Душа Пустыни

Терон Миттар:

Когда завтрак закончился, он поднялся и окинул взглядом пещеру.

Терон заметил, как Мина запнулась на полуслове, чуть было не выпалив «господин», но быстро поправилась и назвала его по имени. Он усмехнулся про себя, но ничего не сказал, только чуть приподнял бровь, глядя на нее с едва заметной искоркой в глазах. Ему было приятно, что она не стала цепляться за официальность, а попробовала обратиться к нему по-простому. Пусть и с запинкой. Он оценил этот жест, хотя и не подал виду.
– Терон, – повторил он ее интонацию, словно пробуя имя на вкус, и ухмыльнулся уже открыто. – Неплохо звучит. Даже лучше, чем «господин Миттар». Так что давай, называй меня так, если сможешь запомнить.
Он сказал это с той легкой насмешкой, которая появлялась у него, когда он хотел разрядить обстановку, но в голосе не было колкости, только теплота человека, который начинает привыкать к своей новой спутнице в этом путешествии.
– Да так, ночные гости. Кто – не знаю, не рассмотрел. Эрл, видимо, решил, что нам не стоит знакомиться поближе. С тех пор тихо. Так что спи спокойно – на посту мы. Если что-то решит повториться, я разбужу тебя первым делом, чтобы ты записала это в архив.
Ответил спокойно, с той легкой насмешкой, которая появлялась у него, когда он говорил о вещах, не требующих лишней драмы.

Он огляделся вокруг. Все было на месте: тюки, припасы, инструменты. Миттар привычно принялся за сборы, проверяя каждый узел и каждую веревку. Сверился с записями, и вычернил часть продуктов, которые они использовали на ужин ни завтрак. Потом он прошел по верблюдам, придирчиво оглядывая вьюки, дергая за ремни, проверяя, не перекосилась ли поклажа. На одном из них он заметил слабину, молча подошел, подтянул пряжку и похлопал животное по боку.
– Ну вот, теперь хорошо, – сказал он тихо, как бы разговаривая с верблюдом. – Не переживай, я не дам тебе нести лишнего.

Когда все было готово, он взобрался на своего верблюда, поправил поводья и оглянулся на группу. Все были на местах.

...

Теодор Шайергер:

Сон навалился почти сразу, едва Теодор закрыл глаза. После целого дня, проведённого сначала в седле, потом в ледяной воде древнего храма, а затем ещё и в дороге обратно, усталость оказалась сильнее любых мыслей. Даже воспоминания о Белом Тигре постепенно растворились где-то на самой границе сознания, уступая место глубокому, почти безмятежному сну.

Наверное, именно поэтому он далеко не сразу понял, что его разбудило. Сначала сквозь закрытые веки пробился яркий свет. Не солнечный — резкий, почти ослепительный, вспыхнувший всего на одно короткое мгновение. Потом до сознания дошло, что он уже не спит.
Теодор медленно приоткрыл глаза. Несколько секунд перед ними плавали разноцветные пятна. Он приподнялся на локтях, всё ещё не до конца понимая, где находится, и оглядел пещеру. Костёр у входа едва заметно тлел, отбрасывая на стены мягкие рыжие отсветы. Остин уже занимал место у входа, сменяя Эрла на карауле. Сам Эрл неторопливо возвращался к своему одеялу, будто завершил самое обычное ночное дежурство. Зейн, сонно зевнув, укладывался на свою лежанку. Чуть поодаль Агния плотнее запахнула на себе одеяло, явно собираясь снова уснуть.

Никто не выглядел встревоженным. Никто не хватался за оружие. Не было ни криков, ни суеты. Теодор ещё несколько мгновений прислушивался к ночной тишине. За пределами пещеры всё так же негромко журчала вода, совсем недавно освобождённая из древнего плена, а ветер осторожно перебирал редкие кусты у входа.
«Что-то было или не было — но всё уже закончилось», — сонно подумал он.
Любопытство, конечно, подсказывало спросить, что произошло. Но сон оказался куда убедительнее. Если никто не считает нужным поднимать лагерь на ноги, значит, до утра случившееся вполне может подождать.
Он снова улёгся поудобнее, закрыл глаза и почти сразу провалился обратно в сон, словно ночная вспышка была лишь короткой заминкой между двумя его половинами.

Утром всё выглядело так мирно, что ночное пробуждение уже начинало казаться чем-то приснившимся.
Мина хлопотала возле костра, разливая по кружкам горячий чай. Над небольшим котелком поднимался пар, приятно пахло кашей и свежими лепёшками. Терон уже проверял поклажу, Тьюринг что-то торопливо дорисовывал в своей неизменной карте, будто боялся забыть за ночь какую-нибудь особенно важную складку горного склона.

Пока завтракали, разговор сам собой вернулся к ночной вспышке. Оказалось, что к лагерю подкрались какие-то слепые Пожиратели. Эрл даже не стал никого будить. Просто встретил незваных гостей волной света из Райошесса, и на этом ночное происшествие благополучно закончилось.
Теодор задумчиво повертел в руках кружку.
— Даже немного жаль, — признался он после короткой паузы. — Любопытно было бы увидеть этих существ.
Он сказал это совершенно искренне. Любое неизвестное создание вызывало у него интерес не меньший, чем древние руины. Впрочем, уже через несколько секунд ему пришлось признать, что сожаление было скорее теоретическим.

Он попытался представить самого себя, внезапно разбуженного среди ночи, спросонья выбирающегося из-под одеяла, пока меч Светоносца превращает чудовищ в ослепительные вспышки света. Картина получилась довольно комичной.
Скорее всего, в темноте он только мешался бы под ногами. Да и при свете дня едва ли оказался бы особенно полезен. Пожирателей, насколько ему было известно, совершенно не интересовало, способен ли их противник читать древние тексты или отличить архитектуру раннего царства от поздней.
Эта мысль заставила его невольно улыбнуться. Кажется, Эрл принял единственно разумное решение.
Некоторые люди действительно созданы для того, чтобы встречать чудовищ лицом к лицу.
Другим же лучше удаётся разговаривать с древними храмами.

Допив чай, Теодор поднялся и без лишних слов присоединился к остальным. Лагерь постепенно исчезал, словно они никогда и не останавливались здесь на ночь. Сворачивались одеяла, аккуратно складывались дорожные тюки, пустели котелки. Один за другим верблюды принимали на себя привычную поклажу и терпеливо ожидали команды выступать.
Совсем скоро им предстояло вновь отправиться в путь.

...

Остин Дессен:

Остин встретил рассвет на ногах. Когда небо над восточными вершинами только начинало светлеть, он ещё раз обошёл лагерь, проверяя то, что привык проверять: следы вокруг стоянки, состояние животных, снаряжение. Ночная встреча не оставила после себя ничего, словно все дружно решили забыть о произошедшем.
Запах хаффии разлился в прохладном воздухе и поманил Остина к костру. Люди просыпались, сонно щурились на костёр, собирали постели и упаковывали вещи. После вчерашнего дня и тревожной ночи лагерь двигался слаженно, потому что каждый понимал своё место.
Остин удовлетворённо принял из рук Мины кружку, сделал первый глоток и едва заметно улыбнулся.
– Именно то, что нужно.
Горячий, терпкий напиток окончательно прогнал остатки сна. Завтрак прошёл спокойно. Простая походная еда после холодной ночи казалась особенно вкусной. Остин почти не разговаривал, больше наблюдая за людьми. Усталость чувствовалась, но паники, напряжения или сомнений он не видел.
Пока остальные заканчивали есть, он развернул карту на ближайшем валуне.
– Маршрут прежний, – коротко произнёс он, проводя пальцем вдоль горной гряды. – Идём на восток. Держимся русла Золотой реки и без необходимости не растягиваемся.
Он поднял взгляд.
– Перекличка. Эрл...
Назвав каждого по имени и получив ответ, Остин свернул карту и убрал её в тубус.
– Отлично. Заканчиваем сборы. Через полчаса выдвигаемся.
Одеяла исчезли в тюках, книги и инструменты заняли привычные места, верблюды недовольно фыркали, принимая на спины поклажу.
Остин забрался в седло, дождался, пока колонна вытянется, ещё раз посмотрел на белую пирамиду, теперь уже едва различимую между скал.

Караван двинулся вдоль горного хребта на восток. Позади оставалась пробуждённая пирамида Райшшана, а впереди их ждала следующая.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Зейн забыл как нужно дышать. Вспышка Света, хлынувшая от Райошесса, была такой ослепительной, что юноша инстинктивно вскинул руку, заслоняя глаза. На мгновение мир вокруг сделался белее полуденного солнца над барханами, а затем до ушей донесся странный, затихающий звон, похожий на шелест осыпающегося хрусталя. Когда Зейн открыл глаза, темнота каньона снова сомкнулась над лагерем, но она была пуста. Никаких тварей. Никакого эха. Ни капли черной крови на вековых скалах. Священный клинок и его Избранный не просто перебили чудовищ – они буквально стерли их из бытия, вернув ущелью первозданную, чистую тишину. Рядом Лаура так же буднично опустила пальцы с горящими рунами, тихо переговариваясь со Светоносцем на непонятном, чужом наречии.

Голос Эрла заставил юношу вздрогнуть. Зейн перевел ошеломленный взгляд с пустого склона на воина, который уже прятал свой легендарный клинок. Сердце парня все еще колотилось в груди, но не от страха, а от глухого, благоговейного потрясения. Он впервые в жизни видел такое... Чистую, неоспоримую магию, не нуждающуюся в песчаных бурях или долгих заговорах. Магию, которая защищала, а не разрушала ради забавы.

Из пещеры торопливо вышел Комиссар Дессен. Его суровый, ворчливый тон и обещание «оформить выговор за уничтожение формы жизни» прозвучали настолько странно после явленного чуда, что Зейн лишь захлопал глазами. Эти имперцы определенно были сумасшедшими. Они только что едва не стали ужином для слепых тварей глубин, а их предводитель сокрушается о каком-то «научном отделе».

Зейн молча поклонился Комиссару - на этот раз без тени прежнего желания поспорить. Гордость южного эмира не позволяла ему признать себя трусом, но она же велела уважать тех, кто делом доказал свое право отдавать приказы.

Развернувшись, юноша бесшумно скользнул обратно вглубь пещеры, к своей циновке. Он улегся, завернувшись в накидку по самые уши, и уставился в темный свод над головой. Пальцы сквозь ткань джуббы нащупали гладкие, холодные грани бриллианта Райшшана. Сон, который до этого не шел, теперь накатил теплой волной. Ему больше не нужно было защищаться от этого отряда. Оказывается, быть частью «Семерки» означало не только подчиняться сухим приказам Комиссара, но и стоять спиной к спине с людьми, способными разогнать любую тьму.

Засыпая под мерный треск костра и ворчание Комиссара, Зейн впервые за долгое время почувствовал себя в безопасности. Завтра они пойдут дальше на восток. И теперь он был готов вести их сквозь любые пески.

Солнце Хоррашада медленно поднималось над острыми пиками Снежных гор, когда караван покинул гостеприимную пещеру. Зейн ехал на своем верблюде впереди колонны, то и дело поглядывая на северный хребет. Идти у самого подножия исполинских скал было разумно: горы закрывали людей от резких порывов ветра, а каменистые пологие склоны давали животным твердую опору. Юноша чувствовал себя непривычно легким. Рука сквозь ткань джуббы то и дело касалась бриллианта Райшшана – награда Хранителя словно подпитывала его, а Ядро в груди пульсировало ровно, больше не пытаясь разорвать грудную клетку рваными выбросами. Зейн ловил себя на том, что его взгляд то и дело возвращается к едущему чуть позади Эрлу Тайринферу. Но теперь в этом взгляде не было яда зависти – лишь глубокое, молчаливое почтение.

С каждым часом пути пейзаж вокруг неуловимо менялся. Снежное безмолвие долины Белого Тигра постепенно отступало. Под копыта верблюдов снова ложилась сухая, выжженная земля, перемежающаяся серым сланцем и редкими пучками жесткой пустынной травы. Зейн придержал поводья своего верблюда, дожидаясь, пока Комиссар Дессен поравняется с ним.

- Господин Комиссар, - Зейн обратился к Остину спокойно, без прежней заносчивости, указывая рукой вперед, вдоль изгиба горной гряды. - Если мы продолжим идти у подножия хребта, то обогнем восточные отроги без лишней потери сил. Здесь почва надежная, верблюды не завязнут в осыпях. Древние сказания Юга говорят, что русло Золотой реки раньше уходило дальше, к землям Огненного Хранителя. Он на мгновение обернулся на Лауру, словно ища у нее безмолвного одобрения своим словам, а затем снова посмотрел на Остина:

- Но нам нужно быть начеку - чем дальше мы уходим на восток, тем сильнее горы будут прижимать нас к открытой пустыне. Есть и другие твари, подобные ночным, которые любят прятаться в каньонах, мимо которых лежит наш путь. Я буду следить за тропой.

...

Антея Гея:

После завтрака из лепёшек с финиками и густой похлёбки, пахнущей пряными травами и дымком, мы начинаем собираться в дорогу. Я двигаюсь чуть медленнее остальных — не от усталости, а от того, как странно сейчас отзывается земля под ногами: будто она не просто камень и песок, а спящее существо, которое только-только приоткрывает глаза и ещё не понимает, где кончается оно и начинаемся мы.
Выходим из лагеря, поворачиваясь спиной к угасающим углям костра, и идём на восток — туда, где небо уже не просто светлеет, а наливается густым, медовым светом, будто кто-то пролил по горизонту жидкое золото.
Горы здесь не гладкие и не приветливые — они будто собраны из острых углов и резких линий. Скалы встают стеной, громоздятся друг на друга, как застывшие волны из камня. Их бока иссечены трещинами, в которых цепляется сухая трава, похожая на седые пряди. Тени лежат в этих расщелинах густо, почти чёрно, и кажутся живыми — будто шевелятся, когда ветер трогает их края.
Сухая земля под ногами звенит, как старая броня: каждый шаг отдаётся сухим, трескучим звуком. Песок здесь не мягкий, а колючий, он забивается в швы сапог, скрипит на зубах, если ветер вдруг решит напомнить, что он тут главный. Камни лежат россыпью, будто кто-то швырнул их с высоты и не стал подбирать: одни — плоские, как ладони, другие — острые, как осколки.
Тропа не проложена — её приходится угадывать по едва заметным признакам: по тому, как реже растут кусты, по тому, где камень лежит чуть ровнее, по следам копыт или лап, которые уже успели наполовину засыпать пылью. Иногда кажется, что тропы вообще нет, что мы просто идём сквозь пустоту, которая не хочет нас пропускать.
Воздух пахнет пылью, нагретым камнем и чем‑то ещё, едва уловимым — старым, забытым, будто сама земля здесь хранит воспоминания, но не торопится их отдавать. Он сухой настолько, что горло першит после каждого вдоха, а губы быстро обветриваются. Но в этом воздухе есть и сила — он не душит, а бодрит, как глоток ледяной воды в жару.
Справа от нас тянется длинный уступ, похожий на застывшую волну: его края обточены ветром до тонкости лезвия, а бока покрыты странными бороздами, будто когда‑то по ним текла не вода, а сама тишина. Слева — осыпь, по которой лучше не ходить: камни там лежат неустойчиво, чуть тронешь — и они покатятся вниз, увлекая за собой всё, что попадётся на пути.
Я смотрю на спутников. Теодор идёт чуть позади, внимательно глядя под ноги, будто читает в камне какие‑то скрытые знаки. Агния то и дело останавливается, чтобы провести пальцем по сколу скалы, будто хочет запомнить её на ощупь. Эрл держится прямо, как натянутая струна, и его взгляд скользит по склонам, проверяя, нет ли там угрозы. Остин шагает впереди уверенно, и рядом с ним даже сухая земля кажется чуть менее враждебной. Наследник эмиров идёт особняком, его тень ложится на камни длинной, тонкой полосой, будто он сам — часть этого сурового пейзажа.
Солнце поднимается выше, и в этом свете горы выглядят живыми: тени тают, вытягиваются, становятся тонкими, как нити, по которым кто-то невидимый тянет мир к новому дню. Но главное — вода. После её пробуждения всё вокруг будто сдвигается с мёртвой точки.
Ветер гуляет между скал, свистит в трещинах, иногда швыряет в лицо горсть песка — так, по‑свойски, напоминая, что мы здесь гости. Но я не отворачиваюсь. Пусть дует. Пусть царапает. Пусть показывает свою силу. Я знаю: если выдержать этот ветер, если не сбиться с тропы, горы рано или поздно начнут отвечать. Не словами — линиями склонов, изгибами русел, тишиной, в которой слышно, как бьётся сердце земли.
Мы идём вперёд, и с каждым шагом пейзаж становится не чужим, а знакомым. Не дружелюбным — нет, эти горы не умеют быть дружелюбными. Но честным. Они не прячут свои острые края, не притворяются мягкими.

...

Агния Кастос:

Караван двигался на восток вдоль подножия хребта, а Агнии снова пришлось вступить в молчаливое противостояние со своим верблюдом. Вчерашняя качка сразу же отозвалась ноющей болью в пояснице и там, на чём она сидела, но Агния терпеливо старалась ловить волнообразный ритм движения этого корабля пустыни. Солнце медленно поднималось над пиками Снежных гор, заливая каменистые склоны медовым золотом. Горы надёжно укрывали их от резких порывов ветра, а под копытами животных вместо скользкого сланца и льда снова потянулась сухая, привычная для этих мест земля. Агния ехала чуть позади Остина, внимательно слушая Зейна. Молодой принц ехал впереди колонны и сейчас, без прежнего высокомерия, указывал Комиссару дорогу, рассуждая о старом русле Золотой реки и Хранителе Огня.
Однако вскоре внимание Агнии привлекло кое-что другое. Она всегда инстинктивно реагировала на искажения, поломки и дисбаланс, будь то рана на человеческом теле или трещина в ткани бытия. И сейчас, глядя на серые скалистые уступы, она почувствовала, как внутри закололо смутное беспокойство. Из каменистых расщелин, освобождённых от векового плена в пирамиде, начали пробиваться первые робкие ручейки. Вода вернулась в пустыню. Но она вела себя совершенно противоестественно. Агния придержала поводья, заставив верблюда замедлить ход, и заворожённо наклонилась в седле. Тонкие, хрустально-чистые струйки не сбегали весело вниз по склону, как положено любому нормальному ручью. Они сбивались в дрожащие капли и ползли вверх по гладкой поверхности валунов, преодолевая невидимое сопротивление. В других местах вода скапливалась в трещинах, но сухой песок под ней оставался твёрдым, не впитывая влагу, а сухой, застоявшийся воздух каньона не позволял ей испаряться. Эта вода была живой, но она была заперта в мёртвом, не готовом к её приходу пространстве.
«Вода свободна, но система работает вразнобой», - пронеслось в голове Агнии. Райшшан пробудился, но Земля и Воздух этого материка всё ещё спали беспробудным сном. Без них вода была словно чужеродным элементом, не способным принести настоящую жизнь.
Агния перевела взгляд на Остина, ехавшего впереди, и мягко подтолкнула верблюда вперед, чтобы поравняться с ним.

- Остин, - тихо, чтобы не тревожить остальных, позвала она Комиссара, указывая рукой на странные, ползущие вверх по скале водяные жилки. - Посмотри на ручьи. Вода вернулась, но по-моему, она не знает, как правильно течь.

...

Остин Дессен:

– Принято. Веди, – коротко кивнул Остин, оценив деловой тон принца. – О тварях предупреди всех. Пусть не теряют бдительность.

Дессен проводил взглядом ушедшего вперед Зейна и перевел взор на горизонт. Караван покорно следовал за молодым проводником, огибая неприступные восточные отроги. Верблюды ступали уверенно, их копыта мерно шуршали по плотной, надежной почве, избавляя группу от изнурительной борьбы с осыпями.

Остин придержал верблюда и проследил за направлением руки Агнии. Несколько секунд он молча созерцал, как прозрачные капли, вопреки всем законам физики, упрямо карабкаются вверх по отвесному гранитному уступу, словно живые ртутные шарики.
– Вижу, – отозвался Дессен.
Его лицо оставалось бесстрастным, но между бровей пролегла складка. Это не было нормальным поведением среды. Это был системный сбой на уровне корневого кода реальности. Он снова пустил верблюда шагом, подавая знак каравану продолжать движение, но теперь группа шла медленнее, внимательно всматриваясь в каменистые склоны.
Следующий час пути превратился в наблюдение за развитием аномалии. По мере того как они углублялись в каньон, робкие ручейки превращались в полноценные водяные жилы. И чем больше становилось воды, тем безумнее выглядело зрелище. Поток не собирался на дне ущелья – он растекался по вертикальным поверхностям скал, сбивался в дрожащие водяные пласты и, срываясь с уступов, упрямо устремлялся вверх, к раскаленному небу, превращая окружающее пространство в зеркальный лабиринт. Вода из пробуждённого источника Райшшана пробивала себе дорогу наружу, но законы Южного материка, всё еще переплетённые со старыми аномалиями, извратили её путь.
– Что за чертовщина? – процедил Остин.
В месте, где каньон делал резкий поворот, над их головами застыло колышущееся зеркало. Небо отражалось под ногами, скалы двоились, и вся долина превратилась в хрупкий, искажённый лабиринт из ломающегося света и брызг, летящих снизу вверх. Идти дальше означало карабкаться по скользким, покрытым водяной плёнкой камням под потоком, который бил в подошвы. Картинка была завораживающей, но спор стихий абсолютно безумным.
Остин поднял руку, приказывая группе замереть. Он долго смотрел на реку, текущую в небеса. Его ум отказывался принимать эту «поэзию» деформированного пространства. Ему не нужны были летающие реки. Ему нужен были понятные карты и предсказуемые логистические маршруты. И миру они тоже были нужны.
Дессен положил руку на рукоять Эльмарефа. Меч Королей не умел созидать, но в нём была абсолютная константа Порядка. Клинок был напоминанием о том, каким этот мир должен быть. Осталось заставить реальность подчиниться чертежу воли, способной перевесить безумие целого континента.
Остин обернулся к Антее.
– Антея, подсоби, – коротко бросил он. – Твоя задача – дать этой воде жизнь. Моя – вернуть ей рассудок.
Ведьма понимающе улыбнулась, делая шаг вперёд.
Остин перехватил рукоять Эльмарефа. Клинок покинул ножны и воздух вокруг Дессена мгновенно уплотнился, очищаясь от марева и брызг. Остин шагнул к самой глубокой, пересохшей расщелине и, встав на одно колено в центре русла, с силой вонзил острие меча в землю. Древние руны вспыхнули вдоль лезвия глубинным золотом, и воля лавиной хлынула вниз, вглубь каньона, нитями жидкого золота. Мир вокруг на долю секунды замер. Остин зафиксировал руки на эфесе, упираясь ногами в землю, и его слова прозвучали в пространстве тяжёлым приказом:
– Здесь была река. Здесь ей и течь.
Зеркало пошло трещинами. Один поток сорвался вниз. Второй. Затем рухнула вся висящая в воздухе река. Воздух завыл рваным ветром. Несгибаемое намерение носителя и меча буквально вдавливало перекошенные законы физики обратно в пазы.
– Сейчас! – глухо крикнул Остин сквозь стиснутые зубы, чувствуя, как напряглись мышцы плеч.
Антея приложила ладони к земле. Её сила, подпитанная пробуждением Райшшана, хлынула в землю изумрудной волной. Она не спорила с пространством, она звала воду, даруя ей дикую, неудержимую массу. Раздался похожий на грозовой раскат хлопок. Поток, ещё мгновение назад уходивший в небо, развернулся. Вода перестала искать облака и потекла туда, где ей было место.
Остин удерживал Эльмареф, и бурлящий, ревущий поток, повинуясь руслу, с яростной силой устремился вперед по дну каньона – туда, где русло обрывалось крутым уступом.
Через несколько секунд ниже по ущелью вдруг заговорил водопад.
Река ожила. Она текла по земле, смывая вековую соль, правильная, мощная и подчинённая.
Остин медленно, с усилием вытянул Эльмареф из земли. На его лбу выступили капли пота. Он чуть дольше обычного держал ладонь на эфесе, но взгляд оставался абсолютно спокойным. Он провёл ладонью по лезвию, стряхивая пыль, и убрал меч в ножны.
Он повернулся к Лауре, которая с торжествующей улыбкой смотрела на ревущие тонны падающей воды.
– Водопад, значит? – Остин вытер лицо рукой и кивнул. – Признаю, так значительно красивее.

...

Антея Гея:

Да будет вода литься с неба)))

Подземные воды оживают — я чувствую это кожей, как лёгкое гудение в костях, как едва уловимый пульс под подошвами. Они прокладывают себе путь сквозь камень, ищут трещины, расширяют их, заставляют скалы шептать от напряжения. Это не шум, не грохот — это тихое, упрямое движение, словно под землёй кто-то медленно расправляет крылья.
Наземные воды ведут себя иначе: ветер и земля ещё не нашли общий ритм, не договорились между собой. Из‑за этого вода не течёт, как положено. Она пробует мир на вкус: собирается в лужицы, срывается тонкими струйками, ползёт вверх по скалам, будто хочет доказать, что законы притяжения для неё — не приговор, а просто скучное правило, которое можно обойти.
Мы идём вдоль высохшего русла реки. Когда‑то здесь вода бежала уверенно, прямо, как стрела. Теперь это просто глубокая борозда в камне, гулкая и пустая. Но в ней снова слышится журчание — не обычное, а будто сотканное из множества голосов: один шепчет, другой смеётся, третий торопится, спотыкается и снова бежит. Мы видим тонкие ручейки, но они не спешат занять привычное русло. Они бегут куда придётся: по трещинам, по выступам, вверх по отвесным стенам, будто хотят дотянуться до неба.
Долина постепенно становится зеркалом. Вода собирает свет, отражает небо, камни, наши усталые лица — и всё это сливается в одну мерцающую гладь. Это красивая, но пугающая аномалия Воздуха и Воды: там, где должно быть движение, стоит странная, звенящая неподвижность, а там, где полагается быть покою, вода мечется, как загнанный зверь, и каждый её всплеск звучит, будто вопрос, на который никто не знает ответа.
Из‑за этой воды камни становятся предательски скользкими. Каждый шаг приходится выверять, искать опору, которая не уезжает из‑под ноги. Мина поскальзывается на влажном валуне и едва удерживается, вцепившись в выступ; Эрл тихо ругается, когда его сапог едет по мокрой гальке; даже Остин, всегда обычно такой уверенный в каждом движении, теперь ступает осторожно, будто прислушивается к камню, пытаясь понять, где тот снова подведёт.
Я тоже скольжу. Чувствую, как подошва теряет сцепление, как тело на долю секунды замирает в нелепом, беспомощном равновесии… а потом я всё-таки срываюсь. Камень уходит из‑под ноги, мир на мгновение переворачивается, и я понимаю: сейчас я рухну, ударюсь о выступы, и этот путь закончится раньше, чем я успею хотя бы крикнуть.
Но в тот самый миг, когда гравитация тянет меня вниз, плащ подаренный Лаурой вдруг отзывается не просто теплом — он будто расправляет невидимые крылья. Это не магия полёта в привычном смысле, не парение, а скорее мгновенное, упругое сопротивление воздуху, как если бы ткань на долю секунды стала плотной, как натянутый парус, и удержала меня в равновесии. Я чувствую, как руны вспыхивают под ладонью, пульсируют не жаром, а ритмом.
Плащ не даёт мне упасть — он мягко, но твёрдо возвращает меня в вертикаль, словно подтягивает за плечи, не позволяя гравитации забрать своё. Я хватаюсь за ближайший выступ, пальцы впиваются в камень, и только тогда понимаю, что стою. Не упала. Не разбилась.
— Антея!.
Я поднимаю руку, показываю, что цела, и сама не верю, что это правда.
— Всё в порядке, — выдыхаю я, и голос звучит хрипло, будто я только что пробежала десять лиг без остановки. — У меня есть плащ…
Я провожу ладонью по ткани, чувствуя, как пульсация рун постепенно стихает, возвращаясь к привычному теплу. И вдруг понимаю: Лаура не просто гений. Она предусмотрела всё. Даже то, чего я сама боялась себе признаться — что однажды я не удержусь на этих проклятых камнях.
И я иду. Теперь уже чуть увереннее. Не потому, что перестала бояться упасть. А потому, что знаю: если снова сорвусь — плащ снова меня удержит. И это не про магию. Это про то, что кто‑то обо мне подумал. Заранее. До того, как понадобилась помощь.
Вода продолжает вести себя странно: на миг замирает, собирается в дрожащий шар, будто пробует удержать форму, а потом рассыпается на сотни капель, каждая из которых летит по своей траектории, не подчиняясь ни ветру, ни гравитации. В такие мгновения кажется, что сама реальность здесь слегка расшатана, как старая дверь на петлях: стоит толкнуть чуть сильнее — и она откроется туда, где законы мира другие.

Мы продолжаем идти, но с каждым шагом аномалия будто становится наглее: вода теперь не просто скользит по камням — она сплетает из капель странные узоры, будто пробует писать на воздухе свои тайные послания. И тут Остин резко поднимает руку — и вся группа замирает, как если бы сама долина на секунду задержала дыхание.
Он стоит, чуть наклонив голову, вглядывается в пересохшее русло, будто пытается услышать то, что спрятано под камнем, под пылью, под самой тишиной. Его пальцы сжимают рукоять Эльмарефа — меча, который, как говорят, помнит голоса старых рек. Потом Остин смотрит прямо на меня и коротко кивает:
— Подсоби.
Я не переспрашиваю. Я знаю, что он имеет в виду. Знаю, что сейчас не нужны заклинания, не нужна громкая магия. Нужно просто напомнить миру, каким он должен быть. Так же, как я уже делала не раз.
Остин втыкает Эльмареф в землю пересохшего русла — точно, уверенно, так, будто меч не режет камень, а входит в него, как ключ в замок. Лезвие дрожит, отзываясь на прикосновение, и по земле расходится едва заметная рябь, похожая на круги от капли.
— Здесь была река, — тихо, но твёрдо произносит Остин, будто не говорит, а высекает эти слова в самой памяти гор. — Здесь ей и течь.
И в этот момент я делаю то, что умею лучше всего: не борюсь с природой, а слушаю её. Я опускаю ладонь к земле, не касаясь, а словно протягивая руку тому, что спит под камнями. Моя сила Природы — не приказ и не насилие. Это просьба. Тихий разговор с тем, что помнит, как всё устроено правильно.
Сначала ничего не происходит. Только тишина, в которой слышно, как у Мины чуть дрожит карандаш, когда она записывает что‑то в тетрадь. Как Эрл сжимает и разжимает пальцы, будто готов в любой миг схватиться за Райошесс. Как ветер, до этого метавшийся, будто потерявшийся щенок, вдруг замирает, прислушиваясь.
А потом в одном месте, прямо у острия Эльмарефа, из камня проступает тонкая, дрожащая струйка воды. Она не бьёт фонтаном, не рвётся наружу — она появляется осторожно, как если бы боялась спугнуть этот миг. Капля за каплей, тоненькая ниточка влаги стекает по скале, повторяя изгибы старого русла, будто река вспоминает дорогу домой.
Но это только начало. Я не убираю руку. Я продолжаю говорить с землёй, с водой, с памятью этого места. И постепенно струйка становится шире. Теперь это уже не просто капля — это поток, который уверенно находит своё русло. Вода стекает по скале ровно, правильно, так, как и должна течь река, а не метаться, как испуганное существо.
С каждым мгновением воды становится всё больше. Тонкий ручеёк превращается в стремительный поток. А потом, будто горы наконец‑то решают вернуть долг, с высоты срывается водопад. Он не просто падает — он обрушивается вниз с такой силой, что воздух дрожит, а камни под ногами отзываются гулом. Вода поёт, и в этом пении слышится не хаос, а порядок. Не безумие аномалии, а возвращение закона.
Мы стоим и смотрим, как реальность, которую мы только что попросили вспомнить себя, начинает дышать. Долина, ещё недавно похожая на зеркало, теперь живёт: вода бежит туда, куда ей положено, стекает по уступам, собирается в бурлящие потоки, и даже воздух становится другим — влажным, свежим, настоящим.
Теодор смотрит на водопад, потом на Остина, и на его лице появляется лёгкая, почти незаметная улыбка:
— Иногда самое сильное заклинание — это просто напомнить, как всё должно быть.
Остин вытягивает Эльмареф из земли, и клинок тихо звенит, будто прощается с памятью реки. Он кивает мне:
— Спасибо.
Я только пожимаю плечами, чувствуя, как внутри разливается не гордость, а странное, тихое удовлетворение:. Бирюзовая пирамида Нэхид по‑прежнему ждёт впереди, её грани ловят свет и отражают его, будто наблюдают за нами. Но теперь дорога к ней выглядит иначе. Не как путь через хаос, а как тропа, которую река сама расчистила для нас.

меня ждет живодер зубной, поэтому тушкать в ближайшие пару часов можно, но нЭжна

...

Терон Миттар:

Караван покинул пещеру, когда солнце только начало подниматься над Снежными горами. Терон ехал в середине колонны, привычно покачиваясь в седле, и наблюдал, как Зейн уверенно ведет их на восток, то и дело поглядывая на северный хребет.

Здесь, у подножия гор, было прохладнее, но с каждым часом жара набирала силу. Терон расстегнул ворот, закатал рукава – скоро придется снимать верхнюю одежду. Местность менялась: снежное безмолвие отступало, уступая место сухой, выжженной земле, серому сланцу и редким пучкам травы. Верблюды ступали уверенно, и Терон с одобрением отметил, что почва здесь надежнее, чем осыпи на перевале.

Он поглядел вперед, где Зейн что-то говорил Остину, указывая рукой вдоль горной гряды. Снова эти легенды о реках и Хранителях. Терон услышал обрывки: «Золотая река», «земли Огненного Хранителя». Все это вызывало у него любопытство, но прагматичный ум Терона пока не допускал услышанных определений.

Караван двигался на восток ровно, без сбоев, и Терон чувствовал, что они приближаются к чему-то важному. Он не верил в Хранителей так, как остальные, но знал: если что-то и ждет их впереди – это стоит увидеть.

Терон уже начал привыкать к мерному покачиванию верблюда, когда заметил, что Агния остановилась и смотрит на что-то у скалы. Он придержал своего верблюда, подъехал ближе и, прищурившись, увидел то, что привлекло ее внимание – тонкие струйки воды, которые вместо того, чтобы стекать вниз, ползли вверх по камню.

Он нахмурился, наблюдая за этим зрелищем. Вода вела себя странно. Противно законам природы. Он никогда не видел ничего подобного.

Терон перевел взгляд на Агнию, которая уже подъехала к Остину и о чем-то тихо говорила с ним. Он смотрел на нее мельком, но внимательно. Она тоже из другого мира? Ему это казалось необычным, потому что она больше всего вписывалась в их мир. Терон часто встречал женщин, которые пытались казаться сильнее или умнее, чем они есть, играя роли, которые не были им по душе. Агния не играла. Она просто была. Он где-то слышал, что способность быть собой в окружении, где каждый пытается выглядеть героем, – редкий дар. И, глядя на Агнию, Терон начинал в это верить.
«Она из тех, кто видит мир не так, как другие, – подумал он, провожая ее взглядом.

Ему было слышно, как она сказала: «Вода вернулась, но она не знает, как правильно течь». Терон усмехнулся про себя, и снова посмотрел на ручей, который вопреки всем законам природы полз вверх по камню, словно живое существо. Он вспомнил, что говорили о пробуждении Райшшана. Похоже, Хранитель Воды действительно проснулся, но это не значило, что мир готов принять его возвращение. «Ну, – подумал он, – вода есть, но она не умеет течь. Как торговец, который получил товар, но не знает, как его продать.»
– Похоже, Райшшан проснулся, но забыл объяснить воде, куда ей бежать. Наверное, в следующий раз, когда будете пробуждать Хранителя, попросите его дать ей инструкцию. – Он хмыкнул. – Хотя, если подумать, мы и сами иногда бродим, не зная, куда идти. Чем вода хуже? Главное, что она есть.
Он снова взглянул на ручей и покачал головой. Странное место, где вода течет вверх. Может, скоро и камни начнут летать.

Караван замер, когда Остин поднял руку. Терон придержал верблюда.
Он видел, как Остин спешился. Видел, как он встал на одно колено в центре пересохшего русла и вонзил меч в землю. Когда клинок вспыхнул золотом, Терон непроизвольно выпрямился в седле, настороженно сжимая поводья. От меча исходила сила – не магия, нет, что-то более властное, более весомое, то, что заставляло воздух вокруг сгущаться и вибрировать. На мгновение ему показалось, что сейчас каньон рухнет им на головы, но вместо этого он услышал голос Остина:
«Здесь была река. Здесь ей и течь».
Бурдюк тебе в печень, это что такое? Зеркало над их головами пошло трещинами. Потоки воды, еще мгновение назад рвавшиеся в небо, сорвались вниз – сначала один, потом второй, а затем рухнула вся висящая в воздухе река, обрушившись в русло. Вода с яростной силой устремилась вперед, по дну каньона, туда, где был обрыв, и через несколько мгновений ниже по ущелью заговорил водопад. Терон смотрел на это, не дыша. Он видел, как Остин с усилием вытащил меч из земли, как на его лбу выступили капли пота. Это было не колдовство. И не фокус. Это было что-то большее.
Он провел рукой по лицу, словно стирая пелену с глаз, и тихо, почти не слышно, сказал себе под нос:
– Я думал, Хранители – это просто камни, которым поклоняются старики в пустыне. А оказалось, что они – сила, которая может изменить мир. Или вернуть его на место.
Он смотрел на бурлящий поток, который теперь бился о камни, и чувствовал, как внутри него что-то меняется. Это было не его дело, не его война, но он видел перед собой людей, способных переписать законы природы, и это было… странно. Страшно. И в то же время завораживающе.
Он перевел взгляд на Остина, который уже убрал меч в ножны и вытирал лицо. Терон хотел было сказать что-то колкое, чтобы скрыть свое смятение, но вместо этого сказал лишь:

– Ну надо же. Теперь я точно знаю, что не стоит вам перечить. А то вы, чего доброго, решите, что я должен течь в другую сторону.

Он усмехнулся, но в его голосе не было привычной насмешки – скорее искреннее уважение, которое он не хотел показывать, но которое не мог скрыть. Он снова посмотрел на воду. Это было невероятно. И он был готов признать это – пока только для себя, – что он стал свидетелем того, как мир перестраивается на глазах.

...

Теодор Шайергер:

Поначалу Теодор почти не обращал внимания на ручьи. Хотя после вчерашнего дня вода ещё казалась ему чем-то почти родным. Она возвращалась в мир постепенно, словно сама ещё не до конца верила в своё освобождение. То тут, то там среди серых камней появлялись тонкие прозрачные струйки, тихо журчали в расщелинах, исчезали между валунами, вновь показывались немного дальше. Он лишь время от времени задерживал на них взгляд, испытывая какое-то странное удовлетворение от одной только мысли, что ещё вчера всего этого здесь не существовало.

Однако постепенно в поведении воды появилось нечто тревожное. Сначала один тонкий ручей неожиданно пополз вверх по отвесной скале. Потом второй. Ещё через несколько минут вода уже не просто нарушала привычный ход вещей — она словно вовсе перестала понимать, что значит течь. Прозрачные струи стекались в зеркальные пласты, зависали над камнями, распадались на сотни сверкающих капель, чтобы вновь собраться где-нибудь значительно выше. Небо отражалось в этих висящих потоках так, что временами невозможно было понять, где заканчивается скала и начинается её отражение.

Теодор остановил верблюда. Несколько секунд он просто молча смотрел на происходящее. Удивительно... В памяти сами собой всплывали десятки старых трактатов, посвящённых природной магии. Некоторые из них рассказывали о реках, менявших русла после землетрясений, другие — о водах, не знающих зимы, третьи описывали священные источники, исцелявшие болезни. Но нигде, решительно нигде ему не встречалось упоминания о реке, которая добровольно решила отправиться обратно к облакам.

Тем временем впереди Агния уже успела обратить внимание Остина на происходящее. Караван замедлил ход. Очень скоро стало ясно, что это уже не отдельные странности, а настоящая аномалия.
Чем дальше они продвигались по каньону, тем сильнее менялся окружающий мир. Вода перестала быть ручьями. Теперь это была настоящая река, только текущая вопреки всем законам природы. Она срывалась с уступов не вниз, а вверх, растекалась по отвесным скалам, собиралась над головами в дрожащие прозрачные зеркала, дробившие солнечный свет на тысячи бликов. Казалось, сам каньон перестал понимать, где находится небо, а где земля.

Заворожённый этим зрелищем, Теодор даже не сразу заметил, что караван остановился окончательно. Он медленно спешился. Под подошвами тихо похрустывал мелкий камень, а где-то совсем рядом вода продолжала с невозможным упрямством карабкаться вверх по гладкому граниту.
Красиво. Невероятно красиво.
И совершенно неправильно.

Именно поэтому, когда Остин без лишних слов обнажил Эльмареф, Теодор не испытал ни малейшего удивления. Если существовал хоть один человек, которого подобная картина раздражала сильнее, чем восхищала, то сейчас этот человек как раз стоял посреди пересохшего русла с мечом в руках.
Если Теодор видел в происходящем удивительное чудо, то Остин — задачу, которую следовало решить.
Он молча наблюдал, как Остин вонзил клинок в землю.
Воздух вокруг словно стал плотнее. На мгновение даже ветер затих, будто сам мир прислушивался к словам, прозвучавшим над древним руслом.
— Здесь была река. Здесь ей и течь.
И мир... послушался.

Сначала где-то высоко над головой дрогнул один-единственный поток. Потом второй. Следом вся зеркальная громада пришла в движение. Вода сорвалась вниз с таким грохотом, что задрожали скалы. Ветер ударил в лицо холодными брызгами. Казалось, сама пустыня глубоко вдохнула после тысячелетнего молчания.
Когда Антея коснулась земли, направляя свою силу, всё завершилось в одно короткое мгновение.
Река наконец вспомнила своё предназначение. Она больше не искала дорогу к небу, а устремилась вперёд, туда, где её ждали камни, ущелья, долины и будущая жизнь. Ниже по каньону вдруг зарычал водопад.
Этот звук был таким настоящим, что Теодор невольно закрыл глаза, слушая, как и должна звучать вода.

Когда шум немного стих, он ещё долго стоял молча, не сводя взгляда с новой реки, и вдруг поймал себя на неожиданной мысли.
Всю жизнь он читал хроники. Десятки, сотни древних рукописей рассказывали о великих деяниях Аспектов. Они усмиряли разбушевавшиеся стихии, возводили города, открывали дороги там, где прежде лежали непроходимые пустоши, и меняли судьбы целых народов. Но летописцы всегда писали уже после того, как всё заканчивалось. На страницах оставались лишь сухие строки, лишённые запаха мокрого камня, холодных брызг и этого оглушительного рёва воды.
Когда-нибудь и сегодняшний день превратится в такую же короткую запись.
"В те дни Аспекты вернули реку в её древнее русло."
Всего одна строчка. И никто из тех, кто прочтёт её через сотни лет, уже не узнает, какой невероятной красоты была эта река прежде, чем снова научилась течь правильно.

Теодор невольно улыбнулся и тронул поводья верблюда.
История всегда оказывается значительно короче самой жизни.

...

Эрл Тайринфер:

Когда Остин поднял руку, Эрл придержал верблюда. Несколько мгновений он смотрел вперед, пытаясь понять, что именно заставило Дессена насторожиться. Потом увидел. Вода. Она текла, но не вниз. Прозрачные потоки карабкались по отвесным камням, повисали между уступами, забыв, где верх, а где низ.
Эрл нахмурился. Он видел многое: разломы, тварей Искажения, пространства, где не действовали привычные законы. Это напомнило перевал Семи Эх, где стихии спорили друг с другом, а Соленны... не стало. Рука сама легла на рукоять Райошесса, словно в этот раз он собирался успеть не допустить худшего. Он перевел взгляд на Лауру. Она была спокойна, как и руны на ее флиссе. Этого было достаточно, чтобы не вмешиваться раньше времени.
Остин спешился. Эрл тоже сошел на землю и отвел верблюда подальше от пересохшего русла, потому что если что-то пойдет не так, животные могут впасть в панику.
Когда он вернулся, то встал не рядом с комиссаром, а на несколько шагов позади. Так, чтобы видеть и его, окружающие скалы и Лауру. Привычка. Пока один работает - другой прикрывает.

Эрл невольно посмотрел на Остина. Он видел, как напряглись его плечи, как побелели пальцы на эфесе. Со стороны казалось, будто ничего особенного не происходит, но Эрл слишком хорошо знал цену подобного спокойствия. Так выглядит человек, который удерживает вес гораздо больший, чем способен поднять смертный. Только сейчас этим весом был целый мир.
Зеркальная река дрогнула и над каньоном прокатился глухой треск. Потоки начали срываться вниз один за другим - реальность нехотя признала свою ошибку. А когда сила Антеи коснулась земли, вода наконец вспомнила дорогу и побежала вперед. Так, как должна была течь всегда.
Рев водопада ударил по скалам, эхо покатилось вперед по ущелью.
Эрл невольно выдохнул. Красиво. Но сильнее водопада его впечатлило то, что Остин ни на мгновение не усомнился, что река его волей обязана вернуться в свое русло.
Когда комиссар наконец выдернул Эльмареф из земли, Эрл заметил капли пота на его лбу. Заметил, как чуть тяжелее обычного тот расправил плечи. Старик.
Он ничего не сказал. Иногда лучшая поддержка - сделать вид, что не заметил чужой усталости.
Эрл коротко посмотрел на Остина и спокойно произнес:
- Хорошая работа, комиссар.

...

Лаура Эдельхардт:

xxx: Однажды, перебирая одежду в шкафу, ты найдешь в кармане старого пуховика скомканную одноразовую маску... И ностальгически улыбнёшься
yyy: ...поправляя съехавший набок шлем скафандра

let my people go

Лагерь собирался в новый путь. Резерв маны после пирамиды Райшшана полностью восстановился. Следующая - Нэхид, Хранитель Воздуха. Воздух нужен... Пусть на материк вернулась вода, но без земли и воздуха - это крайне шаткая и нестабильная структура. Если подземные колодцы наполнятся, а оазис перестанет уступать натиску песков, то моря и океаны остаются почти такими же - нет ветров и нет четкой береговой линии, и волны так и будут накатываться на белоснежный песок, к кладбищу кораблей. Мир менялся, Южный материк перестраивался медленнее Центрального. И влияние иных миров здесь ощущалось отчетливее. И совершенно иные монстры. Только как на этих цеплять сверркающий розовый ошейник - другой вопрос. Я держусь немного в стороне от основной группы - если начнется камнепад, щиты выдержат удар, если появится новая аномалия... Придется все же взяться за лук. Сложный артефакт с сорока полными кругами с тремя в основе. Это все тренога виновата... Руны выжжены Огнем в каркасе из черного дерева Темного материка и алхимического сплава. Он весит больше меня, бьет под максимальным усилением на четыре километра. Невероятно мощный с тетивой, проводящей ману. Нужно добавить туда цепочек под Хаос... Точно, на следующем привале сделаю. Серебристо-черный, с завитыми рогами, если таким артефактом долбануть по полу или стене, он его проломит - проверено одной из пещер Темного материка. Вообще, создавался для стрельбы по целям вроде левиафоров и других гигантских монстров, эффективен против крепостей и стен. Но маны жрет... Как три пирамиды Райшшана. Теперь, с энергией иных миров, можно и пострелять... Пока я думаю, какие цепочки и в каком порядке добавлять, мы приходим к... почти копии Перевала, только без птиц-гриль и саламандр. В этот раз моя позиция - ближе к передовой. Колебаний пространства нет - руны слабо светятся золотом. Это не аномалия, это последствия стазиса, где одна часть механизма начала работать, а остальные - нет. Градация воздуха привычнее, но доспех молний эффективнее, и Огонь мне всегда был более родным.


Вода течет вверх, застывает и переливается. Вот ***** ленивый шерсти кусок. Идефикс шел спокойно, воздушных потоков мне хватало, чтобы поддерживать верблюда. У остальных дела шли не так удачно. Антею поймал плащ Стрэнджа, и я киваю себе. Работает. Как должен. А еще это часть Темного материка, и она ее принимает. Поздравлю телепатически потом. Когда пройдем пирамиду Нэхид. Здесь когда-то начинался водопад, и, похоже Остин и Антея решают вернуть его в собственное русло. На упоминании Зейном Огненного Хранителя киваю - да, Птица Огня ждет. Мы обе - Огонь, и именно ее я ощущаю явно, Нэхид меньше, а вот с Райшшаном и Кахрраманом мы пока не особо дружим. Элементы-противоположности.

Действительно, иногда так и есть. Путь продолжался, и я выстраиваю круги постепенно, нить за нитью, черточка за черточкой. Если мы снова попадем в ситуацию, где пирамида станет тянуть из меня ману, лучше иметь запас при себе. Алхимия - не чистая магия, и если наложить на каркас стихийные руны... Лучше быть готовым ко всему - Южный материк это в которой раз доказал в белоснежной пирамиде.

...

Зейн Халид Эхнатон:

Зейн, ехавший во главе колонны, остановил своего верблюда первым. То, что открылось его взору за поворотом каньона, заставило юношу вздрогнуть и крепче перехватить поводья. Магия Белого Тигра, которую он так жаждал пробудить, здесь, в мертвых скалах, превратилась в пугающее, безумное чудо. Вода не бежала по склонам. Она живыми пластами карабкалась вверх и текла прямо в небеса. Небо отражалось под копытами верблюдов, скалы двоились. Это было красиво, но в этой красоте дышал чистый хаос, от которого у Зейна мгновенно закололо в груди, а его Ядро тревожно запульсировало.

Земля не принимает ее... Стихии спорят друг с другом, - пронеслось в его голове. Он повернулся, собираясь предупредить отряд, но Комиссар уже ехал вперед. Зейн завороженно наблюдал за Остином. Он ждал от имперского командира чего угодно: расчетов, чертежей или приказов повернуть назад. Но Остин обнажил меч. И когда Меч Королей покинул ножны, Зейн почувствовал это всем телом. Повелительная, сокрушительная сила Порядка, исходившая от клинка, заставила воздух вокруг уплотниться. Остин встал на одно колено прямо посреди высохшего, мертвого русла и вонзил лезвие в камень.

«Здесь была река. Здесь ей и течь».

Непреклонный приказ Остина отозвался глухим эхом в самом сердце гор. Зейн затаил дыхание. Его учили, что эмиры правят людьми по праву крови, но сейчас он видел совершенно иное. Перед ним был истинный Владыка, чья стальная воля заставляла подчиняться саму землю. Руны на Эльмарефе вспыхнули золотом, и летящая в небеса река рухнула вниз, разбиваясь на миллионы брызг. А когда Антея опустила ладони на скалу, призывая воду своей магией, каньон содрогнулся. Вода, покорная и правильная, с силой устремилась вперед по дну ущелья.

В наступившей тишине, нарушаемой лишь мощным пением новорожденной реки, Терон и Эрл заговорили с Комиссаром. Зейн же медленно перевел взгляд с воды на Остина, который убирал меч в ножны. На лбу комиссара блестели капли пота, но лицо оставалось бесстрастным.

Вся спесь, когда-то наполнявшая душу молодого принца, окончательно растаяла в брызгах этой реки. Эти чужеземцы не просто чинили древние механизмы, как утверждал Остин, - они переписывали законы мира. И его собственное Ядро теперь билось в такт с этим мощным, правильным земным потоком.

Зейн тронул верблюда, подъезжая ближе к Остину. Он почтительно наклонил голову, признавая силу, свидетелем которой только что стал.

- Вы вернули ей память, господин Комиссар, - тихо, но отчётливо произнёс юноша, и в его тёмных глазах отразилось искреннее, глубокое уважение. – Мой народ веками молил небо о воде, но мы забыли, что вода должна служить земле.

Он развернул своего зверя обратно к восточной тропе, которая теперь пролегала вдоль шумящего, полноводного русла.

- Золотая река ведет нас к следующей пирамиде. Я буду смотреть за дорогой.

Три дня пути вдоль оживающего русла Золотой реки остались позади. Горы постепенно отошли в сторону, уступив место бескрайнему, выжженному простору. И вот, в полдень третьего дня, среди колеблющегося марева показалась Она. Пирамида Нэхид. Храм Нефритовой Змеи.

Зейн остановил верблюда, завороженно разглядывая открывшееся зрелище. Если Райшшан ошеломлял своей монолитной ледяной тяжестью, то эта пирамида казалась почти невесомой, словно сотканной из застывшего неба и молодой листвы. Она была выстроена из полупрозрачного нефрита, нежного хризолита и небесной бирюзы. Сквозь филигранные, кружевные отверстия в каменных фасадах пробивались лучи Хоррашада, заставляя всю пирамиду сиять изнутри мягким, призрачным светом.

Стоило каравану спешиться, как до ушей Зейна донёсся звук. Едва уловимый, хрустальный перелив. Ветер, летящий с гор, путался в тысячах резных отверстий, превращая исполинский храм в колоссальный, поющий музыкальный инструмент. Они подошли к ажурным вратам, но те были глухи. В ту же секунду из каменного пола с тихим звуком поднялся круглый стол, выточенный из цельного зеленого малахита. На его гладкой поверхности ровным, тонким слоем была насыпана бирюзовая пудра.

А затем музыка фасадов изменилась. Переливы стихли, и из тысяч резных отверстий раздался тихий, предвкушающий смех Нэхид, от которого у Зейна по спине побежали мурашки.

«Вы пришли в гости... без подарка? Подарите мне ветер!»

По площадке тут же пронёсся лёгкий, шаловливый порыв. Он взметнул часть бирюзовой пудры со стола, закрутил её в воздухе изящной спиралью и уложил обратно, оставив тонкий, незаконченный след. Ещё один порыв - и на малахите прочертился изгиб, похожий на крыло птицы. Ветер Хранительницы словно пытался нарисовать узор, соткать картину, но порывы были слишком слабыми, хаотичными. Им не хватало направленности, не хватало единой, ведущей воли.

Зейн сделал шаг к столу, всматриваясь в бирюзовые крупицы. Его магия была связана с песком, с землей, но песок всегда танцевал под музыку ветра. Юноша обернулся к Остину и Лауре, в его глазах вспыхнул азартный, живой огонек.

- Ей нужна не сила, господин Комиссар, - сказал Зейн, угадывая суть новой загадки. - Нэхид хочет услышать нашу собственную песню. Ей нужно направить этот ветер, чтобы узор на малахите замкнулся.

Он посмотрел на Лауру, помня ее слова на перевале про «летящий Воздух», с которым магам Огня всегда проще найти общий язык.

- Мастер Лаура, разрешите помочь вам с пудрой?

...

Мина де Шеврёз:

Их группа двинулась дальше. Мина ехала ближе к началу, пытаясь набить руку в скорописе при условиях езды. Не всегда выходило понятно, но если не откладывать надолго, то вполне сможет перенести в чистовик. Скалы. Скалы. Скалы. Практически бездорожье. Принц пустыни Зейн Халид Эхнатон в проводниках. Это улыбнуло девушку. Этот юноша привлекал взгляд. Он отличался от мужчин Эрриштара и его статус доввл ему повод вести себя заносчиво, но Мина этого не заметила. Возможно поначалу. А теперь, особенно как поняла девушка по утреннему разговору,

как эмир увидел способности Светоносца его можно принять за простого молодого парня.


Знающего и ответственного молодого парня.
Пусть Терон (что сложного в этом имени, чтобы она его не запомнила, Мина так и не поняла, но ей стало приятно, что мужчина разрешил ей не господинничать) и сказал, что ничего особенного не произошло, но подавая завтрак и чай она поняла, что происшествие было непростым и интересным. Теперь она жалела, что проспала и не сможет записать событие, как наблюдатель.
Радовало одно, Терон сказал, что
''Если что-то решит повториться, я разбужу тебя первым делом, чтобы ты записала это в архив.'' Вот за это она будет ему благодарна.
Пока она делала записи ночного события настроение в караване изменилось Так могло случиться только если кто-то из семерых что-то ощутил, - решила девушка и глазами нашла Комиссара.
Да, они с госпожой Агнией взволнованно переговаривались, а потом...
Это нужно было записывать!



Руки Мины дрожали от волнения. Верблюдица, девушка снова подумала, что так и не дала животному имя, не стояла спокойно. Успевать записывать было сложно, но девушку старалась. Это не травку в огороде растить! Но она молодец, справится или можно было просто топиться и не портить экспедицию.
Как только Комиссар вогнал свой меч Мина, не веря, прошептала:
- О, Боги, дайте им сил!- И древние руны ослепили светом, от чего девушка закрыла глаза на мгновение.
Голос Воина, движения Антеи и кажется легко
вода меняет своё движение, Только вздувшиеся вены на темной шее, вспотевший лоб женщины и масса воды, падающаясверху под громовой раскат.
Эмоции захлестывали Мину, не смотря на то что она не участвовала в этой битве со стихией.
Теперь она даже была рада, что не вышла замуж тогда в Эрриштаре и судьба и боги даровал ей возможность быть наблюдателем таких событий.

После случившегося, она решила предложить остановиться, чтобы пополнить силы Комиссара и Антеи хотя бы горячим напитком.

...

Остин Дессен:

Остин искоса посмотрел на Миттара.
– Если начнёшь течь в другую сторону, Терон, сначала проверю, не заболел ли ты. И только потом возьмусь за реальность.
Уголок его губ едва заметно дрогнул.

На слова Эрла он лишь кивнул.
– Спасибо, но без Антеи ничего бы не вышло. Я только напомнил миру, как должно быть.

Зейн заставил его на мгновение задуматься.
– Нет, – спокойно поправил Остин. – Память была у неё всегда. Просто иногда миру достаточно перестать мешать вспомнить, каким он должен быть.
Он перевёл взгляд на ожившую реку.
– Веди, Зейн. Теперь ей с нами по пути.


Полдень третьего дня застал их у подножия очередной горной гряды. Путь вдоль ожившей Золотой реки оказался легче, чем ожидал Остин. Русло больше не исчезало среди камней, вода уверенно вела караван на восток, словно сама помнила дорогу. За эти дни не произошло ничего, кроме привычной дорожной рутины: короткие привалы, смена караула, разговоры у вечернего костра и бесконечная дорога.
Когда Зейн, ехавший впереди, указал вперёд, Остин перевёл взгляд туда же. Между скал показалась следующая пирамида. Он придержал верблюда, несколько секунд молча рассматривал её силуэт, затем слез на землю и снял с вьюка карту.
– Судя по цвету и архитектуре – это Нэхид, – негромко произнёс он, отметив пирамиду и сворачивая карту. – Похоже, без сюрпризов не обошлось только в первый раз.
Он обвёл взглядом группу.
– Работаем по прежней схеме.
Взгляд остановился на Миттаре.
–Терон, лагерь, – короткий кивок. – Всё как у Райшшана. Выбираешь место, организуешь стоянку, выставляешь караул.
Потом посмотрел на Тьюринга.
– Отметь координаты и расстояние от предыдущей пирамиды. Потом помоги с лагерем.
Перевёл взгляд на лекаря.
– Ты остаёшься здесь. Надеюсь, и сегодня у тебя будет скучный день.
Последней он посмотрел на Беккета.
– Помогаешь Миттару.
Остин поправил портупею и повернулся к остальным.
– Остальные идут со мной.
Он ненадолго задержал взгляд на летящем силуэте пирамиды впереди.
– Посмотрим, какой вопрос приготовила для нас Змея.

...