Слово джентльмена

мисс Фэйт Уортон:

- Милорд, если вы продолжите так остроумничать, люди подумают, что вы опасный человек.
- А я не опасный? - граф вздернул бровь.
- Пока нет. Но вы стараетесь.

Безупречный реверанс и невинная улыбка завершили разговор.


Фэйт заметила его ещё до того, как он подошел. Виконт Л’Айл не стремился быть замеченным - скорее наоборот, и в этом и было весомое отличие.
Красный мундир притягивал взгляд. Слишком громко, на фоне бального зала. Но дело было не в мундире, а в походке, с заметной неровностью, которую пытались не замечать, и в сдержанности, которая не была холодностью. Еще больше в том, что он не прятал ни то, ни другое.
Фэйт спокойно подняла на него взгляд.
- Виконт Л’Айл.
Реверанс без лишней мягкости. Ему не нужны уступки.
- Не совсем, милорд, - добавила она, едва улыбнувшись. - В моей карточке есть одна свободная строка и я с удовольствием променяю ее на лимонад.
Она чуть повернула голову, чтобы свет падал на ее лицо, а не прятал его.
- Он менее склонен к неожиданным последствиям. - И добавила мягко, - благодарю вас, милорд. Это как раз кстати.

...

мисс Дафна Кросслин:

Музыка разлилась по залу, словно теплый шелк, медленно и лениво, обволакивая пары в мягком, почти сонном объятии. Ноты плыли, касаясь кожи, заставляя воздух дрожать едва уловимой дрожью.
– Боюсь, мисс Кросслин, – произнес виконт Риверс низким, спокойным голосом, в котором сквозила едва заметная насмешка, – этот танец требует известной степени доверия. Надеюсь, вы к нему готовы?
Дафна медленно подняла взгляд. Ее глаза были ясны и ровны, как поверхность тихого озера в предрассветный час.
– Готова, милорд.
Она протянула правую руку. Их перчатки соприкоснулись – прохладная, безупречно гладкая ладонь виконта скользнула по ее пальцам, точно легкое дыхание ночного ветра над цветущим садом. Он слегка склонил голову, и в следующее мгновение повел ее в круг. Шаги были неспешны, выверенны; тяжелый шелк юбки плавно скользил по паркету, иногда едва касаясь его бедра – невинное, механическое прикосновение ткани к ткани, которое не вызвало в ней ничего, кроме легкого осознания формы танца.
– Как видите, – тихо проговорил он, когда они завершили первый оборот, – ничего опасного.
Дафна мысленно отметила, как внимательно он следит за каждым ее движением, но это наблюдение было почти научным. Она не позволяла себе ни единой лишней мысли о нем.
Они вновь оказались лицом к лицу. Он поднял их соединенные руки над ее головой. Дафна мягко наклонила корпус, проплывая под живой аркой, и юбка снова коснулась его ноги – шуршание шелка прозвучало ровно и безразлично. Их руки переплелись сложным узором, плечи почти соприкоснулись, и они начали медленное вращение. Тепло его тела ощущалось близко, однако она воспринимала его лишь как еще один элемент фигуры – не более.
– Вы говорите так, будто опасность всегда заранее объявляет о себе, – произнесла она тихо, сохраняя взгляд ровным и отстраненным.
– Иногда она приходит без всякого предупреждения, – ответил он, и в уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка.
Они разошлись на шаг, исполняя фигуру спиной друг к другу. Ткань ее платья пронеслась рядом с его сюртуком, воздух между ними всколыхнулся легким сквозняком.
Когда они снова встретились лицом к лицу, виконт вновь поднял их руки и мягко повел в новый круг. Она двигалась с безупречной точностью, будто каждое па было выучено ею давно и навсегда. Ни дрожи в пальцах, ни сбившегося ритма сердца.
– Должна признаться, милорд, – проговорила она едва слышно, когда их плечи вновь оказались близко, – вы танцуете гораздо лучше, чем позволяет предположить ваш… характер.
– А вы, мисс Дафна, – ответил он ровно, с легкой иронией, – даже смелее, чем позволяете думать всем вокруг.
Она едва заметно склонила голову, продолжая танец. Музыка вела их тела, а она старательно сосредотачивалась лишь на линиях и поворотах, не замечая отблеска свечей в его глазах, ни того, как свет люстр играет на его лице.
Виконт опустил глаза на их переплетенные руки.
– Скажите, – произнес он с ленивой интонацией, – это ваш первый аллеманде?
Дафна помедлила мгновение. Взгляд ее остался ровным, без малейшего проблеска смущения или интереса.
– Вы спрашиваете из вежливости или из любопытства, милорд?
– Из наблюдения. – Он слегка расплел их пальцы, позволяя ей повернуться лицом к нему. – Вы слишком внимательно считаете шаги.
«А вы слишком внимательно следите за мной», – подумала она с легкой досадой, которую тут же спрятала за безупречной улыбкой.
– А вы, милорд, слишком внимательно считаете людей.
Их руки вновь соединились. Он мягко повел ее в медленном вращении. Дафна ощущала каждое направление его пальцев – точное, уверенное. Юбка тихо шуршала, обвиваясь вокруг ног, дыхание оставалось ровным.
– Сейчас вам придется довериться мне еще раз, – сказал он, поднимая их соединенные руки.
– Милорд, – ответила она спокойно, почти холодно, – вы говорите так, будто я уже совершила нечто безрассудное.
Когда он упомянул, что их танец наверняка станет предметом обсуждения всего зала, в груди у Дафны вспыхнуло лишь легкое раздражение – слишком самонадеянно, слишком уверенно. Она едва заметно скользнула взглядом по гостям и вынуждена была признать: он был прав. Многие следили за ними. Это вызвало в ней лишь тихую досаду на чужое любопытство, не более.
Музыка начала затихать, нехотя отпуская их из своих объятий. Они аккуратно расплели руки. Дафна сделала глубокий, безупречный реверанс, виконт – изящный поклон. Когда он склонился над ее рукой, его дыхание едва ощутимо коснулось запястья сквозь ткань перчатки.
– Благодарю вас, мисс Дафна, – произнес он тихо. – Боюсь, этот аллеманде оказался слишком короток.
Она ответила лишь вежливой, сдержанной улыбкой, позволяя ему проводить себя обратно к тетушке.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

— Позволите, мисс Ярвуд?

Крессида приняла приглашение с удивлением, но без лишней суеты. Лёгкий реверанс, короткий взгляд, и её рука легла в его ладонь с той естественностью, которая не требует ни усилий, ни объяснений. Он повёл её в круг, и в тот момент, когда музыка окончательно вступила в силу, всё остальное — разговоры, взгляды, шум зала — отступило.
Вальс не терпел рассеянности.
Рука мисс Крессиды оказалась лёгкой, но уверенной. Она может быть и не знала, что делать, но доверилась, следуя за ним. И у неё получалось.
Первый поворот. Зал медленно поплыл вокруг — свечи, лица, отблески на зеркалах. Грегори отметил это краем сознания и тут же отпустил. В центре внимания осталась только девушка, которая согласилась пойти танцевать "этот неприличный танец".
— Должен признаться, — произнёс он негромко, — я не ожидал, что этот вечер решится на подобную смелость.
— Возможно, он просто устал быть предсказуемым, — ответила Крессида, и в её голосе мелькнула тень улыбки.
Он чуть сильнее сжал её ладонь — ровно настолько, чтобы дать почувствовать движение, но не больше.
Они вошли в следующий оборот. Мисс Крессида двигалась легко, почти без усилия, и от этого казалось, будто она не следует за танцем, а позволяет ему происходить. Это редкое качество — растворяться в движении.
Грегори поймал себя на том, что наблюдает за ней внимательнее, чем того требовали приличия.
— Вы не боитесь, мисс Ярвуд, — заметил он, — что столь смелый танец может вызвать излишнее внимание?
— Разве это не неизбежно? — ответила она спокойно. — Вопрос лишь в том, кто именно будет смотреть.
Он усмехнулся.
— Тогда, полагаю, мне стоит быть осторожнее.
— Напротив, милорд, — мягко возразила она. — Вам это не идёт.
Очередной поворот увёл их чуть дальше в зал. Музыка стала шире, глубже, и движения сами собой приобрели большую свободу.
Вальс позволял это — больше, чем любой другой танец.
И именно в этот момент, когда зал на мгновение открылся перед ним — между плечами, поворотами, мелькнувшими лицами, — Грегори вдруг увидел её. Среди зрителей мелькнула знакомая фигура, за которой с удушающей настойчивостью тянулась тень прошлого рождества. Слишком приметная, чтобы ошибиться.

Он сбился. Совсем чуть — всего на долю шага, на едва уловимое замедление, которое могло бы остаться незамеченным для большинства, но не для той, кто находилась у него в руках. Пальцы его на мгновение сжались сильнее, чем следовало. Но музыка не остановилась. И он — тоже. Поворот сгладил неровность, только взгляд стал внимательнее. И холоднее.

— Вы танцуете так, будто делали это всегда, — сказал он, как ни в чём не бывало, чуть понизив голос.
— Я просто следую за музыкой, — ответила она.
Он позволил себе короткую паузу, прежде чем ответить.
— Тогда мне остаётся лишь радоваться, что именно я рядом с вами в этот момент.

Мисс Крессида не ответила сразу. Но он заметил, как едва заметно изменилось выражение её лица — не улыбка, нет, скорее лёгкое смягчение, почти неуловимое.
Музыка приближалась к завершению. Повороты стали медленнее, шаг — чуть мягче. Зал вновь начал обретать чёткость: лица, свет, движение других пар.
Грегори поймал себя на том, что не спешит отпускать этот момент. Редкое ощущение.
Последний оборот.
Музыка стихла.
Он остановился, удерживая её руку. Поклон.
— Благодарю вас, мисс Ярвуд.
И, чуть тише:
— Это был один из тех редких случаев, когда ожидания оказываются… недостаточными.
Он предложил ей руку, чтобы проводить обратно.
Уже зная, что этот танец запомнится ему дольше, чем следовало бы.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Вальс

Музыка началась неуверенно, словно не знала, дозволено ли ей звучать в этом зале. На мгновение всё замерло. Гости начали шептаться, отворачиваться; кто-то неуверенно засмеялся. Хантингдон отставил бокал с такой уверенностью, что стало ясно – вальсу быть. Гости ждали и смотрели, кто выйдет танцевать. Майкл знал, что не пропустит, но не спешил. Он проводил взглядом Хантингдона, затем Уилтшира, позволяя паузе растянуться настолько, чтобы стало очевидно, что его выбор неслучайный. Он повернулся, встретился глазами с леди Данмор и подошёл без лишней торжественности.
Поклонился.
- Миледи, - произнёс он спокойно, - смею предположить, что вы не станете возражать против... новшества.
В её глазах мелькнуло что-то похожее на улыбку.
- Напротив, милорд, я нахожу новшества весьма освежающими. – Она улыбнулась, вложив свою руку в его. - При условии, что партнёр не подводит.
- Это риск, на который вы, как я вижу, готовы пойти.
Они вышли в круг. Майкл не замечал взглядов и шёпота.
Он не сделал паузы, как это делали те, кто вывел в круг дебютанток – его рука сразу легла ей на талию. Её – уверенно поднялась к его плечу. Ни предупреждения, ни сомнения, ни осторожности. Никакой попытки смягчить жест.
Они вошли в танец так, будто делали это много раз, и это заметили все, кто не успел отвести глаза.
Первый поворот - точный, ровный, без пробного шага. Они двигались близко. Слишком близко для Англии, и абсолютно верно для Вены. Майкл вёл легко, почти неощутимо. Но это было не ведение, а согласие, потому что леди Данмор не следовала – она была равноценной частью.
- Вы не боитесь, миледи, - произнёс он негромко, - что вас неправильно поймут?
Маркиза улыбнулась.
- Милорд, - сказала она, не отводя взгляда, - нас уже поняли.
Идеальный поворот. Её юбка коснулась его ноги совсем не случайно и не извиняясь.
- В таком случае, - продолжил он спокойно, - мы избавлены от необходимости быть осторожными.
- Какое облегчение.
Они ускорились не демонстративно, но достаточно явно, чтобы выделиться на фоне остальных пар, в которых танцевать мог только один, а леди колебались и иногда сбивались.
В их танце не было ни ошибки, ни поиска шага. Идеальная слаженность двух, выглядевших как одно целое.
У стены веера остановились. Прекратился даже шёпот, грозящий отобрать мгновение. Дебютантки заливались краской и отводили взгляды, под шипящие наставления матерей.
- Вы создаёте мне репутацию, милорд, - лениво заметила леди Данмор.
- Боюсь, миледи, - ответил Майкл, - ваша репутация не нуждается в моей помощи.
Она тихо рассмеялась.
- И всё же.
- Вы позволили мне это.
Их глаза встретились и удерживали друг друга, пока они исполняли ещё один безупречной красоты поворот. Ближе, быстрее. На долю секунды его рука на её талии стала жёстче, не потому что того требовал танец - потому что он мог, а она не остановила его.
Музыка шла к завершению.
Они замедлились так же слаженно, без малейшего сигнала.
Последний поворот и остановка.
Он отпустил её не сразу, позволив себе максимально допустимую и потому заметную паузу. И всё же безупречную.
Виконт поклонился. Леди Данмор сделала реверанс.
Он склонился к её руке и поцеловал. Медленно. Когда он выпрямился, в его лице не было ни вызова, ни извинения. Только спокойствие человека, который сделал то, что намеревался сделать, и не собирался отчитываться.
Майкл предложил ей руку.
- Позвольте, миледи.
Она приняла без колебания. Они пошли через зал, в сопровождении тишины, в которой люди забывают делать вид, что заняты разговором, и слушают каждый шаг. Майкл шёл не быстрее и не медленнее, чем требовало приличие. Леди Данмор шла рядом так, словно это было её естественное место. У стены кто-то снова зашептался.
Он остановился перед её местом.
- Миледи, - произнёс он с лёгким поклоном, - боюсь, я злоупотребил вашим расположением.
В её глазах мелькнула тень улыбки.
- Милорд, - ответила она тихо, - вы лишь воспользовались им.
Он отпустил её руку.
- В таком случае, - сказал он спокойно, - мне остаётся надеяться, что свет проявит к нам не больше изобретательности, чем обычно.
- Не рассчитывайте на это, - улыбнулась маркиза.
Уголок его губ дрогнул. Он поклонился ещё раз – формальнее. И ушёл, не оборачиваясь.

...

мисс Дафна Кросслин:

Дафна стояла у высокой колонны, обвитой бледно-розовым шелком, словно та была последним островком спокойствия в бушующем море света и шума. Вокруг нее вихрем кружились приготовления: лакеи в ливреях с золотым позументом скользили между гостями, расставляя на серебряных подносах последние бокалы шампанского, чьи пузырьки уже нетерпеливо рвались к поверхности, словно предвкушая грядущее веселье. Воздух дрожал от ожидания – вальс, этот дерзкий, почти неприличный танец, недавно вошедший в моду при дворе, обещал прикосновения куда более близкие, чем позволяли чопорные менуэты и контрдансы прежних лет.
Она поднесла к губам высокий хрустальный бокал. Прохладный лимонад коснулся языка легкой, искрящейся волной – кислота лимона, смешанная с едва уловимой сладостью сахара, разлилась по небу, и на краткий миг Дафне показалось, что она наконец-то может вздохнуть свободнее. Она сделала еще один глоток, медленный, почти благоговейный, чувствуя, как холодок скользит вниз по горлу, смывая тот жар, что все еще пылал в груди после слов тетушки.
Бальный зал шумел и кружился, словно живой, но Дафна оставалась неподвижной у мраморной колонны. В мыслях ее билось одно-единственное желание – глоток настоящего ночного воздуха, сырого, пропитанного запахом Темзы и мокрых садов. Здесь же воздух был тяжелым, бархатным, густым от аромата разгоряченных тел, рисовой пудры и сладковатых французских духов. Корсет безжалостно сжимал ребра, не давая вздохнуть полной грудью. Она невольно провела кончиками пальцев по краю глубокого декольте, будто надеясь впустить хотя бы намек на прохладу, но лишь ощутила, как под тонкой кожей перчатки трепещет ее собственное тепло.
Взгляд ее невольно скользнул через зал и остановился на Октавии. Та стояла в кругу новообретенных подруг, и щеки ее пылали нежным, живым румянцем – ярким, точно лепестки только что сорванной розы, еще не успевшей увянуть.
– Дафна, дитя мое.
Голос леди Абернати прозвучал совсем рядом – тихо, но с той стальной ноткой, которая не терпела возражений. Дафна вздрогнула, словно ее застали за чем-то недозволенным. Щеки ее вспыхнули легким жаром, который она поспешила скрыть, опустив густые ресницы.
– Да, тетушка?
Леди Абернати приблизилась, и широкие юбки ее платья едва коснулись золотистого шелка Дафны. Она говорила почти шепотом, но каждое слово падало тяжело, словно капля расплавленного воска на обнаженную кожу.
– Я заметила, что ты непозволительно долго оставалась рядом с бароном Уортоном. Если бы не виконт… Это не просто неприлично, моя дорогая. Это опасно. Ты старшая сестра. На тебе лежит ответственность за репутацию всей семьи. Один неверный шаг – и сплетни разлетятся по Лондону быстрее, чем закончится этот вальс.
Дафна почувствовала, как жар поднимается от шеи к лицу, точно пламя, раздуваемое невидимым ветром. Она сделала крошечный шаг ближе, чтобы слова не разнеслись по залу, и ответила тихо, почти нежно, хотя в груди ее уже теснилась буря.
– Леди Абернати, я искренне благодарна вам за заботу о моей репутации. Она для меня так же драгоценна, как и для всей нашей семьи.
Ее голос оставался ровным, но в нем сквозила едва уловимая ирония, словно тончайшая нить серебра в тяжелом бархате.
– Однако позвольте заметить: две минуты вряд ли можно назвать грехом, достойным изгнания из общества. Я помню правила, тетушка. Помню их лучше, чем кто-либо. И все же… если каждое слово, сказанное мужчине старше двадцати пяти лет, будет считаться угрозой моей добродетели, то, боюсь, мне придется провести весь сезон, молча разглядывая собственные перчатки. А это, согласитесь, было бы крайне утомительно – и для меня, и для тех, кто вынужден будет на меня смотреть.
Леди Абернати вздохнула, с легким волнением поглядывая на племянницу. В ее глазах мелькнула тень тревоги, смешанной с привычной строгостью.
– О чем вы говорили с виконтом? На вас смотрели?
Дафна устало вдохнула, чувствуя, как корсет снова сдавил грудь.
– Они всегда будут смотреть, – произнесла она тихо, обводя взглядом сверкающий зал. – Я уже привыкла к этому. Говорили лишь о сложности фигуры в танце. Не более.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

После объявления леди Стерлингтон, услышать вступительные аккорды вальса было ожидаемо и всё же чуждо в этом зале.
Решимость Хантингдона напомнила мне о ночи в Вене, где он протанцевал вальс всю ночь, перед этим заявив, что «Это не танец, а заговор против приличий!». Через полчаса он уже танцевал его с третьей по счёту дамой, и дальше – до глубокой ночи. Я наблюдал за этим со стороны, пока одна пожилая австрийская баронесса не сказала:
"Молодой человек, вы смотрите на вальс так, будто изучаете военную карту. Попробуйте лучше станцевать."
После этого я вышел на паркет.
Предсказуемо первым ушёл Хантингдон, затем Кавендиш. Риверс направился к леди Данмор, выдержав паузу.
Я двигался через зал не торопясь и остановился перед мисс Дафной.

– Мисс Кросслин, – сказал я спокойно, – Позволите?
И протянул ей руку.
Она посмотрела на меня прямо: без кокетства, но и без колебания.
– Милорд, – сказала она тихо, – вам придётся объяснять.
Я едва заметно склонил голову, принимая это как согласие.
– Мне не придётся, – ровно. – Я поведу.
Её рука легла в мою ладонь – лёгкая, тёплая.
Мы вышли в круг. Я сделал шаг ближе и остановился. Всего на мгновение, чтобы она могла отступить, и зная, что это лишнее. Она не отступила.
Моя вторая рука мягко легла ей на талию, без давления, но и без излишней осторожности. Я почувствовал, как она на долю секунды задержала дыхание.
– Не смотрите на шаги, – произнёс я тихо. – Смотрите на меня.
Музыка нас подхватила.
Первый шаг я сделал намеренно медленнее, чем требовала музыка. Мисс Дафна последовала слишком осторожно, стараясь не ошибиться.
Первый поворот вышел медленнее, чем требовал ритм. Я чуть изменил направление, упрощая фигуру. Она не заметила этого. Или сделала вид, что не заметила.
Ещё один поворот. Её движение стало свободнее. Я не сокращал дистанцию – в Лондоне это имело значение – и не усилил давление, а только изменил ритм, сделав движение мягче, непрерывнее. И в следующий поворот она уже легко пошла за мной.
Круг стал ровнее, шаги свободнее. Наше движение перестало быть набором фигур и стало течением.
Зал начал отступать.
На одном из поворотов её шаг сбился. Я не остановился - лишь сместил центр, позволяя движению выровняться.
– Видите, – сказал я тихо, – уже получается.
Она улыбнулась совсем не светской улыбкой. Мы повернулись ещё раз – не идеально, но уверенно. В этот момент я заметил, что веду меньше.
Веера у стены двигались медленнее обычного. Несколько дам откровенно наблюдали, но это не имело значения.
Музыка шла к завершению. Наше движение постепенно замедлилось.
Последний поворот.
Я остановил движение точно в такт последнему аккорду и отпустил её руку сразу.
Поклон.
– Благодарю вас, мисс Дафна.
Она ответила немного более глубоким реверансом, чем требовалось.
Я предложил ей руку.
– Позвольте.

...

Джейн, маркиза Данмор:

Ох, этот вечер определённо стоил того, чтобы его запомнить! Сначала был контрданс — классика всех балов, обязательный ритуал, без которого не обходится ни одно светское собрание. Виконт Риверс через весь зал направился ко мне и вывел в центр для построения фигуры танца. Это привычно, это естественно… и даже прилично, — я хмыкнула про себя, — насколько вообще это слово подходит ко мне.
Мы скользили по паркету, выполняя замысловатые па, и обменивались шутками — лёгкими, остроумными, с едва уловимой иронией. Подтрунивали над сплетниками, чьи веера трепетали, словно крылья испуганных птиц, а глаза бегали от пары к паре в поисках новой пищи для пересудов. Но в каждой нашей фразе, в каждом обмене репликами словно звучали полутона — тонкие намёки, понятные лишь посвящённым: в этот вечер правила будто истончились, стали прозрачнее, словно шёлковая вуаль на летнем ветру.
После танца все направились на ужин, а когда гости потянулись обратно в бальный зал, я скользнула через боковую дверь на террасу.
Оказавшись в тишине ночи, я наконец смогла перевести дух. Лунный свет серебрил перила, а лёгкий ветерок играл с прядями волос, выбившимися из причёски. Только тут в полной мере осознала, что взволнована: щёки горели, а пальцы чуть подрагивали, когда я поправила перчатку. Эти ощущения напомнили мне времена моего собственного дебюта в свете — то волнение и радость, когда понимаешь, что танцуешь с мужчиной, который тебе симпатичен.
Но ведь я давно уже не дебютантка. И с виконтом мы знакомы не один день — сколько вечеров провели в бальных залах, сколько острот обменяли в беседах у камина обсуждая прогресс в стране! Что же тогда случилось? Ответа я не находила. Прохладный воздух постепенно остудил лицо и голову, вернул самообладание. Я глубоко вдохнула, наслаждаясь тишиной, и позволила себе несколько мгновений покоя.
Вернулась в зал на последних аккордах аллеманды — как раз вовремя, чтобы оказаться шокированной и радостно удивлённой объявлением графини Стерлингтон.

Вальс? Здесь? В Лондоне? В этом чопорном, консервативном Лондоне, где каждое отклонение от нормы вызывает переполох, сравнимый с нашествием гуннов? Это была неслыханная смелость — и мне несказанно импонировала такая позиция.
Я почувствовала, как по спине пробежала приятная дрожь предвкушения. Нарушать правила порой так весело! Особенно когда делаешь это изящно, с улыбкой на губах и блеском в глазах. Я поправила шлейф платья, бросила взгляд в зеркало — безупречна, как всегда, — и приготовилась к тому, что должно было произойти.
Музыка зазвучала так робко, будто боялась, что её тут же оборвут — словно застенчивая дебютантка на своём первом балу. Гости замерли, зашептались, кто‑то нервно хихикнул.
А виконт… О, он знал, как растянуть момент до предела! Не торопился, нет. Сначала окинул взглядом Хантингдона, потом Уилтшира — и лишь затем его взгляд нашёл меня. Пауза получилась такой длинной, что, кажется, даже свечи замерли в своих канделябрах.
Он подошёл без лишней помпы, поклонился — и произнёс так невозмутимо, будто предлагал выбрать десерт:
— Миледи, смею предположить, что вы не станете возражать против… новшества.
Я едва сдержала смешок. Новшества? О, как же я их обожаю — особенно когда они нарушают все эти скучные правила! В глазах заплясали искорки, и я ответила, вкладывая руку в его ладонь с нарочитой неторопливостью:
— Напротив, милорд, я нахожу новшества весьма освежающими. При условии, что партнёр не подводит.
— Это риск, на который вы, как я вижу, готовы пойти, — усмехнулся он.
— О, я готова к куда большему, чем вы думаете, — бросила я ему, уже выходя в круг.

И вот мы в танце. Никаких робких пауз, никаких пробных шагов — его рука сразу ложится на мою талию, моя — уверенно на его плечо. Мы двигаемся так, будто танцевали вальс вместе сотни раз. Пусть остальные дебютантки топчутся на месте — мы здесь, чтобы показать, как это делается!
Первый поворот — чёткий, безупречный. Мы танцуем слишком близко для чопорной Англии, но как раз так, как надо. Риверс ведёт легко, почти невесомо, но я не следую — я веду вместе с ним. Мы — единое целое, и пусть кто‑нибудь попробует сказать иначе!
— Вы не боитесь, миледи, — шепчет он, — что вас неправильно поймут?
Я бросаю на него лукавый взгляд и чуть приподнимаю бровь:
— Милорд, нас уже поняли.
Идеальный поворот — и моя юбка нарочито касается его ноги. Совсем не случайно, совсем не извиняясь. Он чуть усмехается, а я подмигиваю ему — едва заметно, но достаточно, чтобы он понял: я играю по своим правилам.
— В таком случае, — продолжает он, — мы избавлены от необходимости быть осторожными.
— Какое облегчение, — мурлычу я в ответ, чуть ускоряя темп.
Мы выделяемся среди остальных пар — они топчутся, сбиваются, а мы летим. Идеальная слаженность, безупречный ритм. У стены замирают веера, даже шёпот стихает — все смотрят только на нас. Дебютантки краснеют, матери шипят им что‑то на ухо, но мне всё равно. Я наслаждаюсь каждой секундой!
— Вы создаёте мне репутацию, милорд, — бросаю я лениво, чуть склоняя голову.
— Боюсь, миледи, ваша репутация не нуждается в моей помощи, — отвечает он с лёгкой усмешкой.
Я тихо смеюсь, чуть наклоняясь к нему:
— И всё же. Признайтесь, вам нравится нарушать правила так же, как и мне?
— Вы позволили мне это, — отвечает он, и в его глазах мелькает искра.
Наши взгляды встречаются — и удерживают друг друга, пока мы кружимся в новом повороте. Ближе, быстрее… На мгновение его рука на моей талии становится жёстче, и я не останавливаю его. О, это уже не просто танец!
Музыка идёт к завершению, мы замедляемся — так же слаженно, без единого сигнала. Последний поворот, остановка… Он не сразу отпускает мою руку — позволяет себе паузу, заметную, но безупречную. Поклонился, я сделала реверанс. Он склоняется к моей руке и целует — медленно, нарочито неторопливо.
Виконт Риверс предлагает руку:
— Позвольте, миледи.
Я принимаю её с лёгкой улыбкой — так, будто это самое естественное в мире. Мы идём через зал, и тишина следует за нами. Пусть шепчутся, пусть судачат — мне всё равно. Я иду рядом с ним так, словно это моё законное место.
У моего места он останавливается:
— Миледи, боюсь, я злоупотребил вашим расположением.
Я вскидываю бровь и чуть пожимаю плечами:
— Милорд, вы лишь воспользовались им. И, должна признать, сделали это весьма… умело.
Он отпускает мою руку.
— В таком случае, мне остаётся надеяться, что свет проявит к нам не больше изобретательности, чем обычно.
— Не рассчитывайте на это, — улыбаюсь я, чуть склонив голову. — В конце концов, разве не скучно жить без сплетен?
Уголок его губ дрогает, он поклоняется ещё раз — формальнее — и уходит, не оборачиваясь.
А я остаюсь, чувствуя, как внутри всё ещё бьётся в ритме того вальса. О, этот вечер определённо запомнится всем — и, надеюсь, не только мне!

...

Эмберлин,леди Рэйвенхёрст:

Эмберлин спустилась с кареты, аккуратно придерживая подол платья, и сделала лёгкий реверанс камердинеру, который держал двери. Ночь была ясная, фонари по аллее бросали мягкий свет на дорожку к входу, создавая игру теней на пышных складках её платья. Ткань глубокого синего бархата переливалась в полумраке, контрастируя с жемчужным ожерельем и перчатками до локтя, которые она поправляла едва заметным движением пальцев.

Она шагала уверенно, но мягко, ловко лавируя между прибывающими гостями, которые приветствовали друг друга легкими поклонами и приветственными кивками. Эмберлин держала голову прямо, глаза внимательно скользили по лицам, но выражение оставалось спокойным и собранным — ни одной излишней эмоции. В её движениях читалась привычная грация, привычка к вниманию, которое всегда следует за женщиной её положения.

Эмберлин едва заметно улыбнулась, держась естественно, не позволяя малейшей улыбке выдать лишнее волнение. Она представилась хозяйке бала тихо и учтиво:
— Ваша милость, Леди Рэйвенхёрст.

И тут же, плавно, словно не прерывая движения, направилась внутрь, следуя за потоком гостей.
Она не спешила, но и не задерживалась, глаза слегка задержались на оркестре, где музыканты готовились к полонезу, а легкий аромат свечей и свежих цветов обволакивал зал.

Каждый её шаг был размерен, но в нем скользило внимание к деталям: мягкий шуршание платья, невидимые касания перчаток к подолу, едва заметный реверанс, если кто-то из знакомых проходил мимо.

Она позволила себе легкий взгляд к партнерам танцев, оценивая пространство и движения зала. И хотя бал был полон гостей и движения кипели, Эмберлин сохраняла ощущение собственного пространства — дистанция, учтивость, и, одновременно, любопытство к событиям, которые обещали быть куда интереснее, чем формальные приветствия.

...

Эдвард Глостер, в-т Лайл:

На секунду Эдвард даже замешкался. Но надеялся, что для мисс Уортон сей факт остался незамеченным, потому что он тут же исправился, подзывая лакея, разносящего напитки. Предлагая девушки напиток, он не рассчитывал, что она на это пожертвует целый танец и надо признаться, он никогда до этого момента не считал чем-то значим такие поступки у других леди. А ведь некоторые из них готовы были бы пропустить даже не один танец, но его не цепляло. С мисс Уортон это ощущалось немного иначе. Виконт Л'Айл не раз пересекался с ее братом в клубе, в том числе и за карточным столом, а также с его друзьями. У них была небольшая разница в возрасте, но порой на их фоне он ощущал себя слишком серьезным и угрюмым....банальным и прямым ...Как будто он пропустил эту стадию молодости, когда нужно веселиться и дурачиться, а во всех даже серьезных вопросах видеть несерьезность и повод остро шутить.И ему казалось, что мисс Уортон симпатизирует его друзьям.... Таким как его друзья... Возможно он ошибался....
- Лимонад для леди, - пока лакей исполнял просьбу и подавал напиток, мужчина с неким удивлением сам для себя отметил, что был бы не против справиться самостоятельно, пусть и рука девушки, коснувшаяся бокала была всего лишь в перчатке. Это тоже было...волнующе. Прям как мальчишка....
Виконт негромко рассмеялся, вспоминая услышанную буквально полчаса назад сплетню.
- Ох, я не был бы так уверен, мисс Уортон.
- Я рад вам угодить, - кивнул Эдвард, понимая что это действительно было ему приятно, - вы прекрасно танцуете, Мисс Уортон. - виконту даже самому показалось, что это прозвучало, как будто он следил за леди весь вечер. А ведь реально следил, отмечая, что все самые завидные женихи сезона отметились в ее бальной карте. И тут он...Сжав сильнее трость, и непроизвольно выпрямившись, поинтересовался.
- Планируете ли вы быть завтра в Аскоте? - ему казалось, что их незначительный диалог непозволительно долог и уже привлек внимание. Вот если бы они танцевали... Но...Он кинул взгляд на виконтессу, недовольства в ее взгляде он не наблюдал, поэтому позволил себе ещё ненадолго задержаться рядом с девушкой. Мысль, что она может оказаться в колонке сплетен местной газеты благодаря и его вниманию тоже, была неприятной, он бы этого не хотел. Поэтому стоило завершить разговор, ненадолго.... В конце вечера он обязательно подойдёт попрощаться.



* Виконт извиняется за то что он очень тормозной, но боится, что ещё один ответ сегодня он уже не осилит

...

мисс Дафна Кросслин:

Музыка только начинала свой первый, теплый вздох, когда барон Уортон произнес ее имя так спокойно, будто они были одни в огромном зале.
– Мисс Кросслин, – сказал он. – Позволите?
Дафна подняла взгляд. Сердце ударило резко, почти болезненно, точно хотело вырваться из тесного плена корсета. Она никогда прежде не танцевала вальс. Ни разу. И теперь эта простая, учтивая просьба вдруг разверзлась перед ней темной, манящей пропастью.
– Милорд, – ответила она тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул, – вам придется объяснять.
Он лишь едва заметно склонил голову, принимая ее слова как согласие. В этом движении не было ни улыбки, ни сомнения. Только спокойная уверенность.
Она вложила руку в его ладонь. Пальцы ей показались неожиданно прохладными рядом с его теплом.
Они вышли в круг.
Когда вторая его рука легла ей на талию – точно, уверенно, без лишнего давления, но и без малейшей робости, – у Дафны внезапно кончился воздух в груди. Она задержала дыхание, и этот миг растянулся в целую вечность. Корсет стал теснее, сердце заколотилось так громко, что она испугалась: не услышит ли он?
– Не смотрите на шаги, – произнес он тихо, почти у самого ее виска, и дыхание его едва коснулось кожи. – Смотрите на меня.
Она посмотрела. И сразу пожалела.
Его глаза были слишком близко. Темные, глубокие, они смотрели на нее так прямо, что у Дафны перехватило дыхание. В них не было ни светской насмешки, ни праздного любопытства. Только спокойная, почти пугающая уверенность – будто он уже видел ее насквозь, до самого дна души, которое она сама еще не успела узнать. И все же она не отвела взгляда.
И в этот момент она поняла: вальс только начался, а она уже потеряла равновесие. Не в шагах. В чем-то гораздо более опасном.
Первый шаг лорд Уортон сделал намеренно медленнее, чем требовала музыка. Дафна следовала за ним с осторожностью, которая граничила со страхом: каждый шаг она делала так, словно под ногами лежало тонкое стекло. Мысль о том, что она может наступить ему на туфли, то и дело вспыхивала в голове острой, колкой искрой.
Первый поворот вышел медленным и неуклюжим. Она почувствовала, как он едва заметно изменил направление, упрощая фигуру, и от этого внутри нее вспыхнула острая досада. Она не хотела, чтобы ей помогали. Не хотела быть той, кого нужно вести как ребенка. Но тело не слушалось. Оно просто следовало за его рукой.
И все же… ей было интересно.
Это было так чувственно. Так необычно.
Тепло его ладони на талии проникало сквозь тонкий шелк, разливалось по коже медленным, почти запретным огнем. Каждый поворот рождал внутри нее новое, непривычное ощущение – будто тело, наконец, вспоминало, что умеет не только шагать, но и плыть. Юбки тихо шелестели, дыхание становилось глубже, а страх оступиться странным образом смешивался с тихим, головокружительным восторгом.
Она боялась наступить ему на туфли.
И в то же время – почти желала, чтобы этот вальс никогда не кончался.
Однако уже на следующем повороте что-то внутри нее начало меняться. Шаги стали чуть свободнее. Дыхание выровнялось. Юбки шелестели вокруг ног, словно шептали ей: «Доверься».
На одном из поворотов ее шаг все-таки сбился. Но барон не остановился.
- Простите, - прошептала она. – Мсье Бернар, наш учитель танцев, был бы крайне раздосадован моей неуклюжестью.
Лорд Уортон ответил не сразу.
Он лишь мягко направил ее в следующем повороте, так умело, что ее сбившийся шаг словно растворился в движении, оставив после себя лишь легкую дрожь в коленях. Рука на ее талии оставалась твердой и уверенной, но в этом прикосновении не было ничего лишнего – только спокойная, почти церемонная поддержка.
Когда он наконец заговорил, голос его звучал тихо, ровно, с той сдержанной теплотой, которая бывает лишь у людей, привыкших скрывать свои истинные чувства под слоем безупречных манер.
– Мсье Бернар может быть сколь угодно строг, мисс Дафна, – произнес он спокойно, и в его тоне не слышалось ни насмешки, ни снисхождения. – Но я не нахожу в вашем танце никакой неуклюжести, достойной упрека.
Он сделал небольшую паузу, и его пальцы едва заметно сжались на ее талии – ровно настолько, чтобы удержать равновесие, не более.
– Напротив, – продолжал он все так же тихо, – вы учитесь с удивительной быстротой. А небольшие промахи… они лишь напоминают мне, что даже совершенство иногда нуждается в том, чтобы его немного поддержали.
Он не улыбнулся. Только смотрел на нее с той тихой, непоколебимой уверенностью, от которой у нее внутри всё сладко и тревожно сжималось.
– Видите, – сказал он тихо. – Уже получается.
- Вы слишком добры, милорд, - мягко ответила Дафна. – Я полагаю, мы просто успешно избежали катастрофы. Или вы всегда так щедры на похвалу, когда дама едва не наступает вам на туфли?
Слова слетели с ее губ легко, почти привычно. Бравада держалась лишь на кончике языка, а сердце продолжало биться в том странном, непривычном ритме, который задал именно он.
Его губы тронула едва заметная улыбка – не та светская, отточенная перед зеркалом.
– Если бы я хвалил каждую даму, которая едва не наступает мне на туфли, мисс Дафна, – произнес он медленно, с едва уловимой иронией, – то давно бы прослыл самым снисходительным джентльменом в Лондоне.
Музыка все еще плыла вокруг них, но Дафна вдруг перестала слышать ее. Всё, что она ощущала – это тепло его ладони сквозь шелк, ритм его дыхания, слишком близкий, и тихий, предательский трепет где-то глубоко внутри, от которого колени становились странно слабыми.
Они кружились уже свободнее. Теперь она шла за ним почти без усилий.
Музыка начала затихать.
Последний поворот.
Он остановил их точно в такт последнему аккорду и сразу отпустил ее руку.
Дафна сделала реверанс – глубже, чем требовало приличие. Пусть шепчутся. Пусть смотрят. В этот момент ей было почти все равно.
– Благодарю вас, мисс Дафна, – произнес он.
Она выпрямилась. Губы тронула легкая, чуть растерянная улыбка – без привычной дерзости.
– Благодарю вас, милорд, за этот новый опыт, – ответила она тихо, почти шепотом. – Хотя… я все еще не уверена, что поняла, как это делается.

Когда он предложил ей руку, чтобы проводить обратно, Дафна положила пальцы на его рукав. Шелк сюртука был прохладным под ее ладонью. А внутри нее все еще кружилась музыка – медленно, настойчиво, и уже не желала умолкать.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Музыка уже стихла, но воздух ещё дрожал от шока вальса, когда Хантингдон вернулся, как всегда, будто вовсе не отсутствовал. Он остановился рядом, проследив взглядом за возвращением Уортона.
- Любопытный вечер, - заметил он, не глядя ни на кого конкретно. – Вальс. Нет, всё же два вальса. И ни одного одинакового.
Кавендиш усмехнулся, бросив взгляд на леди Данмор.
- Один, - сказал он лениво, был вполне ожидаем. Он подхватил бокал с вином с подноса слуги. - Второй - нет.
Хантингдон перевёл взгляд на Уортона, но посмотрел как будто мимо.
- И, что особенно занятно, - продолжил он, - первый никого не удивил.
Кавендиш тихо хмыкнул.
- Разве что матерей.
- Они не в счёт, - отмахнулся Сэвидж. - Их удивляет всё, что происходит после полуночи.
Кавендиш сделал глоток вина. Риверс последовал его примеру.
- А вот второй… - Уилтшир чуть наклонил голову, - заставил зал перестать делать вид, что он занят разговором.
Хантингдон улыбнулся краем губ.
- Не весь зал, а только тех, кто умеет смотреть.
Кавендиш бросил на него быстрый взгляд.
- И что же они увидели?
Хантингдон ответил не сразу.
- Ошибку, - сказал он спокойно, - которая не состоялась.
Кавендиш тихо рассмеялся.
- Это даже хуже. - Он повернулся к Уортону. - Милорд, вы лишили свет очень удобной истории.
- И создали другую, - добавил Хантингдон.
- Истории, - сказал Майкл, - вообще редко складываются так, как от них ожидают.
Он обвёл взглядом зал, и почти сразу нашёл искомое.
- К слову об ожиданиях, - продолжил он лениво. – Кавендиш, я был уверен, что вы откроете вальс.
Кавендиш понял сразу, даже не поворачивая головы.
- Я предпочёл оставить честь более… решительным.
- Как жаль, - усмехнулся виконт. – Дама столь явно рассчитывает именно на ваше внимание.
Хантингдон тихо кашлянул, скрывая улыбку.
Кавендиш медленно перевёл взгляд.
- Оукс, - произнёс он спокойно, - вы, кажется, склонны переоценивать ожидания окружающих.
Майкл скупо улыбнулся.
- Напротив. Я лишь восхищаюсь вашей выдержкой, - он кашлянул. - Не каждый сумел бы устоять перед… таким настойчивым напоминанием о себе.
Хантингдон, не выдержав, отвернулся, делая вид, что рассматривает зал.

...

Г.Уилтшир, граф Кавендиш:

Грегори не спешил отвечать. Сделав неторопливый глоток, он задержал взгляд на бокале, словно находя в нём куда более достойный предмет для размышлений, чем предмет обсуждения.

— Эта дама не склонна отказывать себе ни в чём. В ней чувствуется размах и широта... души. И я не уверен, что готов к такому объёму благосклонности.



— Что же до ожиданий, — добавил он уже тише, — мне всегда казалось более разумным не спешить их оправдывать. Особенно чужие. Я предпочитаю некоторую избирательность в развлечениях. Не всякая настойчивость заслуживает того, чтобы быть замеченной дважды.

...

Райан Уортон, б-н Уортон:

Я предложил ей руку и повёл через зал, отметив шёпот, взгляд и ощущение её руки на своей.
Мы шли не быстрее и не медленнее, чем требовало приличие. Разговоры вокруг уже вернулись, но не полностью. Я чувствовал, что взглядов стало больше, чем обычно. Обычно я их не привлекаю.
Леди Абернети сидела на прежнем месте. Я остановился перед ней и склонил голову.
– Леди Абернет, позвольте вернуть вам мисс Дафну.
Она посмотрела сначала на племянницу, затем на меня. В её взгляде было должное количество внимания, и достаточно такта, чтобы не задать ни одного вопроса.
– Милорд, – ответила она с лёгким наклоном головы, – вы весьма обязали нас.
Я чуть склонил голову в ответ и отпустил руку мисс Дафны, не задерживая дольше, чем следовало.
– Благодарю вас, – произнёс я тише, чем требовала формальность.
И отступил.


Я вернулся к ним в тот момент, когда разговор принял предсказуемое направление. Я занял своё место рядом.

Я улыбнулся по-настоящему. Увидеть Уилтшира в неловком положении удаётся крайне редко.
Кавендиш сделал глоток вина.
– В этом, - сказал он холодно, - нет ни добродетели, ни заслуги.
– Вот как, - мягко отозвался Риверс. - А я полагал, что это требует известной… твёрдости характера.
Хантингдон тихо добавил:
– И безупречного тайминга.
– В таком случае, – сказал я спокойно, – свету придётся довольствоваться тем, что уже произошло.
Кавендиш слегка приподнял бокал.
– Остаётся надеяться, – заметил он, – что следующий танец окажется менее… поучительным.
Я посмотрел на него.
– В этом есть сомнения?
Риверс тихо рассмеялся.
– Ни малейших.
Музыканты уже готовились.

Рил

Скрипки взяли живой, пружинистый напев, и восемь пар выстроились в две длинные линии для рила «Сэр Роджер де Коверли». В воздухе чувствовалось то особенное оживление, какое появляется на балу ближе к концу вечера – когда церемониальность ещё соблюдается, но уже начинает уступать месту весёлой свободе.
Первая пара выступила вперёд. Джентльмен поклонился, леди ответила лёгким реверансом, и они повернулись к колонне. Под музыку они двинулись вниз между линиями танцующих. Пары по обе стороны расступались перед ними, словно волны перед лодкой.
Когда они поравнялись со второй парой, руки сошлись, и быстрый поворот на мгновение смешал четыре фигуры. Затем последовал другой поворот – уже с кавалером – и танцующие плавно перешли в живую переплетающуюся фигуру рила: они скользили навстречу и мимо друг друга, расходились, снова сходились, будто нити узора, которые мгновение назад были спутаны, а теперь сами находят своё место.
Я стоял четвёртым в линии. Напротив – мисс Миллисент. Чуть правее от неё – Риверс. Он поймал мой взгляд и едва заметно усмехнулся. Вызов был понятен без слов.
– Постарайтесь не опозориться, Уортон, – сказал он тихо.
– Попробую ограничиться танцем.
Сестра, стоявшая рядом, скользнула взглядом от меня к нему и тихо заметила:
– Вы выглядите так, будто собираетесь затеять состязание.
– Вовсе нет.
Скрипки набирали силу, и фигура танца постепенно спускалась вниз по колонне. Пары расступались и вновь сходились, словно волны, расходящиеся от одного движения. И вот первая дошла до нас.
Поклон, реверанс – фигура началась. Я подал руку даме из первой пары. Быстрый поворот: лёгкий, почти скользящий. Сестра в это время повернулась с виконтом. Юбки тихо зашуршали, перчатки мелькнули белыми дугами.
Затем мы четверо сошлись в риле.
Я шагнул вперёд – и сразу оказался лицом к лицу с Риверсом.
Первое пересечение было быстрым. Мы прошли правыми плечами так близко, что ткань рукавов едва не соприкоснулась. Никто из нас не замедлил шага. Я повернул наружу и снова пошёл вперёд по дуге фигуры. Оукс возвращался мне навстречу.
Вторая встреча. На этот раз он ускорил шаг. Всего на полшага, почти незаметно. Я уловил это и сделал то же самое. Мы сошлись точно по линии фигуры.
Правые плечи снова прошли рядом. Мы повернули одновременно: точно и легко, словно заранее отрепетировали.
Фэйт, скользнув мимо меня, тихо сказала:
– Брат, вы оба слишком стараетесь.
– Нисколько.
Музыка затягивала нас в последний оборот фигуры. Скрипки подталкивали вперёд.
Я вышел на линию рила. Риверс двигался навстречу досадно синхронно. Наши траектории сходились прямо в центре фигуры.
Третье пересечение.
На мгновение могло показаться, что мы столкнёмся. Я сделал шаг шире. Он ответил тем же.
Плечи прошли в опасной близости, ощутимо разделяя воздух. Мы повернули одновременно – легко, без усилия.
Фигура распалась. Вернувшись на место, Фэйт бросила на меня короткий взгляд.
– Надеюсь, вы удовлетворены.
– Более чем.
Риверс вернулся на свою линию. На его лице мелькнула едва заметная усмешка. Он коротко наклонил голову – жест столь же вежливый, сколь и вызывающий.
Музыка не ослабела ни на мгновение. Скрипки, словно довольные произведённым эффектом, подхватили тот же быстрый рисунок, и первая пара уже переходила к следующим танцующим. Рил покатился дальше по колонне, унося с собой движение, смех и шелест платьев. Фигура повторялась вновь и вновь: поворот леди, поворот кавалера, затем быстрое переплетение четырёх фигур, где плечи едва не касались, а шаги складывались в точный узор.
Я перевёл взгляд с танцующих на мисс Миллисент, которой я уделил слишком мало внимания. Риверс, стоявший рядом с ней, перехватил мой взгляд. Он почти незаметно приподнял бровь и уголок его рта дрогнул в усмешке.
Колонна оживала вслед за танцем. Те, через кого первая пара уже прошла, обменивались репликами, смеялись. Те, до кого очередь ещё не дошла, следили за движением с вниманием.
Скрипки вдруг вознесли мелодию выше – знак того, что первая пара достигла конца колонны. Джентльмен и леди взялись за руки и, смеясь, помчались вверх по центру между линиями.
Пары расступались перед ними. Кто-то у стены уже начал хлопать в ладоши, и этот звук быстро подхватили другие.
Когда первая пара вернулась на своё место во главе, вперёд выступила следующая пара.
Танец начинался снова, но теперь движения были уже свободнее. В колонне слышались шутки, короткие замечания; кто-то едва заметно ускорял шаг, кто-то позволял себе чуть более вольный поворот.
Оукс снова оказался напротив меня, когда фигура повторилась во второй раз. На этот раз мы обошлись без стычки – только короткий поклон, когда очередная пара проходила мимо.
– Уортон, – тихо сказал он, не поднимая головы, – мы ещё продолжим.
– Когда угодно.
Музыка вновь набрала силу. Вторая пара уже начала своё путешествие вниз по колонне, и рил снова потёк через зал – от пары к паре, от поворота к повороту.
Когда они достигли конца, всё повторилось: бег вверх по центру, хлопки, смех.
Музыка вдруг задержалась на коротком акценте. Пары снова оказались лицом друг к другу – всего на несколько ударов.
Оукс шагнул первым: быстро, уверенно, почти вызывающе. Его движение было лёгким – таким, каким публика любит восхищаться.
Я ответил одним коротким шагом. Затем вторым. Ровно по ритму. Ничего лишнего.
Скрипки ударили последнюю ноту.
Колонна распалась. Танцующие разошлись, леди обмахивались веерами, разговоры вспыхнули сразу со всех сторон.
Я поклонился сестре.
– Рил прошёл вполне удовлетворительно.
Фэйт посмотрела на меня с хорошо знакомым выражением на лице.
– Если вы оба намерены продолжать это… – сказала она сухо, – будьте любезны хотя бы делать вид, что иногда танцуете.
Я улыбнулся. Оукс поклонился сестре, коротко кивнул мне. И на этот раз его улыбка была уже не столько вызывающей, сколько обещающей продолжение. Что ж, встретимся в парламенте.

...

Майкл Оукс, виконт Риверс:

Под бодрую, пружинистую мелодию скрипок восемь пар разошлись, выстраиваясь в две длинные линии для рила. Вечер уже клонился к концу, и в зале чувствовалась особая лёгкость, когда учтивость начинает уступать место веселью.
Майкл стоял в своей линии. Напротив него - мисс Фэйт Уортон. Рядом с ней - её брат. Оукс скользнул взглядом по хорошенькому личику мисс Фэйт и слегка склонился к ней, как того требовал танец.
- Боюсь, мисс Уортон, - тихо сказал он, - я пригласил вас именно на рил с эгоистическими намерениями. Надеюсь, вы простите мне, если часть моего внимания будет… отвлечена.
Мисс Фэйт повела плечом и едва заметно улыбнулась уголком губ.
Он усмехнулся - и только после этого перевёл взгляд на её брата. Уортон встретил его взгляд. Оукс ответил ленивой усмешкой.
Вызов был понят.
- Вы выглядите так, будто собираетесь затеять состязание, - тихо сказала мисс Фэйт брату.
- Вовсе нет.
Майкл едва заметно приподнял бровь.
- В таком случае, - пробормотал он, — мне остаётся лишь постараться не опозорить вас.
Скрипки усилили темп. Первая пара двигалась вниз по колонне, и фигура танца, как волна, постепенно приближалась. Поворот со второй парой, затем переплетение рила. Третья.
Наконец очередь дошла до них.
Поклон. Реверанс.
Уортон подал руку даме из первой пары. Оукс подал руку мисс Фэйт. Её ладонь легла в его руку – лёгкая, уверенная. Его пальцы задержались на мгновение дольше, чем требовал танец, словно он проверял, не дрогнет ли её рука. Шёлк зашуршал, белые перчатки мелькнули в свете свечей. Он повёл её в первый поворот и отпустил её руку ровно в тот момент, когда требовала фигура.
Затем четверо сошлись в риле.
Первое пересечение – быстрое и точное. Они с бароном прошли правыми плечами почти вплотную. Уортон не замедлил шага. Оукс отметил это с удовлетворением.
Разворот наружу. Новая дуга фигуры.
Мисс Фэйт скользнула мимо него, и на секунду их руки снова встретились, когда танец требовал короткого поворота.
- Полагаю, - тихо сказала она, - вы всё-таки затеяли состязание.
- Я? - невинно откликнулся Майкл. - Я лишь стараюсь не отстать от вашего брата.
Вторая встреча.
Он слегка ускорил шаг – едва заметно, на полшага. Уортон заметил.
Они сошлись точно по линии, прошли плечами и одновременно повернули. Аккуратно. Почти безупречно. Это вызвало лёгкое раздражение.
Со стороны это выглядело просто искусным танцем.
Мисс Фэйт снова проскользнула между ними, подол её платья легко коснулся ног.
- Вы оба слишком стараетесь, - заметила она брату.
Майкл усмехнулся про себя. Чёрт. Она умнее, чем следовало бы.
Фигура уже замыкалась. Скрипки вели танец быстрее.
Третье пересечение.
На мгновение показалось, что они столкнутся. Уортон шагнул шире обычного. Оукс ответил тем же. Плечи прошли так близко, что полы их фраков качнулись от движения воздуха, но оба повернули одновременно и легко.
Фигура распалась.
Оукс вернулся на свою линию и тотчас подал руку мисс Фэйт, когда танец снова соединил партнёров. Он слегка склонился к ней.
- Должен признать, мисс Уортон, - сказал он негромко, - вы танцуете куда хладнокровнее нас обоих.
- Кто-то должен сохранять благоразумие, - ответила она, и обратилась к брату: - Надеюсь, вы удовлетворены.
- Боюсь, это зависит не от меня.
Скрипки не умолкали. Первая пара уже переходила к следующим танцующим, и рил покатился дальше по колонне. Шелест платьев, тихий смех, быстрые повороты — танец жил собственной жизнью.
Оукс прочертил глазами линию вдоль колонны и снова встретился взглядом с Уортоном.
Когда первая пара достигла конца колонны, музыка взвилась выше. Джентльмен и леди взялись за руки и помчались по центру между рядами. Пары расступались перед ними. У стены кто-то начал хлопать, и зал подхватил этот шум.
Следующая пара уже вышла вперёд.
Майкл воспользовался короткой передышкой и тихо сказал своей партнёрше:
- Должен поблагодарить вас, мисс Уортон.
- За что именно?
- За то, что вы согласились танцевать со мной, несмотря на… семейные осложнения.
Фэйт взглянула на него с лёгким лукавством.
- Я взяла себе за правило не принимать близко к сердцу маленькие дуэли, которые затевает мой брат.
Во второй фигуре Оукс и Уортон лишь обменялись коротким поклоном, когда танцующие проходили мимо.
- Уортон, - тихо сказал Оукс, не намереваясь дольше отнимать внимание у сестры барона, - мы ещё продолжим.
- Когда угодно.
Танец повторился ещё раз – бег вверх по центру, смех, хлопки.
Музыка на мгновение задержалась на коротком акценте. Пары снова оказались лицом друг к другу.

Майкл сделал быстрый шаг - лёгкий, почти дерзкий, как и подобает хорошему танцору.
Уортон ответил одним точным движением. Ни быстрее. Ни медленнее.
Ровно по музыке.
Майкл едва заметно усмехнулся. Чёрт возьми.
Наконец звуки скрипки взлетели в последнем аккорде. Колонна распалась. Дамы раскрыли веера, разговоры вспыхнули сразу со всех сторон.
– Если вы оба намерены продолжать это… – сказала мисс Фэйт сухо, – будьте любезны хотя бы делать вид, что иногда танцуете.
Майкл засмеялся, затем склонился перед мисс Уортон.
- Благодарю вас за танец, мисс Фэйт. Должен признать, вы сделали мой долг кавалера весьма лёгким.
Позади неё барон Уортон встретился с ним взглядом.
На этот раз улыбка была без насмешки. Продолжение, без сомнения, будет — только не здесь.

Виконт предложил мисс Фэйт руку.
- Позвольте проводить вас, мисс Уортон.
Он вывел её из линии танцующих. Через несколько шагов они остановились перед четой Уинчендонов и бароном.
- Милорд, – сказал Риверс с лёгким поклоном, - возвращаю вашу сестру в полном благополучии.
Затем он повернулся к виконту и леди Уинчендон и склонил голову.
- Лорд Уинчендон. Леди Уинчендон.

...

Алистер Беннет:

Погрузившись в работу с головой, Алистер не замечал времени и на бал в итоге опоздал. "Совершенно непростительным образом!" - как сообщила ему мать, когда он нашел её, беседующей с двумя подругами. После приличествующих раскланиваний, миссис Беннет взяла сына под руку и потянула в сторону бального зала.

- На балах всегда можно присмотреть себе невесту, - понизив голос наставляла она. - Пообщаться на приличные темы и потанцевать. Жаль, что ты уже много пропустил, но пока ещё есть шанс присмотреться. Может, тебе уже кто-то понравился?
Алистер огляделся. Вокруг переливалось, сияло и плыло море лент, перьев и рюш.

Его внимание привлекла элегантная темноволосая девушка в бледно-зеленом шёлке, который деликатно приглушал её яркую красоту.
- Мисс Фэйт Уортон, дочь виконта Уинчендона и сестра барона Уортон, - перехватив его взгляд прошептала мать, склонившись к его рукаву. - Вряд ли подходящая пара для тебя, говорят, барон не отдаст её ни за кого, меньше герцога.

Ещё одна красавица, в бледно-золотом, двигающаяся с удивительной грацией.
- Мисс Дафна Кросслин, - мать цепко следила за его взглядом и комментировала каждую, на ком он хоть на миг задержался.- А рядом её сестра, Оливия.
Пена розового шёлка и завитых локонов. Оливия была явно моложе и куда более оживленной. Похоже, это был её первый сезон.
- Вас уже знакомили на приеме у герцога, очень милые девушки, - ворковала миссис Беннет, довольная тем, что сын проявляет внимание к дебютанткам. - Хочешь, подойдем к ним освежить знакомство?
Толпа на мгновение поредела, и Алистер замер, увидев в глубине зала настоящего ангела. Она была в белом, что только подчеркивало её хрупкую красоту. Идеальные черты лица, нежная кожа.
Мать перехватила его взгляд и сердито дёрнула за рукав:
- Можешь туда не смотреть, это Клеманс, дочь графа Вестморленда, и она точно не для тебя. Граф никогда не согласится на ваш брак, зная нашу историю.
Алистер пожал плечами. Не согласится так не согласится. Смотреть это ему не мешает.
- Я слышала, что она почти помолвлена, - соврала миссис Беннет, отчего-то забеспокоившись. - Посмотри лучше на девочек Ярвуд. Они такие милые и так замечательно воспитаны!
Алистер посмотрел туда, куда указывала мать, и увидел танцующих Крессиду и Миллисент. Младшая просто сияла от удовольствия, что только добавляло очарования её хорошенькому личику. Старшая была полна достоинства и, как ему показалось ещё при прошлых встречах, обладала умом. Это совершенно не требовалось от дебютанток, но Алистеру было по вкусу.

Музыка на мгновение стихла, и графиня Стерлинг неожиданно объявила, что следующим танцем будет вальс.
Миссис Беннет ахнула. В её время такого не танцевали, хотя конечно она слышала об этом волнующем, но совершенно скандальном танце. Собственно, его даже не включали в ускоренную программу обучения Алистера, поэтому танцевать его он не умел. Но Алисия поставила себе заметку на будущее, что её сыну надо срочно его разучить.

А пока им осталось лишь наблюдать.

Виконт Риверс танцевал с леди Данмор (Алистер и сам помнил её имя). В элегантном тёмно-золотом платье, с ожерельем из изумрудов, она смотрелась по-королевски, и, похоже, сама знала об этом.
- Леди Данмор собирает литературные салоны, - тут же последовал комментарий от матери. - Говорят, завтра она собирается обсуждать положение женщин и традиции "продажи жён".
- Ммм.. да? - Алистер заинтересованно повернулся. Вчерашний оратор в парке, упомянувший вдов военных, оставшихся без содержания, натолкнул его на мысль о создании благотворительного общества, защищающего женщин, попавших в тяжёлое положение. Эта тема была ему близка, ведь его мать сама была в подобном положении.
- Мне сказала леди Уэстбери, она получила приглашение, - затараторила миссис Беннет, заметив в глазах у сына интерес. - Надо посмотреть среди наших писем, нет ли приглашения и у нас.
А вот это было смешно. Алистер улыбнулся, но ничего не сказал, чтобы не обидеть. Хотя он был уверен, что всю приходящую почту матушка читала сразу и не по одному разу. Оставшееся непрочитанным приглашение просто не могло существовать.
- Как думаешь, будет ли приличным самому попросить у неё приглашение? - уточнил он, всерьёз намереваясь посетить данное мероприятие.
Миссис Беннет покачала головой.
- Нет. Ведь ты поставишь её в неловкое положение, если она вынуждена будет тебе отказать. А, как ты помнишь, ставить кого-то в неловкое положение - самый страшный грех света. Но ты мог бы заговорить на эту тему, и, если она сочтёт возможным, пригласит тебя сама, - быстро добавила она, предлагая приемлемый выход.

По залу, высоко держа голову, прошла леди в глубоком синем бархате, который так контрастировал с белыми платьями дебютанток. Алистер не сразу узнал её, задержав взгляд на фигуре. Леди Рэйвенхёрст. После прогулки он расспросил о ней мать, но та, к сожалению, ничего не знала (в анкете ничего не написано). Это интриговало, потому что за какие-то несколько месяцев его мать, кажется, узнала уже всё обо всех.
- Подойдём поздороваться? - предложил он и, не дожидаясь ответа, повел мать в нужную сторону.

- Леди Рэйвенхёрст, как приятно видеть вас вновь, - Алистер вежливо поклонился, как его научили. - Не простыли ли вы на сегодняшнем сильном ветру?
И тут же получил чувствительный тычок в бок от матери, не переставающей при этом мило улыбаться. Затронуть тему здоровья леди! Неслыханно!

- Прошу прощения, - тут же поправился Алистер с обаятельной улыбкой. - Моя матушка считает, что я совершенно невоспитан.

...