Душа Пустыни

Фройляйн:

 » Душа Пустыни

Слушайте, странники, что шепчет песок, ибо ветер помнит то, что забыли люди.
Говорят, некогда на Южном материке текли великие реки и цвели сады среди золотых дюн. Но однажды сила богов рассекла континенты, и земля, что на Юге, уснула. Тысячу лет пески скрывали её лик, города обратились в прах, а ветра замерли, словно сама земля перестала дышать. И никто уже не мог сказать, где заканчивается память и начинается сказание.
Но пришла Ночь Семи Звёзд, и древняя земля вновь поднялась из песков навстречу Хоррашаду.
Многие устремили к ней свои взоры.
Империя пожелала назвать её своей. Маги отправились искать знания Первых времён. Храмы объявили пески священными.
И лишь кочевники, что веками берегли память предков, подняли лица к небу и сказали:
– Возвращается время Хранителей.
Ибо они были сердцем Южного материка.
Райшшан – Вода, Зима и Доверие.
Нэхид – Ветер, Осень и Свобода.
Азэрри – Огонь, Лето и Страсть.
Кахрраман – Земля, Весна и Принципы.
Пока спят четверо, спит и сама Душа Пустыни.
Не знают пески времён года. Не рождаются леса, не текут реки, не поют родники. Лишь солнце ходит по кругу над землёй, утратившей своё сердце.
Старые сказители говорят, что однажды придёт тот, кто разбудит Хранителей и возвратит материку жизнь.
Но не золото открывает их врата, не армии склоняют их головы, не магия заставляет их повиноваться. Ибо Хранителям нет дела до титулов. Они видят человека таким, каков он есть. Они сорвут с него маски героя и избранника, оставят без славы, лишат привычной силы и заставят встретиться с собственным страхом.
Райшшан спросит о доверии.
Нэхид – о свободе.
Азэрри потребует жертвы.
Кахрраман взвесит верность своим принципам.
И лишь когда вода смоет ложь, ветер развеет гордыню, огонь сожжёт притворство, а камень испытает душу тяжестью выбора, Хранители назовут имя того, кто достоин вести Южный материк в новую эпоху.
Кто станет этим человеком?
Потомок древнего эмира?
Имперский наместник?
Или тот, чьё имя ещё не произнесено ни одним пророком? Ответ скрыт под песками.
И пока первые караваны только собираются в путь, где-то среди бескрайних барханов уже поёт ветер, скользит Нефритовая Змея, рычит Белый Тигр, расправляет огненные крылья Птица и переступает копытами Каменный Бык.
Южный материк просыпается.
И говорят, что тот, кто первым ступит на его землю, найдёт не сокровища и не славу – он найдёт самого себя.
Ибо Душа Пустыни не выбирает сильнейших.
Она выбирает истинных.

Что ждёт игроков:
Психологический отыгрыш, ангст и катарсис для персонажей.
Интерактивные механики, где пост одного игрока физически и мгновенно меняет условия выживания для другого.
Столкновение архетипов, брейнштормы, проверка связей и перерождение ваших героев.
Живой мир: пройденные испытания и ваши решения напрямую изменят географию и климат Южного материка.

Песок не спрашивает, кем ты был. Он спрашивает, кем ты останешься, когда исчезнет всё остальное?

Впиши своё имя в историю Оредеа Зарифф.


Место действия: Южный материк/мир Эрриштар
Жанр: Фэнтези
Экшн: Да
Продолжительность игры: 7-8 дней
Растяжка времени: Нет
Когда: c 5-го по 12-ое июля

...

Остин Дессен:

Утро следующего дня пахло бюрократической победой. Бумаги с тяжёлыми сургучными печатями, подтверждающие статус Имперского Комиссара, уже лежали в кармане Остина. Документы на загородное поместье для Антеи, на столичную недвижимость для Агнии и здание официального представительства Аспектов в столице, были переданы на хранение тайнику Шайергера.

Портальная площадь за одним из крыльев Императорского дворца больше напоминала военный лагерь, чем место для открытия новой эпохи. Маги в расшитых серебром мантиях суетились вокруг гигантского кольца из обсидиана, замеряя флуктуации энергии, и смотрели на Остина как на ожившее стихийное бедствие. Руны на каменных пилонах переливались холодным серебром, и воздух внутри кольца дрожал, словно над раскалённым металлом.
– Координаты могут быть не точными, господин Комиссар, – старый придворный маг, чьи руки дрожали от возраста, протянул Остину запечатанный тубус. – Это всё, что удалось найти в старых архивах до Конвергенции. Точка выхода – северное побережье. Поблизости зафиксированы остаточные тектонические колебания и... хм... аномальная концентрация природной магии.
– То есть, там бардак, – перевёл Остин на понятный язык, забирая тубус. Маг поёжился от формулировки, но не возразил. – Отлично. Привычная для меня рабочая среда.
Остин сразу отвернулся, возвращаясь к спискам.
– Двадцать четыре повозки, – негромко произнёс он, сверяясь с записями. – Нет, двадцать три. Миттар, где шестая хозяйственная?
– На подходе, – ответил купец.
Дессен стрельнул в него глазами – обязательно проверить.
За несколько часов до открытия портала площадь превратилась в склад. Бочки с водой стояли отдельными рядами. Мешки с зерном были накрыты промасленной тканью. Плотники и каменщики проверяли наличие и крепление инструментов. Лекари пересчитывали бинты и лекарственные травы. Возле длинного стола Теодор объяснял Мине, попросившейся на должность архивариуса, как упаковывать книги, чтобы их не испортил песок.
Тьюринг, главный картограф, разложил на земле астролябию и пытался определить положение солнца.
Остин шёл между людьми размеренным шагом и проверял. Палатки, верёвки, лопаты, кирки, переносная наковальня, мехи, иглы. Запас древесного угля. Котлы. Сургуч. Журналы: выдачи припасов, проводимых работ, наблюдений, смертей и рождений. Журнал конфликтов. Книга контактов с местным населением. Чистые книги для будущей переписи населения.
Каждый предмет находил своё место в его списке, потому что государство начинается не с крепости и не с войска – оно начинается с бумаг.
Он остановился возле повозки, где лежали толстые книги в кожаных переплётах.
– Эти отдельно.
– Почему? – удивился мужчина.
– Если утонут продукты – мы потеряем припасы, но если утонут документы – мы потеряем память.
На мгновение под рёбрами болезненно сжалось. Остин машинально приложил ладонь к груди. Странно. Словно он сказал что-то более важное, чем сам понимал.
Возница ничего не ответил, наверное, впервые задумавшись об этом.
Когда всё было готово, Остин собрал людей возле портала. Пока их было немного – всего две дюжины, не считая Аспектов. Среди них были плотники, каменщики, кузнец, лекари, инженеры, два архивариуса, картографы, следопыты, маг сопровождения. Всех объединяло одно – они добровольно соглашались уйти туда, где неизвестного было больше, чем понятного.
Остин посмотрел на них, складывая бумаги.
– Большинство из вас считает, что мы отправляемся исследовать новый материк, – он покачал головой. – Нет.
Несколько человек удивлённо переглянулись.
– Исследовательская экспедиция однажды закончится, а поселения останутся, – он обвёл людей взглядом. – Поэтому мы будем строить так, словно через год туда придут ваши друзья, через два – ваши семьи, а через десять – весь город.
Несколько каменщиков улыбнулись – такие слова были им понятны.
– Сегодня мы повезём инструменты, продовольствие, знания и если Империя не сорвёт поставки, вслед за нами должны прибыть лошади, мулы, ослы, коровы, козы и куры, – он кивнул, подчёркивая намерение. – Семенное зерно. Лён, горох, пшеница, овёс, ячмень. Семена деревьев, гербарные прессы, ящики для образцов... – он кивнул, не видя смысла перечислять всё. – И, главное, крестьянские семьи.
Он обвёл взглядом экспедицию.
– Запомните: живой источник пищи важнее запасов, колодец важнее крепостной стены, а человек, умеющий выращивать хлеб, полезнее человека, умеющего владеть мечом.
Он кивнул солдатам охраны.
– Без обид.
Те усмехнулись.
– Если всё получится, мы станем первой страницей истории Южного материка. Если ошибёмся... – Он посмотрел на раскалённый проём портала. – Другим придётся начинать сначала.
Пока он говорил маги занимались повозками. Облегчили вес груза, уменьшили их размер, сделали колёса самодвижущимися, а перед порталом установили настил. Теперь повозки можно было легко толкать перед собой.
Когда обсидиановое кольцо загудело, заполняясь ртутно-серым маревом, Дессен сделал глубокий вдох, зафиксировал в мыслях образ Лауры и Эрла и шагнул в пустоту.
Переход оказался неожиданно коротким. Размытые контуры пространства и слои реальности менялись, как в испорченном калейдоскопе, а потом впереди показались рыжие дюны и бирюза южного неба.

Жар ударил в лицо ещё до того, как Остин полностью вышел из-под тёмной арки портала. Здесь не было серости Ильверима. Небо над головой полыхало пронзительной, почти неестественной голубизной, а солнце казалось огромным и непривычно близким. Сухой воздух пах раскалённым камнем и морской солью.
Он посторонился, пропуская других. Автоматически подал руку Агнии, помогая ей сойти на горячий песок, и обернулся, высматривая среди встречающих две знакомые фигуры. Светоносца и мага на побережье не было. Зато отчёты из архивов Империи, которые Остин листал ночью, не соврали ни в едином слове.
Берег был широким, каменистым, уходящим далеко на восток, и упирался в горную гряду на западе. «Снежные горы». Они же лежали за широкой полосой северного побережья. За ними, как говорили записи, дрожало марево бескрайних песков.
Немного восточнее, у самой кромки выжженной земли, виднелось поселение. Последний прибрежный анклав Южного материка. Несколько тысяч жителей, запертых между океаном и наступающей пустыней. Приземистые дома из светлого, потрескавшегося от зноя камня. Пустые причалы, высохшие, пожелтевшие поля и узкая, чахлая полоса зелени вокруг единственного оазиса, который отчаянно и из последних сил сопротивлялся песку. Даже отсюда, сквозь горячий воздух, Остин видел, что вода отступает.
Лауры и Эрла здесь не было. Зато был кризис. Масштабный, затяжной, пахнущий засухой и скорым голодом. Именно такие запахи Остин хорошо помнил по своей жизни на Земле.

...

Теодор Шайергер:

Возле длинного стола, заставленного стопками книг, царил свой, особый порядок. Со стороны он, вероятно, выглядел весьма сомнительно: толстые фолианты лежали вперемешку с чистыми тетрадями, свёртками вощёной ткани, деревянными футлярами и ящиками для письменных принадлежностей. Однако для Теодора этот беспорядок давно успел обрести вполне стройную систему.
— Нет, сначала ткань, потом верёвка. Если наоборот, песок найдёт дорогу гораздо быстрее, чем мы, — терпеливо объяснил он, наблюдая, как Мина старательно перевязывает очередную стопку.
Девушка появилась пару дней назад и сразу принялась помогать с таким усердием, будто собиралась в одиночку собрать половину экспедиции.
— Вот так?
— Почти. Только узел лучше сбоку. Если придётся развязывать в дороге, сама себе спасибо скажешь.
Мина серьёзно кивнула и тут же принялась переделывать.
Несколько минут спустя она уже пыталась поднять особенно увесистую связку, явно переоценив собственные силы. Теодор молча забрал верёвку из её рук.
— Но я донесу...
Он выразительно посмотрел сначала на книги, взвесив в руке, потом на девушку и едва заметно покачал головой.
— Не сомневаюсь. Вопрос только в том, кто из вас кого.
Мина смущённо улыбнулась, не найдя, что возразить.
— Вот эту я возьму с собой, — спокойно заключил Теодор, укладывая книгу в плечевой мешок.
Он бросил взгляд на аккуратно перевязанные стопки книг и удовлетворённо кивнул. Остин был прав: память следовало беречь ничуть не меньше припасов. Если Южный материк действительно скрывал свою историю под толщей песка, однажды рядом с древними рукописями появятся и новые. Было бы весьма досадно потерять их едва обретя.

Сборы заняли значительно меньше времени, чем ожидалось. Организаторские способности нового Имперского Комиссара внушали невольный трепет и уважение. Кроме книг, что отправлялись отдельно, личных вещей у Теодора было не так и много. Несколько комплектов одежды, письменные принадлежности, измерительные инструменты — лишь то, без чего действительно нельзя обойтись. Хоть и ценя комфорт, Теодор никогда не ощущал особого стремления к роскоши. Путешествовать налегке казалось ему куда разумнее, чем тащить на край земли предметы, необходимость которых существовала исключительно в воображении владельца. Ещё свалятся.

Оружия среди его вещей тоже не было. Зато появился посох. Подарок Талеоны. Когда она вручила его, Теодор некоторое время с искренним недоумением рассматривал гладкое древко.
— Мне кажется, дорогая, ты несколько переоцениваешь мой возраст.
Вместо ответа Талеона лишь поцеловала его.
— Пригодится.
Спорить с этим оказалось неожиданно трудно. Не потому, что довод был исчерпывающим, а потому, что произнесён он был с той спокойной уверенностью, которая редко ошибалась. Посох отправился к остальным вещам.

Когда маги объявили о готовности портала, площадь словно одновременно вдохнула. Разговоры стихли.
Кто-то торопливо проверял ремни на поклаже, кто-то в последний раз обнимал родных, кто-то уже нетерпеливо поглядывал в сторону обсидианового кольца, внутри которого медленно сгущалось серебристое марево.
Теодор тоже оглянулся, отыскивая взглядом Талеону. Она стояла чуть в стороне от общей суеты, словно понимая, что времени на долгие прощания не остаётся.
Он подошёл к ней, обнял и осторожно коснулся губами её лба, потом поцеловал уже по-настоящему.
— Я скоро вернусь. Не скучай.
Талеона улыбнулась, коснувшись ладонью его лица.
— Постараюсь, — ответил она. — Хотя обещать не стану.
Отступив на шаг, Теодор на мгновение задержал взгляд на её лице, словно стараясь запомнить каждую черту. Потом легко коснулся рукой посоха... Впереди уже исчезал в серебристом мареве силуэт Остина.
Поправив ремень дорожной сумки, Теодор в последний раз обернулся к Талеоне, улыбнулся и шагнул следом в портал.

...

Лаура Эдельхардт:

Топографический кретинизм — это когда вышел утром за хлебом, а через месяц тебя депортировали из Чили.

В каждой строке и в каждом символе на Taan’o’Zariff ощущалась древняя история, занесенная песками времени на Южном материке, что тысячи лет спал под дюнами. Теперь я понимаю – выровнять течения недостаточно, без Хранителей и сформированного Круга Равновесия система не заработает, никак. А без центральной пирамиды – не стабилизируется. Riadesh’o’name говорила о Седьмой Звезде и о Слове без битвы, о ритуале и новой Песне, а раньше это был просто набор хаотичных фраз, что стоил двух пальцев – магические книги весьма коварны. Темный материк остался позади с его полутьмой магических туманов и рваными ранами кратеров – к ним я еще вернусь, в отличие от Южного, где жизнь пробудить было возможно, здесь спешить некуда. Огненное кольцо начинало просыпаться, водные массы двигались, разломы и впадины постепенно возвращались к своей первозданной форме, сама земля смещалась, и когда движение завершится, что может занять и сотню лет, а сам континент оправится от последствий Войны хотя бы для первого слабого импульса, можно начинать менять структуру пространства. К тому времени я смогу овладеть Истоком в полной мере, чтобы не смешивать остаточные сполохи маны из иных измерений. Просто найти червя, кстати, вот почему наш новый друг Плотва ползал туда-сюда. Искал пирамиду Кахррамана, она по расположению ближе всего к кладбищу кораблей. Так вот, поход за мегачервем и полноценные исследования материка и поиск пирамид (в этот раз я хоть знаю, что искать и примерно – где) – разные вещи. А еще где новые потенциально плодородные земли – там и моя «любимая» политика. Империя своего не упустит, народ пустыни как считал себя вассалом на бумаге, так и считает – они ждут Хранителей и эмира, пусть и заключают договоры на имперском языке и оплачивают сделки монетами Ильверима. Портал на Центральный материк, в столицу открываю я, ориентир – дом Шайергеров, второй день после Конвергенции и без разваливающегося на части мира – не то время, чтобы пришельцам выделили земли, сначала у министров будет сотня вопросов «почему», потом «если», потом возникнут непредвиденные обстоятельства… Так что, скорее всего, Остин и Агния остаются у Теодора и Талеоны. Понадобится дубровка, много дубровки… Пошли посмотреть, что там, а принесли червя и пророчество. Переведенное на имперский язык и записанное на свиток – обычный, не магический, книги упорно отказывались покидать библиотеку – исчезали, уворачивались, ускользали, рассыпались пылью стоило только переступить порог. Артефакты Темного материка должны оставаться там, ничего не поделаешь – на Центральном для них магический фон практически враждебный. Ну и зелья, их пришлось варить в немаленьком таком количестве – подходящая Мастерская разве что в родовом замке, но туда мотаться времени нет, а на Темном еще и мана невероятно насыщенная. Не всем подходит, но для меня – идеально, здесь пространство ближе к Хаосу, чем где-либо.
- Плащ Стренджа, тебя ждут полевые испытания в пустыне. А где…
Мы разминулись. На несколько **** часов. И ушли они на Юг имперским порталом. Остин выбил себе мандат Имперского комиссара по делам Южного материка добрым словом и Эльмарефом, для Антеи и Агнии должны были подыскать дома в пределах столицы. Именно что должны. А искать могут долго и не находить, я этих ***** знаю. И теперь все одновременно упрощается и усложняется.
- Мы можем пойти за ними хоть сейчас, - раз нет дубровки, придется занимать диван у стеночки, на нем можно лежать вниз головой, Антея ржет, что я как вампир, только они под потолками спят. Надо будет попробовать. – Но Юг – это не исследованная территория магических аномалий. Нас может выбросить за сотни километров на север или на юг, неважно.
- Или в океан.
- Или так, да. В прошлый раз повезло – береговая линия. Но аномалии бывают трех основных типов, - а в том, чтобы пялиться в узоры на потолке, что-то есть. – Статические – они не меняют месторасположения. Таких три, и они все на Темном материке за горами. Блуждающие стихийные и блуждающие пространственно-временные. Последние особенно опасны, время там может течь или медленнее, или быстрее. Имперский настроен на определенную локацию – в этом его преимущество.
- Но ты не хочешь идти во дворец, - это так заметно, да?
- Монстров хоть убивать можно. Но придется. Хотя бы затем, чтобы увидеть расклад. Как объявили Остина, когда он пришел к императору?
- Аспект Воли, Остин Дессен, - отвечает Талеона.
- Воооот! – поднимаю указательный палец, по которому пробегают разряды молний – здесь хоть элементы работают нормально. – Семья императрицы, родственники рода тар Ильверим этоооо?
- Герцоги Да'Эссен.
- Именнооо. И поэтому первой иду я. Я – дочь маркиза– это раз. В нынешних условиях император не станет ругаться с нейтральными родами, тем более – магами. Это два. Если на вас двоих, - у Антеи титула вообще нет, а при дворе те еще шакалы, будь ты сто раз Аспект, но без древней родословной и так далее – для них ты мишень, - они еще решились бы тявкать, то на меня – нет. Глава Рода узнает, а он узнает, а терять возможных союзников Короне невыгодно.
- Ты же не любишь политику.
- Не люблю – это не совсем точное определение, но единственное цензурное. Как леди Рода – разбираться обязана, - как бы мне не хотелось валяться на диване и ждать дубровку, но рассиживаться у Шайергеров не выйдет.
Мы переписали Печать, мы удержали этот мир, но для политики это новые неудобные фигуры на привычной шахматной доске. А из портала мне лучше идти последней. Если рядом будет аномалия – я смогу удержать слои пространства, чтобы нас не выбросило куда-то в мир демонических тварей. Или в океан.

...

Мина де Шеврёз:

За это время Мина поняла одно. Покой – это тюрьма.
После случившегося тогда на площади в ночь шестой звезды, Мина окончательно потеряла себя. Она знала о разделении людей на сословия и касты. Маги, аристократы, голь… И у неё, после того как она потеряла родных и стала небогатой, была для себя ниша, которая позволяла ей чувствовать себя нужной. Травы, лечение, кухня, храм, Светлейшая… Её утрата была не единственной болью.
Это было словно ты взлетел и подлетел к самому солнцу, которое, осветило тебя так, что ты стал прозрачным и ты понял, что внутри, в глубине тебя тёмное. Раньше девушка могла спрятать, не показывать это, а теперь не выходило. Общение и нахождение рядом с людьми, которые совершили такие изменения в их мире, сделали Эрриштар другим, новым всё изменило. Теперь ей хотелось большего. Не благополучия и достатка. Приключений, открытий. А она тихо угасала в своей трясине спокойной жизни. Так сильно, что несколько раз Мина ходила на реку с желанием утопиться. Не вышло. В первый раз прибежали стайкой ребятишки-сироты жившие при храме и Мина испугалась, что дети, увидев такой её исход, испугаются и потеряют здоровый сон. Во второй не вышло из-за какого-то бродяги, купавшегося в речной заводи. Идти топиться одетой Мина считала неправильным, а раздеваться при мужчине неприличным и небезопасным. Подождав пока он закончит омовение, девушка потеряла весь настрой и пошла в храмовый огород, работать.
А сейчас у неё появился шанс найти себя! Архивариус. Это было непросто. Со скорописью у Мины были небольшие проблемы, но она могла гордиться своей визуальной памятью, а это в придачу к её добросовестности и трудолюбию должно помочь.
Аристократ Теодор Шайергер в этом приключении был начальником для тех, кто связан с книгами, картами и Мина старалась не подвести не его, ни его жену, которая помогла ей попасть в эту экспедицию. Услышав, что планируется такое, Мина не решилась записываться в пункте для добровольцев. Сначала девушка прочитала объявления и поспрашивала, а потом отправилась к госпоже Шайергер, узнать и посоветоваться, кем ей стоит туда отправиться. Так и появилась архивариус Мина де Шеврёз. И сейчас, видя столько жизни и суеты, она чувствовала в душе радость. Возможно, это было очень близко к такому давно ею забытому чувству. Счастью
— Нет, сначала ткань, потом верёвка. Если наоборот, песок найдёт дорогу гораздо быстрее, чем мы, — терпеливо объяснил ей господин Шайергер.
— Вот так? – уточнила Мина.
— Почти. Только узел лучше сбоку. Если придётся развязывать в дороге, сама себе спасибо скажешь.
Мина серьёзно кивнула и тут же принялась переделывать.
Несколько минут спустя она уже пыталась поднять особенно увесистую связку, явно переоценив собственные силы. Теодор молча забрал верёвку из её рук.
— Но я донесу...
Он выразительно посмотрел сначала на книги, взвесив в руке, потом на девушку и едва заметно покачал головой.
— Не сомневаюсь. Вопрос только в том, кто из вас кого.
Мина смущённо улыбнулась, не став спорить.
— Вот эту я возьму с собой, — спокойно сказал господин, засунув видимо самую важную себе в мешок, позволяя девушке продолжить работу самостоятельно.
Мешочки с крупой и солью девушка добавила уже самостоятельно. Это поможет книгам справиться с влажностью. А вот веточки калуфера, которые она добавила в некоторые фолианты, будут дополнение лично от неё.
Закончив с книгами, она притянула к повозке два своих мешка с вещами. Личного скарба не должно быть много, да у неё и не было, но после жизни дома, после смерти матушки и при храме, Мина вполне реально оценивала, что может понадобиться. Поэтому всё что смогла себе позволить купить и собрать было. Как и правильная одежда для юга, на которой девушка не сэкономила.
С предвкушением и гордостью она слушала речь тёмного война, которого как она теперь называла Комиссар.


Ну что ж… В любом случае, Южный материк, берегись, Мина идёт! – это была мысль девушки, шагнувшей в портал, сбоку от повозки с книгами и вещами.

...

Остин Дессен:

Количество любопытствующих росло. Жители осторожно выглядывали из-за каменных построек, из-за дверей, переговариваясь между собой на незнакомом языке. Потом они медленно потянулись к прибывшим: мужчины, женщины, старики и подростки. Почти у всех на лицах читалось одно и то же выражение – настороженность человека, не знающего, что сулит ему появление чужаков.
Остин дождался, пока люди сократят расстояние настолько, насколько сочтут безопасным. Он давно понял ошибочность мысли, что люди, живущие в худших условиях, автоматически глупее тебя. Каким бы запущенным ни был уголок планеты, здесь они были хозяевами. Именно местные знают, где можно найти питьевую воду, какие растения убивают, а какие спасают от лихорадки, и почему тропа, выглядящая совершенно безопасной, ведёт к смерти.
Он негромко позвал:
– Агния, – подходя к ней ближе. Затем едва заметно кивнул в сторону поселения. – Кажется, у нас появились первые местные контакты. Узнай, как устроено это общество. Сколько здесь племён, кто принимает решения, какие у них законы, какие обычаи. Что считается святыней, кого нельзя оскорблять даже случайно. Во что они верят.
Размышляя, он обвёл взглядом аборигенов.
– Ещё нужно узнать все ли это жители. Если нет – попроси собрать всех. – Он покачал головой. – Мне нужно понимать, с кем мы имеем дело.
Остин перевёл взгляд на Агнию и дождался, когда она встретится с ним взглядом.
– Если почувствуешь, что перестала понимать происходящее, сразу позови меня.
Он проводил её взглядом, после чего повернулся к картографам.
– Тьюринг.
Крупный мужчина держал в руках свёрнутый лист бумаги для зарисовок и небольшой мешок с чернилами, цветными пигментами, кистями, линейками и прочим добром. Позже, когда карту можно будет считать точной, она будет перенесена на веллум, но пока...
– Начинайте карту. Не красивую – рабочую.
Остин указал рукой вдоль побережья и перечислил почти механически:
– Береговая линия, горы, все тропы, развалины. Источники воды и колодцы. Растительность, следы животных. Каменистые участки. Места, где невозможно провести повозки. Он немного подумал и посмотрел на других картографов, так же навостривших слух. – Карты обновлять ежедневно.
– Даже если ничего не изменилось? – усмехнулся молодой человек.
– Даже тогда, – не улыбнулся Дессен.
Тьюринг понимающе кивнул.
– Отсутствие изменений – тоже информация.
Остин поднял указательный палец, соглашаясь с Гаэлем, затем молча указал им на остальных картографов. Хорошие мысли тоже следовало заносить в рабочие инструкции.
Затем он обернулся к оказавшемуся рядом Теодору.
– Всё древнее – твоё. Руины, письмена, книги, артефакты.
Остин поднял палец.
– Ничего не вскрывать без записи.
Второй палец.
– Ничего не переносить без описания.
Третий.
– Каждый найденный предмет получает номер раньше, чем новое место, – он едва заметно улыбнулся, глядя на увеличивающуюся толпу местных. – Даже если это просто камень.
– Даже камень? – хмыкнул Теодор.
Остин бросил на него беглый взгляд.
– Опять шутишь? Особенно камень.
Теодор усмехнулся.
– Хорошо, буду уважать камни.
– Они пережили несколько тысяч лет, – серьёзно качнул головой Остин. – Возможно, заслужили.
Мина стояла в сторонке с таким видом, словно держится за книги под мышкой.
Остин оставил Теодора и, сделав несколько шагов, остановился рядом с девушкой, давая почувствовать, что она здесь не одна.
– Мина, теперь ты архивариус экспедиции.
Она кивнула.
Он слегка постучал пальцем по переплётам.
– Ты создаёшь архив. Каждый день.
Мина посмотрела прямо на него и Остин кивнул.
– Дата, погода, расход продовольствия, количество людей. Все болезни, все смерти, все рождения. Любые необычные явления. Каждый контакт с местными, – он снова скользнул взглядом к увеличивающейся толпе и нашёл среди платков и жёстких тёмных волос светлую головку Агнии. – Каждое принятое решение.
Он ненадолго замолчал, следя за каким-то юнцом, решительно прокладывающим себе путь через толпу.
– Через сто лет люди не будут знать как мы выглядели, – сказал он, возвращаясь к разговору, – но если ты всё сделаешь правильно, они смогут понять, почему мы поступали именно так.
Мина расправила плечи.
Остин кивнул.
– Это будет архив, с которого начнётся история нового Южного материка.
Остин заметил краем глаза долговязую фигуру Миттара – нанятого в столице купца, который теперь отвечал за снабжение – и мгновенно переключился на него.
– Миттар, сначала разберись с водой. Начни с инвентаризации колодцев и организуй разгрузку.
Его люди расходились, получившие свои задачи, Остин вернулся на место, с которого он видел всех и все видели его. Он достал небольшую книгу в лёгком переплёте, которую собирался использовать для личных заметок. На первой странице, под заранее выведенным заголовком «Южный материк», появилась новая запись.
Первичные задачи:
Обеспечить лагерь водой.
Установить контакт с местным населением.
Провести первичное описание местности.
Оценить состояние оазиса.
Выяснить причины засухи.
Определить место для постоянного поселения.
Он закрыл книгу, убедился, что люди начинали разгружать повозки и посмотрел на раскинувшееся вокруг оазиса поселение. Что-то было не так. Он поднял голову, прислушиваясь. Солнце палило, море катило волны на берег, а вот ветер вёл себя странно. Море должно было рождать ветер, горы – разбивать воздушные потоки, а солнце поднимать прогретый воздух вверх. Но здесь что-то нарушало естественную циркуляцию, будто какая-то часть привычного механизма природы не работала.
Остин медленно оглядел горизонт, безотчётно нащупав в кармане штанов мандат Имперского комиссара, отмечая бессильно обвисшие паруса рыбацких лодок, слишком прямо поднимающийся дым от костра.
– Странно, – тихо сказал Остин самому себе.
Весь его опыт учил тому, что если природа ведёт себя неестественно, значит, кризис начался задолго до того, как ты сюда пришёл.

...

Эрл Тайринфер:

Ильверим

- Добрый день, леди Талеона, - Эрл поклонился хозяйке дома. – Простите за беспокойство. Теодор дома? А Дессен?
Талеона Шайергер несколько раз закрыла и открыла глаза перед тем, как рассказать, что случилось за время их отсутствия.
Эрл не произнес ни слова, слушая рассказ Талеоны. Новости были неожиданными. Пока они были заняты на Южном материке, чужак успел договориться с Императором, получить полномочия и уйти вслед за ними. Они разминулись всего на несколько часов.
Лаура, выслушав хозяйку, со вздохом заняла диван у стены, уставившись в потолок:

Эрл спокойно дождался, пока Лаура закончит.
- Нет, - сказал он без раздражения. – Разговаривать с Императором буду я. Он вызывал меня, а не тебя. Если кто-то и должен объяснить, что происходит, то я. Но во дворец мы пойдем вместе. Нам нужен имперский портал, и нам его откроют.

К парадным дверям дворца они подошли втроем. Гвардейцы на входе, завидев Избранного Райошесса, вытянулись во фрунт, но в их глазах читались недоумение и страх. Весть о том, что Святоносец находится на Южном материке, уже облетела столицу, а Эрл чеканил шаг по мраморным плитам. За ним шли Антея и Лаура, и он бы не удивился, если бы последняя грела в руке рунный камень с Плотвой.
Двери в кабинет императора распахнулись. Монарх, занятый государственными делами со своим секретарем и ближайшим помощником, завидев вошедших, медленно поднялся из кресла. На его лице отразилась смесь гнева и непонимания.
- Лорд Тайринфер, леди Лаура из рода Эдельхардт, Аспект Природы, - голос Императора разнесся по комнате, сочась недовольством. – Нам сообщили, что вы на Южном материке.
Эрл остановился в двух шагах перед столом монарха. Спокойный и прямой, как его клинок.
- Так и было, пока нас не выкинуло, Ваше Величество, - отрезал он.
Император прищурился:
- Что это значит?
Прежде, чем он успел что-то сказать, заговорила Лаура.
- То, что мир не до конца пересобрался, и магия нестабильна, Ваше Величество. Для экспедиции был открыт огромный портал. С большим количеством людей и вещей ушло много маны, и нас троих, находившихся на той стороне, встречной волной швырнуло обратно в Ильверим. Это магический откат...
Эрл легко коснулся ее локтя:
- Достаточно.
Император растерянно переглянулся со своим советником, но тот лишь развел руками – после Конвергенции еще не было возможности проверить, как работают старые заклинания. Версия воина и леди Эдельхардт была простой, логичной и объясняла все.
- Комиссар и остальные ушли, не зная местности, - продолжил Эрл, делая шаг вперед и глядя в глаза монарху. - Мы ее уже знаем. Если задержимся, люди будут рисковать вслепую. Прикажите открыть для нас портал, Ваше Величество. Прямо сейчас. Нам нужно вернуться, пока для вашей экспедиции не стало слишком поздно.
- Снова уходите без приказа? – усмехнулся Император.
- Нет, - спокойно ответил Эрл. – Теперь – с вашего.

Пока для них спешно готовили портал, Эрл успел сходить к себе, собрал вещи для похода, и забрал с собой своего оруженосца, совершенно неприкаянного в столице.

Лаура, как и говорила, пошла в портал последней, чтобы подстраховать слои пространства. Они вышли из портала на очередной песчаной дюне, к счастью недалеко от лагеря на каменистом побережье, где чужак уже начал устанавливать порядок.

...

Гаэль Тьюринг:

Гаэль очень редко бывал дома — Ночь шестой звезды входила в число тех немногих дней, что он проводил в городе. И как все остальные жители он ждал, чем же закончится эта ночь и насколько пошатнутся границы их мира в этот раз. Переписывать карты приходилось практически постоянно: каждый новый разлом вносил изменения в рельеф, менял направление дорог, а иногда даже реки начинали течь совершенно в другую сторону. Поэтому дома мужчина бывал редко, а чаще выезжал на изменённую местность, чтобы точно определить, где и какие объекты надо поправить в уже давно отрисованных картах Империи.
Но то, что произошло в Ночь шестой звезды, лишило Гаэля Тьюринга сна. Разломы исчезли, а значит, и многие участки континента претерпели изменения. Всю ночь его не покидали мысли, что нужно срочно сверить все карты с реальной картиной мира. Оставалась лишь малость — организовать экспедицию.
Встав рано утром, Гаэль сидел в своей мастерской, перебирая перья, и глядел на чистый лист пергамента, пытаясь перенести на него заметки из последнего путешествия. Но ничего не выходило, работа стояла. Он знал, что экспедиции обязательно будут, но как попасть туда побыстрее?
— Господин Тьюринг? — слуга постучался в дверь кабинета и протянул письмо, отрывая его от пустого пергамента. — Прибыл посыльный из дома Шайергеров, просит, чтобы вы ознакомились с письмом и дали ему ответ для комиссара Дессена.
Сердце Гаэля пропустило удар. Он быстро взял письмо, сломал сургучную печать и пробежал глазами по строчкам:
«Господин Тьюринг, разрешите начать без особых церемоний, на которые просто нет времени. Мне порекомендовал обратиться к вам господин Шайергер, который считает ваши схемы одними из лучших, говоря, что вы единственный, кто может нанести на карту то, что другие называют "некартографируемым".
Раньше Империя уже пыталась отправить экспедиции на Южный материк. Ни одна не вернулась с картой. В принципе они не вернулись вовсе. Ситуация изменилась, я собираю ещё одну.
Приглашаю вас на встречу для обсуждения деталей экспедиции. Сегодня в три часа после полудня в библиотеке дома Шайергеров. Прошу передать ответ о присутствии через посыльного.
Комиссар Остин Дессен»
Гаэль замер. Сами боги благоволили ему — всё складывалось именно так, как он хотел.
— Где посыльный? — спросил он у слуги и вышел из мастерской на улицу, где его ответа ожидал мальчишка Шайергеров.
— Я буду.
Не успел посыльный скрыться за поворотом, как с другой стороны улицы раздался цокот копыт. Гвардеец в императорской форме ловко спешился, останавливаясь у дверей дома Тьюринга.
Как будто следил за домом… нет, не за его. Следил за домом Шайергеров и его слугами.
— Господин Тьюринг? Император требует вашего немедленного присутствия во дворце.
Гаэль застыл. В левой руке — письмо от комиссара с приглашением. В правой — приказ императора, не терпящий отсрочек. Надеясь, что аудиенция будет недолгой, он велел подать экипаж и двинулся во дворец.
Император Рауль тар Ильверим II ожидал Гаэля в кабинете. Помимо него там находилось всего два советника — значит, разговор предстоял чересчур конфиденциальный, раз император не хотел слухов во дворце.
— Ваше величество, — мужчина поклонился.
— Войди, Тьюринг, нечего стоять на пороге, — велел Рауль тар Ильверим II. — И дверь закрой. Ты знаешь, зачем я тебя вызвал?
— Догадываюсь, сир, — произнёс Гаэль, всё больше убеждаясь, что за посыльным Шайергеров следили и эта аудиенция как-то связана с будущей экспедицией.
Император скрестил руки за спиной и прошёлся вокруг картографа, словно рассматривая экспонат.
— К тебе обратится комиссар Остин Дессен. Он сделает тебе предложение. Ты его примешь. — Это был не вопрос, а приказ.
— Ваше Величество, если я могу спросить...
— Спрашивай.
— Вы велите мне принять предложение, которое я ещё не слышал?
Император усмехнулся.
— Дессен собирает экспедицию на Южный материк. Он предложит тебе место. Ты согласишься. Но ты будешь не просто картографом в экспедиции. Ты будешь моими глазами и ушами.
— Сир?
То, что предлагал Рауль тар Ильверим II, противоречило его внутреннему кодексу чести, но приказы императора не обсуждаются. Если бы сам Гаэль так не желал попасть в эту экспедицию, он бы отказал Дессену. Но император тоже неплохо знал одного из лучших картографов страны и знал, что тот ни за что не откажется от этого места.
— Я не доверяю Дессену и этим иноземным аспектам, — произнёс Рауль, взвешива каждое слово. — Я не доверяю тому, что они могут найти. И тому, что они могут решить скрыть.
— Вы хотите, чтобы я шпионил за собственной экспедицией? — Гаэль нахмурился.
— Я хочу, чтобы ты наблюдал. — Император наклонился ближе. — Если они обнаружат что-то… что посчитают опасным для Империи — они могут умолчать. Или, хуже, попытаются использовать это в своих целях. Ты будешь моим свидетелем. Не доносчиком. Свидетелем.
— И что я должен сделать, если увижу такое?
— Ты нарисуешь это. — Император кивнул на сумку Гаэля. — Зафиксируешь всё, что сочтёшь важным. А по возвращении — передашь мне лично. Никому другому.
Повисла тишина. Гаэль осторожно подбирал слова.
— Ваше Величество, простите, но... если комиссар узнает, что я выполняю ваше тайное поручение, он может мне не доверять. А в экспедиции доверие — это жизнь.
Тьюринг всячески избегал должности главного имперского картографа, так как придворные интриги его не вдохновляли, но удар пришёл откуда не ждали.
— Дессен не узнает. Ты будешь делать то, что делаешь всегда: рисовать карты. И если ты будешь рисовать чуть больше, чем нужно — кто заподозрит картографа в том, что он слишком внимателен?
— Вы даёте мне право выбирать, что скрывать и что показывать? — Гаэль опустил взгляд. В груди росла тяжесть — не страх, но предчувствие. Мужчина ещё не знал этого Дессена, но тот уже влиял на его жизнь. Но не мог же человек, спасший Ильверим, угрожать ему.
— Ты — картограф Империи. — Император положил руку ему на плечо. — Ты наносишь на пергамент всё. Даже то, что другие хотели бы стереть. Когда Дессен придёт — скажи «да». Когда он попросит тебя быть честным — будь. Но когда наступит момент, когда правда станет опаснее лжи, ты вспомнишь этот разговор. И поступишь так, как должен поступить картограф: зафиксируешь. И передашь.
Гаэль поднял голову и посмотрел на императора прямо.
— Что вы боитесь найти на Южном материке?
Император на мгновение задержал взгляд.
— Я не боюсь того, что мы найдём. Я боюсь того, что мы уже знаем, но не хотим признавать. Идите, Тьюринг. Ждите Дессена. И помните: вы свидетель. Для Империи. Для истории. Для меня.
Гаэль поклонился и пошёл к выходу. У дверей обернулся.
— Ваше Величество. Если мне придётся выбирать между вашим приказом и жизнью команды — что я должен выбрать?
Император посмотрел на него долгим взглядом.
— Ты должен выбрать Империю. А дальше — пусть она сама решит, кому жить.
Дверь закрылась. Возвращался Гаэль домой уже не так поспешно и не с тем воодушевлением, с каким спешил во дворец. Он намеревался принять предложение комиссара, но быть шпионом… А если такое предложение, от которого нельзя отказаться, поступило не только ему? И по окончании путешествия их информация разойдётся?
Слепо докладывать короне обо всём? Тьюринг никогда не поступал так глупо и прямого согласия с таким приказом не выражал. Он разберётся на месте, кому можно доверять в этой экспедиции и что конкретно боится узнать Империя. А пока следовало поспешить на встречу с комиссаром.
В три часа после полудня Гаэль Тьюринг стоял перед домом Шайергеров. Слуга проводил его в библиотеку. Дверь была приоткрыта — как приглашение. Или как ловушка.
Гаэль толкнул её кончиками пальцев и шагнул внутрь, где оценивающим взглядом его окинул чернокожий мужчина. Он несколько мгновений просто смотрел на картографа — изучающе, спокойно, без враждебности.
— Гаэль Тьюринг. — представился картограф.
— Остин Дессен. — услышал в ответ.
Гаэль внимательно рассматривал мужчину, которого уже видел вчера ночью, но не так близко, как сегодня. Тот не показался ему легкомысленным и глупым.
— Входи, Тьюринг. Закрывай дверь и садись. Нет — стой. Лучше подойди сюда. Посмотри.
Гаэль подошёл, остановился рядом, глядя вниз. Дессен рассматривал карту Южного материка, разложенную на столе. На ней ещё не было названий, только грубые линии берегов, очертания гор и одно-единственное пятно в центре, заштрихованное углём — неизведанная пустыня.
— Я читал твои отчёты, — произнёс Дессен. — Тёмный Лес, Пустоши, Болота Молчащих, Озеро страждущих. Ты не просто рисуешь. Твои карты имеют запах, слышимость, структуру времени. Люди идут по ним как по родной земле, хотя никто там раньше не ступал, и доходят до нужного места, если ты указал его на карте. Как ты это делаешь?
Гаэль пожал плечами.
— Это нельзя объяснить. Это как… слышать землю под ногами. Не словами. Когда я подношу перо к пергаменту, он мне подсказывает: там, где нужно повернуть, где опасно, где можно дышать.
— И ты доверяешь этому чувству?
— Доверяю. Оно ни разу меня не подвело.
Дессен кивнул и на мгновение закрыл глаза, словно принимая решение.
— Тогда слушай. Экспедиция на Южный материк — не прогулка. У нас нет маршрута. Нет компасной привязки. Обычные карты там перестают работать через полдня, потому что земля меняется, пока ты её рассматриваешь. Песок перетекает из одной ямы в другую. Мне нужен тот, кто договорится с этим местом. Кто нарисует его таким, какое оно захочет быть нарисованным.
— Вы предлагаете мне не должность. — Гаэль медленно выдохнул. — Вы предлагаете мне испытание.
— Именно. — Дессен подался вперёд. — И прежде чем я официально предложу тебе место, я должен убедиться, что ты — тот, кто нам нужен. Ответь мне на один вопрос, Тьюринг. Чего ты боишься?
Гаэль замер. Вопрос был не из тех, что задают из любопытства. Это был вопрос о сути.
— Я боюсь, — сказал он медленно, — что однажды начну рисовать карту — и ничего не произойдёт. Что земля перестанет мне отвечать. Что я стану просто человеком, который рисует линии, не понимая их.
Дессен слушал, не перебивая.
— И что ты тогда сделаешь?
— Продолжу рисовать. — Гаэль поднял глаза. — Даже если не слышу. Потому что рисовать — это моя обязанность. А слышать — дар. И я не смею его требовать. Я могу только быть готовым его принять.
Тишина повисла между ними, густая, как предгрозовой воздух. Дессен медленно откинулся на спинку кресла и, кажется, впервые за всё время чуть улыбнулся.
— Ты подходишь. — Комиссар протянул руку через стол. — И если ещё не передумал, ты становишься главным картографом экспедиции на Южный материк.
Гаэль пожал его ладонь, твёрдо, без колебаний.
— Итак, комиссар, это официальное предложение?
— Официальное. — Дессен отпустил его руку и раскрыл перед ним чистый пергамент, уже подписанный внизу. — Твоя задача — нанести на карту всё, что увидишь. И всё, что почувствуешь. Доклады — лично мне. По возвращении — лично императору.
Гаэль взял перо и, чуть помедлив, поставил подпись.
— Добро пожаловать в экспедицию, Тьюринг. Завтра выступаем. Бери с собой всё, что может писать.
Гаэль усмехнулся и направился к двери, у порога обернулся.
— Комиссар?
— Что?
— А вы боитесь? Чего-нибудь?
Дессен помедлил, глядя на танцующие линии южного берега.
— Всё, чего я боюсь, уже случилось.
Гаэль вышел из библиотеки, мыслями уже находясь в своей мастерской, собирая сумку.

На следующее утро, как и остальные члены их команды, он стоял на портальной площади в ожидании того, когда императорские маги откроют портал прямиком на Южный материк.

...

Терон Миттар:

Утро в Ильвериме встретило Терона привычным шумом базарной площади – криками торговцев, звоном монет, запахом жареного мяса и лошадиного навоза. Он стоял у прилавка с сухофруктами, перебирая финики и делая вид, что оценивает товар, хотя на самом деле уже час пялился на странную компанию.
Терон Миттар впервые увидел их еще на улице – и сразу понял, что они не отсюда. Они были неправильными. С самого начала. Не потому что кто-то сказал. Не потому что был «очевидный признак чужаков», которыми так любят бросаться в тавернах.
Терон не мог объяснить это словами – он просто чувствовал. Слишком… уверенные, что ли? Речь у них была странная – не акцент даже, а сама структура фраз. Словно слова не текли привычным образом, а слегка «спотыкались» о воздух Ильверима. Люди вокруг говорили иначе: короче, плотнее, с местными паузами, где смысл висел между словами. Будто мир вокруг них должен подстраиваться, а не наоборот. Одна из них – светловолосая, с лицом, которое в любом другом месте сочли бы миловидным, но здесь, она казалась неуместной, словно цветок, занесенный ветром в пустыню. Терон мысленно окрестил ее «северная птица» – слишком яркая для этого солнца.
Но больше всего Терона зацепил третий.
Тот был чернокожим. Настоящим чернокожим, не просто смуглым, как местные, а таким, будто его вылепили из самой темной глины, какая только бывает в гончарных мастерских. Терон таких никогда не видел. Слышал, конечно, от старых купцов, что за Великим Морем живут люди с кожей цвета сажи, но самому встретить – это было внове. Он даже задержал взгляд дольше, чем следовало, но быстро спохватился и сделал вид, что рассматривает кувшины у соседнего прилавка. Не хватало еще, чтобы его приняли за неотесанного деревенщину.
«И откуда только таких приносит?» – пробормотал он, откладывая финик. – «Чтоб их песок на зубах скрипел…»
Он чуть прищурился, наблюдая за тем, как они проходят мимо площади, и уже начал автоматически раскладывать их на полезные категории: кто платит, кто решает, кто будет паниковать первым. Он прислушался. Говорили они на общем языке, но с такой странной скороговоркой, что половина слов пролетала мимо. Один из них, то и дело вставлял непонятное: «план», «бюджет», «дедлайн» – от последнего у Терона дернулся глаз, потому что он не представлял, что это за зверь.
Зато он отчетливо услышал главное: «Южный материк», «экспедиция», «снабжение». Сердце сделало кульбит.
Героем Терон не был, а вот скептиком очень даже. А еще – он был торговцем. И торговец всегда чует выгоду быстрее, чем песок – ветер. Если эти странные люди собираются в пустыню, им понадобится все: еда, вода, верблюды, палатки, бурдюки, веревки, соль, лекарственные травы, запасные подковы… Терон мысленно уже открывал книжку и подсчитывал потенциальные барыши. Если он подсуетится и предложит себя не просто как поставщика, а как организатора – тот, кто знает, сколько чего нужно и где это взять дешево, – он сможет снять сливки с самого жирного каравана в этом году.
Он улыбнулся, пряча улыбку в складках платка.
«Ну, здравствуй, удача. Давненько не виделись».

Дом Шайергеров Терон знал хорошо. Не потому что бывал там часто, а потому что в Ильвериме каждый второй знал, кто, где живет.
Терон поправил ворот льняной рубахи, провел пальцами по волосам, приглаживая их, и подошел к двери. Постучал – коротко, уверенно, три раза.
Дверь приоткрыла служанка.
– Скажи хозяевам, что Терон Миттар пришел по делу, – сказал купец, доставая из-за пояса книжку и держа ее так, чтобы слуга видел: человек пришел не пустой. – Они ждут меня.
Служанка исчезла в глубине дома, через минуту вернулась и распахнула шире дверь.
Терон вошел, оглядываясь с деловой непринужденностью человека, который привык, что его встречают как ценного гостя. Голоса доносились из комнаты с распахнутыми окнами.
За столом сидела компания. А во главе стола – тот самый чернокожий с цепким взглядом.
Терон на мгновение задержал взгляд на его лице. Вблизи кожа казалась еще более необычной – гладкая, с синеватым отливом, как ночное небо, в котором еще не зажглись звезды. Но смотреть долго было неприлично, и Терон перевел взгляд на карту, разложенную перед ними, а потом – на самого Остина, уже с деловой улыбкой.
При виде входящего Остин поднял голову. На вид – ровесник Терона, но взгляд усталый, оценивающий и какой-то… нездешний.
«Откуда их ветер принес?» – мысленно вопрошал Терон, но на лице его расцвела самая теплая, открытая улыбка, какую он только мог изобразить.
– Доброго дня, господин. – Терон чуть склонил голову, держа руки на поясе, одна из них – расслабленно касалась книжки. – Мне сказали, вы собираете экспедицию на Юг. И я подумал: «Ну как же так, Терон, ты сидишь в городе, а люди в пустыню собираются без самого главного?»
Остин нахмурился, отрываясь от карты.
– Без чего?
– Без меня. – Терон улыбнулся еще шире. – Без человека, который знает, сколько фиников нужно на троих человек на две недели, и где их купить, не отдав последнюю рубаху. Я – Терон Миттар. Торговец. У меня руки не для меча, господин, а для счета. Я умею торговаться так, что продавец сам предлагает мне скидку, лишь бы я ушел. Я знаю, где в Ильвериме хранят воду, у кого лучшие лошади и кто залатает бурдюк так, что он прослужит на десять переходов дольше.
Остин оперся локтями на стол, сцепил пальцы и посмотрел на Терона так, будто пытался раскусить, и этого хватило, чтобы Терон почувствовал: его не проведешь.
– Ты бывал на Южном материке? – спросил Остин, и в голосе прозвучала не столько насмешка, сколько проверка.
Терон сделал паузу – короткую, как вздох.
– Несколько раз. Торговля с кочевниками – дело тонкое. Там не говорят на общем, там говорят на языке жестов, песка и цены. Мне платили за то, чтобы я вез товар туда, куда другие боялись соваться. – Он слегка пожал плечами. – Я не говорю на их наречии в совершенстве, но достаточно, чтобы не продать себя дешево. И достаточно, чтобы понимать, когда караванщики обсуждают, как бы обмануть «северного дурака».
– А что ты знаешь о самой пустыне? – спросил Остин, и это был уже не просто вопрос – его проверяли.
Терон посмотрел ему прямо в глаза. Улыбка сползла с лица Терона, оставляя место деловитой серьезности. Он выдвинул стул и сел.
– Я знаю, что в пустыне не выживают на словах, господин. Там выживают на воде и на том, кто ее считает. Вы и ваши люди – вы, наверное, знаете, куда идти. А я знаю, как дойти. И что взять с собой. И что оставить здесь, чтобы не тащить лишний груз.
Остин молчал. Терон видел, что его слова попали в цель. Остин чуть прищурился.
– И зачем тебе это? – спросил Остин тихо. – Деньги?
Терон пожал плечами. Жест – мягкий, почти невесомый.
– Деньги – вещь хорошая, господин. Но не главная. – Он наклонил голову чуть вбок, как птица, рассматривающая добычу. – Мне интересно. Я любопытный. А еще я думаю, что люди, которые собираются в такие места, часто оставляют за собой дым. Иногда – золото. Иногда – истории, на которых потом делают деньги. – Он коротко усмехнулся. – Я хочу быть рядом, когда такое случается. Потому что проще всего выжить, когда ты при деле. А я при деле, когда у меня есть план, счет и немного наглости.
Остин хмыкнул, потом медленно протянул руку к стопке бумаг, взял чистый лист и перо. Несколько взмахов и он перевернул лист, положил его перед Тероном и постучал пальцем по бумаге.
– Чего здесь не хватает?
Терон опустил взгляд. На листе было написано:
Картограф. Архивариус. Алхимики. Инженеры. Следопыты.
Он на мгновение замер, моргнул. Потом провел пальцем по строчкам, шевеля губами, будто пересчитывал монеты. А потом поднял глаза на Остина и улыбнулся – той самой улыбкой, которая означала: «сейчас я скажу что-то, что вас удивит».
– Чего здесь не хватает? – переспросил он, чуть наклонив голову. – Вы серьезно, господин? Или проверяете, умею ли я читать?
– Картограф. Архивариус. Алхимики. Инженеры. Следопыты. – Терон поднял бровь. – Красиво. Почти как свиток с именами для священной процессии. Только вот незадача: все эти люди умрут через две недели, если не будет того, кого вы забыли вписать.
Он постучал пальцем по столу.
– Вам нужен повар. Или тот, кто знает, как готовить в пустыне. Потому что сырое мясо и сушеные финики хороши ровно до тех пор, пока у вас есть зубы и нормальный желудок. А в песках желудок сдается быстрее, чем лошадь без воды. – Терон кивнул. – И, кстати, если вы рассчитываете на изысканные обеды, вы ошибаетесь. В пустыне еда – это топливо, а не удовольствие.
Он снова посмотрел на список и усмехнулся.
– Еще вам нужен кузнец. Не алхимик, не инженер, а простой кузнец, который умеет чинить подковы, оси и ножи. Потому что техника в пустыне дохнет быстрее, чем надежды на легкий заработок. Алхимики – они для камней и зелий, а вот подкову вам ни один алхимик не выкует.
Терон на мгновение запнулся, снова уставившись на слово «инженеры».
– Инженеры… – повторил он медленно, пробуя слово на вкус, как незнакомое блюдо. – Господин, я, конечно, много где бывал и много чего слышал. Но вот это слово – впервые. – Он поднял глаза на Остина. – Это те, кто, скажем, строит? Или кто заклинания читает? Или что-то среднее?
Он на мгновение задумался, сдвинув брови, потом сообразил:
– А, так это же мастера! Ну, которые мосты чинят и канавы для воды копают. – Терон усмехнулся и вновь расслабился. – Зачем же их так мудрено звать, если есть слово «строитель» или «мастеровой»? По-нашему, проще – «тот, кто может что-то смастерить». – Он хитро прищурился, явно довольный собственным открытием. – Мы, в Ильвериме, называем их «механиками».
Он поймал взгляд Остина и добавил уже с легкой хитринкой:
– Так что если у вас есть такие, которые умеют чинить и ладить, это хорошо. Но, как я уже сказал, без кузнеца и повара они долго не протянут. Они же воду не сами сделают и еду не сами приготовят? – Терон хмыкнул и легонько постучал себя по груди. – Воду, кстати, я на себя беру. Это моя работа. Я знаю, где на Южном ее найти, сколько нужно на человека и как беречь каждую каплю. Так что считайте, что этот пункт у вас уже закрыт. Можете вычеркнуть. – Терон усмехнулся. – И, господин, если вы собираетесь спросить про вьючных животных, я их не назвал, потому что это не пункт в списке. Это моя головная боль. Кто и на чем понесет груз – это моя забота, и я уже прикинул раскладку.
Терон чуть наклонил голову набок, сверкнув глазами:
– Так что я думаю о вьючных животных с той минуты, как переступил порог. И если я скажу, что нам нужно двадцать лошадей, а кто-то скажет «двадцать пять», я объясню, почему двадцать – это предел. Потому что лишние лошади – это лишняя вода. Лишний корм. Лишние бурдюки. Лишний труд. – Он коротко хмыкнул. – А лишний труд в пустыне утомляет быстрее, чем жара. И если нам придется брать дополнительные обязанности, как вы предупредили, – пусть это будет не таскание груза, а что-то, что не убьет нас до первого оазиса.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, и выжидающе посмотрел на Остина:
– Но есть еще один человек, без которого вы точно пропадете, и его в списке нет. Не алхимик, который варит зелья от всех болезней сразу, а тот, кто умеет зашивать раны, вправлять кости и знает, какие травы растут в песках, а какие убивают быстрее, чем яд. В пустыне человек ломается быстро. А чинить его – дело тонкое. Алхимик вам скажет: «выпей это», а лекарь скажет: «не двигайся, я сам». Так что в список я бы добавил лекаря. Следопыты хороши, они видят дорогу. А я вижу, сколько еды нужно, чтобы по ней пройти. И я знаю, где взять эту еду на Южном, а не везти ее с собой до самого моря.
Он откинулся на спинку стула, скрестив руки, и выжидающе посмотрел на Остина с легкой, насмешливой улыбкой:
– Ну как, годится? Или мне еще перечислить названия всех ингредиентов для походной каши?
Остин смотрел на него долгую секунду. Потом его губы дрогнули в усмешке.
– Ты наглый, Миттар. – Терон широко улыбнулся:
– Я знаю. Но я умею считать. И умею молчать, когда надо. И если мы все же договоримся, вы поймете: лучше иметь меня в обозе, чем в списке тех, кто остался в Ильвериме и считает чужие деньги.
Остин усмехнулся – шире, чем в прошлый раз.
– Поговорим. Садись. И не забудь свою книжку – я хочу посмотреть, насколько хорошо ты считаешь.

...

Агния Кастос:

Голос Остина действовал на неё как заземление. В чужом и пугающем Эрриштаре, который за последние десять дней они видели разваливающимся, а потом пересобравшимся по-новому, Агнии было очень одиноко. Но когда Остин находился рядом – всегда собранный и знающий, что делать, взявший на себя груз ответственности за всех них и даже за этот чужой им мир, - её собственный страх отступал, уступая место тихому доверию.


Агния встретилась с ним взглядом, и в груди шевельнулось тёплое чувство, которое она всё яснее осознавала в последние дни. В его строгой, чисто мужской заботе, в готовности защитить было столько надёжности, что ей захотелось благодарно коснуться его руки. Ей не нужно было быть перед ним всемогущим Аспектом Света – он видел в ней человека, так же как она видела, что он устал тащить на себе весь Эрриштар и просто ищет, чем занять голову и руки, чтобы не думать о том, что рвало ей сердце, - о том, что они никогда больше не увидят свою родную Землю.
- Хорошо, - отозвалась Агния, позволив себе задержать взгляд на его лице на мгновение дольше, чем требовала поставленная задача. - Я сделаю всё, что смогу.
Остин повернулся к картографам, а Агния сделала глубокий вдох, пытаясь справиться с лёгкой дрожью в пальцах, и развернулась к поселению.
Остин называл этих людей «первыми контактами» и «структурой общества», а для Агнии они были просто испуганными, настороженными людьми. Она много раз видела такие взгляды на Земле - глаза родственников, застывших у дверей реанимации, глаза брошенных животных в приютах, глаза стариков, которые не знали, чего ждать от завтрашнего дня. Страх перед неизвестным - самый понятный язык в любой вселенной.
Она сделала несколько шагов вперёд, отделяясь от экспедиционной группы. Агния не пыталась казаться величественной святой. Она медленно опустила руки вдоль тела и развернула ладони навстречу местным жителям - жест, понятный любому живому существу: «У меня нет оружия. Я пришла с миром».
Она остановилась на достаточном расстоянии, чтобы аборигены чувствовали себя в безопасности, не нарушая их личных границ. Внимательно, без гордости, осмотрела лица: мужчин, готовых защищать, женщин, прикрывающих детей, и стариков. Её взгляд был тёплым, открытым и чуть усталым - тем самым, с которым она когда-то входила в палаты хосписа, принося с собой покой.
- Здравствуйте, - негромко, певуче произнесла Агния, прекрасно понимая, что они не знают слов, но надеясь, что они уловят интонацию.
Она плавно прижала правую ладонь к сердцу и немного наклонила голову в знак уважения. Приветливо улыбнувшись самой мягкой из своих улыбок, Агния протянула руку вперёд, словно приглашая к диалогу того, кто решится сделать первый шаг.
Тишина, повисшая между ней и аборигенами, затянулась всего на несколько секунд, но Агнии они показались длинными. Её открытые ладони и мягкий голос сделали своё дело – местные жители не бросились бежать и не схватились за оружие. Они начали переговариваться, но едва до Агнии донеслись первые звуки их речи, она поняла, что это не имперский язык, который земляне понимали без труда. Местная речь была другой - гортанной, с обилием мягких, шипящих звуков. И всё же, когда Агния сказала «Здравствуйте», старики переглянулись, а пара мужчин подалась вперёд. Они, может, не поняли сути, но, кажется, уловили знакомые интонации или созвучия.
Агния внимательно наблюдала, подмечая детали - хоспис научил её читать людей без слов, по мимике, жестам и направлению взглядов. И сейчас она заметила, что прежде чем что-то сделать, мужчины и женщины почти инстинктивно оборачивались на старца, опиравшегося на сучковатый деревянный посох. Его лицо было иссушенно солнцем, а выцветшие глаза смотрели с мудрой, усталой настороженностью. «Старейшина», - подумала Агния. Вероятно, он здесь принимал решения, поэтому его немое одобрение или запрет ловили эти люди. Но они искали кого-то ещё. Оглядывались на старца, но тут же бросали быстрые взгляды куда-то в сторону, за пределы поселения. В их быстрой речи Агния стала различать одно и то же повторяющееся слово. Точнее, имя - "Зейн Халид".
Агния наклонила голову, показывая, что внимательно слушает, и мягко, стараясь повторить их непривычный выговор, произнесла вслух:
- Зейн Халид? Он может помочь?

...

Мина де Шеврёз:

Что там думала Мина, про то что Южному нужно волноваться о её приходе. Смешно. Ослепнув от яркого солнца и моментально прогревшись от пахнувшего огнём внутри воздуха в лёгких, Мина остолбенела. Как-то более цивилизованно она себе представляла точку выхода. Барханы песка с редкими развалинами строений, лачуги, усушенно- стройные люди. Да, непросто, но интересно. Пусть опасно, но что ей терять.
Пока она осматривала вещи, за которые взяла ответственность, к ней подошёл Комиссар. Для Мины он был более невероятным, чем император. Она понимала, что власть императора неоспорима, знала его длинное имя, но в её мироощущении он далекий, оказался лицом с монет. А этого темного воина, как и остальных из ритуала, она знала, как спасителей, взявших ответственность за их мир. Комиссар одним своим присутствием, позволил девушке собраться , успокоиться и почувствовать себя частью команды:

– Мина, теперь ты архивариус экспедиции.
Мина понимала, что её знали с тех событий, но то что её помнят, было для неё как благословение. В душе звучала благодарственная песнь, и хотелось в День Отцов испечь этому мужчине медовую коврижку.
– Ты создаёшь архив, - постучав по корешкам книг, сказал воин. - Каждый день.
Мина посмотрела прямо на него и Остин кивнул.
– Дата, погода, расход продовольствия, количество людей. Все болезни, все смерти, все рождения. Любые необычные явления. Каждый контакт с местными. Каждое принятое решение.
– Через сто лет люди не будут знать как мы выглядели, – серьезно сказал он, – но если ты всё сделаешь правильно, они смогут понять, почему мы поступали именно так.
Мина расправила плечи, ощущая торжественность момента, свои задачи, ответственность и гордость за свое решение участия.
Остин кивнул.
– Это будет архив, с которого начнётся история нового Южного материка,.
- Я не подведу вас, господин Комиссар, - спокойно ответила она воину.
Комиссар закончил речь и отправился дальше, а девушка ещё некоторое время стояла неподвижно, справляясь с эмоциями. Потом ещё раз оглядев народ вокруг, она закрепила платок, пряча лицо, достала купленный ею переносной столик, закрепила его на шее и талии, проверила запас бумаги и чернил и смело отправилась бродить между своими участниками экскурсии и чужими, которые пока не проявляли агрессии, а выглядели такими же любопытными как сама Мина.
У неё была цель подметить всё, что нельзя пропустить.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Песок помнил все. Он помнил прохладу Лавандовой реки и звон золотых самородков в русле Золотой. Он помнил величие династии Эхнатон, когда дворец Аханг’е Алкамар - не был просто призраком из сказок суровой бабки. Сейчас от величия остался лишь сухой шелест барханов и это озеро. Последнее. Усыхающее, как старик, чье дыхание с каждым днем становится все короче.

Зейн Халид Эхнатон стоял на высокой дюне, подставив лицо палящим лучам Хоррашада. Ветер Иффат эр’Риэде трепал полы его светлых, чистых, но уже тронутых временем и пустыней одежд. На запястьях молодого человека тускло поблескивали серебряные браслеты с гравировкой Черного Быка – символ стойкости, которую он заставлял себя находить в глубине своей души каждый божий день. В свои двадцать лет он был принцем без королевства. Эмиром над горсткой дичающих соплеменников, которые уже забыли общий язык и умели лишь выживать. Но Зейн не забыл. Бабка вбивала в него грамоту, историю и этикет так же усердно, как солнце выжигало влагу из этой земли.
«Ты – Эхнатон. Ты вернешь величие нашей земли», - ее строгий голос звенел в ушах.

Вдруг кожу на шее Зейна закололо. Мелкие песчинки у его сандалий мелко, едва заметно завибрировали, складываясь в едва различимые круги. Юноша замер, прислушиваясь не ушами – кровью, текущей в его жилах. Глубоко под многометровой толщей золотого плена шел червь. Огромный, древний. Возможно, даже сам Хар'Шарак. Зейн закрыл глаза, ведя чутким ухом вслед за невидимой волной. Червь шел на запад, мимо оазиса. В этот раз пронесло – провала не будет. Он с облегчением выдохнул, но пальцы рук, опущенных вдоль тела, непроизвольно дрогнули. У его ног песок послушно пополз вверх, за секунду вылепив идеальную, миниатюрную башню с тонкими бойницами. Зейн бросил на нее быстрый взгляд, уязвленный собственным бессилием – магия, которая должна была подчинять города, едва справлялась с детской забавой. Он раздраженно наступил на песочную башню, обращая ее в прах.

Ночь Семи Звезд изменила все. Южный материк просыпался. Зейн чувствовал, как выжидающе заворочались Хранители. И он знал, кто придет на Землю Оредеа Зарифф из-за моря бурь. Шесть Аспектов. Спасители мира. Опоры мироздания. И среди них – Аспект Силы, Избранный священного клинка Райошесс, о котором Зейн много раз слышал от моряков. Легендарный воин, которого он втайне боготворил, мечтая хотя бы раз увидеть, как Райошесс рассекает воздух.

Зейн порывисто вдохнул. Сухой, царапающий горло воздух обжег легкие, а сердце предательски пустилось вскачь. Внутри него зашевелился липкий, мальчишеский страх: а вдруг они увидят, что он никогда не был в настоящем бою? Вдруг они поймут, что он боится их презрения? Юноша сжал кулаки так сильно, что фамильные серебряные браслеты отрезвляюще врезались в кожу запястий, возвращая ему крохи контроля. Гордость сожгла страх. Он поправил светлую куфию, скрывая легкую дрожь пальцев, высоко задрал породистый подбородок и медленно, с королевским достоинством, начал спускаться с дюны навстречу пришельцам. Они – Аспекты, опоры мироздания, но здесь, в Иффат эр’Риэде, они слепы и глухи. Они не выживут без того, кто слышит червей под ногами и знает капризы злых духов урагана.

Толпа соплеменников расступалась перед ним неохотно, шумно выдыхая и переговариваясь на родном наречии. Сквозь марево зноя Зейн видел, как вперед вышла хрупкая светловолосая женщина. Она пыталась говорить с ними, и её певучий голос, лишенный шипящих звуков пустыни, казался здесь чужеродным и чистым, как глоток ледяной воды. Старейшина обернулся, выискивая его взглядом. Племя зашептало его имя, передавая по цепочке, и Аспект Света поймала его, пробуя на вкус.

- Зейн Халид Эхнатон, - звучный, уверенный голос юноши разрезал тишину, заставив толпу кочевников умолкнуть.

Зейн вышел из живого коридора на каменистый берег прямо к Агнии. Он на ходу скрестил руки на груди, заставляя себя смотреть на нее сверху вниз, хотя подсознательно уже искал краем глаза тяжелую, монументальную фигуру Аспекта Силы. Безупречное имперское наречие соскользнуло с его губ легко, словно он каждый день принимал иностранных послов, а не выживал у высыхающей лужи.
- И я не просто могу помочь, чужестранка. Вы ступили на земли моей династии. И я – единственный, кто решит, пропустит ли вас эта пустыня, или оставит здесь навсегда.

Святые создатели, я сделал это – выговорил все и не заикнулся.

Он посмотрел на ее ладони – чистые, не знающие, как песок въедается под ногти до крови. Так, спокойно. Теперь нужно вести ее к их главному. К тому чернокожему мужику с книгой, который раздает приказы.
Юноша сделал едва заметный, величественный жест рукой, приглашая Агнию следовать за собой, и направился прямиком к авангарду экспедиции.

...

Антея Гея:

Я не сплю, а пишу, сильно не тушкать!

...

Остин Дессен:

Толпа замерла шагах в тридцати от места их высадки. Несколько тысяч человек – если судить по плотности, – образовали живое полукольцо. Они не кричали, не потрясали оружием, которого у них, судя по всему, было немного, но этот глухой, утробный ропот сотен голосов давил на нервы.
– Митт, давай сюда два ящика с припасами, – махнул Остин купцу. – Поставим один на другой. Мне нужно, чтобы они меня видели.
Он помог купцу дотащить ящики и водрузил один на другой.
– Маг! – Дессен обернулся к парню с серебряной нашивкой на тунике, который нервно прижимал к себе гримуар. – Как тебя?
– Ка-Кайус, господин Комиссар, – ответил юноша.
– Отлично, Кайус. Слушай задачу. Мне нужно, чтобы ты усилил мой голос. Сделай так, чтобы меня слышал последний старик в заднем ряду, но чтобы у тех, кто стоит впереди, не пошла кровь из ушей. Справишься?
– Да, – споткнулся маг, приближаясь. – Да, заклинание «Голос Вестника», я умею.
Остин поднялся на сооружённую трибуну из двух деревянных ящиков. Спортивные штаны, белая футболка, и Эльмареф на поясе, лениво ловящий гардой лучи палящего солнца. Остин не стал пока переодеваться, хотя светлые одежды из льна, включая два платка, лежали в его вещевом мешке вместе со всем необходимым. Он не хотел и не выглядел как имперский наместник в сверкающих доспехах – он выглядел как человек, пришедший по делу.
Кайус взмахнул рукой, и вокруг горла Остина на секунду вспыхнуло едва заметное рябящее кольцо.
Остин глубоко вдохнул, набрал в лёгкие сухой воздух и заговорил. Его голос, усиленный магией, раскатился над побережьем, глубокий и спокойный, перекрывая рокот прибоя:
– Люди Южного материка!
Толпа качнулась назад, словно от удара невидимой волны. Ропот смолк, тысячи глаз уставились на чернокожего чужака на ящиках.
– Меня зовут Остин Дессен, я – Имперский Комиссар. Позавчера небо над вашими головами изменилось. Печать, которая отделяла вас от остального мира, разрушена. Мы пришли не для того, чтобы забрать вашу землю, и не для того, чтобы вести войну, – Остин сделал паузу, давая словам осесть. – Я вижу ваши высохшие поля, – продолжил он, указывая рукой в сторону оазиса. – Я вижу паруса ваших лодок без ветра. Я знаю, что вода уходит, а песок наступает. Империя, которую я здесь представляю, привезла вам не мечи.
Остин обернулся и указал на повозки, где плотники и каменщики уже выкладывали на мешковину лопаты, кирки и тяжёлые топоры.
– Мы привезли железо, которое поможет вам копать новые колодцы. Мы привезли зерно, которое вырастет даже в сухой земле. У нас есть лекари, которые умеют лечить лихорадку, и инженеры, которые знают, как удержать воду в оазисе.
Старец сделал три шага вперёд, опираясь на сучковатый посох. Он поднял голову, его лицо, тёмное и сморщенное, как печёное яблоко, выражало подозрение. Он что-то выкрикнул на своём шипящем наречии, и Остин наклонил голову, пытаясь разобрать хоть одно знакомое слово.
В этот момент люди впереди расступились. Гортанный ропот толпы на секунду притих, пропуская вперёд местного юношу и Агнию. Молодой человек остался стоять на полпути между своими и трибуной Дессена, сохраняя дистанцию, а Агния подошла ближе.
Остин опустился на одно колено, наклоняясь к ней с высоты ящиков, но не сводя глаз с замершей толпы.
– Это Зейн Эхнатон, – негромко сказала Агния, остановившись рядом. – Он прекрасно говорит на имперском и утверждает, что мы находимся на земле его династии.
Остин несколько секунд молча смотрел на юношу, перестраивая в голове картину происходящего. Династия. Значит, перед ними не просто затерянное выживающее племя, а общество с собственной политической структурой. Возможно, ослабленной, но не исчезнувшей окончательно. Это многое меняло. С властью всегда проще договориться, чем с неуправляемой толпой.
– Спасибо, – сказал он Агнии и легко спрыгнул с ящиков на каменистый грунт, не заставляя юношу подходить ближе.
Остин сам сделал несколько шагов навстречу и остановился на расстоянии, которое не выглядело ни вызовом, ни проявлением слабости.
– Рад знакомству, Зейн Эхнатон, – он коротко кивнул, приветствуя человека, заявившего права говорить от имени своего народа. – Благодарю, что встретили нас лично.
Малец царственно двинул подбородком, и Остин заставил себя не улыбнуться гордости и торжественности, что сквозили в этом жесте.
– В новом свете вещей мне особенно не хотелось бы начинать наше знакомство с недоразумений. Вы сказали, что мы стоим на земле вашей династии. Хорошо, я приму это к сведению. Но сейчас нам нужно выяснить, кто здесь принимает решения.
На мгновение на лице Дессена появилась почти незаметная, чисто профессиональная улыбка, и он, снова задействовав усиленный магией голос, обратился к замершему полукольцу аборигенов:
– Господин Эхнатон говорит, что представляет эту землю. Это действительно так? Он говорит от имени всех присутствующих? Или здесь есть другие старейшины, главы родов, жрецы или совет? – Остин спокойно развёл руками. – Мне нужно разговаривать с теми, чью власть признаёте вы.
Несколько десятков людей инстинктивно повернулись к старцу с посохом. Другие начали переглядываться и перешёптываться, по цепочке передавая друг другу суть вопроса чужака. Постепенно взгляды местных разделились: одни целенаправленно искали одобрения старика, другие – Зейна.
Остин коротко выдохнул через нос. «Классическое двоевластие», – отметил он про себя. Молодой человек явно не единственный, в чьих руках остатки силы.
Дессен сделал несколько шагов по направлению к старцу, но наполовину обернулся к Зейну.
– Я представляю Империю. Вы, – он перевёл взгляд с юноши на старейшину, – представляете людей этой земли. Следовательно, разговаривать должны именно мы. И я предлагаю начать с простого. Господин Эхнатон, вы владеете имперским и местным наречием. Побудьте нашим переводчиком, чтобы и старейшина мог принять полноценное участие в разговоре.
Ставшим уже привычным движением Дессен заткнул левую ладонь под ремень портупеи, прямо над золотой гардой Эльмарефа.
– Вы расскажете мне о своей земле. Я расскажу вам, зачем мы прибыли. После этого мы будем решать проблемы в том порядке, в каком они существуют, а не в том, в каком их подсказывает страх.
Остин развернулся и указал рукой на чахлую зелень угасающего оазиса, паруса, висевшие бессильными тряпками – подчёркивая неисправности.
– Потому что, если мои глаза меня не обманывают, вода у вас закончится гораздо раньше, чем наше терпение, – последние слова Остин произнёс уже без дипломатического пафоса, а жёстко и сухо, как инженер, увидевший критическую трещину в плотине. – И именно эта проблема сейчас кажется мне самой срочной. У нас есть несколько часов до захода солнца, чтобы определить место для лагеря и начать инвентаризацию колодцев. Давайте работать.

...

Терон Миттар:

Ильверим.

Хлопок двери амбара оглушил Терона, когда он вышел на залитую солнцем улицу. В руках он сжимал плотный лист пергамента – финальный список того, что предстояло погрузить на шесть повозок к полудню. За его спиной суетились рабочие, двое из которых уже начали ворчать, что мешки с крупой тяжелее, чем в прошлый раз.
– Я не слышу жалоб, я слышу работу! – крикнул Терон, не оборачиваясь, и махнул рукой в сторону разобранной повозки у ворот. – Эй, вы! Мешки с финиками кладите сверху, не давите их крупой, а то сломаете половинки – будете есть крошки до самого портала!
Он уже третьи сутки жил в этом ритме: рынок, амбар, дом Шайергеров, снова рынок. Он мог бы нанять помощника, но не доверял никому. Только его рука и его книжка знали, где лежит десятый мешок с солью, сколько бурдюков заказано у старого Хассана, и где спрятана бутыль вина.
Он подошел к первой повозке, провел ладонью по натянутой веревке, дернул за узел – крепко. Коснулся второго тюка, проверяя, не сбилась ли ткань. Все было на месте.
Из-за угла вынырнул один из поденщиков, весь в пыли и поту:
– Господин Миттар, хозяин амбара говорит, что у него нет столько сушеного мяса, сколько вы просите. Говорит, что может дать только полтора пуда, а остальное – через три дня.
Терон резко обернулся. Взгляд стал колким, без тени улыбки.
– Так. – Он подошел к рабочиму почти вплотную. – Передай хозяину: я не забираю «полтора пуда». Я забираю три, как договаривались вчера. Если он не может отдать – пусть отдаст деньгами, но я возьму эти деньги и найду того, кто продаст мне мясо сегодня. А если он думает, что я буду ждать три дня – он ошибается. Моя повозка уходит через три часа. Передай ему именно эти слова.
Он вытащил книжку и что-то черкнул на полях , возможно, пометку о ненадежном поставщике. Потом сунул книжку обратно и уже спокойно добавил:
– И скажи ему, что, если он найдет способ отдать мясо сегодня, я заплачу на три монеты больше, чем договаривались. Но только если принесет к полудню. Если нет – я уйду к его соседу, и больше он меня не увидит.
Рабочий кивнул и побежал.
Через час повозки были готовы. Шесть штук – каждая под завязку забита грузом. Терон лично проверил каждую упряжь, каждый узел, каждую веревку. Он прошелся вдоль строя, касаясь тюков, как слепой - на ощупь, на звук, на вес. И только когда он убедился, что все стоит так, как надо, он вытер пот со лба и обернулся к возницам.
– Выезжаем через десять минут. Едем медленно, без рывков. Если какая повозка начнет отставать – подать сигнал, мы остановимся все, а не будем рвать жилы лошадям.
Он подошел к головной повозке, легко хлопнул по лошадиной холке и повернулся к остальным:
– В путь, господа. Нам нужно быть на портальной площади к утру. Кто проспит – останется в Ильвериме без работы.
Лошади натянули постромки, колеса заскрипели по булыжникам. Терон шел рядом с передней повозкой, иногда поглядывая на солнце, чтобы сверять время. Он знал каждую улицу до портальной площади – они везли груз по объездной, чтобы не толкаться в торговых рядах.
Когда показались знакомые очертания портальной площади, он облегченно выдохнул. Ни одной поломанной оси, ни одного потерянного тюка. Ровно в срок.
– Стоп, – скомандовал он, и повозки остановились. – Распрягайте лошадей. Животных – к конюхам, они остаются здесь. Повозки – оставить на месте.

Продолжение следует...

...