Ночь Шестой Звезды

Бог Предела:

Архимаг стоял у окна, задумчиво глядя в темноту за стеклом, когда за его спиной негромко прозвучало:
– Если ты всё-таки станешь Архонтом с щупальцами, Аарон, постарайся сохранить чувство симметрии. Иначе это будет катастрофа даже по моим меркам.
Ваэрон медленно прикрыл глаза.
– Ты начинаешь появляться слишком кстати.
– Просто ты стал думать громче.
Морвейн стоял у книжных полок, рассеянно ведя пальцами вдоль корешков. Некоторые книги дрожали от его близости, будто не могли решить, существуют ли они в настоящем виде.
– Ты почувствовал их, – сказал он спокойно.
Это не было вопросом.
Архимаг повернулся с задержкой.
– Да.
Тишина натянулась между ними тонкой нитью.
– И?
– И теперь я понимаю, насколько всё стало хуже.
Морвейн чуть склонил голову.
– Любопытно. Я ожидал от тебя восторга.
– Не путай восторг с тревогой. – Ваэрон усмехнулся. – Я слишком хорошо представляю, что происходит с миром, когда в нём одновременно появляются шесть точек нестабильности.
– Нестабильности? – Теперь в голосе Предела прозвучало что-то похожее на интерес. – Ты правда так их воспринимаешь?
Архимаг нахмурился.
– А как ещё мне воспринимать людей, способных изменить фундаментальные законы реальности?
Морвейн ненадолго замолчал, а потом спокойно ответил:
– Как иммунный ответ мира.
В библиотеке стало очень тихо.
– Система не создаёт Аспекты, когда здорова. Только когда повреждение становится критическим.
Ваэрон медленно отвёл взгляд, потому что было бы лучше, если бы Морвейн начал убеждать.
А, может, потому что эта мысль уже приходила ему самому?
– Значит, всё действительно дошло до предела, – тихо произнёс архимаг.
Каэль едва заметно улыбнулся.
– А вот это, Аарон, прозвучало почти двусмысленно.
Архимаг раздражённо выдохнул, но уголки губ всё же дрогнули.
Каэль подошёл ближе к столу, остановившись возле раскрытых записей.
– Ты всё ещё пытаешься просчитать последствия.
– Потому что кто-то должен.
– Нет. – Морвейн посмотрел прямо на него. – Ты пытаешься понять, останется ли мир… узнаваемым.
Не так ли?
Архимаг не ответил.
– И? – спросил Каэль мягче. – Что ты решил?
Ваэрон долго молчал.
Потом всё же усмехнулся себе под нос:
– Что мне очень хотелось бы дожить и посмотреть.
Сначала воцарилась тишина, а потом Морвейн рассмеялся. По-настоящему, тихо, без насмешки. Почти с одобрением.
– Наконец-то честный ответ.
Он коснулся пальцами спинки кресла, и дерево на мгновение пошло рябью, будто вспоминая, что когда-то было живым.
– Видишь ли, Аарон, разум редко различает страх и любопытство, когда смотрит в неизвестное.
Взгляд Предела стал внимательнее.
– Очень часто это одно и то же чувство.
Архимаг смотрел на него молча.
– А бессмертие? – спросил вдруг Ваэрон неожиданно прямо. – Оно вообще существует… в твоей системе?
Морвейн молчал на этот раз дольше обычного.
– Бессмертие? Нет. Это слишком примитивное человеческое слово.
Он едва заметно улыбнулся.
– Я говорю о существовании, которое больше не зависит от хрупкости тела, времени или распада.

...

Мина де Шеврёз:

Мина могла считать всё случившееся чудом или делом Богов. Она уже знала имена людей, которые появились ниоткуда и вели себя не так.
И когда Антея пошла в глубь нелеса:
- Это конец?! - пронеслось в голове послушницы.
Она буквально на секунду, но этого хватило, чтобы её голова закружилась, затаила дыхание, когда Светлейшая заступила путь корням и лианам, закрывая их собой.
Но тут не стоило переживать. Воин своим горящим светом мечом, одним махом снёс всю опасность перед жрицей, позволяя Мине сделать глубокий вдох.
Связь жрица и воина была ощутима, вызывала благоговение.
Лес стал лесом, словно ничего и не было.

По дороге в Ильверим, Мина решила, что завтра утром она точно найдёт себе срочную работу хоть в огороде, хоть в полях, да даже в отхожых местах, будет спокойнее, чем рядом со Светлейшей . Честь её сопровождать была почётный правым делом, но вина за то, что она своей неудачливостью всё портит была для Мины слишком тяжела.
Может мне не в послушницы нужно было, а в отшельницы?
Думала девушка рано утром, выкапывая хреновые корни. Из-за
масел, в нем содержащих, травница не любила с ним работать, но решила, что это будет её наказанием. Это растение хорошо снимало боли и воспаления: Компрессы из его листьев и натертого корня используют и как отвлекающее средство при болях в мышцах и суставах. А часть корня она отдаст на кухню для приправы. Это она себе такое наказание придумала, так решила искупить вину.

Позже, ближе к утренней службе, она всё-таки нашла в себе смелость спросить у Старшей послушницы не было ли ей распоряжения от Светлейшей. Одновременно боясь и ожидая.

...

Эрл Тайринфер:

Эрл только покачал головой, слушая Лауру. Иногда ему казалось, что она способна одновременно разумно беседовать, спорить, угрожать, строить магические теории, планировать поджог леса и считать чужие деньги. Причем совершенно искренне считая это нормальным порядком вещей.

- Значит, - невозмутимо произнес он, - если ты однажды скажешь «все под контролем», я начну прощаться с жизнью заранее.
Конь фыркнул, словно полностью поддерживая эту мысль.

При упоминании клуба Эрл все-таки усмехнулся.
- Второе правило клуба, - сказал он. - Если после нас храм устоял, значит Лаура была занята чем-то другим.

Эрл бросил на Лауру короткий взгляд.
- Две не возьму, - серьезно сдвинул брови. - Конь обидится.
Он наклонился в седле, голос стал тише:
- А Сентомару - нет.

Пришпорив коня, он нагнал Светлейшую и, перебросившись ставшими привычными взглядами, они направились к храму Элиара.

...

Аарон Лидий Ваэрон:

Если произойдет столкновение планет и результатом его будет космическое разрушение, т. е. нарушение космического лада, то это совершенно нецелесообразно и даже не необходимо в смысле существования закона для этого столкновения.
Бердяев Н. А., О рабстве и свободе человека

История 6.
- Есть тут долбанный смысл?
- Что? А, нет, я без смысла говорю.

Он снова тут. И я уже не знаю, не назвать ли это доброй традицией?

Веду пальцами по древним фолиантам, которые, дрожа, просят «общения». Любому сущему оно необходимо. Общение. Всему и каждому нужно быть значимым. Хочется иметь свое предназначение, обладать смыслом и реализовывать его в мире. Книги, впрочем, как и любые вещи, тоже его жаждут. Особенно такие, в которых заключено не просто знание, а магическое понимание. Эти рукописи пропитаны заклинаниями и от того «знают себе цену». Понимают, что стоит лишь нужному человеку (или не человеку) прочесть написанное – многое может измениться. Мана вольется в силу заклинаний, вписанных в их страницы, и реализует предназначение. Всему нужно найти свое. Тот ключ, запускающий механизм, причину, событие…

И это нужно даже пришедшему ко мне Богу.



- Существование вне рамок и законов жизни? Да, пожалуй. Это интересно.
Морвейн задумчиво смотрит на меня, ухмыльнувшись. Так рыбак кивает себе, понимая, что рыба захватила наживку. А я, наивно полагая, что понимаю что-то, продолжаю:
- Но ты забываешь, Каэль, что предложенное тобой – существование для избранных. Что же станется с остальным? Мы получим, - Каэль приподнимает брови на этом местоимении, которое объединяет: да, я сам не заметил, как в рассуждениях, объединил себя с ним (уже объединил!), - возможность делать сущее любым, но что останется? Мешанина этакого нечто? Или мир, населенный уродливыми формами, не поддающимися оценке, не имеющими назначения и смысла? Бесформенные формы?
- Тем, кто выше законов – это не интересно.
Он смотрит на меня темным провалом черного, как самая темная ночь, глаза. Я вижу, как дерево спинки дрожит под его рукой, будто говоря: я есть не кресло, о, Великий. Линии маны сплетаются в иной узор, знакомый и нет. Я устало вздыхаю.

- Тем, кто выше – да, Морвейн, однако, все должно иметь смысл. Самое худшее – бессмысленное существование. Я, прости возьму на себя смелость, так вот, я думаю, что, спустя столетия и более такого существования, даже тебе захочется создать систему. Потому что иначе… скучно, не находишь?
- Вот поэтому ты – человек, а не только Архимаг. Людям так хочется иметь смыслы, чтобы оправдывать свое бессмысленное существование в цикле возрождения и смерти. Выйди за рамки, Аарон. Не мысли категориями.
Предел не раздражен, нет. Кажется, его забавляет моя тупость! И человечность, что уж.
Архимаг, Архимаг…
- Ты ведь уже изучил Аспектов? – я опять перевожу тему, потому что заманчивое предложение стать вне системы, стать почти Богом… это сложное испытание для человеческой души, которая, как верно заметил, мой друг – ищет смыслы.
Морвейн понимает, что я ухожу от ответа. Но с легкостью переключается. Зачем давить?
- Интересно, кому из них ты уже предложил быть выше законов? – любопытствую я, пытаясь не показать, как мне это важно.
- У каждого должен быть выбор. И я не предлагаю. Обрисовываю перспективы. Верно обрисовываю. И честно.
- Ты просто подталкиваешь их к отказу от человечности. Я слышал, что ты сказал Лауре.
- Какой уровень, Архимаг, браво.
*Вот чему Бог точно научился у меня, так это душевному стебу… Это прям бесит уже, ну!*
Это я прячусь на бессмысленной лехкой еб…тью. Я мастерски высмеиваю действительность, чтобы не принимать осознание катастрофичности происходящего. Аспекты тут, и мы на краю, ближе к нему, чем когда-либо. Один шаг.

Отхожу к окну:
- Мы связаны с ней. И я хорошо ощущаю чувства и мысли Лауры. Просишь отпустить стихии… Да, ей тяжело их удерживать. Ее упорство всегда меня восхищало.
- Она не из тех, кто легко сдается. Но она полна сомнений.

Я немного обеспокоен, что Предел коснулся Лауры. Пусть она и супер-мега и т.д. и т.п., но она по-человечески хрупка. И… дорога мне… Что я буду делать без нее в этом предложенном «существовании»?

Уходя от ответа, рассуждаю далее:
- Еще двое – не часть нашей системы. Понять это было очень интересно.
- Они уже наполнены магией. И понимают, что все конечно, что все имеет цену, что изменения неизбежны.
- Воля силен, пусть ты и знаешь его тайны. Он точно знает, что такое жертва. Однако не готов сдаваться.
- И снова браво, Архимаг. С тобой приятно иметь дело.
*Бе-бе-бе…*
- Природа – с женской аурой. Что логично, как по мне. Она уже видела и поняла, что начало есть конец и наоборот.
- Мы созвучны с ней в этом.
- Мы все созвучны с тобой, Каэль. Потому, что когда-то доходили до предела.
- Нет, ошибаешься, мой друг, никто из вас еще не дошел до предела. И именно это вас страшит.
- Что мы дойдем?..
- Нет, что вы готовы переступить свои границы.

...

Остин Дессен:

После возвращения Остин обнаружил, что самостоятельно снять часть доспехов почти невозможно. Один из слуг молча помог расстегнуть ремни и снять нагрудник, явно стараясь не слишком пялиться на странную одежду пришельца. И всё же взгляд то и дело соскальзывал вниз. На кроссовки. Дорогие, с амортизирующей подошвой и светоотражающими вставками, они выглядели в этом мире почти более чужеродно, чем магия, боги и разломы. Лёгкий сегментированный доспех лежал рядом на скамье. Под ним худи, футболка и спортивные штаны человека, который вчера утром вышел на пробежку. Контраст был настолько абсурдным, что Остин несколько секунд просто смотрел на всё это молча.
Потом коротко усмехнулся:
– Да. Именно так и выглядит путь героя.
Слуга явно не понял ни слова, но на всякий случай вежливо кивнул.
Позже Остин попросил постирать вещи. Худи и футболка после всего пережитого уже пахли дымом, потом, лошадью и Эрриштаром – отдельным, трудноописуемым запахом холодного камня и магии в воздухе.
Ночью он снова долго не спал, но на этот раз не из-за Предела.
Он думал.

Утром, спускаясь к завтраку, Остин поймал себя на том, что автоматически отмечает запахи, расположение людей в комнате и настроение за столом. Опасная скорость адаптации. Слуги двигались деловито, Талеона разговаривала с кем-то из девушек, Теодор выглядел так, словно провёл пару ночных часов за чтением. Дом Шайергеров начал восприниматься не временным убежищем посреди катастрофы, а просто жилым домом. Хороший дом. Хороший хозяин. И именно это начало его раздражать, потому что в происходящем ощущалась странная, почти неправильная мягкость. До момента, ради которого их сюда вытащили, осталось всего пять дней, а они до сих пор знают о предстоящем лишь в общих чертах.
Что именно от них требуется. Как это работает. Что именно должно произойти. И что случится, если они ошибутся.
Остин сел за стол, машинально поблагодарил Талеону за завтрак и несколько секунд молчал, глядя в чашку. Мир уже признал их. Вчера роща Сайрель ответила Антее. Не местной друидке, а человеку из другого мира. Аспект Природы подтвердился. Значит, всё это не символизм, не красивые легенды, а чертовски реально. Система Эрриштара уже перестраивается под них. И при этом никто до сих пор не начал говорить с ними как с людьми, которым через несколько дней, возможно, придётся решать судьбу мира.
Остин поднял взгляд:

– После завтрака всем нужно собраться в гостиной.

Несколько человек посмотрели на него.
Он спокойно продолжил:
– Мы уже знаем, что ваш мир умирает и что нас сюда притащили не случайно. Некоторые из нас уже подтвердили Аспекты. – Он поставил чашку на стол. – Но у нас до сих пор нет нормального понимания, чего именно от нас ждут через пять дней.
Тишина за столом стала внимательной.

– А я не стану участвовать в конце света, не зная правил игры.

Позже в гостиной

– Шайергер, поправь меня, если я запутаюсь.

Остин стоял у дверного косяка, скрестив руки на груди. После тренировки с мечом и дороги плечи всё ещё неприятно тянуло, но сейчас его раздражало другое.

– Через пять дней наступит Ночь Шестой Звезды. Явление, повторяющееся каждые шестьдесят лет. Праздник, обряд обновления Печати, символическое единение Аспектов, всё красиво, торжественно и очень тревожно.
Он перевёл взгляд с Теодора на Лауру.
– И я прочитал достаточно, чтобы понять: проблема не в самой Ночи Шестой Звезды.
Остин оттолкнулся от косяка и медленно прошёлся по комнате.
– Проблема в том, что в этот раз она совпадает с Пределочью.
Все следили за его передвижением по комнате.
– Ночь вне календаря. Вне нормального течения времени. Когда истончаются границы миров, людям снятся пророческие сны, маги боятся колдовать, а жрецы запираются в храмах и молятся, чтобы всё пережить.
Он помолчал.
– И, насколько я понял, эта штука случается настолько редко, что даже ваши историки пишут о ней тоном людей, которым самим не нравится то, что они читают.
– Великая Конвергенция, – спокойно произнёс Теодор.
– Да. Уже само название звучит как начало катастрофы.
Остин остановился у окна и обернулся к остальным.
– Насколько я понимаю, сам призыв Аспектов тоже не обычное событие. Но именно сейчас всё совпало: ослабленная Печать, Пределочь и обновление барьера, удерживающего бога, которого ваш мир однажды... вырезал из собственной конструкции.
Он коротко выдохнул через нос.
– Так что я хочу услышать честный ответ. Без красивых легенд, без «всё будет хорошо» и без попыток нас щадить.
Взгляд Остина задержался сначала на Теодоре, потом на Лауре.
– Чем именно нам грозит эта Конвергенция?
Он сделал короткую паузу.
– И второй вопрос: что вообще представляет собой ваш обряд обновления Печати? Потому что пока описание звучит либо как религиозная церемония, либо как коллективное самоубийство с торжественным музыкальным сопровождением.
Остин усмехнулся уже без особого веселья:
– Я просто хочу понимать заранее, стоит ли готовиться к хороводу... или к финальному боссу.

...

Агния Кастос:

Короткий разговор с Остином, когда они возвращались из леса, то есть из священной рощи, вызвал интересную мысль. Этот мир болен и его надо вылечить. Починить то, что сломано. А это... Третий бог, не так ли? А вот за что его изгнали, Агния не могла сказать. Не услышала или забыла, или это и не озвучивали? Была война и его изгнали. За какой-то конкретный поступок, или за сомнения и стремление к переменам? И каким? Непонятно. Впрочем, к чему эти мысли, кто она такая, чтобы судить богов? Да ещё и чужих...

"Модный" оружейный магазин Агнию ожидаемо не заинтересовал, а попросить в какой-то ещё заглянуть она постеснялась. Хотя другой мир рассмотреть и изучить хотелось - когда ещё такая возможность будет? Как-то само собой разумелось, что по завершении того дела, ради которого их сюда затянули, их точно так же вернут назад. Маги они здесь или кто? Было бы интересно спокойно погулять по городу, но пока их прогулки проводились по опасным местам, после которых тянуло спокойно отдохнуть.
Но зато в доме Теодора и Талеоны Агния походила за хозяйкой и служанками, рассматривая, как всё устроено. В целом всё было похоже на их мир парой-тройкой веков ранее, с поправкой на магии, которой в быту было не так уж и много, и, как можно было понимать, только в домах богатых хозяев. Что ж, и у них то же электричество общедоступным стало далеко не сразу и не для всех. Похоже, и в остальном уровень развития общества был таким же... Доиндустриальным. Об этом и по одежде можно было судить - она всегда является отражением уровня свободы, технологий, темпа жизни и состояния общества. Хотелось бы ей в таком жить? Вряд ли. Вот этой недели, на которую их призвали, будет вполне достаточно, пожалуй.

Вечером у Агнии забрали одежду, чтобы постирать, выдав взамен подобие домашнего халата, в котором она с любопытством проследовала за служанкой, чтобы посмотреть, каким образом это произойдёт - банально руками или местным приспособлением с магией?

Агния обрадовалась прозвучавшим вопросам. Сама она, очевидно, мыслила не так масштабно и по существу, чтобы задаваться подобными вопросами. Разве что уже понимала, что не понимает, что и как ей нужно будет сделать.

...

Эрл Тайринфер:

Небо затянуло низкими серыми облаками. Эрл ехал через просыпающийся город, придерживая поводья одной рукой. Он думал о Зале Трона Непринятых Решений. Оруженосец вчера сказал, что тот открылся, но Антея и роща Сайрель, заставили его забыть, что он хотел рассказать об этом Аспектам.
Эрл слышал, что говорили о Зале. Он не принадлежал Императору или Храму, и никогда не открывался просто так. Лишь тогда, когда миру требовался выбор, которого никто не хотел делать.

Спешившись во дворе, он бросил поводья конюху и поднялся по ступеням. Дом Шайергеров встретило Эрла голосами. Он услышал их еще в коридоре - приглушенные, серьезные. Обсуждали то, что ждет мир, если они ошибутся. Он ненадолго остановился у двери, прежде чем войти.
Он вошел без лишнего шума. Разговор не прервался, но постепенно взгляды повернулись к нему. Эрл коротко кивнул присутствующим. Несколько секунд он молчал, слушая.


Благословенная ночь, проклятая ночь - две вещи, которые не должны совпадать.
Эрл опустил ладонь на спинку ближайшего стула.
- Если две армии приходят на одно поле одновременно, - спокойно заметил он, - это никогда не кончается мирно.

Чужак обратил на него внимательный взгляд.
- Наши предшественники имели одну задачу. У нас их будет больше.

Он посмотрел на Лауру, потом на остальных.
- Если Пределочь и Ночь Шестой Звезды совпадают, значит мир сейчас намного слабее, чем был тогда.

Перед глазами снова на мгновение встал Архонт и дрожащий от узнавания Райошесс.
- Ночь Шестой Звезды благоволит укреплению Печати, а Пределочь делает ее слабой. Предел попытается воспользоваться этим и захочет заручиться нашим согласием не обновлять Печать. Предположу, что наша задача – выстоять.

И только после этого Эрл посмотрел на Остина.
- И еще одно. Вчера открылся Зал Трона Непринятых Решений. Думаю, он ждет тебя.

...

Соленна Касторис:

Возвращение в Ильверим прошло тихо. После Рощи даже разговоры звучали осторожнее, будто каждый из них унес из леса что-то, чему еще не нашлось слов. Эрл Тайринфер был безупречно последователен и снова проводил их с Миной в Храм. Попрощался у входа и уехал. Сумерки медленно опускались на сады Храма, золотой свет скользил по ветвям, еще одно сомнение просочилось в этот мир. Или истина.
Соленна держала спину безупречно ровно, только внутри больше не было прежней ясности. Антея говорила о том, что даже жизнь способна превратиться в пожирание, если забудет, где должна остановиться. Эти слова не выходили у Соленны из головы, потому что Свет тоже не знал меры - он требовал, удерживал, заставлял подниматься снова и снова, даже когда душа давно просила покоя. Свет не спрашивал, устал ли человек быть опорой.

После утренней службы Соленна снова засобиралась в дом Шайергеров. Она должна была быть там, где были остальные избранные миром.
Вчера на обратном пути в Ильверим она незаметно наблюдала за Агнией. Так, как привыкла наблюдать за людьми всю жизнь. За дыханием, за интонациями, за тем, как чужая душа откликается на мир вокруг. И чем дольше она смотрела, тем отчетливее понимала, что ошибки нет - это был Свет. Не похожий на ее собственный. Не свет Храма, отраженный тысячами молитв и ожиданий. Другой, но от этого не менее настоящий.
Пальцы Соленны медленно сжались на поводьях.
Шесть.
Аспектов должно быть шесть. Эту истину повторяли пророчества, древние тексты, сама структура Печати. Шесть опор. Не семь. Шесть. И если Агния тоже несет Свет... Тогда одна из них лишняя. Мысль пришла спокойно: без вспышки страха, без ревности. И казалась страшной.
Светлейшая вспомнила как смотрела на Агнию, сидевшую на коне перед Волей, почти охраняемая им, как ее саму охранял Сила, и поняла, что не хочет знать ответ. Потому что впервые за долгое время рядом появился кто-то, чье присутствие заставляло ее ощущать не превосходство, а угрозу собственному месту в мире. Не Храму, не положению, а ей самой. Если Свет можно нести иначе, если он способен жить без безупречности, без жертвенности, доведенной до святости, то кем она была все эти годы?
В груди болезненно дрогнуло и Соленна почти сразу выпрямилась еще сильнее, привычно беря себя в руки. Жест за жестом, мысль за мыслью, словно заново надевая белые храмовые одежды.
Светлейшая не имела права теряться в подобных чувствах. Сомневаться. Не сейчас. Не тогда, когда мир начал трещать по швам.
Она слишком хорошо помнила, как смотрели на нее люди у ворот Храма, как тянулись к ней за утешением и как чужой страх таял от звучания ее голоса. Если Свет был дан ей - значит, у этого была причина. И все же, когда впереди показался дом Шайергеров, Соленна впервые за долгие годы ощутила неуверенность в себе.

Дом Истины встретил ее теплом и уютом. Обычная жизнь среди надвигающегося конца света. Соленна задержалась на мгновение, прежде чем войти внутрь. Она уже знала, что сегодняшний вечер изменит что-то еще.

Светлейшая вошла спокойно.
Белые одежды мягко скользнули по полу, тонкие золотые нити на ткани поймали свет, и само ее присутствие привычно изменило пространство вокруг - не силой, а тем почти незаметным ощущением порядка, которое люди начинали чувствовать рядом с ней.
Она медленно сняла перчатки.
- В древних текстах не сказано, что Печать требует смерти Аспектов, - произнесла она мягко, будто продолжая мысль, а не возражая. - Но сказано, что каждый из Шести должен будет отдать миру то, чем является.
Ее взгляд ненадолго задержался на Остине.
- Обычно подобные пророчества не любят буквальности.
Светлейшая подошла ближе к остальным, и позволила себе короткий взгляд в сторону Агнии. Свет. Тихий, живой. В груди снова едва заметно дрогнуло что-то болезненное, но лицо Соленны осталось безупречно спокойным.
Она привычно сложила руки перед собой.
- Конвергенция - это момент, когда границы между сторонами Предела становятся тоньше, чем должны быть. - Голос Светлейшей звучал ровно, почти умиротворяюще. - Наш мир держится не только на материи или магии. Он держится на разделении. На расстоянии между тем, что должно существовать отдельно.
Она ненадолго замолчала.
- Если Эрл прав, и Предел когда-то был не побежден, а отсечен, - последнее слово прозвучало особенно тихо, - тогда Конвергенция может быть не вторжением извне, - она подняла взгляд на разгорающийся за окнами день, - а попыткой мира вернуться к первоначальной форме.
Произносить это вслух было тяжело, потому что каждая подобная мысль незаметно подтачивала старую, привычную уверенность в устройстве света и тьмы.
Она почувствовала, как пальцы непроизвольно сжались чуть сильнее и заставила себя расслабить ладони.
- Что касается обряда... - продолжила Соленна мягко. - Никто из нас не видел его завершения. Последняя Печать обновлялась шестьдесят лет назад и та ночь не совпадала с Пределочью. Мы знаем лишь то, что Аспекты становятся проводниками силы, которая удерживает границу мира.
Она чуть склонила голову.
- А проводники редко выходят из подобного неизменными.

...

Лаура Эдельхардт:

I kill, I give life. I injure, I heal.
There are none who escape from my hands.
There are none who escape from my eyes.
May it be so that you are shattered.
I welcome the defeated, the aged.
Surrender to me, learn from me, obey me.
May you be at rest.
Do not forget the song, do not forget the prayer,
do not forget me.
I relieve you of all burdens.
May it be so that there is no deception.
Retaliation unto forgiveness, betrayal unto belief,
despair unto hope, darkness unto light, death unto life.
May you rest in my hands. Let there be mark of your sins.
Eternal life is found only in death. (Мантра Очищения из Fate. Heaven's Feel)



Темный континент принес больше вопросов, чем ответов. Воздух в зеркальном Отражении был... непривычным, но безупречным. Живым. Ярким. Он словно заполнял собой весь дом Архимага. Вода в бокале не пыталась выплеснуться наружу, слабо колыхалась, но сохраняла форму. Ты удерживаешь... И я их отпускаю. Они не убегают, не ускользают, не утекают. Они остаются здесь, остаются со мной. Словно так и должно быть. История учит всех, что то, что забыто, несет разрушение. Свитки из библиотеки Аарона спрашивают, готов ли ты узреть правду. Если Конвергенция это сближение миров и возможность, почему они ее оставили? Почему не устранили угрозу? Разве что... это гораздо больше, чем просто угроза. Тренога... Тренога в коридоре, на которую Учитель иногда просто смотрит. Что, если убрать одну ногу? Тогда... мир потеряет основу.

Похоже, я слишком задумалась. Снова.
- Это практически Разлом, только он не пробивается через ткань реальности, а появляется там, где ее нет. Маги боятся колдовать потому, что собственное заклинание может убить, а собственный Источник иссушить, ведь мана... - сосредоточиться, считать до десяти... - больше не имеет формы, она не циркулирует в теле, а вырывается наружу, утекает через трещины в пространстве. Учитель зовет это "круг вне грани". Как Круг преображения, только без линий. Нет линий - нет начала и конца.
На первый вопрос у меня был ответ, но пока я не пойму, чего хочет частичка Хаоса, что начала писать первые строчки в Арраште, не стану делать выводы.

- Ахахахха, - ну да, близится конец света, а мне смешно. Но это действительно... забавно. Похоже, мне передалось чувство юмора одной блестяще-гениальной личности. - Он всегда разный. Я узнаю больше.
И утащу у Архимага его коллекционную бутылку. Возможно, даже не одну.

Значит, следующим будет Остин. Пока не я... Что ж, это дает мне время разобраться в себе. А время меняет все. И всех. В этом я согласна со Светлейшей. Но два Света... В магическом спектре они словно рябят, и я не могу зацепиться за тонкую нить света. Беру в руки чашку и закрываю глаза. Ты всегда была там... Дом в магическом восприятии выглядит немного иначе, я ощущаю каждую частицу Металла, камни, что несут в себе Землю, тлеющий Огонь, изгибающуюся Воду. Отпустить... Не приказывать. Звать...
- Стало теплее?
- Все руны обновлены. А с мастерами у меня будет отдельный разговор, - пора вспоминать милые заклинания, что Учитель обычно прятал среди скучных свитков.
- Надолго? - я понимаю интерес хозяйки дома.
- Лет на двадцать. Наверное...
- Но это невозможно!
Он пытался сделать из тебя сосуд, а ты – проводник.
- Нет ничего невозможного.
А Учителю лучше спрятать свои любимые гобелены и мантии. Во избежание... интереса.

...

Остин Дессен:

Остин не перебивал, не отпускал комментариев, хотя несколько раз они буквально напрашивались. Он стоял у окна, скрестив руки, и смотрел уже не растерянно, как в первый день, а как человек, который начал искать способы починить сломанный механизм.

После слов Эрла он медленно кивнул сам себе.
– То есть Предел не обязательно собирается проломить дверь силой, – произнёс он наконец. – Он может просто убедить нас открыть её изнутри.
Никто не возразил и ему это совсем не понравилось.
Остин перевёл взгляд на Райошесс у бедра Эрла. На мгновение вспомнился рассказ о том, как меч «узнал» Архонта. Не врага. Не чужеродную силу. Узнал. Плохо. Очень плохо.
Потом заговорила Соленна, и Остин неожиданно поймал себя на том, что рядом с ней легче думать. Не спокойнее, а именно яснее. Будто её присутствие удаляло лишний шум из мыслей.

Но чем дольше она говорила, тем хуже становилась картина.
Остин обхватил ладонью подбородок.
– Ладно, – сказал он тихо. – Значит, у нас есть две competing theories.
На слове «competing» он машинально поморщился и тут же исправился:
– Две версии происходящего.
Он начал загибать пальцы.
– Первая: Предел – разрушитель, которого нужно удержать любой ценой, иначе миру конец.
Второй палец.
– Вторая: ваш мир уже сломан самим фактом его разделения. И Предел пытается не уничтожить его, а восстановить исходное состояние.
Он поднял взгляд на Соленну.
– Но если верна вторая версия, то проблема в том, что никто не знает последствий. Переживут ли это люди?
Соленна не ответила. Никто не ответил.
Остин коротко усмехнулся без веселья.
– Обожаю такие сценарии. Либо мы удерживаем систему, которая медленно умирает. Либо позволяем чему-то космически древнему пересобрать реальность с неизвестным результатом.
Он задумался на секунду.
– И что самое интересное: Предел пришёл не к вам, – Остин обвёл всех взглядом. – Он пришёл ко мне.
Все опять смотрели на него.
– Не к жрице, – он посмотрел на Соленну, – не к магу, – взгляд на Лауру, а потом на Теодора. – Не к человеку, который изучал это всю жизнь. Ко мне. Человеку, который провёл в Эрриштаре два дня и всё ещё иногда забывает, что трещины в небе – это нормально.
Он помолчал.
– Значит, ему нужен кто-то, кто ещё не встроен в вашу систему взглядов.
Эта мысль ему не нравилась. Он никому не позволял себя использовать.
Дессен медленно прошёлся по комнате.
– И ещё кое-что. Вы все продолжаете говорить о Печати так, будто это стена. Барьер. Замок. Но если верить вашим же легендам, Предел был частью мира. Фундаментальной частью. – Он посмотрел на Эрла. – Нельзя просто удалить несущую конструкцию и ожидать, что здание простоит вечно.
Он остановился, когда заговорила Лаура.

Остин слушал Лауру внимательно. Очень внимательно. Не потому, что до конца понимал всё сказанное – наоборот. Но за её словами чувствовалась структура. Настоящая. Не религиозная метафора, а попытка описать катастрофу языком человека, привыкшего мыслить системами. Когда она закончила, он несколько секунд молчал, осмысливая.
Потом медленно произнёс:
– То есть в Пределочь ломается сама концепция границ.
Лаура чуть заметно кивнула. Остин провёл ладонью по лицу.
– Пространство перестаёт нормально разделять вещи. Энергия – тоже. – Он смотрел на Лауру, ища подтверждения. – Причина и следствие начинают... течь. И магия становится опасной не потому, что её "слишком много", а потому что исчезает структура, которая удерживает её в форме.
Теперь он уже говорил скорее себе, чем остальным.
– Как электричество без изоляции. Или вода без русла.
Взгляд Остина стал жёстче.
– А если ваш мир действительно держится на разделении... – взгляд на Светлейшую, – тогда Пределочь – это момент, когда сама реальность начинает забывать, где заканчивается одно и начинается другое.
Он задумался.
– Подождите, – он понял одну очень не хорошую вещь и повернулся к Лауре. – Если в Пределочь исчезают линии... тогда Печать тоже становится нестабильной не потому, что её кто-то ломает. – Он почувствовал, как внутри неприятно холодеет сама мысль. – А потому что Печать по своей природе и есть граница.
Опять никто не ответил.
– Просто отлично. – Он нервно усмехнулся и покачал головой. – То есть ваш обряд обновления, вероятно, должен удержать существование самой идеи "разделения" в ночь, когда мир естественным образом перестаёт верить в границы.
Он посмотрел сначала на Теодора, потом на Соленну.
– И после этого вы ещё удивляетесь, что ваши маги боятся колдовать? Я бы в такую ночь даже микроволновку не включал.
Снова непонимание на лицах.
– Неважно.
Остин замолчал, а потом тихо добавил:
– И если Предел действительно был частью исходной системы… тогда для него Пределочь может быть не аномалией.
Он посмотрел в окно, где утренний свет казался слишком обычным для разговора о вещах такого масштаба.
– А моментом, когда мир впервые за долгое время становится достаточно "настоящим" для его возвращения.

Слова Эрла заставили его остановиться. Несколько секунд он смотрел на Воина, проверяя, не шутит ли тот.
Потом медленно переспросил:
– Простите. Как называется зал?
– Зал Трона Непринятых Решений, – спокойно повторил Эрл.
Остин прикрыл глаза ладонью.
– Конечно. Разумеется. Почему бы и нет.
Он коротко выдохнул через нос и снова посмотрел на Эрла:
– В вашем мире вообще существует хоть что-нибудь, что не звучит как название последнего уровня в очень дорогой RPG?
Судя по лицам, опять никто ничего не понял.
– Неважно. – Теперь раздражение смешивалось с вполне искренним интересом. – И что именно делает этот... Зал Непринятых Решений?
Эрл молчал пару секунд, подбирая слова. Этого хватило, чтобы Остин начал подозревать худшее.
– Нет, серьёзно. Это место с пророчествами? Судом? Или там просто лежит древний свиток с надписью «вы все обречены»?
Он перевёл взгляд на остальных.
– И главное: почему он «ждёт» именно меня?
Последний вопрос прозвучал уже без иронии, потому что за последние два дня Остин заметил закономерность: Эрриштар не делал ничего случайно. Ни Архонт на месте призыва. Ни роща Сайрель. Ни эти странные совпадения, в которых он постоянно оказывался в центре чего-то очень нежелательного. И это начинало ему активно не нравиться.

...

Эрл Тайринфер:

Эрл молчал, пока говорил чужак. Не потому что ему нечего было сказать. Просто Остин сейчас делал то, чего сам Эрл никогда не умел - пытался собрать происходящее в единую картину. Искал смысл не в людях и не в битвах, а в устройстве самого мира. И... многое звучало правильно.
Когда Остин заговорил о несущей конструкции, Эрл невольно вспомнил Архонта. «Когда-то Свет отделил эту силу, не победив». Тогда ему показалось, что мир под ногами вдруг стал чужим. Теперь это чувство вернулось. Он не понимал магию так, как Лаура. Не понимал древние истины так, как Теодор. Но он понимал трещины. Понимал, что бывает со стеной, которую слишком долго держат на подпорках. И понимал еще кое-что. Если Предел действительно хотел не разрушить мир, а вернуть утраченное... это не делало его менее опасным. Потому что люди могли не пережить «правильный» мир.
Когда Остин договорил про Пределочь и границы, Эрл медленно произнес:
- Если мост начал рушиться, это еще не значит, что нужно обвалить его самому.
Эрл посмотрел на Остина.
- Может быть, мир сломан. Может быть, Предел говорит правду. Но пока никто из нас не знает, что будет, если Печать исчезнет. - Он помолчал. - А я не ставлю жизни людей на надежду.


Эрл несколько секунд молчал, подбирая слова. Не потому что не знал ответ, а потому что некоторые вещи плохо звучат вслух.
- Это не суд и не пророчество, - наконец сказал он. - Зал показывает выбор.
Он посмотрел на Остина.
- И цену за него.
Эрл видел, что чужак понял достаточно, чтобы перестать воспринимать это как очередную странность Эрриштара.
- Почему ты? - спокойно переспросил Эрл. - Потому что ты Воля.
Он сказал это так же просто, как сказал бы «ты держишь меч».
- Ты задаешь вопросы, которые остальные боятся задавать. - Эрл смотрел прямо на него. - Ты уже начал выбирать за нас. Значит, Зал тебя примет.
Несколько секунд он молчал.
- Идем.
Он привычно коснулся Райошесса и направился к выходу.
- Зал находится под старой частью дворца. Вход закрыт для большинства людей, но если Зал действительно открылся, нас пропустят.
У двери Эрл остановился и пропустил Остина вперед.
- Или только тебя.

...

Остин Дессен:

– Справедливо. – Кивнул Остин. – Проблема только в том, что текущая система тоже не выглядит стабильной в долгую.


«Ты опять стоишь над плотиной».
Остин вспомнил слова Безымянного и решительно тряхнул головой, прогоняя саму мысль.


Фраза неприятно зацепилась в голове. Потому что Остин понимал, что Эрл прав. Он действительно уже это делал. Каждый раз, когда задавал вопросы, которые никто здесь не хотел произносить вслух, или когда пытался понять не «как победить», а что вообще считается победой в мире, который, возможно, сломан с самого основания.
Остин медленно выдохнул.
– В моём мире за такие вещи хотя бы платят, – пробормотал он.
Никто, кроме, кажется, Лауры, не уловил, что это была попытка сбросить напряжение.
Эрл уже направился к выходу.
Остин несколько секунд смотрел ему вслед, потом пошёл следом.
– Ладно, – тихо сказал он скорее самому себе. – Посмотрим, что именно ваш мир считает «выбором».


Каменные ступени под старым замком Ильверим были такими стёртыми, словно по ним ходили веками, при этом нигде не было видно пыли или паутины. Свет гас с каждым поворотом, пока не остались только факелы, и даже их пламя горело странно ровно, без треска и искр. Остин шёл за Эрлом, перед которым стража расступалась так, будто он император. Рядом с ним Лаура, следом другие женщины. Теодор и двое стражников завершали шествие.
Он ещё не настолько привык к этому миру, чтобы перестать замечать, что камень кажется старше, чем можно себе представить, что тишина не просто отсутствие звуков, а присутствие чего-то другого. Когда лестница закончилась, Теодор не прикоснулся к дверям – они открылись сами.
Зал оказался круглым, огромным – кажется площадью всего дворца. Остин остановился и обвёл его взглядом. Шесть колонн уходили вверх, теряясь в темноте. Камень был гладким, отполированным эпохами и династиями, но не отражал, а поглощал взгляд. В центре стоял трон. Величественный, но не в привычном смысле. Здесь не было тяжести золота или веса драгоценных камней, но от него невозможно было отвести глаза. И он выглядел... занятым. Остин чувствовал это физически, как если бы кто-то сидел там и, не двигаясь, смотрел на него.
Над троном висела корона. Не металлическая, как он сначала подумал, и не иллюзия, что было следующей мыслью. Она словно была выкована из света и тьмы. Её линии дрожали, как если смотреть на них через воду.
Он шагнул ближе и почувствовал неровность камня под ногой. Линии, врезанные в поверхность, древние, неровные, но точные складывались в звезду. Она не светилась, а выглядела как печать в камне. Остальные остались сзади, и так было правильно.

...

Лаура Эдельхардт:

Tell if you choose me
Cry if you're gone
Say if you know me
I'me here - in the stone
In time and space you meet me
You know I was right
You can love or hate me
You know - there is no lie
You choose a burden, don't you
that was never taken
You remember, don't you
that never be forsaken



Новый взгляд со стороны? Поэтому Ритуал сработал так, как сработал и привел их из иного мира? Потому что мы не хотим, не можем отвечать? Или потому что уже знаем ответ, однако каждый решает для себя, чем обернется этот выбор.
Все же Аспект Воли, да... Зал открывался давно, очень давно. Я читала об этом в старинных книгах в библиотеке Аарона, в тех, что с блестящими закладками. Он всегда дает выбор. Но не из тех, что "пойти налево или направо", "чай или разграбить запасы Учителя". Тех, что определят судьбу мира. А корона... она не просто атрибут. Но есть в ней магия или нет - в этом я не уверена. Почитаю еще. А лучше увижу.

- Пфффф! - одобрительно показываю чужаку большой палец. Видимо, в наших мирах значение этого жеста одинаково, потому что он кивает в ответ.
И на этой ноте, что была почти обнадеживающей, мы выдвигаемся к Залу. Не сомневаюсь, что Император уже знает о том, что Зал явил себя миру. Он испытывает. Он спрашивает. И тому, кто достоин, откроется Хранитель Равновесия. Как почти все строки в старинных хрониках, эта была возвышенной и совершенно неточной. Мало ли в чем именно он проявится. А если это снова будет Разлом? И нужно будет привести к равновесию его? Чем дальше мы шли, тем темнее становились стены. Камень говорил, камень помнил, камень ждал. Тьма причудливыми тенями поднималась вверх, к короне. Значит, это все же не фигура речи. Алхимический анализ... Структурные составляющие... Определение... А вот это уже довольно интересно. Меч, что стоит между мирами, говорил. Он помнил, он предвкушал, он узнавал. Кровь, ищи кровь. Черное лезвие радостно впитывает угощение, и рассказывает. То, что было. То, что не должно было быть.
- Ты что-то чувствуешь?
- Да, - вихри темного тумана впитывались в руны. Не Разлом. Но искажение было. Зеркальное отражение видело больше. Ты боишься этого больше, чем смерти... Что ж, теперь не совсем. - И нет.
Самые страшные демоны живут не в Разломах, не на Темном материке, не на астральных планах. Они живут в нас самих.

...

Теодор Шайергер:

Теодор почти не спал этой ночью. Книги, разложенные на столе, лежали открытыми до самого рассвета. Старые хроники, храмовые записи, запрещённые комментарии к трактатам времён Первой Печати — всё, что хотя бы косвенно упоминало случаи нарушения структуры Аспектов.
Ничего.
Ни единого упоминания о двух Светах. Ни одной строки о том, что делать, если сама система впервые даёт сбой. И это пугало сильнее любых пророчеств. Потому что означало лишь одно: ответа не существовало.

Когда утром Остин начал говорить о Конвергенции, Теодор сперва слушал молча, почти неподвижно, лишь время от времени машинально проводя пальцами по краю раскрытой книги. Но с каждым новым выводом внутри медленно нарастало неприятное ощущение. Но не потому, что Остин в чём-то ошибался. Наоборот. Потому что слишком многое звучало пугающе логично. Именно это давило сильнее всего. Вероятность однажды понять, что он больше не способен отличить Истину от Лжи. Уверенность от самообмана.



После этих слов в комнате повисла тишина. Теодор медленно поднял взгляд. И впервые за всё время понял, что никто из них больше не говорит как человек, уверенный в собственной правоте.
Даже Соленна. Ещё недавно Светлейшая без колебаний назвала бы подобные рассуждения ересью. Теперь же она молчала. И это молчание значило куда больше любых слов.

Теодор медленно закрыл лежащую перед ним книгу.
— Чем нам грозит Конвергенция… — повторил он негромко, словно пробуя сам вопрос на вкус.
Несколько секунд он молчал, потом медленно покачал головой.
— Думаю, сам вопрос не совсем верен.
Взгляд Теодора скользнул по собравшимся.
— Людей всегда пугает конец. Смерть. Разрушение. Но, если быть честными… миру уже грозит всё это. Разломы растут. Печать слабеет. Сама структура Эрриштара начала давать трещины.
Он ненадолго замолчал.
— Возможно, Конвергенции следует бояться не потому, что она способна уничтожить мир.
Теодор поднял взгляд.
— А потому, что мы больше не можем быть уверены, каким этот мир должен быть на самом деле. Возможно, самая опасная ложь, — произнёс Теодор наконец тихо, — это уверенность, что мы до сих пор понимаем устройство мира лучше, чем те, кто создавал его изначально.

Сказав это, он сам почувствовал, насколько кощунственно прозвучала эта мысль. Но опровергнуть её уже не мог.

Когда разговор закончился, дорога до Императорского дворца прошла в тяжёлой, почти давящей тишине. Над Ильверимом висело низкое серое небо. А спускаясь всё глубже под дворец, Теодор всё отчётливее ощущал странное чувство, от которого невозможно было избавиться.
Да, выбор предстоит делать Воле. Но принимать его последствия придётся всем. Невозможно удержать Печать вшестером, если хотя бы один из Аспектов внутренне отвергнет решение.

Теодор поднял взгляд на двери Зала и молча шагнул внутрь.

...

Остин Дессен:

Зал Трона Непринятых Решений

Остин осознанно шагнул в середину и в тот же миг линии под его ногами загорелись. Не ярко – изнутри камня. Воздух изменился – он стал тяжелее, и каждый вдох давался труднее обычного и оттого нужнее. Остин понял, что Аспекты не просто за кругом, а словно в другом конце.

Что-то сдвинулось, корона немного опустилась, словно сошла на одну ступень ниже. Трон ждал. Пол под ногами Остина покачнулся, как если бы сама реальность стала менее устойчивой. Линии звезды разрезали пространство вокруг светом, и в их пересечении – прямо под ним – больше не было камня круглого зала, вокруг – тоже был не он.

Звуки вернулись привычным сигналом входящего сообщения, стуком ножа о дерево разделочной доски, поющей воды в кастрюле на плите. Свет из окна, падал на каштановые волосы Надин, сколотые на затылке. Она стояла спиной к нему, что-то резала и, не оборачиваясь, обычным голосом, без тревоги, разговаривала с дочерью. Табея улыбнулась, а потом, отложив телефон, подняла глаза и потянулась к нему, будто он только что вернулся. Тёплые пальцы коснулись его руки, на щеках появились ямочки.
– Я сегодня получила отлично по химии, – сказала она.

Это реальность. Он знал это совершенно ясно. Один шаг вперёд и он вернётся к ним. Надин снова будет ворчать, что он слишком много работает. Табея будет спрашивать, когда они в следующий раз пойдут в скейт-парк. Через час он снова начнёт думать о работе, заседаниях, поездках и электронных письмах, на которые ещё нужно ответить. Но они будут вместе, ВСЁ будет как прежде.

Но одновременно со словом «всё» пришло понимание, что если он вернётся домой, Эрриштар не исчезнет вместе с ним. Ещё пять дней Теодор продолжит искать решения, которых не существует. Эрл снова возьмёт в руки меч и пойдёт против того, что невозможно убить. Лаура будет пытаться удержать распадающуюся логику мира расчётами и собственной кровью. Антея пытаться исцелить боль живого леса. Соленна – делать вид, что всё ещё знает, где проходит граница между правильным и необходимым. А потом они все умрут, потому что система останется без одного из шести, и это не «может быть», а точно станет концом их мира. Он был не здесь и не там, и даже не в круглом зале, а где-то между мирами и одновременно везде. Он видел, как полчища тварей врываются в города и посёлки, как безжалостная стена чёрной воды. Как они смывают всё живое, оставляя после себя кровь, огонь и смерть. «Да, это допустимо» - улыбнулась ему Талеона, ставя на стол чашу с красными яблоками. И Остин понял, что ему показывают цену, которую он однажды согласился назвать разумной. За её спиной на выгоревшей до тла улице, лежали тела пяти Аспектов, с открытыми, помертвевшими глазами.

Он отвернулся от Талеоны и посмотрел на дочь. Но здесь... здесь всё будет хорошо.
– Остин, ну что ты стоишь столбом? – Спросила Надин через плечо. – Разувайся, мой руки, сейчас будем обедать.
Он не сдвинулся с места, просто внутренне отстранился. Под ногами не плитка – холодный камень, остальные Аспекты там, за спиной. Он не видит их глазами, а чувствует чем-то глубже – необходимостью. Связь между ними удерживает мир. Буквально, потому что его присутствие – часть Печати, без которой всё развалится. Он должен сделать то, ради чего его призвали.

Но вместе с этим пришло другое понимание, что если он выберет этот мир, в другом его близкие станут платой.
Остин перевёл взгляд на Табею и увидел как она идёт открывать дверь. На пороге стоит мужчина в чёрном. Спокойно, будто не вторгся в чужую жизнь, а пришёл в нужный момент. Безымянный поднял взгляд. И Остин вдруг с пугающей ясностью понял, что Предел не пытается его соблазнить. Не уговаривает. Не лжёт. А показывает выбор таким, каким тот есть на самом деле. Без спасения для всех сразу.

...