий случай цепляю связку вяленой рыбы — на закуску сойдёт. Плащ снова поработает покрывалом, совмещая приятное с полезным. Прикрыв бутылку от любопытных взглядов, я сама бросаю взгляд на Аспектов. Мы снова побывали на грани жизни и смерти, и снова сделали это ради него.
Возможно, когда придёт время, нужно будет завершить границу и на Тёмном материке, чтобы мир снова стал цельным, а не раздробленным на куски. Вот так работенку мы себе нашли. Плащик стелется на островке зелени и песка на краю крутого берега — ткань ложится ровно, будто сама знает, как лучше устроиться. Я сооружаю из сухих кустов и веток костёр, и, пока пламя медленно разгорается, устраиваюсь поудобнее. Солнце садится за горизонт, окрашивая океан в золотой цвет, и этот свет ложится на воду дрожащими полосами, будто кто-то рассыпал по волнам золотые монеты. Я люблю смотреть на закат, так было всегда. Словно в этот момент жизнь преобретает какой-то особенный смысл, и пока солнце окончательно не исчезает за горизонтом, всё вокруг словно замирает. Будто жизнь и природа задерживают дыхание перед концом дня.
Я достаю бутылку. Жидкость внутри такого же цвета, как закат, и я вдруг вспоминаю, когда последний раз пила виски в нормальной обстановке. Хотя где она, эта нормальность? И есть ли вообще в любом из миров она — эта тихая, спокойная жизнь, где не нужно каждую минуту быть готовой к удару, к ловушке, к тому, что земля уйдёт из-под ног? Усмехаюсь, вспоминая, как ещё совсем недавно, но словно в прошлой жизни, я пыталась спасти байкальских нерп. Господи, какой наивной я была тогда — верила, что достаточно просто протянуть руку, и мир примет эту помощь. А теперь я знаю: иногда, чтобы спасти, нужно сначала сломать что-то внутри себя.
Взгляд скользит по воде, пока не выхватывает в закатном золоте два чёрных глаза на потрясающей и такой знакомой мордочке.
«Дожилась, Антея, — зажмуриваюсь и снова открываю глаза. — Теперь тебе нерпы везде мерещатся!»
Но чёрные, как ночь, глаза не исчезают, продолжая пялиться, будто прямо на меня, будто знают, кто я и откуда пришла. Но как? Как возможно, чтобы эти чудесные, милые зверьки оказались здесь, в чужом мире, в океане, который никогда не знал их берегов? Я смотрю, не отрываясь, на неё, а нерпа смотрит, кажется, на меня — словно узнавая, словно желая поблагодарить за то, что когда-то я не дала ей утонуть в другом мире. Минута — и рядом появляется вторая мордочка. Мне кажется, что я готова расплакаться, но слёзы не льются: они просто собираются где-то глубоко внутри, делая дыхание чуть тяжелее. Круг замкнулся: я спасала их там, на Земле, а по итогу спасла здесь, в Эрриштаре. И теперь они плывут в этом океане, живые, свободные, и смотрят на меня, как будто помнят.
— Ты же не собираешься прыгать в океан?
— Не думала, что здесь будут нерпы, — оглядываюсь на мага, что стоит рядом, чуть склонив голову набок, будто пытается понять, что со мной происходит. — Это какое-то волшебство.
— Пф-ф, волшебство — это вискарь сенсея.
— Льда бы к нему ещё, — усмехаюсь, кивая на бутылку и две металлические кружки, что стоят в песке. Сама же продолжаю следить за тем, как эти млекопитающие кружатся в воде, словно в вальсе, и их движения так легки, так свободны, что на мгновение мне кажется, будто весь этот мир стал чуть добрее. — Они такие милые.
Сделать на дне каждой кружки слой льда для Лауры проще простого: она касается пальцами, и тонкий, прозрачный лёд ложится на дно кружек, будто всегда там и был. Я разливаю золотистую жидкость, чувствуя тепло на душе ещё даже до того, как две тёмно‑серые нерпы исчезают под водой, оставляя после себя только круги на поверхности и ощущение, что где-то там, в глубине, всё правильно. Что мы не зря шли. Что даже если впереди снова будет буря, сейчас есть этот закат, этот огонь, этот лёд в кружках и эти нерпы, которые кружатся в своём тихом танце.

*все кто тоже хочет висаря, милости просим к нашему костерку, со своей тарой, два литра шотландского односолодового ждут - входной билет - припев Шатунова "Седая ночь"*