Читальный зал [АРХИВ 1]

Несмотря на ограничения и замкнутость их жизни, великие княжны "были простые, счастливые, нормальные молодые девушки, которые любят танцы и всякие пустяки, которые делают юность яркой и запоминающейся." Подрастая, Ольга и Татьяна стали сопровождать Николая II на различные официальные мероприятия вместо вечно нездоровой матери. Их представляли совершенно невыразительно, подчеркивая, что светским развлечениям девочки предпочитают домашний уют. Так ли? Ольга и Татьяна с удовольствием танцевали на балу в Дворянском собрании, радовались первому появлению на военных маневрах в форме подшефных полков, с нетерпением ждали чаепитий у тети Ольги в обществе нескольких знакомых офицеров с яхты "Штандарт" и Императорского конвоя. Но развлечений и выходов в свет было невозможно мало. Александра не хотела никуда отпускать своих девочек.
И, конечно, старших сестер молва и газеты вскоре начали "сватать". Говорили, что Ольга влюблена в великого князя Дмитрия Павловича и дело уже идет к свадьбе. Однако нет никаких убедительных доказательств в пользу того, что Ольга проявляла хоть какой-нибудь интерес к Дмитрию (если она и упоминала его в дневнике, то "Дмитрий болтал ерунду"). А молоденькая княжна, как кто-то предположил, должна была казаться Дмитрию "занудой". Вырубова вспоминает, что за Дмитрия одно время думали выдать Татьяну. Как бы то ни было, через несколько лет Татьяна пишет в дневнике о князе так: "Вернулась с Дмитрием в моторе... Ужасно была рада, что он был...; а в письмах к отцу просит Дмитрия поцеловать. Конечно у Ольги, старшей, "женихов" было достаточно: к ней сватался Христофор Греческий и Кароль Румынский, в нее был влюблен князь Иоанн Константинович. Интересно, что автор не упоминает, что к Ольге два раза сватался Константин Константинович, которому не очень вежливо дали от ворот поворот. Но Ольге эти молодые люди были совершенно безразличны ("Костя убил вчера молодого лося и собирается подарить мне голову... Я не слишком этому радуюсь, что я буду с этим делать?.. Костя сидел все время и мешал..."), ее романтические мысли были направлены значительно ниже рангом. Павел Воронов поступил на службу на "Штандарт" в апреле 1913 г. и Ольга быстро привязалась к нему. Они часто сидели на палубе и болтали с Татьяной и ее любимым офицером Николаем Родионовым, играли в теннис с царем, прогуливались, смотрели фильмы. Это вышло за рамки обычного флирта, это была первая любовь, причиняющая боль. Возможно, Воронов почувствовал, что его тесная дружба с великой княжной начала превращаться в нечто большее, поэтому... женился в феврале 1914 г. "Господи, пошли ему счастья, моему любимому", - записала тогда Ольга... А когда знакомые говорили сестрам, что те вскоре станут невестами и уедут из Россию, девушки смеялись и обещали, что "ни за что не выйдут замуж за иностранцев и не покинут родину".
Перед самой войной в Кронштадт прибыла английская эскадра, и мичман Г.Теннисон писал домой, что сестры были "самым жизнерадостным и симпатичным квартетом, который мне довелось встречать в последнее время, они покатывались со смеху и постоянно шутили. Если бы они не были принцессами, я бы не отказался с одной из них погулять."
Первая мировая кардинально изменила безопасный, простой, замкнутый мир сестер Романовых. Конечно, сразу прекратились разговоры о династических браках. Больше не будет круизов по финским шхерам и каникул под теплым крымским солнцем, веселья на "Штандарте". Дмитрий и молодые Константиновичи ушли на фронт, любимая тетя Ольга стала сестрой милосердия.
Война оживила больную царицу. Аликс твердо решила, что она с двумя старшими дочерьми должны пройти курс обучения сестринскому делу и работать в госпитале Царского Села. Девушек и их мать никто не оберегал от того шока, который они испытали, впервые столкнувшись со страданиями раненых и воочию увидев, как могут изувечить человеческое тело бомбы, сабли и пули. Их, не щадя, направляли на самые трудные и психологически напряженные участки работы. В дополнение к этим обязанностям у Ольги и Татьяны были важные общественные роли в организации обеспечения фронта. Ольга стала председателем Комитета помощи семьям запасных, Татьяна - Комитета помощи беженцам. Они регулярно ездили в Петроград на заседания, собирали пожертвования и занимались нудной бумажной работой. "Царица и четыре ее дочери принимают известное участие в благотворительности, но в остальном русский народ знает их только по фотографиям." Имидж Татьяны в глазах общества сильно улучшился благодаря крайне важной деятельности ее Комитета. "Она высокая и темноволосая, красивая и озорная... Не было в Петрограде витрины, где бы не была выставлена большая фотография этой молодой дамы с мягким сияющим взглядом, смотрящим немного искоса, как-будто спрашивая: "Сколько вы пожертвовали?" Если до войны больше внимания обращали на Ольгу, теперь на первый план вышла Татьяна. В Татьяне было что-то особенное, что отличало ее от сестер. Во всем, что она делала, Татьяна проявляла настойчивость и упорство, которых не было у эмоционально менее устойчивой Ольги. Медсестры, врачи и пациенты считали, что Татьяна - прирожденная сестра милосердия. Ольга же в операционной очень расстраивалась, становилась раздражительной, с повседневными делами справлялась не так легко, как Татьяна. И через некоторое время Ольге стали поручать менее трудную работу.
Мария и Анастасия завидовали новой непростой роли старших сестер. Но и младшие вносили свой посильный вклад. Они разговаривали с ранеными, играли в настольные игры, помогали читать и писать письма.
Однажды в разговоре с Анной Вырубовой Александра заметила: "У большинства русских девушек в головах только мысли об офицерах." Но, при этом, она не принимала всерьез того, что происходило прямо у нее перед носом. Татьяна поддалась очарованию уланского капитана Дмитрия Маламы. Он был милым и добродушным. Вскоре Татьяна получила от него необычный подарок - французского бульдога по кличке Ортипо. Но скоро Малама был выписан: "Ужас, как жалко", - только и смогла записать Татьяна... Анастасия в письмах к отцу высмеивала растущую привязанность Марии к офицеру Николаю Деменкову. Все сестры подтрунивали над ее ухажером, "толстым Машкиным Деменковым"... Весной 1915 г. внимание Ольги привлек прапорщик-эриванец Дмитрий Шах-Багов. Она дорожила каждой минутой, проведенной с ним, а по Мите "было видно, что он сильно влюблен в свою медсестру." А Татьяна, казалось, влюбилась в стрелка Владимира Кикнадзе. Они вчетвером играли в саду в крокет, они привыкли обмениваться улыбками и признаниями, сидя на кроватях и разглядывая альбомы или фотографирую друг друга. Война на некоторое время показалась не такой уж суровой... Валентина Чеботарева, коллега сестер по лазарету, записала в дневнике: "Ольга Н. все время сидит на кровати с Шах-Баговым. Другая пара пришла к ним и сидела рядом... Кикнадзе обнимает ее. Милое детское лицо Татьяны Н. не может ничего таить и вспыхивает." Доктор Вера Гедройц и Валентина Чеботарева не могли дождаться отъезда Кикнадзе, которого считали бабником, но и скромный Митя тоже оказался не безупречен: "Люди сплетничают..." "У Ольги снова трагический вид", - записала Чеботарева в связи с отъездом Шах-Багова... Весной 1916 г. в Петроград вернулся Дмитрий Малама. "...он был бы идеальный зять, - написала Аликс мужу. - Почему иностранные принцы не такие приятные?" Татьяна не доверила свои мысли о возвращении Маламы ни дневнику, ни письмам...
Девушкам все сложнее давалась военная жизнь, и в мае 1916 они были счастливы, что их берут в инспекционную поездку в Крым. Автор этого не упоминает, но во время поездки проявился взаимный интерес Татьяны и князя Игоря Константиновича, который был адъютантом царя. Она пишет в дневнике: "После ходили с Папой по платформе. Потом с Игорем была." На фото они часто рядом. И позже Татьяна спрашивает в письмах: "Что поделывает всеобщий любимец князь Игорь?.. Что прелесть Игорь делает?.." Но родители не считали братьев Константиновичей серьезными женихами для дочерей... Летом ненадолго приехал Шах-Багов. Валентина Чеботарева видела, как усердно старается скрыть свои чувства Ольга: "Когда Митя уехал, бедняжка сидела одна больше часа, уткнувшись носом в швейную машинку." Без Мити Ольга поникла подобно увядшему цветку, ей казалось, что жизнь и любовь проходят мимо. Но Татьяна не поддалась искушению втянуться в такой же круговорот чувств, когда Володя Кикнадзе был снова ранен и вернулся на лечение... Николай теперь с небольшими просьбами обращается не к ней, а к Татьяне. "Все ложиться на Татьянины плечи", - признавалась Аликс.
Год закончился убийством Распутина. "Все четверо сидели на диване, тесно прижавшись друг к другу. Они были застывшими и совершенно очевидно страшно расстроены, но весь этот долгий вечер имя Распутина никто ни разу не произнес в моем присутствии, - вспоминал один из адъютантов. - Они страдали, потому что человека больше не было в живых, но еще и потому, что они почувствовали, что с его убийством что-то страшное и незаслуженное началось для их матери, отца и них самих и что оно неуклонно приближается к ним."
В начале 1917 был дан торжественный обед в честь румынской делегации. На нем состоялся официальный выход в свет Марии. "...бедная Мария поскользнулась в своих новых туфлях на высоких каблуках и упала при входе в обеденный зал на руки высокого великого князя." Услышав шум, император заметил в шутку: "Ну, конечно, это толстая Мари!" После того, как ее сестра "свалилась с грохотом", как вспоминала Татьяна, она сидела на полу и смеялась до слез.
Февральская революция совпала с болезнью девушек и Алексея корью. Начался мятеж Царскосельского гарнизона. Императорская семья осталась под защитой немногих верных подразделений. Из Петрограда несколько раз звонил князь Игорь, разговаривал с единственной здоровой из сестер Марией, предлагал помощь. Игоря благодарили, но отвечали, что "ничего не нужно". Жена Иоанна Константиновича, Елена, смогла приехать в Александровский дворец: "Императрица произвела впечатление своим хладнокровием... Она ни разу не проявилась никаких признаков слабости." Виктор Зборовский, верный сотник Конвоя, любимец Анастасии, был тронут переменами, которые произошли с Марией: "В ней ничего не осталось от прежней молодой девушки... серьезная, разумная женщина, глубоко и вдумчиво реагирующая на все, что происходило." ...Теперь они стали арестантками и дочерьми полковника Романова. "Мысль, что мы все вместе, подбадривает и успокаивает нас", - записал бывший царь. Они, казалось, спокойно приспосабливаются к новой жизни. А многие охранники были удивлены, что царская семья оказалась "тихой, невызывающей, неизменно вежливой"... 30 июля все постарались, как могли, отпраздновать 13-й день рождения Алексея. А ранним утром 31 поезд увез семью в Тобольск. Анастасия написала преподавателю Сиднею Гиббсу: "Маленький мальчик подошел к моему окну и попросил: "Дядя, дай газету, пожалуйста, если есть." Я сказала: "Я не дядя, а тетенька, но у меня нет газеты." Сначала я не могла понять, почему он назвал меня "дядей", но потом вспомнила, что у меня острижены волосы, и мы с солдатами (которые стояли рядом) очень смеялись. По дороге случилось много забавного... Не забывайте меня."
В Тобольске девушки поселились в одной комнате,которую постарались сделать уютной. На ширмы они набросили красочные покрывала и платки, также задрапировали и голые стены. На крошечных тумбочках расставили иконы, фотографии, любимые безделушки. "Семья переносит все с большим хладнокровием и мужеством." "Моя дорогая Катя! - писала Анастасия сестре сотника Зборовского. - Спроси Виктора, помнит ли он осень прошлого года? Я сейчас многое вспоминаю... все хорошее, конечно!.. Наше время проходит так однообразно." Хорошим развлечением, как ни странно, оказалась уроки. Приехавший Сидней Гиббс заметил, что постоянно "скучно" было одной Ольге. Семья много читала и ставила спектакли. Девушки охотно помогали отцу колоть дрова, чистили от снега двор и ступени. А Мария как-то сказала, что все они, в общем, не против "поселиться в Тобольске навсегда, если только им позволят выходить ненадолго" в город. ...Клавдия Битнер считала, что на проницательной Татьяне держится весь дом. У нежной Ольги был печальный вид, она все больше углублялась в себя. Марию - добросердечную, веселую, дружелюбную - все любили. Анастасия оставалась непокорной, неотесанной и даже невежливой, но зато могла развеять мрачность любого. Сердечность девочек, так располагавшая к ним людей, способствовала тому, что между ними и солдатами караула сложились дружеские отношения... Петроград и прежняя жизнь были теперь таким далеким прошлым, что семья практически не обратила внимание на большевистский переворот. Тем не менее, Татьяна написала подруге: "Так больно и грустно все, что делают с нашей бедной Родиной, - но одна надежда - что Бог не оставит и вразумит безумцев." Настроение быстро менялось. "Я приехал сюда, прекрасно зная, что живым мне отсюда не выбраться, - сказал Татищев Глебу Боткину. - Все, что я прошу - чтобы мне позволили умереть с моим императором." А вновь заболевший Алексей признался матери: "Я хотел бы умереть. Я не боюсь смерти. Но я так боюсь того, что они могут здесь с нами сделать."
В конце апреля 1918 из Москвы приехал комиссар Яковлев - за Николаем. Александра отказалась отпускать мужа одного в неизвестность. С собой решили взять и Марию. Почему ее? Скорее всего из-за ее симпатии к одному охраннику; хоть автор и придерживается "скучной версии": Ольга - слаба, Татьяна - за старшую, Анастасия должна подбадривать больного Алексея. Во время сборов в дорогу Татьяна спросила Яковлева: их везут в Москву, чтобы отец предстал перед судом? Но комиссар отверг эту мысль... Через неделю стало известно, что родителей и сестру привезли в Екатеринбург. "Здесь каждый день нас ждут неприятные сюрпризы", - написала Мария. Николай сделал приписку для Анастасии: "Мне без тебя одиноко, моя дорогая. Скучаю по забавным рожицам, которые ты строишь за столом."
Наконец, три сестры и Алексей прибыли в Екатеринбург. Местный инженер, в надежде увидеть их, стоял под дождем на станции. "...все отражалось на из молодых лицах: радость увидеть родителей, гордость угнетенных молодых женщин, вынужденных скрывать свою душевную боль от враждебных незнакомцев, и, наконец, может быть, предчувствие неминуемой смерти... Ольга, с глазами газели, напоминала печальную девушку из романа Тургенева. Татьяна производила впечатление высокомерной аристократки, с гордым видом взирающей на вас. Анастасия казалась напуганным, в полном ужасе, ребенком, который мог бы при других обстоятельствах быть обаятельным, беззаботным и любящим." ...В Екатеринбурге темп жизни совсем замедлился, стало невыносимо скучно, не было ни газет, ни писем, у них не было "никаких новостей ни о ком." В городе также содержались братья Константиновичи (которые подходили к Ипатьевскому дому, пытаясь хоть мельком увидеть родственников), Володя Палей, Сергей Михайлович и Елизавета Федоровна, но их быстро перевели в Алапаевск - много Романовых в одном месте. Но посылку от тети Эллы царская семья получила... Семья жила в полной изоляции, как в тюрьме. Девочки сами стирали, убирали, учились готовить. Татьяна и Мария просили вернуть фотоаппарат, но им отказали.
...17 июля вскоре после полуночи их неожиданно разбудили охранники и приказали одеваться. Семье сказали, что их переводят вниз в подвал для их безопасности из-за беспорядков и обстрела в городе. Семья подчинилась, не задавая никак вопросов. ...А 18 июля для них уже не существовало...

Ольга и Татьяна с Дмитрием Маламой

Татьяна и Владимир Кикнадзе

Татьяна, Мария и Анастасия с Дмитрием Павловичем

Ольга и Татьяна с братьями Константиновичами

А вот кого мне действительно жаль, так это Дэйдре и Дэниела. Она, конечно, имела право на собственный выбор, но я не приветствую его. В конкретном случае Дэниел будет нести на себе бремя её смерти, а так хочется, чтобы он нашел свой путь и кого-то кто сможет помочь ему забыть и простить себя.