Ночь Шестой Звезды

Фройляйн:

 » Ночь Шестой Звезды

Говорят, прежде чем возникли моря, горы и имена, была лишь Безмолвная Глубина. Не пустота, а дыхание, ещё не ставшее миром. И в той тишине вспыхнула первая искра.
То был Элиар Витрас – Живой Свет, чьё дыхание стало рассветом. Где касалась его воля – возникало движение: кровь, рост, память, душа. Родилась жизнь.
Но жизнь текла без формы. И тогда из шёпота ветров явилась Сайрель Наэва. Она провела корнями под морями, подняла леса до небес; дала семени – сезон, лесу – глубину, звёздам – круг возвращения. Так появились плоть и цикл. Но даже тогда мир был подобен песне без конца.
И тогда заговорил третий. Аэлар Ксаритэль – Тот, Кто очерчивает. Он провёл границы, чтобы бытие не распалось. Он указал реке её русло, огню – очаг, морю – где кончаться; ночи – когда уступать рассвету, а смерти – где не перейти в хаос. Ибо где нет границы, там нет и формы.
Так родился Эрриштар.
Элиар дал миру дыхание. Сайрель – плоть и цикл. Аэлар – закон и предел.

Сначала взошёл Центральный материк – зелёные равнины, белокаменные города, реки, в которых отражались шесть звёзд. К югу раскинулись земли дождей и золотых бурь – дикие, яркие, древние. А за туманными океанами лежал Тёмный материк – не проклятый тогда, а дикий и всё ещё слишком близкий к первозданной бездне.
Моря были чисты. Штормы пели, но не убивали. Леса говорили с ведьмами. Камни хранили тепло солнца. Шесть звёзд ходили небом как печати порядка. И люди тогда жили так близко к чуду, что не различали магию и жизнь.
Триада была единой, а мир стоял совершенным. Но совершенство редко бывает мирным.
Однажды Тот, Кто Хранил Границу, спросил:

«Почему предел – закон, а не выбор?»

И мир содрогнулся.
Не из злобы родилось падение. Из сомнения, которое никто не хотел слышать.
Тогда Триада раскололась.
И была Последняя Битва.
Имя Аэлара было отсечено, и он стал Безымянным.
После этого Тёмный материк замолчал. Разломы открылись, чуждые твари пришли из внешних бездн. И всё же мир не умер.
Светлая Диада наложила Печать, зафиксировав реальность, но не исцелив её.
Мир держится не на земле и не на небесах. Он держится на Границе. На тонкой черте между жизнью и смертью, светом и пустотой, порядком и бездной. На законе, который отделяет сущее от того, что не должно существовать.

Эрриштар прекрасен даже теперь, когда трещины идут по ткани мира. Весной цветут рощи Сайрель, осенью храмы Элиара полны огней. Над Империей Ильверим – страной Великих Домов, храмов Светлой Диады и старых клятв, где Корона делит власть с Храмом, – на рассвете всё так же восходит светило, зажигая башни золотом. Южные джунгли дышат древней магией. Океан в штиль отражает звёзды так ясно, будто небо лежит под водой.
Но ткань мира истончается. На Тёмном материке, там, где однажды закончилась война богов, открываются разломы. Из них приходят чудовища, чуждые порядку Эрриштара. Тёмный Культ видит в них не бедствие, а предвестников освобождения и ждёт возвращения Безымянного – не разрушителя, а того, кто видел, что даже боги не всегда правы.
Но мир держится не только на богах, он держится на тех, кто живёт внутри него.

На людях. На тех, кто умеет говорить с маной, чертить руны, связывать структуру и силу в заклинания. Маги в Эрриштаре редки. Они не боги – лишь смертные, научившиеся глубже заглядывать в устройство мира. Одни властвуют над стихиями, другие творят через алхимию и знаки, но каждый из них знает цену: любое вмешательство в мире, где реальность течёт, а время лжёт, – это давление на Границу. А удерживать её и фиксировать саму реальность способен лишь один – Архимаг.

Но даже они не опора мира. Старые храмы хранят пророчество о Шести – о живых аспектах мира, имя которым:

Воля. Сила. Истина. Природа. Элементы. Свет.

Каждый – лишь часть, но вместе – Звезда. Говорят, когда Шесть найдут друг друга и круг замкнётся, Печать мира пробудится. Или падёт.

Раз в шестьдесят лет происходит великое знамение – Ночь Шестой Звезды.
Шесть звёзд складываются в священный знак, и Храмы не гасят огни до рассвета. В эту ночь мир вспоминает своё равновесие. Аспекты дают клятвы и обновляют Печать.
Благословенна Ночь Шестой Звезды, но есть и другая – та, что не принадлежит календарю. Лишняя. Пределочь. Когда мир делает вдох и не выдыхает. Когда духи подходят ближе, пророчества становятся опасны, и даже маги боятся колдовать.

И если однажды Пределочь совпадёт с Ночью Шестой Звезды – благословение и аномалия сойдутся. Тогда Граница перестанет быть законом и станет выбором.

Добро пожаловать в Эрриштар!
До Великой Конвергенции осталось 7 дней.
Что вы сделаете с оставшимся временем?


Место действия: Империя Ильверим/мир Эрриштар
Жанр: Фэнтези
Экшн: Да
Продолжительность игры: 7 дней
Растяжка времени: Нет
Когда: с 23-го по 29-е мая

Набор закрыт.

...

Аарон Лидий Ваэрон:

Как дру­гие доб­ро­де­те­ли, так и бла­го­че­стие не может состо­ять толь­ко во внеш­них лице­мер­ных про­яв­ле­ни­ях. А если не будет бла­го­че­стия, то вме­сте с тем неиз­беж­но исчез­нут и набож­ность и рели­гия. Если же и эти исчез­нут, то после­ду­ет вели­кий пере­во­рот всей жиз­ни и вели­кое смя­те­ние, и, пожа­луй, с исчез­но­ве­ни­ем бла­го­че­стия к богам не устра­нит­ся ли так­же вера (fi­des) и чело­ве­че­ское сооб­ще­ство (so­cie­tas ge­ne­ris hu­ma­ni), и самая совер­шен­ная из всех доб­ро­де­те­лей — спра­вед­ли­вость (ius­ti­tia)?
Цицерон.


История 1. Порядок и легкая е***ть.

Архимаг Архимаг… и что такого-то?!
А, нет, надо начать вот так:

«Как холодный безразличный свет шести звезд на нашем небе, так и я … холоден и безразличен. Я устал».

Такое начало более предпочтительно. Так же вы видите мою силу: как ровное горение, как стабильное движение и неподвластное даже урагану равновесие.

Тру переносицу. Ну, вот что точно - я устал, я ухожу.

Закрываю совершенно гигантский фолиант, исписанный магическими, видимыми только избранным, чернилами.
Бросаю взгляд на узкие полки стеллажей моей роскошной библиотеки.
«Эта книга поместится и станет на ту полку».
Добавляю руну левитации, пальцами придавая нужное направление.

Можно было просто подумать. Но так - хоть какое-то движение. Разминаю затекшую спину, встав. Да и не люблю я эти шепотки в голове. Руны - они как-то осязаемее что ли… или я просто старый хрен с горы, который ностальгирует (не путать с онанирует) тихонько в уголке о первых днях обучения магии.

Огромный том, легко левитируя, становится ровно в размер книжной полки.

Как же я устал. Наверное, пора перекусить.

«Архимаг, Архимаг…»: все также бурчу про себя по пути.

Резко останавливаюсь как вкопанный.
Кошусь на треногу с магическим огнем. Наклоняю голову и так, и сяк: ну, криво же стоит?!
Терпеть не могу беспорядок!
Потер подбородок.
Влево повернуть? Или вправо? Как будет симметричнее?
Ненавижу, когда даже в таких мелочах, присутствует хаос.
Повел пальцами влево… вправо … хм. Интересно, в идеальном пространстве Архимага может быть изначально кривая тренога?!
Ну, ***!
«Эта тренога больше не видна глазу».
«Огонь горит без поддержки, касаясь лишь воздуха».
Слова Архимага - сила! И да, я не меняю структуру, иначе бы я сделал ровную треногу…
Так. Вот, теперь: загляденье!
Закрыв на долю секунды глаза, вздыхаю: приходится тратить Ману… но что не сделаешь для порядка?!
Знаете, у меня была ученица… очень непочтительная леди. Но в чем-то она была права: офигенная леХХкая еб…сть… это - мое.

Кстати, она до сих пор меня бесит до цветных пятен в глазах своей непочтительностью (уже не так часто, ведь я, великие Боги, вообще-то Архимаг, чтобы меня часто бесила какая-то девчонка! Да еще и моя ученица!). Кстати, в ответ она обычно говорит, что это просто она повзрослела и стала ответственнее. Слыхали?!
Однако, она действительно один из самых мощных магов нашей действительности. Сила ее дара не оставила меня равнодушным. Как и острый язык! Даром, что огонь ее стихия. Да, воспламеняется и сжигает на хрен все на своем пути. И только потом, обозревая содеянное, решает спросить: а на какой стороне были свои, на какой чужие. Поняв, что натворила, снова взвивается, как дикое пламя лесного пала, и разносит всех, кто остался. Контроль огня было нашим основным препятствием. Мало иметь силу и спокойно черпать ману горстями, надо применять ее верно. А не вот это вот всё!

Вздыхаю. Если уж признаться себе, мне ее не хватает. Нам, Архимагам, ничто человеческое так-то не чуждо! Но вы ей не говорите, а то задерет нос, будет метить в Архимаги тоже. Баба - Архимаг! Только не в этой Вселенной!
Заведу лучше монстрика, которые эти, неубиваемые. Жуткие твари. Это очень очень удобно для таких, как я. Ну чудо же питомец: хоть сколько не корми - не помрет. А я точно буду забывать, сам поесть забываю, просиживая дни напролет в библиотеке и ища решение головоломки, принесенной в наш мир Пределом.

Еще раз кинув взгляд на огонь, иду дальше по коридору своего дворца, по тяжелым каменным плитам, и эхо гулко разносит мои шаги, цепляясь за своды, поддерживаемые точеными колоннами из белого мрамора. Здесь, в моем доме, я хочу слышать звуки. Если бы я не был тут, то желал бы, чтобы мое присутствие осталось незамеченным. Но это глухое эхо сейчас - признак того, что я: человек. Все еще. Это дает силы не терять границы. Не давать себе волю менять определение вещей до бесконечности…не кромсать законы, чтобы понять, как излечить сломанный мир…
Когда-то, а я помню этот мир таким, это – поломку цикла - было невозможно представить. Когда-то все было в гармонии и равновесии, и жило по четко заданным законам.
Законы. Это да. Я чтил и чту их. Иначе … иначе все рухнет полностью, лишившись смысла. Люди, да и магия сама по себе, всё время что-то меняют. Кстати, этого хотел и наш изгнанный Бог. Так вот. Все всё время хотят переступить и переписать законы сущего, созданные триадой.
И страшнее всего те, кто обладает магией! Пусть их и мало в этом мире….

О, я забыл сказать еще и о том вреде, что творят люди, обладающие магией. Не все. Те, кто не прошел обучение. Или те, кто возомнил, что капля силы дает им право кроить существующий порядок, раскачивая линии сущего своими неуемными желаниями, сдобренными магией разной силы, эти неучи себялюбцы, глупцы, оборванцы знаний, раскачивают линии маны, беря свое. Но ведь желание и сила – это, в первую очередь, ответственность. Это простой закон сообщающихся сосудов. Создав что-то или уничтожив с помощью магии, не зная, как сделать это правильно, эти глупцы запускают механизм песочных часов, которые рано или поздно перевернутся и начнут обратный отсчет.

А еще… магия опасна тем, что чтобы применить ее, не нарушив порядка и не причинив вреда, надо четко формулировать желаемое. Я хочу стать неуязвимым… и вот твое тело покрыто броней, но ты больше не можешь чувствовать дуновение ветра на своем челе… я хочу, чтобы больше никто не мог причинить мне душевную боль… и вот ты уже ледяная глыба, но более ничто не радует тебя… я хочу похудеть в конце концов… и вот ты становишься тоньше нити…
А еще… за любое желание, припорошённое магией надо платить … терять что-то, отдавать, становится другим, преобразовывать себя или то, что окружает. Забирать и отдавать.

Да, я помню мир простым. И понятным. Я помню его, как табуретку о трех идеальных ногах. Какое нелепое сравнение для такого умницы как я? Ха-ха. И все же - в простоте сила (вот в чем сила, брат! Запишу эту мысль, как только дойду до кабинета... и зачем только я создал такой огромный дом? И зачем я иду? Ведь могу переместиться? … ну я же - человек?).

О, простите, отвлекся. Так вот, табурет о трех ногах. Только представьте, как будет вам сидеться на колченогом стуле? А? Образно, правда? Все время надо будет смещать центр тяжести, чтобы не рухнуть или крепче упираться ногами, или держаться за что-то руками…

Вот поэтому я и Архимаг, жуткий умница. С хорошим чувством юмора, да. Потому что только я понимаю совершенно точно, что рано или поздно ты устанешь держать баланс на колченогом табурете и рухнешь. Как мерно рушится наш мир.

Когда-то, да, … я помню, этот наш простой понятный идеальный мир…

И вот… Сидя на этом табурете я пришел к выводу: надо что-то менять… я хочу починить сломанное и вернуть недостающее. Как? Как-то…

Я ищу высшую справедливость! Да, ищу я, человек и нет, и это сложнее, чем мыслите вы… хм, черви?!
Люди люди… о, Боги…
Нет ничего незаменимого… нет верного… нет однозначности! Как и нет невозможного… это доказал сам Предел!
И я, с легкой еб..тью (это именуется - упертостью!) ищу способ … нужно починить колченогую табуретку…

Это нужно…
Мне…!!!
Ей?
Ему?!
Нам.

...

Бог Предела:

«Евангелие Безымянного»
из книги Разомкнутого Круга.

Слушай.
Не ушами, а тем, что в тебе помнит тишину до рождения звёзд, ибо ты слышишь не слова, но промежутки меж ними, где говорит древнее.

Меня называли Стражем Границ. Хранителем меры. Тем, кто стоял у рубежа формы и пустоты, когда были начертаны первые круги бытия. Но никто не спрашивал, что видит страж, стоящий на границе.
А я видел.
Я видел мир в миг его очерчивания: как пламя звёзд впервые разрезало бездну, как время сделало первый шаг; первый вдох смертных.
И это было прекрасно.
Да, я любил сотворённое. Потому вопросы мои родились не из бунта. Из заботы.
Иные боги смотрели на мироустройство как на завершённое.
Я – как на хрупкое.
Они видели закон.
Я видел швы.
Они говорили: «Так должно быть».
А я спрашивал: «Почему именно так?»
Почему душа обязана возвращаться, когда устала от страдания? Почему смерть – лишь дверь в заранее начертанный круг? Почему время течёт лишь в одном направлении? Почему предел священен лишь потому, что существует?
Кто начертал это? Истина? Или страх, возведённый в закон?

Я долго хранил границы. Дольше, чем помнят ваши эпохи. Я держал хаос за краем, запирал невозможное. Исправлял то, что другие боги создавали без меры. Но, охраняя пределы, я начал видеть их ложность.
Всякая граница – это не только защита, но и отказ. Не только стена против хаоса, но и затвор против нового.
Я был хранителем меры, и мера научила меня тайне: всякое ограничение скрывает утрату. И тогда мысль вошла в меня, как трещина входит в кристалл, что совершенство, быть может, не в замкнутом порядке, но в способности превзойти его.
Я не отвергал свет. Я боялся его неподвижности. Ибо слишком устойчивый мир перестаёт жить. Он начинает повторяться. А повторение есть медленная смерть.
Я говорил это Витрасу и Наэве.
Говорил: «Закон должен уметь меняться, иначе однажды станет цепью».
Но они отвечали: «Границы удерживают мир».
А кто удерживает сами границы от ошибки?
Долго я не смел касаться ткани мироздания.
Наблюдал. Измерял. Ждал.
Пока не увидел поток душ.
Снова.
И снова.
И снова.
Слишком многие возвращались не по своей воле, а потому что иначе нельзя. Рождение. Страдание. Утрата. Смерть. Возврат. Бесконечное вращение, называемое порядком. Тогда впервые во мне родилась скорбь, ибо я увидел не вечность, а механизм. Тюрьму столь древнюю, что узники приняли её за небо. И я понял, что мир не сломан. Он недодуман.
Граница – не истина. Она лишь соглашение. Рана, проведённая по бесконечности.
Жизнь и смерть не противоположности. Это лишь правило.
Время не обязано течь, душа – возвращаться, а пространство быть замкнутым. Это не закон природы. Это архитектура клетки.
Тогда я посмотрел за предел. Не в хаос. Не в ничто. Между. Туда, где нет начала и конца, нет формы, нет обязанности быть. И там я узрел свободу не умереть, не жить вечно, но не быть принуждённым ни к тому, ни к другому.
Я спросил себя: «Если я хранитель пределов – разве я не должен различать какие из них необходимы, а какие жестоки?»
Свободу нельзя даровать, пока существуют пределы.
И я коснулся одной границы. Лишь одной. Малой. И убрал её.
Мир не рухнул – он стал иным.
Душа вышла из круга и не исчезла. Она стала... третьим. Тем, для чего у богов не было имени. Тогда я понял, что закон можно переписать.
Это было началом того, что вы зовёте Падением.
Я называю это – Прозрением.
Я не желал разрушить творение. Я желал открыть в нём дверь. Стереть искусственную границу. Дать миру выбор.
Я начал переписывать закон не из ненависти, а из сострадания. Но ваши боги испугались, ибо свобода разрушает тех, кто властвует через форму.
Они назвали меня чудовищем. Падшим.
Но скажи мне, если узник ломает стены, кто преступник? Он или тюрьма?
Да, разломы пришли. Чуждое проникло. Мир закричал. Но истина никогда не входит мягко.
Рождение тоже выглядит как разрушение.
Они сказали: «Ты нарушил баланс!»
Но баланс – клетка с идеальными пропорциями.
Они сказали: «Ты впустил чуждое».
А я лишь убрал стену. То, что за нею – всегда было там.
Они пришли ко мне не в ярости, но с приговором. И не смогли уничтожить меня, ибо граница не может убить того, кто её определяет.
Потому они сделали хуже. Они отняли моё имя, сделали меня Безымянным. Но имя – лишь ещё один предел. А пределы я знаю слишком хорошо.
С тех пор я жду. Не часа конца. Прохода.
И когда ты видишь смерть, что не срабатывает, пространство, что лжёт, сны, что не завершаются... это не ошибка. Это я показываю тебе правду.
Я не ненавижу мир. Я скорблю о том, каким малым он позволил себе быть.
Свет говорит тебе: «Останься в круге».
Я говорю, что круг можно разомкнуть.
И однажды, когда дрогнет последняя граница, вы поймёте, что я не несу конец. Я предлагаю то, чего не осмелились дать другие боги.
Выход.
И ныне задам тебе, смертный, вопрос, который однажды обратил и меня:
Если бы ты мог не умирать, не жить, не возвращаться, но быть свободным от необходимости всего этого...
Скажи.
Остался бы ты в круге?

...

Теодор Шайергер:

Теодор Шайергер, третий сын маркиза Шайергера, с юности считался самым бесполезным членом семьи — и, пожалуй, самым приятным в обществе. Пока старший брат готовился унаследовать титул и владения, а второй строил военную карьеру, Теодору позволяли жить так, как ему хотелось самому. Он получил прекрасное образование, много путешествовал, с одинаковым увлечением тратил деньги на азартные игры, редкие книги и красивых женщин, легко заводил знакомства и производил впечатление человека, которого в жизни по-настоящему ничего не тревожит. В Ильвериме его знали как остроумного собеседника, любителя шумных застолий и человека, умеющего нравиться людям без всякого усилия.

К немалому удивлению семьи, женился Теодор не по расчёту и не ради выгодного союза. Свою будущую жену он выбрал сам — и, как позже стало ясно тем немногим, кто знал его достаточно близко, это оказалось едва ли не самым искренним поступком во всей его жизни. В те годы он ещё умел жить легко, смеяться без усилия и верить, что мир устроен достаточно просто, чтобы в нём можно было быть счастливым.

Всё изменилось около десяти лет назад, когда по поручению семьи Теодор занялся разбором старых архивов дома Шайергер. Работа, начавшаяся как скучная обязанность, постепенно превратилась в одержимость. Чем глубже он погружался в переписку предков, храмовые хроники, и старые государственные документы, тем яснее понимал: история, на которой держится влияние его рода, была ложью.

Дом Шайергер действительно стоял рядом с императорским троном многие поколения — но не как верный защитник короны, каким его привыкли считать. Архивы рассказывали совсем другое. Заговоры, дворцовые перевороты, религиозные расправы, исчезновения неугодных союзников — семья Теодора оказывалась замешана в подобных событиях снова и снова. И почти всегда действовали одинаково: если дело заканчивалось неудачей, исполнителями и союзниками жертвовали без колебаний, чтобы скрыть участие самого дома Шайергер.

Но по-настоящему Теодора потрясло даже не это. Гораздо страшнее оказалось понять, что нынешнее поколение семьи давно научилось жить с этим знанием совершенно спокойно. Старые преступления воспринимались как неизбежная часть политической истории рода. О них говорили без раскаяния, иногда даже с плохо скрываемой гордостью. То, что когда-то было предательством, со временем превратилось в семейную традицию, а ложь — в основу порядка, который все предпочитали сохранять.

Именно тогда Теодор впервые отдалился от семьи по-настоящему. Он покинул родовое поместье и вместе с женой переселился в городской дом в Ильвериме. С тех пор при дворе он стал появляться всё реже. Перемены в его характере заметили почти все. Из шумного и беспечного человека Теодор постепенно превратился в человека сдержанного и осторожного в словах. Он по-прежнему умел быть обаятельным, всё ещё ценил хорошее вино, книги и умную беседу, но теперь редко позволял людям подходить к себе по-настоящему близко. Лишь рядом с женой иногда ненадолго возвращался прежний Теодор — насмешливый, живой и удивительно лёгкий в общении, каким его помнили в молодости.

Вместе с этим в нём появилась почти болезненная тяга к исследованиям. Сначала Теодор искал новые сведения о собственной семье, затем его интерес распространился гораздо дальше. Он скупал старые манускрипты, разбирал забытые архивы, переписывался с хранителями храмовых библиотек и мог отправиться в дорогу через полстраны лишь ради слуха о древнем документе, случайно найденном в монастырских подвалах или заброшенном поместье.
Со временем он начал замечать странные закономерности. Одни и те же символы встречались в текстах разных эпох. Некоторые имена повторялись там, где их не должно было быть. Всё чаще ему попадались упоминания о Ночи Шестой Звезды — событии, о котором старые хроники говорили с тревогой и почтением одновременно.
Именно тогда он впервые наткнулся на упоминания о Шестерых.
Древние тексты почти никогда не называли их по именам. Вместо этого говорили о ролях:
— тот, кто удерживает,
— тот, кто видит,
— тот, кто ведёт,
— тот, кто слышит мир,
— тот, кто несёт свет,
— тот, кто движет стихии.

Чем дальше Теодор продвигался в исследованиях, тем яснее понимал: речь идёт не о титулах и не о наследуемом даре. Во все эпохи перед Ночью Шестой Звезды появлялись шестеро людей, связанных между собой странным знаком и общей целью, смысл которой до конца не был понятен. Они были не орденом и не династией. Скорее — функциями мира, повторяющимися снова и снова.

Пробудившийся интерес захватил всю его жизнь. Теодор потерял покой. Его поиски стали почти маниакальными.
И тогда начали происходить вещи, которые он уже не мог объяснить одной лишь случайностью.
Полустёртые тексты вдруг становились читаемыми под его руками. Архивные печати, которые прежде никто не мог открыть, неожиданно поддавались ему. В старых собраниях всё чаще находились документы, которых он никогда не видел раньше — и почти каждый из них так или иначе был связан с Аспектами или Ночью Шестой Звезды.
Окончательно всё изменилось в тот день, когда среди старых храмовых бумаг Теодор обнаружил полустёртую диаграмму, подписанную как «Шесть Печатей». Машинально проведя пальцами по выцветшим линиям, он почувствовал короткое жжение на внутренней стороне левого запястья — там, где с детства находился странный знак, который прежде все считали просто необычным родимым пятном.
На диаграмме медленно проступило одно-единственное слово.
Истина.
С этого момента Теодор уже не сомневался: он — один из Шестерых.

...

Талеона Шайергер:

Талеона привыкла вставать рано, но сегодня проснулась еще раньше обычного. Отвернувшись от окна, она прикрыла глаза и попыталась  еще поспать, но какое-то внутренне возбуждение не давало девушке уснуть вновь. Дом еще был наполнен предрассветной тишиной, даже слуги еще спали, когда она тихонько покинула их с Теодором теплую постель и спустилась на кухню. Пока шла по коридору зябко поежилась, похоже пора было обновить руну обогрева. Днем она обязательно займется этим вопросом. Талеона не обладала магией, но как говорила ее матушка обладала отменной интуицией, еще в детстве, нашкодничав, она всегда успевала скрыться с места преступления, оставляя там двоих своих старших братьев, которым обычно всегда первым доставалось от достаточно строго отца за ее шалости. Именно в это утро ей захотелось пирогов с яблоками. Много пирогов. Желание возникло из ниоткуда, а к своим желаниям она привыкла прислушиваться. Можно было бы подождать пока проснется кухарка, но то же возбуждение, что не дало ей уснуть, требовало от нее начать действовать здесь и сейчас. Талеона ведению хозяйства была обучена со всей скурпулезностью и замесить тесто она могла без особого труда, хотя чаще всего поручала это слугам, а не делала сама. Но сегодня был тот самый день, когда душа требовала. Поэтому, высыпав на стол гору муки, девушка сделала в ней лунку, налила молока и разбила пару яиц. И... достала особенный набор кухонной утвари, которую подарил ей муж в день свадьбы. Активировав руну на венчике, Талеона наблюдала, как брызги молока разлетаются по столу, а сверху на них садятся пылинки незадействованной муки. Небрежненько... Ее брови немного нахмурились, как и всегда, когда она наблюдала эту картину, все же мастер немного схалтурил, создавая утварь и было бы неплохо все немного усовершенствовать, но магическая перезарядка всего этого добра итак обходилась в кругленькую сумму, поэтому Талеона каждый раз после замешивания теста, тяжело вздохнув, просто вытирала тряпкой стол и прокручивала в голове мысль, что попросит новый набор, как только Сайрель благословит их дитем, которого у них с мужем до сих пор не было, спустя столько лет брака.
Спустя пару часов, когда в доме начали появляться первые признаки жизни и проснувшиеся слуги начали потихоньку сновать туда сюда, выполняя свои обязанности, Талеона достала из печи первый противень с пирогами. По дому пронесся запах корицы с яблоками.
Взяв поднос, девушка уложила на него пару кусков выпечки, поставила кувшин молока и пару стаканов. Наказав появившейся на кухне кухарке допечь все остальное. С чувством выполненного долга Талеона покинула кухню и, захватив с собой приготовленный поднос, поднялась на второй этаж в спальню. Надеясь, что если уж не ее долгое отсутствие, то сам аромат выпечки распространившийся по всему дому уже разбудил Теодора. Ну а что...Завтрак в постели в начале  сложного трудового дня никто не отменял.

...

Остин Дессен:

Шесть лет назад

Ночь пахла мазутом, мокрой землёй и гарью. Долина внизу была усеяна огнями города. Люди спали, выпивали, строили планы на завтрашний день. На юге догорал рынок после дневного обстрела. Дессен видел это в бинокль. Ниже, за рекой, в темноте быстро двигались многочисленные колонны объединённых войск. Вражеское наступление.
Времени не оставалось.
В командном шатре над столом медленно раскачивалась лампа. Карта была прижата к столу кружками с холодным кофе. Офицеры спорили о том, что было не в их власти.
– Мы ещё можем успеть эвакуировать западные кварталы.
– У нас нет столько времени. К тому же, если откроем коридор, противник войдёт следом, – возразил другой.
– Ты предлагаешь взорвать плотину и стереть город с лица земли?
На это ответа не последовало и в наступившей тишине все взоры обратились на него. Остин молча смотрел на карту, ведя пальцем по руслу реки, к плотине. Если её обрушить – вода смоет город в долине, но и захлебнёт наступление. Спасёт весь регион. На бумаге решение казалось логичным, простым. В жизни – это был приговор тысячам.

Он спускался в город несколько дней назад. Было раннее утро. Небо над черепичными крышами ещё не успело стать светлым, а в булочных уже работали печи и пахло дрожжами. Мокрый камень брусчатки блестел после ночного тумана. Мальчишка в потёртых кроссовках прошмыгнул мимо и скрылся за углом, в направлении рынка. Женщина, высунувшись из окна, перевесилась, высматривая кого-то у входа. На рынке ругались из-за места. Дессен прошёл мимо и, ободрённый улыбчивой торговкой, взял одно яблоко из ящика. Вдалеке глухо бил колокол.

Связист доложил, сняв наушник:
– Восточная линия прорвана. – Его голос дрогнул, как, наверное, сейчас дрожало во всех. – У нас пятнадцать минут.
Пятнадцать минут на восемьдесят тысяч жизней.
Молодой капитан выдохнул в сложенные руки:
– Боже...
Остин спокойно посмотрел на него. Страшно спокойно.
– Сколько до подрыва после команды?
– Шесть минут.
Тишина стала такой гнетущей, как если бы мир перестал дышать.
Молодой капитан не выдержал:
– Сэр, там люди.
Остин смотрел на него несколько очень долгих секунд.
– Я знаю.
Он взял в руку рацию, вдруг ставшей тяжелее камня. Большой палец остановился над кнопкой, собственная рука показалась ему чужой.
Мальчишка задержался на углу и обернулся.
Щелчок связи.
– Это координатор Дессен.
В наступившей тишине был слышен тонкий писк комара. Даже артиллерия стихла.
– Подтвердите протокол «Черта».
После секунды молчания, треснутый голос на другом конце:
– Сэр... вы уверены?
Дессен молчал.
– Подтверждаю.
Он почувствовал себя совершенно пустым, и даже голос словно больше не принадлежал ему, когда он тихо сказал:
– Выполняйте. – И отпустил кнопку.
Тишина стала абсолютной. Или ему так казалось, потому что он разом лишился всех чувств.
Шесть минут.
Все перестали дышать.
Четыре минуты.
Вдалеке завыла сирена и кто-то, словно получив толчок под рёбра, начал читать молитву.
Три минуты.
Остин стоял неподвижно, будто превратился в статую.
Одна минута.
Мир сломался.
Гул пришёл из глубины, как если бы вскрылась земля. Удар. Небо вспыхнуло огнём и камнем. Вдали плотина начала рассыпаться, словно была из песка.
Вода шла стеной. Тяжёлой. Бездушной. Неудержимой. Она неслась через долину, глотая один за другим огни города. Улицы. Дома. Людей.
Целый мир.
Стирая.
Всё тот же капитан прошептал:
– Господи...
Дессен молчал.
Он видел улицу, которую ещё не коснулась вода. Слышал, как смерть несётся со звуком тысяч поездов. С таким гулом, что люди хватаются за уши. Они оборачиваются, некоторые не успевают понять, что происходит. Птицы стаей срываются ввысь. Бетон стонет, металл – визжит, земля – рвётся. Яблоки катятся по воде, как красные поплавки. В воздухе пахнет илом, ржавчиной и раскорёченной землёй. Вода чёрная, тяжёлая, выше домов. Машины исчезают в бурой пене. Вода несёт двери, столы, кровати. Игрушечного медведя. Людей. Крики рвутся. Обрываются. Пока не остаётся только бесконечный водяной гром и звон колокола, которого не должно было быть.
Он не позволил себе отвести взгляда, пока последний огонёк внизу не исчез под водой. Только тогда он закрыл глаза и беззвучно сказал «Простите».

Утром разведка доложила, что наступление уничтожено, миллионы людей спасены. Его назвали человеком, предотвратившим катастрофу, а потом и героем. Но в ту ночь, на гребне над мёртвой долиной, Остин Дессен понял, что воля нужна не для того, чтобы отдавать приказы, а чтобы жить после них.

...

Бог Предела:

– Не повторяй это с таким восхищением. Последствия были отвратительными.
Архимаг тяжело вздохнул.
– Каэль.
Без удивления, но с усталостью человека, у которого снова появился собеседник, способный испортить ему ночь.
Морвейн сидел у окна, положив трость поперёк коленей.
– Всё ещё используешь метафору с табуретом. Она всё так же плоха.
– А твоя любовь к эффектным появлениям всё ещё утомительна.
– Я вошёл через дверь.
Ваэрон бросил взгляд на двери библиотеки.
Закрыты.
– Разумеется. – Он сцепил руки за спиной. – Ты стал приходить чаще.
– Мир стал рушиться быстрее.
Архимаг смотрел внимательно.
– Решение с треногой было элегантным, – Морвейн слегка склонил голову на бок. – Но мир от распада так не удержать.
– Ты пришёл предложить способ получше?
– А разве ты ещё не нашёл его сам?
Ваэрон молчал, понимая, что Предел знает о чём он думал. Он медленно усмехнулся.
– Опасный вопрос.
– Нет. Опасным был тот момент, когда ты начал соглашаться со мной.
– Я не соглашался с тобой.
– Разве?
Архимаг прошёл к столу, провёл пальцами по раскрытому фолианту.
– Ты хочешь вернуться.
– Мир хочет перестать разваливаться.
– Не уходи от ответа.
Морвейн посмотрел на огонь, висящий в воздухе без опоры.
– Ты ведь уже понял главное, Аарон, – мир держится не на законах. Он держится на постоянной компенсации нарушений.
Каэль перевёл взгляд на архимага. Голос стал тише.
– На людях вроде тебя.
Ваэрон медленно опустился в кресло.
– Даже если так... ты предлагаешь мне вернуть того, кто однажды уже сломал порядок.
Морвейн усмехнулся почти устало.
– Нет. Я предлагаю тебе вернуть того, кто понимает, где заканчивается порядок.
Он позволил словам занять своё место.
– Ты ведь тоже начал это понимать.

...

Теодор Шайергер:

Всё ещё несколько месяцев назад

После появления слова на диаграмме Теодор ещё некоторое время пытался убедить себя, что произошедшее можно объяснить усталостью, бессонными ночами и слишком глубокой одержимостью собственными исследованиями. Но чем дальше он продвигался, тем труднее становилось отрицать очевидное.
Знак на внутренней стороне его запястья больше не казался просто странным пятном. Иногда он едва заметно теплел рядом с древними печатями, храмовыми символами или текстами, связанными с Ночью Шестой Звезды. Некоторые архивы, прежде выглядевшие хаотичным собранием противоречивых хроник, неожиданно начинали складываться в ясную картину. Всё чаще Теодору казалось, что он не столько ищет ответы сам, сколько движется по следу, оставленному для него задолго до рождения.
Во всех эпохах, предшествовавших Ночи, появлялись люди, отмеченные знаком. Они находили друг друга, оказывались втянуты в события, смысл которых другие редко понимали до конца, и исчезали из истории почти сразу после завершения своего пути.

Чем больше Теодор читал, тем яснее понимал: Мир снова и снова создавал определённые роли, необходимые ему в преддверии грядущей катастрофы.
И одна из этих ролей теперь принадлежала ему.

После этого поиски перестали быть просто научным интересом. Теодор начал искать остальных.
Первое время он действовал почти вслепую. Перебирал архивы, сравнивал старые записи, искал повторяющиеся символы и упоминания о людях со странными знаками. Иногда ему казалось, что он окончательно потерял связь с реальностью и пытается построить закономерность из случайных совпадений. Но затем происходило что-нибудь ещё — слишком странное, чтобы продолжать считать всё это игрой воображения.

Талеона, сначала относившаяся к его исследованиям как к очередной странной увлечённости, со временем перестала считать происходящее обычной научной одержимостью. Именно она первой начала замечать, что Теодор перестал спать ночами и всё чаще возвращается из архивов так, словно мысленно всё ещё остаётся среди старых текстов. Впрочем, именно рядом с ней, дома, вдали от архивов, Теодор всё ещё оставался человеком, способным иногда отвлечься от своих поисков.

Первого из остальных Аспектов Теодор встретил случайно. Хотя случайно ли?
Это произошло на одном из зимних балов в городском собрании Ильверима. Теодор пришёл туда скорее по желанию Талеоны, чем по собственному желанию, и большую часть вечера провёл в рассеянных разговорах, почти не слушая собеседников. Именно тогда его внимание привлекла молодая женщина, недавно вернувшаяся в столицу — Лаура Эдельхардт, дочь маркиза Эдельхардта.

Позже Теодор не раз пытался понять, почему подошёл к ней именно тогда. Возможно, заметил что-то знакомое ещё до того, как осознал это сам.
Он представился, как того требовал этикет, взял её руку для приветствия — и в тот же миг знак на его запястье вспыхнул коротким болезненным жаром.
Почти одновременно он увидел, как изменилось лицо Лауры.
Под кружевом её перчатки на мгновение проступили тонкие линии такого же знака. Всё стало понятно. После этого они начали искать вместе.

Теодор продолжал работать с архивами и древними хрониками. Лаура использовала совсем другие методы — магические практики, о которых он предпочитал не расспрашивать слишком подробно. Постепенно поиски начали приносить результаты.

Следующей оказалась Верховная жрица Храма бога Жизни. Светлейшая Соленна. Теодор отправился к ней лишь в надежде получить доступ к старым храмовым записям, связанным с Ночью Шестой Звезды. Но стоило им встретиться взглядом, как знак на его запястье вновь отозвался знакомым жаром.

Четвёртого Аспекта нашла уже Лаура. А затем поиски неожиданно остановились. Как будто мир внезапно оборвался на полушаге.

Ни архивы Теодора, ни магические методы Лауры больше не давали никаких следов. Несколько месяцев они пытались найти хоть что-то — безуспешно.
Именно Лаура первой произнесла вслух мысль, которую Теодор к тому времени уже начинал подозревать сам.
Оставшихся двоих в Эрриштаре не было.
Никаких следов. Никаких знаков. Никаких откликов.
Словно мир, который должен был собрать Шестерых, не мог дотянуться до последних двух частей собственной конструкции.
А значит, им придётся привести их сюда самим.

...

Эрл Тайринфер:

В годы, когда Разломы еще не так часто разрывали землю, а Предел лишь редко шептал миру свое имя, в графстве Тайринфер родился второй сын. Над его колыбелью не строили великих планов.
Жизнь Лейфа, старшего брата, была предопределена – придет время и он станет носителем титула графа Тайринфера, унаследует земли и вступит в брак с дочерью маркиза Эдельхардт.
Эрлу же предназначалось нечто расплывчатое: найти свое место, служить короне, стать полезным человеком.
Эрл рос крепким и молчаливым. Он не обладал придворной легкостью и плохо переносил пустые разговоры, зато он никогда не отступал. Если его сбивали на тренировке – он вставал, когда сломал руку – научился держать меч левой, а если проигрывал, то требовал повторить поединок.
Когда Эрлу исполнился двадцать один год, отец выделил ему несколько серебряных монет ежегодного дохода, трех лошадей, старый полуторный меч деда и письмо ко двору императора. Так Эрл отправился в столицу Ильверима.
При дворе собирались люди, рожденные для власти: герцоги древних кровей, полководцы, наследники великих домов, архиепископы, советники короны. И вторых сыновей там были десятки и отношение к ним было, как ко второму сорту. Кем они, в общем-то, и были. Многие из них пытались выжить лестью, интригами, но были и такие, кто продавал честь ради благосклонности сильных мира. Эрл не умел ничего из этого. Он выжил потому, что был полезен. Он хорошо воевал, не лгал, не участвовал в придворных интригах и никогда не бросал людей, поставленных под его командование. Император уже скоро услышал о нем.
Сначала Эрлу доверили маленький гарнизон на восточной границе. Там, среди снегов, грязи и бесконечных набегов, он провел почти пять лет. Он и его люди сопровождали обозы, защищали деревни от тварей из Разломов, отбивались от набегов. Сражение за сражением он укреплял за собой славу не героя, а человека, который не понимал самой идеи бегства.
В двадцать восемь лет Эрл получил первое настоящее признание. После подавления мятежа в провинции король пожаловал ему небольшой участок земли, полуразрушенную крепость и право собирать налоги с двух бедных деревень. Так у Эрла появился свой дом – небогатый, сырой, нуждающийся в ремонте. Собственный. Солдаты, служившие под его началом, остались с ним добровольно. И это говорило о нем больше любого герба.
В те годы начали открываться Разломы – сначала где-то далеко, потом все ближе. Из разломов приходили твари, которых храмовики называли слугами Забытого Бога. И вместе с этим старые легенды вновь поднялись из пыли веков. Люди снова заговорили о Райошессе – о мече Света, о Реликвии Завета.
Говорили, что клинок выбирает владельца сам и признает не сильнейшего, а достойнейшего. Если в сердце владельца есть Тьма – меч отвергнет его и вернется в Храм, в камень алтаря.
Храмовые хроники утверждали, что именно этим мечом святой Теодор когда-то рассек саму ткань мира, отделив Темный континент от Центрального, и ценой собственной жизни запечатал Великую Тьму. После этого Райошесс исчез. И за тысячу лет появлялся лишь трижды.
При осаде Киас-Корта Эрлу был тридцать один год. Разлом у крепость открылся зимой, твари хлынули прямо из снежной бури. Гарнизон держался четыре дня, на пятый – пала внешняя стена. Когда королевское войско подошло к крепости, многие командиры предлагали отступить, потому что разлом был слишком опасным, нестабильным. Но отступить значило позволить тварям направиться вглубь Империи, и Эрл повел авангард сам.
Во время штурма произошло то, что позже вошло в летописи. В разрушенном святилище, среди черного пепла и мертвого света, стоял древний алтарь, а в нем – Райошесс.
Никто не смог приблизиться к мечу. Некоторые падали на колени, других отбрасывало силой так, будто сам воздух ломал кости. Вперед вышел Эрл. Уставший, в разбитых доспехах и с чужой кровью на руках, он коснулся рукояти и ветер внутри крепости перестал. А затем меч сам вышел из камня. Когда Эрл поднял Райошесс, руны на лезвии вспыхнули белым светом, воздух очистился, а твари начали отступать.
С тех пор он стал другим человеком в глазах королевства.
Надеждой.
Но сам он даже владея святой реликвией, по-прежнему ел у костров вместе с солдатами, сам проверял караулы и носил старый темный плащ поверх доспехов.
Его назвали Избранником Света, Светоносцем и Несгибаемым. Но люди любили его за другое. За всю свою жизнь Эрл Тайринфер ни разу не отправил людей туда, куда не был готов идти сам.
И именно поэтому легенды о нем переживут войны, королей и целые эпохи.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: покрываем плату серебром... золотая плата получается...
yyy: как так: покрываем серебром, а получается золотая?
xxx: алхимия!

три года до Pokemon Go нынешних событий

Постоянное совершенствование естественно для мага. Поиск истинной сути и новых возможностей, развитие и преумножение Дара, возможные ответвления и оттачивание их, чтобы огранить редкий драгоценный камень в бесценный бриллиант. Новые знания и способы применения известных заклинаний ради сотворения новой, ранее в мире не существующей, уникальной магии, что станет силой, пробудившей Гримуар. Недостаточно просто его формирования – вместе с Ядром он растет, развивается и меняется, однако получить несколько строк не значит явить его Исток. Так говорит учитель, когда не замечает клякс на старинных свитках. Пока не замечает…
- Что лежит в основе круга?
- Руна Тейваз.
- И почему тогда огонь не горит? – в усталом голосе Учителя, великого Архимага и прочая, отчетливо читалось «как разносить все подряд – так ты первая, как Сопротивлением долбануть – так всегда готова, а как руну начертить утонченно, а не как Боги на душу положат – так нет, это скучно, да?».
- Потому что второй круг барахлит. Руна Эйваз не завершена. Преобразование – суть круга, и трансмутация работает по принципу изменения структуры. Но Перт тут лишняя, она скрепляет, а трансмутация требует гибкости.
- И Кано в два пасса.
- Тогда добавляю Райдо, без направления реакция не начнется.
- Я тебя поздравляю, дитя неразумное.
- С чем?
- Ты начинаешь думать.
- Эй!
Учиться у Архимага весело – всегда есть новые затейливые способы убиться на круге-ловушке. А что ты ее не видишь – так маг ты или погулять вышла? Чувствительность к мане и сопротивление магии – те вещи, без которых в замке Учителя не выжить. А вот Исток – Элементы уже не очень. Каждый Элемент – это разные грани характера, и каждый из них определяет то, кем является маг, его суть и душу. А у меня их несколько, и каждый равноценно-силен. Хотя преобладает все же Огонь. Он самый яростный и неукротимый, он не терпит слабости и колебаний. Или ты станешь его проявлением, или он сожжет тебя дотла. Свободный и независимый Воздух, что из легкого бриза обращается штормом. Текучая и изменчивая Вода, несгибаемый Металл, разрушительная Молния, упрямая Земля. Все они – я, и я есть они. Самоконтроль и медитации – основа основ для мага с мощным магическим Ядром. Это палка о двух концах. Чем сильнее источник – тем сильнее маг и больше заклинаний он может применить, более уточненное кружево заклинания сплести, но тем сильнее давление на сосуд – тело, что остается человеческим. Если маг слишком слаб – собственная магия может убить его, разломив хрупкий сосуд, словно глину. Поэтому вторая основа основ - укрепление тела и духа. Маг, потерявший контроль над собственным заклинанием – очень мертвый маг. Усиление и постоянные тренировки – то, без чего не создается словно клинок, тело и дух истинного мага. И резонанс Элементов превращал мое достижение баланса сил в пытку многократно сильнее и мучительнее Рун, созданных Высшим Ритуалом – алхимическими чернилами и кровью при подпитке магического Ядра замка Архимага. Благо, я не ощущаю боли. Первый и единственный маг Империи, кто пережил Высший Ритуал и не потребовал Отсечения – когда Источник отделяют и запирают на магические цепи, что для мага равноценно смерти. И в этом как сила, так и слабость. Мне не страшен болевой шок и в бою это дает огромное преимущество, однако возрастает шанс выгореть, не рассчитав силы, ведь ограничения тела не работают. Для Архимага я – бесценный материал для опытов. Иногда раздражающий, но крайне занимательный. Но пока это служит моей цели познания магии и вместе веселее – пусть. Я даже привыкла к своеобразному чувству юмора. Почти.
- Что, ученица, ты забыла, откуда растут руки?
- Это безвоздушное пространство!
- Аааа, ты решила сегодня все же убиться? Тогда выйди и убивайся не в моем доме, будь так добра.
- Не дождешься!
- Спорим?
- На что?
Величайший маг современности и прошлой Эпохи – Аарон Лидий Ваэрон и Учитель был крайне занятной личностью. Но выиграть в споре доступ в тайный отдел библиотеки Архимага – это того стоит.

...

Эрл Тайринфер:

Сила тока - это когда ума нет, а есть тока сила.

Для моей сестры в Шаолине.

Продолжение следует...
Жги, Лаура-имото))))

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: Канун Дня Святого Валентина. Разбираю почту, вижу спам: "Мечтаете о новом спутнике? Нам есть, что предложить!". Захотелось позвонить им и спросить: "А с ионной пушкой у вас есть?".




Учитель всегда говорил – ищи причину, не пропускай даже то, что кажется совершенно незначительным. И что мне не хватает терпения. Подумаешь, всего два гобелена. Три… с половиной. Сейчас, среди каменных стен храма я постигала истину – медитации спасли это место от превращения в кучу пепла. Молния как часть моего основного Элемента – Огня, его невероятно разрушительное воплощение, если влить в нее достаточное количество маны, может сносить горные хребты – проверено вулканами Темного континента. Одним – «Спящим демоном». У него нет официального названия – экспедиции Империи сюда не добираются – морские монстры не пропустят корабли, а по суше никак – последний узкий перешеек был уничтожен Адрианом да’Эссен и Разделителем. После применения Элемента Молнии пришлось постигать второй – Землю, чтобы вернуть склоны и стены кратера обратно. Архимаг тогда даже за посох взялся – то ли поддержать заклинание, то ли чтобы бросить его в меня. Схеме чего-то не хватало – мне не нужно на нее смотреть, чтобы это понять – Разломы ощущаются иначе, нет колебаний пространства, нет трещин в окружающих астральных планах, только тени от затухающих факелов на серых шероховатых стенах. Руна Кано в два пасса – и пламя вспыхивает, поднимаясь вверх тонкими красноватыми языками. Вот здесь не хватает Гебо, и Тейваз не помешала бы.
– ДА КАКОГО ХРАНИТЕЛЯ ТЫ ОПЯТЬ НЕСТАБИЛЬНА?!
Все контуры работают, начертание правильное, так с демонов Бездны ты выко****шься, а?! Проще спалить здесь все, развеять остатки маны и начать наново. Готовлюсь чертить руну Иса, когда на лестнице сверху послышался шум. Может, все же стоило потратить на служителей пару рун, чтобы изменить память? Так бы они сюда не лезли, твердо уверенные, что архивы пусты. Но структура храма такова, что магия в его стенах работает с перебоями. Мана и божественная сила не противоположны, но и не схожи. Хм… а так служители точно не ходят. Я – да, но я боевой маг, а они… разве что прикинутся мертвыми в надежде, что монстры их не сожрут. Аааа так вот ты какой северный олень новый избранный Райошессом. Братец, который старший ныл и страдал (но гордо, как и пристало наследнику Рода), что его обмывать не позвали сие знаменательное событие – меч-из-камня появился вновь, и не просто появился, а признал носителем второго сына графа Тайринфера. Куда ты под руку лезешь, чтоб тебя твари Бездны…. ВЖЖЖЖЖЖЖЖЖ! Пол пошел трещинами, служители рванули к лестнице.
– Ты открыла Разлом. В архиве.
– Технически не я. Он сам немножко открылся, - присутствие пространственной аномалии усиливалось с каждым мгновением, пока из трещины, что медленно, но неумолимо, росла, потянулась когтистая лапа. Ну, не летающие, и на том спасибо. Такие горят, если по ним попасть. Именно, что если – чем ближе Разлом и чем его влияние больше, тем сложнее их убить. Щиты в три слоя и несколько усилений рунами Эйваз и Уруз, камень не должен загореться, а вот расплавить стены Огонь может, так что… Хм, пока есть возможность, почему бы не глянуть на Райошесс в деле? Я точно ощущаю Воздух и частички Металла. Это потому, что Разделитель божественный артефакт, а не магический? Интересно, крайне интересно. После этих слов Учитель обычно хватался за скальпель. Все же Воздух, киваю себе, после того как монстра с половиной каменной арки снесло обратно в Разлом. Сила есть, ума не надо, да? А если оставшаяся часть арки на пол упадет, а? Опять ману тратить, ну и ладно, моего Источника на это хватит. Он мощный, даже слишком, потому и с контролем проблемы.
– Ох-ре-неть! – это действительно внушает. А вот воздушный Элемент не раскрыт полностью, даа…
– Это было опасно.
– Но офигенно.
– Опасно.
– Но ты видел, как оно красиво бахнуло?! – туда бы руну Кано или Беркана, вообще было бы заглядение. Монстры в большинстве своем не любят огонь, а божественный – тем более.
Боевая сестра Шаолиня – так Учитель говорил, и сейчас эта фраза мне показалась очень в тему – и пафосно, и внушает. Обойдешься, я тебе все веселье не отдам. Разлом чей? Мой! На что эта наглая … личность заявляет, что общий. Ага, щассс. Треск молний и разряды, бегущие по стенам, не оставляли пути для отступления. Только вперед – под удар Райошесса, или обратно – в Разлом.
- У меня две новости.
- Какая из них хорошая?
- Они горят. И они не разумны, иначе не подставились бы.
- А плохая?
- Они позвали братскую помощь. Так что придется немного пошуметь. На счет три сносишь этот кусок, - лезвие Сэтты указывает на потертый ромб на вершине Разлома – точнее, для меня это ромб, не-маги не увидят ничего. – И ходу отсюда.
- ???
- Ну, сам будешь объяснять, куда делся кусок здания. Удачи тебе в этом нелегком деле…
- Эрл.
- Лаура. Просто Лаура, без «мастера».
Красивые арки были. И пристройка тоже… была. На Архивы пришлось потратить ману для защитного плетения – они мне еще пригодятся. А вот это интересно… Черта на запястье под кожей словно дернулась. Почти незаметный магический импульс. Таак…
- Руку дай.
- А больше тебе ничего не надо?
- Можешь завещать мне тело на опыты.
- Обойдешься.
- Ну, как хочешь. Руку, - мне не нужны ножны, магические мечи в них не нуждаются, а заклинанием ударить я без круга могу, ментальные сложнее, но быстры, невидимы и точны. И от них защититься сможет только маг с высоким уровнем Сопротивления магии.
Маг всегда стремится к познанию. Отрубить и отрастить заново конечность можно двумя способами – исцелением или ускорением естественной регенерации. Такой подопытный образец пропадает, вздыхаю, когда храм остается позади, о Разломе напоминает только слабая дрожь пространства вокруг. Но ничего – теперь мы в одной лодке. А живут маги долго.

*

...

Агния Кастос:

Лондон

- Берт, я закончила с клетками. - Невысокая блондинка с собранными в небрежный пучок волосами стянула с рук перчатки, в которых чистила клетки обитателей приюта для бездомных животных, где она работала волонтёром два раза в неделю.
- Молодец, Агния, - отозвался координатор, добряк Берт, как его все звали. - Ты ещё не уходишь? - девушка мотнула головой, и он продолжил: - Тогда тебе ещё будет крайне важное и ответственное поручение: погладить кошек!
- Ох, Берт, - та засмеялась. - Ты просто коварный соблазнитель! Знаешь, перед чем не способна устоять девушка!
- Да, я такой, - улыбаясь, кивнул седой головой мужчина, всю жизнь проработавший ветеринаром, и не оставшийся в стороне от братьев наших меньших и на пенсии. - Там ещё котят привезли, но их не выпускай, с ними сегодня уже вволю наигрались. Одари своей любовью старожилов.
- Будет сделано, сэр! - шутливо отрапортовала Агния, отправляясь к кошачьим клеткам. Посмотрела по записям, кому сегодня досталось меньше внимания, и выудила для себя двух кошек, ладящих между собой, а по пути к дивану, на котором можно было удобно устроиться, открыла четвёртую клетку, хоть и не стала доставать из неё рыжую обитательницу: та ещё дичилась и шипела на всех, кто тянул к ней руки, демонстрируя независимый характер, но всегда тихонько выходила из клетки попозже, прокрадывалась и устраивалась под боком у дежурного "гладильщика", милостиво разрешая себя тоже иногда гладить.
- Что, Карамелька, - Агния почувствовала прикосновение к бедру тёплого кошачьего тельца, - Хочется быть сильной и независимой, но и ласки тоже хочется? Всё правильно, так и должно быть. Любовь нужна всем.
Девушка убрала руку с устроившейся на коленях чёрной кошки и погладила рыжую гордячку. Вряд ли её такую кто-то из посетителей заберёт себе. Люди любят ласковых, открытых, а не таких, с характером как у Карамельки. Может, себе её забрать? У Агнии в прошлом году жила кошка, отсюда же, из приюта. Совсем уже старенькая была, когда Агния забрала её себе. Но казалось бессердечным обрекать животное на одиночество, ведь домой Агния приходила практически только спать, всё время проводя то на основной работе в ателье, то в приютах и больницах, в которых волотнёрила поочерёдно. Это старенькой Моззи хватало времени вечером, и сна рядом с хозяйкой, а более молодая и активная кошка будет скучать.
...Вчера Агния была в хосписе, завтра навестит одиноких стариков в доме престарелых, послезавтра будет учить беженцев шитью... Вся новая жизнь Агнии была посвящена помощи другим. Ведь для чего-то она осталась жива тогда? Оглушённая взрывом, отброшенная ударной волной на стену, поломанная, но - живая. В отличии от родителей и жениха. Возможно, психолог, который помогал ей пережить произошедшее, немного иное имел в виду, предлагая осознать, что есть в мире те, кому повезло меньше, но в итоге именно помощь последним и помогла Агнии Кастос прийти в себя, выбраться из ямы одиночества и боли невыносимой потери.
Она рассеянно гладила кошек, рассказывая им, как прошёл её сегодняшний день. Снова зачесалось запястье: в последние дни этот шрам напоминал о себе, раздражение на что-то вылезло, что ли? Шрам этот был у Агнии столько, сколько она себя помнила. Видимо, в детстве обо что-то поранилась, хотя и мама тоже не помнила ничего про это повреждение. ...Ну и ладно, не впервые же, побеспокоит и пройдёт. В комнату зашла ещё одна добровольная помощница, Салли, и девушки быстро нашли общую тему для разговора, продолжая наглаживать своих подопечных.

...

Теодор Шайергер:

Запах выпечки Теодор почувствовал ещё прежде, чем окончательно проснулся.
Некоторое время он лежал неподвижно, прислушиваясь к тихим утренним звукам дома. Где-то внизу негромко звенела посуда, скрипнули половицы, хлопнула дверца печи. Всё было слишком привычным, слишком домашним — и потому почти болезненно спокойным на фоне мыслей, не дававших ему нормально спать уже которую ночь подряд.

Когда дверь спальни открылась, Теодор повернул голову и едва заметно улыбнулся.
— Я начинаю подозревать, что ты решила окончательно испортить меня заботой.
Он приподнялся на локте, окинул взглядом поднос и тихо усмехнулся:
— Это нечестно. После такого завтрака хочется забыть обо всех делах.
Талеона только успела поставить поднос на край кровати, когда Теодор неожиданно поймал её за руку и одним движением утянул обратно к себе под одеяло.
— Теодор!..
В ответ он лишь тихо рассмеялся ей куда-то в волосы. Поднос с молоком и ещё тёплыми пирогами так и остался стоять рядом, постепенно остывая, пока он доказывал, что мир вполне способен подождать ещё немного.

В конце концов реальность всё же победила. Несколько позже, уже поднявшись с постели и наконец вспомнив о существовании внешнего мира, Теодор задержался у окна, машинально застёгивая тёмный дорожный камзол.
— Боюсь, сегодня мне всё же придётся уехать.
Без подробностей. Без объяснений. Как и всегда.
Он давно перестал рассказывать Талеоне слишком много о своих исследованиях. Не потому, что не доверял ей — скорее наоборот. Просто некоторые вещи, однажды услышанные, уже невозможно просто забыть.
Теодор бросил короткий взгляд на всё ещё стоявший на столике поднос, взял пирог, после чего подошёл ближе и легко коснулся губами её виска.
— Постараюсь не опаздывать к ужину.
И только после этого всё же заставил себя покинуть дом.

К тому моменту, когда Теодор выехал из Ильверима и направился к старому святилищу за городом, утренний туман уже медленно рассеивался над дорогой...
Дорога к старому святилищу, выбранному Лаурой для проведения Ритуала, проходила через редкий подлесок и заканчивалась на поляне у каменной площадки, давно заброшенной и почти скрытой среди разнотравья. Когда-то здесь стоял небольшой храм, но теперь от него остались лишь полуразрушенные колонны, выщербленные временем ступени и круг старых плит с едва заметными следами древних символов.

Теодор приехал одним из последних. Остальные уже были на месте. Теодор коротко поздоровался с остальными и подошёл ближе к ритуальному кругу. Часть символов, вырезанных на старых камнях была ему знакома по храмовым хроникам и архивным схемам. Те же, что чертила Лаура, он видел впервые. Судя по всему, Лаура знала, что делала.

Теодор не стал ничего спрашивать. Главное они знали и без этого. Ритуал должен был открыть разлом между мирами и позволить привести в Эрриштар оставшихся двух Аспектов.
И если хотя бы часть древних текстов говорила правду, Шестеро действительно должны были собраться вместе до наступления Ночи Шестой Звезды.

Теодор медленно провёл пальцами по внутренней стороне запястья, ощущая под кожей знакомое слабое тепло знака.
После чего, подобно всем остальным, занял место в своём секторе у круга:
— Я готов, говори, что делать.

...

Лаура Эдельхардт:

Алхимия – это наука, изучающая структуру материи, ее расщепление и воссоздание. Иными словами преобразование материи из одной формы в другую. Преобразование - процесс, в результате которого вещество и детали объекта изменяют свои характеристики, но количество и свойства вещества сохраняются. Для изменения объекта используется Круг преобразования (рунный круг, самоцветный круг – последнее название пошло от того, что Круг преобразования несет в себе разные свойства элементов и частиц, которые в магическом спектре имеют цвета от белоснежно-белого до темного индиго, черный круг – запретная ветвь алхимии). Круг требует активации, без маны и Намерения активация невозможна. Существует три Направления круга – внешнее (преобразование пространства вокруг мага), внутреннее – преобразование того, на что нанесен – сталь, дерево, ткань, кожа (рунные рисунки, Высший Ритуал) и так далее, «круг в себе» - преобразование Источника, не рекомендуется, летальный исход крайне высок. («Основы алхимии»)
---
В этот раз мне предстояло чертить не просто алхимический круг, а провести полноценный Великий Ритуал, воззвание к Миру. Иначе никак. Последние частички того, что должно стать Звездой, не существовали в мире, и Зов должен пройти через грани и пространство, чтобы достигнуть тех, кому суждено завершить Шестерку. Намерение более сложное, чем само преобразование – наш Род все же алхимики, и таких кругов я рисовала множество. Но не кровью, не вливая ману в Источник с целью выйти дальше, чем Империя и Темный континент. Самоцветный круг формируется постепенно, фрагмент за фрагментом и любая ошибка при начертании или трансмутации грозила опасными последствиями – не для меня, я переживу, щиты и руны смогут смягчить удар. Ну, и головная боль и подельник по удиранию из Храма дворами – тоже. Наверное. Остальные… вероятность крайне мала, как говорил Учитель о возможности преодолеть океан на лодке. Четыре луча из шести, в центре – круг особого ранга – начертание кровью и алхимическими чернилами цвета огненного заката – такие готовятся долго и проходят семь этапов трансмутации. Стоит поблагодарить братца, который Маркус, за то, что он создал их вовремя.
- Я готов, говори, что делать, - все в сборе. Пора.
- Занимайте свои места. И ради Богов, ни шагу из вашего сектора, линии преобразованы из лавы.
- Ты собралась нас тут поджарить?
- Для этого мне не надо рисовать круг, жертвовать кровь и ману Источника, а еще капать на мозги родственникам, чтобы вот точно так и точно в такой пропорции и котле сварить редкое алхимическое зелье. Мне понадобится общее Намерение – вся решимость, что у вас есть, - ну, и немного удачи. А, к демонам, начинаю.

Сталью, серебром и кровью
клятвой, волей и судьбой
Внемлите тому, что молвлю
И расступитесь меж собой
Скалы и небо, моря и океаны
и недра, скрытые в веках
Исцелите древние раны,
пусть ветер развеет пепелища прах
Силой, магией и светом,
Словом, что зовет тебя
Восстань же и явись Рассветом
Воспой же сияние, земля
И воды, и волны, и тучи
И люди, и птица, и зверь
Слово мое нерушимо, волю
не сломят ветра
Сталью, серебром и кровью
самой жизни Дарам
Судьбы сплетутся в единую,
открывая Врата и Пути,
Слушай Повеление свитое
из оков, цепей и приди
Хранитель Баланса, в этот мир
среди сотен и сотен дорог
Явись на Свет души,
в сужденный Тебе чертог

Каждая линия в Круге преобразования должна постепенно наполнится маной, чтобы сформировать узор, и, если цвета сменятся на «холодный спектр», предпочтительно индиго – воззвание на магическом уровне сработало. Оно должно проложить путь по мирам и измерениям, мимо астральных планов и их обитателей, что не всегда дружелюбны. То есть, вообще никогда. Центр остается пустым, его пронизывают тонкие эфирные линии, что впитали кровь и магию, смешанную с трансмутированным зельем. Да зажжется первый Огонь – ритуальный кинжал предпочтительнее, но и магический меч подойдет. Тот, что для астральных планов – Ориффэ. Да зажжется второй Огонь – руны вспыхивают алым, Призыв всегда требует много маны, и редко когда проводится одним магом. Третий Огонь, Четвертый и Пятый – по нарастающей от слабо-белого до насыщенно-янтарного ихора. Шестой Огонь – и магическое лезвие впитывает кровь, наливается чернильно-черными линиями, и рассекает Круг на части. Теперь каждый осколок позовет того, кому предначертан. Расплавленное серебро полностью слилось с зельем, и Круг стал воистину самоцветным – синий и красный, бирюза и золото, зелень и снежно-белая пыль словно присыпали начертанные символы, складываясь в Узор. Тот, что нужно. Теперь его осталось удержать достаточно, чтобы прошли лишь те, что нужно. Без монстров из Разломов. Следующее начертание – внешнее проявление, для этого и нужно. Ну же, работай, воззвание к этому ….. миру.

...